«Это мерзость», — заявил меч. «Преступление против всякого здравого смысла. Вытащи меня, владетель, и давай уничтожим эту вещь».

Статуя Гундана высотой сорок футов стояла посреди широкого двора. Под мышкой он держал шлем, открыв мудрое и доброе лицо. Другая его рука покоилась на рукояти могучего топора. На плечи был накинут синий плащ, вышитый символами давно распущенной Лиги. У его ног лежали сокровища, символизирующие шесть высоких ремесел — кирка и долото, молоток и перо, книга и урна — означающие, что Гундан объединил все аспекты достоинств дварфов.

«Гундан Примиритель, — прочитала Лаэрлин надпись на постаменте, — приносящий мир».

«Он даже не похож на него», — пробормотал Альф.

Лаэрлин пришлось вытянуть шею, чтобы рассмотреть черты лица дварфа. «Справедливости ради, мы никогда не видели его в таком ракурсе».

Ворота Дварфхольта, закрытые для путешественников из Саммерсвелла более десяти лет, открылись при упоминании имени Ламмергейра. Дварфы-часовые, лица которых были скрыты за покрытыми эмалью шлемами, сопроводили их внутрь и велели подождать генерала, который случайно оказался поблизости, осматривая южные укрепления. Лица стражников были скрыты, но их голоса выдавали благоговейный трепет при виде Ламмергейра и принцессы Лаэрлин. Имя Альфа никогда не было запятнано в Дварфхольте, а Лаэрлин не ступала на землю дварфов с тех пор, как Девятеро спасли положение на Мосту Карака. Старые распри между лесными эльфами и дварфами были великодушно забыты.

Они снова стали героями, как в старые добрые времена.

«Позвольте мне говорить», — сказала Лаэрлин, обращаясь к Альфу и мечу.

Генерал Гамлинг был знаком Альфу; один из многочисленных двоюродных братьев Гундана, он некоторое время замещал его в совете Некрада, когда тот еще существовал. Последние двадцать лет были очень, очень добры к нему; если его борода и стала немного седее, то в одежде стало гораздо больше золота и драгоценностей.

И магических камней тоже. В экспериментальных целях Альф на мгновение снял руку с рукояти Разрушителя Чар, и Гамлинг стал еще величественнее и красивее. Когда Альф снова коснулся меча, иллюзия исчезла.

«Приветствую, Ламмергейр», — сказал Гамлинг. «Приветствую тебя, Лаэрлин из Девяти». Он едва взглянул на Джона и Пердию. «Мы думали, что вы, герои, покинули этот мир. Мне доставляет радость видеть, что вы еще живы».

Если в нем и была радость, то она хорошо скрывалась.

«Вы всегда желанные гости в Дварфхольте. Если бы предупредили заранее, шесть мастеров гильдий встретили бы вас у входа».

«Мы спешим, — пояснила Лаэрлин, — и не могли предупредить. Более того, до недавнего времени мы даже не знали, что окажемся на этой дороге».

«Вижу, беспорядки в землях Саммерсвелла не утихли. Каждый месяц мы слышим о свержении одного претендента на трон и восхождении другого. Это печально, что такой хаос охватил твою родину, сэр Ламмергейр». Печаль Гамлинга была столь же хорошо скрыта. «Пока на юге не установится хоть какая-то стабильность, наши двери должны оставаться закрытыми». Он кивнул Лаэрлин. «Я также выражаю вам свои соболезнования в связи с тяжелым положением в вашем королевстве».

Самодовольство Гамлинга было слишком велико, чтобы его скрыть. Альф никогда не любил этого дварфа.

Я мог бы разрубить его пополам, прошептал Разрушитель Чар. Все эти магические камни теперь не смогут защитить его от меня. Меч вибрировал от жизней, которые забрал на Перевале Ворона.

«Заткнись», - пробормотал Альф. Он обнаружил, что самодовольство Гамлинга теперь раздражало его меньше. Это было глупо и мелочно, но, как и любое другое оскорбление, не стоило того, чтобы разрубать его пополам.

Эти магические камни какие-то странные. Поднеси меня поближе, чтобы я мог их рассмотреть.

«Это было королевство моего отца, а его больше нет», — сказала Лаэрлин. Она на мгновение замолчала, изучая реакцию Гамлинга. «Сэр Альфрик и я — всего лишь два уставших искателя приключений, отправляющихся в последнее путешествие. Мы направляемся в Некрад и просим разрешения пройти через Дварфхольт».

