Альф проснулся со жгучей потребностью помочиться. Он откинул одеяло и спотыкаясь подошел к ночному горшку. Из него потекла резко пахнущая моча. Сон растворился, как дым, оставив лишь обрывки. Ему снился Некрад, события, произошедшие более двадцати лет назад. Или более сорока. Сколько времени прошло с тех пор, как он и Берис взбирались на Башню Плача? Пятьдесят лет?

Берис, по общему мнению, была мертва. Турн умер. И Гундан. Ян — ушла, как и Пейр. Ян исчезла, а Пейр вернулся с Дервином только для того, чтобы исчезнуть снова. Блейз тоже был мертв – много лет назад он помог Ольве и Дервину сбежать из Некрада. Они бежали от развалин мечты, которая обернулась кошмаром.

Из смертных остался только Лат. Лат и Лаэрлин.

Слова из сна всплыли в мозгу Альфа, как обломки тонущего корабля. В благодарность за твой совет. Он предупредил Смерть, не так ли? Он сказал ей, что Эрлкинг сотворил заклинание, которое призвало ее, и поэтому он может его отменить. И всего несколько месяцев спустя Альф сам предстал перед Эрлкингом, когда старый эльф угрожал отменить другое заклинание — заклинание, которое сотворило людей. Правь от моего имени, сказал Эрлкинг, женись на моей дочери и стань королем Саммерсвелла, или я уничтожу человечество. И теперь Эрлкинг исчез, а Эвервуд был разрушен. Это дело меча. Он опустил клинок, но другая рука подхватила его и принесла разрушение.

Все вещи ломаются.

Но Лаэрлин все еще молода, еще бессмертна. Она осталась такой же, как и тогда, когда он встретил ее впервые, целую жизнь назад. Лаэрлин все еще жила.

Лат мертв. Но это был всего лишь сон.

Он застонал, наклонившись, чтобы поднять ночной горшок. Его рука дрожала под его весом. Он открыл дверь фермерского дома и выплеснул содержимое на навозную кучу. Было еще темно, звезды сияли, как драгоценные камни, но на востоке над верхушками деревьев небо уже светлело. Теперь не было смысла возвращаться в постель.

Одна из свиней завизжала в ожидании завтрака.

«Она еще не вернулась».

Свинья подняла голову и хрюкнула.

«Может быть, завтра», — пообещал Альф, зевая.

Он потянулся, хрустнув старыми суставами, затем вернулся в дом, чтобы одеться и начать новый день. В конце концов, была работа, которую нужно сделать.

Альф вырос в двух шагах от этого места. Его отец, Длинный Том, был простым фермером, который платил за аренду своим трудом на большой ферме. Теперь владельцем земли стала его сестра Ольва, ей принадлежала большая ферма. Конечно, для Эрсфеля «большая» мало что значило, но какой-то глубоко укоренившийся инстинкт Альфа был впечатлен этим. Тот же инстинкт заставлял его чувствовать, что он вторгается на чужую территорию, что в любой момент кто-то может крикнуть ему, чтобы он убирался оттуда, где ему не место.

В Некраде он жил во дворце, который силой оружия отнял у живого бога. Но здесь он по-прежнему был сыном Длинного Тома из маленькой хижины под дубом. В такие утра, как это, когда сквозь туман пробивался ранний бледно-золотой свет, слышалось карканье ворон на лесистых холмах, неторопливые овцы паслись в поле, годы ускользали, и он забывал о войнах, Девяти, мече, и почти мог поверить, что Некрад и все остальное было лишь сном. Эрсфель почти не изменился за семьдесят или около того лет его жизни. Если не обращать внимания на новую сторожевую башню на вершине холма и новые домики на восточной стороне, все было так же, как и тогда, когда он давно-давно отправился в путь с Гунданом.

Лат мертв. Это всего лишь сон.

Томад и его сын пришли к середине утра, чтобы помочь Альфу с работой на ферме. Несколько дней назад буря повредила один из сараев. Требовалось починить всю крышу. Накануне они сняли солому с крыши, так что сегодня предстояло заменить сломанные стропила. Несмотря на сомнительный взгляд Томада и предупреждения о гибели, Альф взобрался на десятифутовую каменную стену, чтобы вытащить поврежденные балки. Я взобрался на Башню Плача, подумал он, и справлюсь с коровником.

Альф выдернул последнюю из сломанных балок из гнезда и швырнул ее вниз. «Передай-ка это», — сказал он Томаду. Мастер и его парень подняли тяжелую балку и передали Альфу. Как звали парня? Что-то простое, не так ли? Хорошее имя для Малладейла, простое и практичное.

Странно, что его мозг помнил геральдику давно умерших рыцарей или тропы через Ямы, но не мог вспомнить имя парня.