«Какие дела у вас в Некраде? Их ворота также закрыты, и они не примут вас так же радушно, как я».

«Я хочу снова увидеть это место. Это давний дом моего народа, даже если они выбрали путь, по которому я не пойду. Для сэра Альфрика это воспоминание о славе, которая теперь поблекла, и он очень хочет в последний раз увидеть его снова».

Гамлинг фыркнул. «Конечно, вы можете пройти».

«Спасибо, генерал», — ответила Лаэрлин, низко поклонившись. Она оглянулась на Альфа. «Поблагодари генерала, Альфрик».

«Да, да, спасибо».

Небрежно, как будто она только что вспомнила об этом, Лаэрлин спросила: «О, еще один вопрос. Мы много лет не слышали о Торун. Она еще жива?»

«Да, жива. Ее отец, мастер-кузнец Торук, погиб в Некраде, но она выжила». Гамлинг внезапно насторожился. «Вы, наверное, проголодались. Опять же, если бы вы предупредили нас заранее, мы бы устроили пир в вашу честь. А так я могу предложить вам только скудную трапезу». В комнату вбежали слуги с тарелками свежеиспеченного хлеба, ломтями жареного мяса, свежими ягодами и выдержанным сыром.

Если это была скудная трапеза, то в землях дварфов действительно наступили хорошие времена.

«Наша северная граница никогда не была так безопасна», — похвастался Гамлинг. «Мы боялись, что когда эльфы-колдуны отвоюют Некрад, мы снова столкнемся с нападением со стороны ужасного города. В конце концов, мы были западным щитом от тьмы, в то время как остров Рассвета защищал от нападения с моря. Но из Ям не выползло никаких новых ужасов. Наши разведчики дежурят на краю Кладбища, и, хотя видели странные вещи, они не сообщают об угрозе со стороны Некрада».

«Какие странные вещи?» — спросил Альф. Разве Селемос не упоминал, что Некрад изменился? Он жалел, что не поговорил с парнем подольше, прежде чем тот убежал спасать Ольву, — но не так сильно, как жалел, что Ольвы сейчас здесь нет.

«Это Некрад», — пренебрежительно ответил Гамлинг. «Кто знает, что происходит за теми стенами? Главное, чтобы они нас не беспокоили». Он высосал костный мозг из бедренной кости. «Они некоторое время беспокоили выживших в ваших Новых провинциях. Я до конца своих дней буду благодарен судьбе за то, что дварфы не могут утолить жажду вампиров».

«Что случилось с жителями Атара?» — спросил Альф.

«Они бежали на север, в Дикие земли. Что с ними стало, я не могу сказать». Гамлинг фыркнул. «Мы сожалеем о потере наших владений на севере — золотые прииски возле Бавдуина стали особенно тяжелым ударом, потому что были делом рук моего кузена. Но у нас дома достаточно работы, и в эти мирные дни мы процветаем».

«Приятно знать, что хоть кто-то это делает», — пробормотал Альф.

«Если бы ваши лорды не враждовали постоянно, то, возможно, вы, люди, жили бы так же!» — сказал Гамлинг. Казалось, он обиделся на слова Альфа. «Вы разорвали свою страну на части, и говорят, что ты приложил к этому руку, Ламмергейр, хотя я не знаю, насколько правдивы эти слухи. Мы за это время восстановили Мост Карака и залы Донна, а также возвели новые здания гильдий. Мы были трудолюбивы. Те, кто растрачивают урожай своих лет, только сожалеют об этом».

«Вы упомянули о Торун», — встряла Пердия. «Где она?»

«Кто это, Ламмергейр?»

«Ученица моей сестры», — ответил Альф. «Так же как Торун была ученицей Блейза».

Теперь настала очередь Гамлинга выглядеть опечаленным.

«Сила дварфов, — произнес он, — заключается в порядке. У всех есть свое место. Но всегда есть небольшая группа тех, кто, э-э, несовершенен. Неподходящих для своей цели. Их отправляют в дом уединения, где они могут исцелиться. Мне сказали, что ее отправили туда». Он покачал головой. «Посторонним не разрешается навещать их».

«Гундан тоже никогда не знал своего места, — пробормотал Альф, — а вы воздвигли ему статуи».

Осторожно, владетель.

«Мой двоюродный брат Гундан, — возразил Гамлинг, — был исключением. Он заработал свою славу на Дороге и в Некраде — и поэтому мы будем помогать вам». Он поднялся, стряхнул крошки с бороды, и поднял Крошитель.

«Мы ищем...», — начал Альф, но меч закричал в его голове.

Тихо! Мы должны быть осторожными охотниками, чтобы наша добыча не сбежала и мы не потеряли след. Глаз демона на мгновение блеснул в раздумье. Покажи мне лучше перекованный топор.

«Можно мне подержать Крошитель?», — спросил Альф. «В память о старых временах».

Гамлинг поколебался, затем с благоговением положил топор на стол. Альф мог видеть старое топорище, которое он и Торун принесли из Некрада вместо тела Гундана — его земные останки были превращены в пепел на Бавдуине — но оно было практически скрыто под плетением из серебра и золота, под инкрустациями из камней, похожих на кораллы. Клинок топора тоже был слишком большим и тупым, настолько позолоченным и украшенным, что был бесполезен как оружие, если только вы не хотели убить кого-то, смертельно оскорбив его чувство вкуса. Руны говорили о власти, положении и статусе. Церемониальное оружие, не предназначенное для практического использования, его назначение было забыто.

«Можешь забрать его», — вздохнул Альф. «Я буду помнить Гундана по-своему».

Он убрал Разрушитель Чар со стола. Девятеро начали это, — сказал однажды Гундан, — и Девятеро закончат это.

А Смерть пообещала ему: я заберу тебя последним.

Гамлинг ушел, сопровождаемый шквалом украдчивых взглядов, жестов и мимики. У всех был секрет, который они хотели раскрыть, — кроме Джона, — и все знали, — опять же, кроме Джона, — что могут быть шпионы, которые подслушивают. Лаэрлин подала знак соблюдать тишину, а Пердия покачивалась, словно ей нужно было в туалет или превратиться в волка, переполненная каким-то невысказанным откровением.

По крайней мере, меч мог говорить свободно в пустотах черепа Альфа.

Я был прав, — сказал он, — эти магические камни не похожи на те, что я видел раньше. Они не выращены в Некраде. Дварфы научились сами выращивать магические камни.

Вот это чудо, подумал Альф. Блейз объяснял ему природу магических камней много лет назад — они росли, как жемчуг, только в подземельях Некрада, где сила земли собиралась, формировалась и упорядочивалась древними заклинаниями Эрлкинга, символом, высеченном в камне, которым был город. Альф кивнул и запрятал эту информацию в глубинах своего мозга, чтобы никогда к ней не возвращаться, потому что все, что ему нужно было знать в тот момент, — это как ударить и с какой силой.

Внезапно, его осенила мысль, и он положил Разрушитель Чар обратно на стол. Он взял Лаэрлин за руку и прижал ее к лезвию. Сначала она отшатнулась, но затем поняла мудрость идеи Альфа и приложила два пальца к черному металлу. Пердия коснулась острия меча.

Я не говорящая труба!

Тише, подумал Альф, пусть говорят.

В его мыслях зазвучал голос Лаэрлин. Это напомнило ему о серебряных колокольчиках, напомнило солнечный свет, сверкающий и преломляющийся сквозь ветви деревьев после дождя. Преломление, должно быть, было одной из ее мыслей, так как Альф был уверен, что не знал этого слова.

Он ничего не знает. Гамлинг, то есть. Ни об Эрлкинге, ни о послании Торун.

Это я и пыталась сказать! Мысль Пердии тоже проникла через меч — и еще кое-что. Тень волка, бродящего по краю лезвия. Это напомнило Альфу о том, как Лат боролся, чтобы не заблудиться в лесах души, где сила земли превращала его в тени. Больше всего Альф сожалел о том, что покинул Некрад, бросил бедного Лата сражаться в одиночку. Если бы он был лучше осведомлен о его бедственном положении, если бы был рядом со своим другом, то столького зла можно было бы избежать.

Путь перевертышей был чертовски трудным. Если ты не знаешь, кто ты есть, если не цепляешься за эту искру самости, тебя сметет. Лат держался, пока у него были Девятеро, но когда Девятеро распались, то же самое случилось и с Латом. Он спросил себя, что было в Пердии, какую самость она могла хранить через все перемены дома и сердца.