Парень Томада нервно поглядывал на другой сарай, запертый, где, по слухам, Ольва хранила свои колдовские вещи. Сельские жители рассказывали истории о котлах и талисманах, о фамильярах в банках, болтающих черепах и амулетах. Все в Малладейле рассказывали истории о Ведьме из Эрсфеля, женщине, которая когда-то была честной вдовой, но уехала на год и вернулась другой. Теперь Ольва была перевертышем. Лат посвятил ее в тайны магии на могиле Смерти в Даэрох Нале. Использование магии земли было запрещено в Саммерсвелле на протяжении веков, но Ольва посвятила себя ее изучению, оставив Альфа ухаживать за фермой, а сама отправилась на поиски скрытых секретов.

Двадцать лет назад церковь послала бы экзорцистов, чтобы изгнать из Ольвы силу земли, или паладинов, чтобы сжечь ее, если бы экзорцизм не помог. Но это было до того, как все изменилось. Маленький храм на холме теперь пустовал. Старая Тала, умершая пятнадцать лет назад, была последней жрицей, служившей в деревне. Люди говорили: «Пустые троны наверху, пустые троны внизу». Поэты называли это время Анархией. Провинции раскололись на маленькие королевства, и любой человек мог провозгласить себя лордом, имея хороший меч и банду разбойников. Саммерсвелл был разрушен, старый порядок свергнут. Закон, переданный Эрлкингом первым лордам, был отменен.

Ты позволил этому случиться.

Эта мысль звучала как слова меча.

Я пытался это предотвратить, спорил с собой Альф. Я пытался установить мир — даже несмотря на то, что Берис оказалась права, Эрлкинг был монстром. Я пытался опустить меч, и кто-то другой поднял его. Может быть, все сложилось не лучшим образом, но я сделал то, что казалось правильным в тот момент. Это все, что ты можешь сделать.

Лат мертв, прошептало воспоминание о мече, в его голосе звенело злорадное удовольствие.

«Осторожно!» — крикнул Томад. Альф вернулся в настоящее. Он слишком сильно наклонился и потерял равновесие. Утоптанный земляной пол сарая казался таким же далеким, как улицы Некрада с вершины башни. Падая, он зацепился за одну из новых балок. Балка заскрипела под его весом. Альф на мгновение повис на балке, а затем спрыгнул на пол. Сын Томада подбежал к нему, чтобы помочь.

«Я в порядке», — отмахнулся Альф. Он потер колено. «Давайте что-нибудь поедим».

Томад нахмурился. «Ты, скорее всего, сломал ту стропильную балку, когда навалился на нее всем своим весом, как бык».

Альф пожал плечами. «В любом случае, она бы сломалась при следующей буре».

Во второй половине дня начались тренировки с оружием. Война редко затрагивала Эрсфель, который лежал в укромном уголке Малладейла, но другие деревни подвергались набегам. Репутация Ольвы как ведьмы помогала, но Альф все же обучал местных жителей самообороне. Старики жаловались, что в их молодости такого не было, когда лорды охраняли дороги и поддерживали мир. Может быть, крепкое копье и могло отразить анархию, поглотившую весь мир, а может быть, нет, но в те дни, когда разбойники и мелкие лорды были повсюду, лучше было быть начеку. Все знали, что Большой Альф был наемником и участвовал в войне — даже если и не знали точно, в какой именно.

Они упражнялись с копьями и деревянными мечами на деревенской лужайке, парни и девушки падали, тыкали оружием друг в друга, превращая это в игру. Альф сдерживал свой гнев, не желая портить их невинность. Он наблюдал, как одна девочка – младшая дочь Квенны, вертихвостка по имени Серлис, с волосами, заколотыми сзади сломанным серебряным гребнем, – сражалась с другим парнем. Тот поскользнулся, и она сильно ударила его в живот. Когда его перестало тошнить, он запротестовал, заявив, что это не считается, что это был удар удачи и ниже пояса. Но Серлис уже объявила себя победительницей и добавила, что победит любого в деревне в соревновании по стрельбе из лука, чтобы доказать, что ее победа не была делом случая. С этими словами она выпустила стрелу и попала в цель на расстоянии пальца от самого центра.

«Даже сама Берис не справилась бы лучше!» — крикнула она.

Каким-то образом это превратилось в пари, что тот, кто перестреляет Серлис, получит от нее поцелуй, и теперь все парни сбивались у линии, а стрелы беспорядочно падали вокруг соломенной мишени. Альф усмехнулся, глядя на этот хаос, и от этого у него разболелась старая рана в груди.

«Хватит», — крикнул он. «Никто из вас ее не перестреляет».

«Я хочу еще один шанс!» — жаловался парень, огорченный своим поражением и испачканными рвотой штанами. Он натянул еще одну стрелу, но Альф выхватил лук у него из рук.

«Уже темнеет. Я не хочу, чтобы ты пробил стрелой окно Дженни Селклот».

Парень нахмурился. «Я могу победить Серлис. А воровка Берис все равно была предательницей. Мой отец говорит, что Девятеро принесли нам только разруху».

«Они спасли нас всех от лорда Боуна в Некраде», — сказал другой, толкая своего друга.