И снова пожалел, что Ольвы нет рядом — если не ради него, то ради Пердии.

Ольва рассказала мне обо всех письмах, которые получала от Торун на протяжении многих лет, — сказала Пердия, — и в них не было ни намека на то, что она где-то заключена. Она наблюдала за теллурическими потоками — потоками силы земли — по всему Дварфхольту! Гамлинг, должно быть, лжет.

Или он дезинформирован. Или заключение Торун — это недавний приговор, размышляла Лаэрлин.

Дварф, сказал меч, прервав все их размышления, не имеет значения. Наша цель — убить Эрлкинга. И у нас есть тот, кто может распознать его деяния.

Клинок указывал прямо на молодого перевертыша.

Они отпустили меч и увидели, что Джон методично заворачивает остатки еды и убирает их в рюкзаки. Альф задался вопросом, как долго длилось общение с мечом.

«Впереди еще долгий путь, — пояснил Джон, краснея, — а я проголодался».

«Мы должны идти тихо, — предупредила Лаэрлин, — и избегать ненужного внимания».

Вместо этого были трубы и герольды, и поэты-дварфы со сказаниями о Девяти, и остановки в цитаделях дварфов, чтобы главы гильдий в причудливых шляпах могли пожать руку Альфу и поприветствовать Ламмергейра. В конце концов, он все еще был человеком, убившим вождя Пожирателей мозга, и это было так давно, что целое поколение детей дварфов выросло на рассказах о битве за Мост Карака, когда Девятеро в одиночку выстояли против целой армии.

К счастью, в рассказах речь шла о молодом рыцаре из Малладейла, высоком и широкоплечем, а не о сгорбленном старике, поэтому Альф мог переложить большую часть поклонения на молодого Джона.

Мост Карака, однако, навеял воспоминания. В последний раз, когда Альф проезжал через город, тот был похож на гробницу. Верхние уровни были заброшены, а нижние — заражены ядом Некрада. Но, как хвастался Гамлинг, дварфы нашли способ очистить воздух и удалить яд, и Мост Карака снова стал пригодным для жизни.

Магические камни, прошептал меч, но Альфу было все равно. Его сердце наполнилось радостью, когда он увидел, что место восстановлено.

«Это мы сделали, - прошептал он Лаэ, - мы, Девятеро», и она рассмеялась и ответила, «они сделали это, но они живы благодаря нам».

И они пробирались по оживленным бульварам под горой, заполненным молодыми и энергичными дварфами – и не только дварфами.

К своему удивлению, Альф увидел нескольких Диких, торгующихся о цене мехов. Они были высокими, призраки Турна, вышедшие из глухого леса. В тот же момент они тоже увидели его, и их лица помрачнели. Ламмергейр был для них многим: он был другом Турна и был рядом, когда Турн умер. Он был героем, освободившим их от тирании ложных богов, и захватчиком, обратившим на них огонь Каменных Драконов. Он был человеком, изгнавшим Смерть, когда Смерть была покровителем Диких.

Истории о Ламмергейре, рассказываемые в Диком Лесу, отличались от историй, рассказываемых в Саммерсвелле.

Но Пердия шагнула вперед и произнесла приветствие на языке Диких, которому ее научила Ольва, и на суровых лицах появились улыбки. Оказалось, что один из Диких также был перевертышем, обученным самим Лесным Старцем, и он был удивлен, обнаружив еще одного владеющего силой земли среди дикого и жестокого народа Саммерсвелла.

В тот вечер они ужинали с Дикими, отказавшись от банкетных залов в пользу дешевой таверны. «Последний раз, когда я был в таверне дварфов... а, черт с ним».

После еды они обменялись историями, как было принято у Диких. Те принесли новости с севера и предупредили, что странные ватлинги патрулируют окраины Кладбища, но пока ни один смертный не приближается к Некраду, ужасная Скеррис сдерживает свой гнев. Некоторые племена снова начали оставлять подношения, но эти Дикие презирали такие обычаи.

Пердия рассказала историю о Рыцаре Роз, а Джон, после долгих уговоров, продекламировал отрывок из «Песни Алар Королевы Воронов», краснея от стыда во время откровенных мест. Дикие рассказали о Лесном Старце, как называли Лата в последние дни его жизни, и другие старые-престарые истории.

Когда все замолчали, Альф поведал историю, которую ему когда-то, давным-давно, рассказала сама Смерть. Он рассказал это не совсем так, как она, а в своей собственной манере.

Да, ну, это было тогда, когда Смерть была старой. Она и ее последователи долгое время сражались с эльфами и выбили из них все дерьмо. Эрлкинг, Скеррис, Америт и все остальные в панике бежали из леса, потому что их преследовала Смерть. И всякий раз, когда один из смертных воинов погибал, Смерть возвращала его к жизни, понимаете? Как зомби, только они могли говорить.

Так что эльфы бежали из Некрада и свалили на юг, через море, чтобы основать Эвервуд. А Смерть говорит: «Давайте, за ними. Мы заставили их бежать».

Но ее спутники сказали: «Слушай, ты старая, и мы старые. Все эти приключения, вся эта сила, и для чего все это? Мы прогнали наших врагов, разве не пора немного пожить? Давайте опустим эти гребаные мечи, ладно?»

Смерть ответила: «Вы не знаете, кто я? Все закончится, когда я скажу, что все закончилось». И чтобы напугать их, она превращается в, ну не знаю, волка, линнорма и... страшную пикшу с ногами, ага?»

Но они не побоялись и ответили: «Это никогда не закончится. Пока ты здесь, нет. По крайней мере, пока мы с тобой».

И смертные разбрелись в разные стороны, а ведь это были твои предки, и мои, и предки жителей Фенника, и Западных земель, и всех остальных. Но Смерть просто легла в Даэрох Нале, умерла и ждет, пока ее снова не позовут.

Он огляделся в поисках Лаэрлин, но ее не было. Извинившись, он, спотыкаясь, вышел из таверны, опираясь на меч, чтобы удержать равновесие после слишком большого количества дварфского эля. Найти ее было несложно — в конце концов, она была известной героиней и эльфийкой, принцессой поразительной лучезарной красоты, а также на два фута выше среднего жителя Моста Карака. Ему сказали, что она поднялась наверх, и он последовал за ней по винтовой лестнице, которая вела на горный склон под звездами.

Она была одна, но у Альфа сложилось впечатление, что он прервал ее разговор.

«Все в порядке, Лаэ?»

«Я хотела посмотреть на звезды».

«Какая из них твоя?»

«Я не помню. Спроси мое первое воплощение».

«Внизу рассказывают истории о Лате. И о Турне».

«Я часто задавалась вопросом, — задумчиво произнесла эльфийская принцесса, — кто из вас останется в живых последним. Из моих смертных друзей. Я снова и снова представляла в уме вашу смерть».

«Ты знала, что я останусь последним?»

«Я была уверена, что это будет Блейз. Он всегда цеплялся за жизнь изо всех сил. Или Лат, из-за своей молодости. Ты, Альфрик Ламмергейр, слишком часто бросался со скалы».

«Я сохранил ему жизнь», — сказал меч, и на этот раз его вступление не показалось неуместным.

«Я помню это по-другому», — пробормотал Альф. Он зевнул. «Интересно, как там Ольва и дети».

«Над Заливом Слез бушуют штормы, — произнесла Лаэрлин, — и в высоких ветрах парят дредвормы. Они плывут на север с Железной Рукой».

«Глаза эльфов зорки, — заметил меч, — но не настолько».

«Это правда», — согласилась Лаэрлин со спокойной улыбкой. «Morthus lae-necras l’unthuul amortha».

«Никаких гребаных пророчеств», — нахмурился Альф.

«На этот раз нет. Скоро мы снова встретимся с моим отцом, и я не знаю, что будет».

«Я убью его, — подал голос меч, - и достигну цели, в которой мне так долго отказывали».

«Мы прогоним его, Лаэ, и тогда все будет кончено. Мы остановим Эрлкинга, а это остановит Железную Руку, и тогда Ольва и все остальные будут в безопасности. А потом останется только пройти через Кладбище до Некрада, и мы увидим, о чем говорил Блейз».

«Это никогда не закончится, Альф. Но мы сделаем свою часть работы».

Перевертыш из Диких рассказал Пердии о необычных потоках силы земли среди гор северного Дварфхольта, в землях, куда редко кто ходил. Альф давно там не бывал.

Они попрощались с сопровождающими Гамлинга, проводивших их с показной церемонностью, на северной стороне Моста Карака, а затем, как только те скрылись из виду, повернули назад по козьей тропе. Они карабкались по горам, оставив дорогу, и Альф все больше опирался на Джона.

«Это тянется слишком долго», — пробормотал Альф. «Железная Рука уже должен быть в Некраде».

Они блуждали несколько дней. Их вела Пердия, прислушиваясь к скрытому языку земли. Она приняла облик волка и вынюхала его. Невидимая сила земли бурлила вокруг них, текла, как погребенные под горами реки, и ниспадала невидимыми водопадами в долины. Сила земли была магией жизни-в-смерти и смерти-в-жизни, бесконечным циклом — и снова и снова вела их в места, где царила смерть. Старые поля сражений, где дварфы сражались с эльфами-колдунами Некрада в забытых войнах. Разрушенные крепости, настолько выветренные постоянными ветрами, что Альф не мог догадаться, кто поднял эти камни давным-давно — дварфы, эльфы или смертные. Окраины Клоуленда, где обитали огры. Бесплодные горные склоны.

Бесплодные и чертовски крутые склоны. Альф не мог отдышаться.

«Неужели ты не можешь придать мне сил?» — пробормотал он, обращаясь к мечу.

Я сохраняю свои силы для предстоящих сражений, владетель. Я помогу тебе, когда ты будешь во мне нуждаться.

«Дредворм?»

Куда ты полетишь, владетель? Ты знаешь, где скрывается наша добыча?

Так что именно юный Джон, а не дредворм, практически дотащил его до вершины холма. Лаэ, конечно, была неутомима, вечно молода и способна не отставать от детей, но Альф чувствовал себя гораздо ближе к смерти, чем к жизни.

«Мы отдохнем здесь», — сказала Лаэ. Пердия зарычала, как бы говоря, что устал только один из них. В ее глазах был голодный блеск, который забеспокоил бы Альфа, если бы у него остались силы для беспокойства. Но все, что он мог сделать, — это лечь на спину и смотреть на серое небо.

Там кружила одинокая птица.

Ну вот, опять, подумал Альф. Он прищурился, разгадывая, ворон ли это или привидение в виде ворона. Смерть вернулась, чтобы поиздеваться над ним или дать совет. Его глаза не могли сфокусироваться на темной фигуре.

«Эй, Джон. Это ворон?»

Джон взглянул вверх.

«Слишком большая для ворона. Я никогда не видел такой птицы».

«Горный гриф, — ответила Лаэрлин, — улетел далеко от дома».

Джон улыбнулся. «Хорошее предзнаменование, да?»

«Они питаются падалью, парень. Это разновидность стервятника». Альф застонал и встал, используя меч как костыль. «Ладно, ладно. Вперед».

Они подошли к краю утеса, с которого открывался вид на скрытую долину, и перед ними раскинулся-

«Это... это Некрад?» — спросил Джон, сбитый с толку.

«Нет, но очень похоже», — нахмурился Альф. Не город, а символ, высеченный в камне. Похожий на игрушечную модель Элдвина Форстера, но гораздо больше — и гораздо мощнее. Стен не было, только несколько башен, построенных дварфами, но улицы были такими же, мощеные магистрали рисовали по дну долины глифы. С помощью меча Альф мог ощутить силу символа. Он чувствовал, как потоки силы земли закручиваются вокруг него спиралью, втягиваются в его водоворот, словно в какое-то огромное вращающееся колесо, чтобы быть очищенными и преобразованными.

Тонкие струйки зеленого пара клубились над долиной. Этот ложный Некрад источал свои ложные миазмы, скрывавшие его от посторонних глаз.

В центре долины стоял древний храм. Несмотря на то, что был полдень, в многочисленных окнах сиял звездный свет, как когда-то в Башне Плача. Из величественных дверей храма появилась процессия дварфских жрецов и направилась по подобию города навстречу путешественникам.

«Это ловушка, да?» — спросил Альф.

«Безусловно», — ответил Разрушитель Чар.

«Мы могли бы заметить это с воздуха, знаешь ли. Если бы ты вызвал червя».

«Заткнись, владетель», — произнес меч, наполняя его силой, достаточной, чтобы разрушить мир.