«Спасли нас, а потом разрушили. Это все равно что одной рукой дарить, а другой забирать обратно».

«Разрушили, да?» — спросил Альф. «И что же ты потерял, парень? С какой высоты ты упал?»

«Да что вы знаете?»

Альф наполнился гневом. Он натянул лук, закрепил стрелу и выпустил ее. Прямо в цель. «Больше, чем ты, парень».

Он вернул лук ошеломленному юноше и зашагал прочь через лужайку. Плечо болело от напряжения при натяжении тетивы.

Серлис замерла, как будто Альф был людоедом, пришедшим за своей добычей. «Ты хороша, девчонка, и быстра, но быстроты не всегда достаточно. Одно дело нанести первый удар, и другое — нанести последний в бою». Он фыркнул, проходя мимо нее. «А еще есть вопрос правильного удара и правильной битвы. Это совсем другая загадка».

«Я была не права?»

«Эх. Ударила его слишком сильно, возможно».

Она последовала за ним, с нетерпением подпрыгивая у его плеча. «Но это не был удар удачи».

«Все еще размышляешь об этом, да?»

«Это была не удача».

«Он поскользнулся. Но нет ничего плохого в том, что тебе везет. Удача помогает тебе выжить. Важно то, что ты делаешь с полученными шансами». Альф подумал, что это хорошая мудрость, добытая тяжелым трудом, но Серлис уже перешла к другому.

«Через месяц в Хайфилде будет турнир».

«Да».

«Там будет соревнование по стрельбе из лука».

«Да, как и почти каждый год».

«Но приз за стрельбу из лука составляет лишь треть от того, что получает победитель, владеющий мечом».

«А победитель турнира получает больше, чем оба вместе взятые». Он выиграл свою долю турниров, разгромив соперников. В те времена он испытывал удовлетворение, выбивая из седла всех этих дворян. Рыцари, поверженные безвестным фермерским парнем.

Все эти рыцари теперь мертвы, погибнув в той или иной войне. Дети их детей сражаются сейчас – и не на турнирах, а в настоящих битвах.

«Турнир мне не нравится», — сказала Серлис. «Он не вознаграждает мастерство или скорость. Но если бы у меня был подходящий меч, у меня был бы шанс на дуэльном ринге».

«Неужели?» Альф улыбнулся ее смелости.

«Джон говорит, что у вас есть щит и доспехи в доме вдовы».

«Кто такой Джон?»

Она указала на сына Томада, который был занят убиранием соломенных мишеней для стрельбы из лука — или делал вид, что занят этим, наблюдая за Серлис. Тот покраснел и поспешно отвернулся.

Джон. Так звали парня.

«У вас есть нормальный меч?» — спросила она.

Колено подкосилось, и он споткнулся. Альф почувствовал себя невероятно древним.

«Иди и помоги прибраться. И спусти тетиву с лука, девочка. Береги свое оружие».

Он заглянул в пивную Дженни Селклот. «Я нужен?» Альф иногда помогал за барной стойкой, особенно когда появлялись незнакомцы. Сегодня вечером в городе был странствующий кузнец-гончар, дварф, который пришел по дороге из Кеттлбриджа, поэтому зал был переполнен людьми, жаждущими новостей.

«Отдохни», — сказала Дженни, и Альф устроился на своем обычном месте у камина. Дженни сжала его плечо, проходя мимо.

«Дела плохи, друзья», — сказал дварф. «Угостите меня еще выпивкой, чтобы хватило сил рассказать историю». Еще одна кружка была должным образом подана. «Появился новый военачальник! Его зовут Железная Рука, и он действительно страшен. Он пришел с запада, и Риверленд пал перед ним! Аршот сдался ему, и он был помазан верховным архонтом. Добрый лорд Мерик...»

Альф фыркнул, услышав слова «добрый лорд». Он однажды встречал Мерика, когда тот был еще просто сэром Мериком, рыцарем в армии лорда Брачана. Этот человек не показался Альфу ни добрым, ни благородным. В наши дни коронуют кого угодно.

Дварф сердито посмотрел на Альфа за то, что тот прервал его, и продолжил. «Добрый лорд Мерик встретил Железную Руку в сражении под Харнсхиллом, и, увы! Фортуна не благоволила Мерику. Вероломные рыцари Илавентура присоединились к войску Железной Руки, и Мерик оказался окружен со всех сторон».

Альф перестал слушать на полпути. Всегда найдется новый злодей, новый самопровозглашенный темный лорд. Небеса и земля будут разрушены, и хаос охватит весь Саммерсвелл. Этот Железный Рука был лишь последним из них. И если он придет в Эрсфель, молодая Серлис всадит ему стрелу в глаз. Спасение мира — дело молодых, и Альф был доволен, что покончил с этим. Он отыграл свое время на колесе судьбы и больше не собирался скитаться.

Иногда — если честно, то почти всегда — он подозревал, что сделал больше добра, чиня сараи и обучая детей, таких как Серлис, чем за всю остальную жизнь.

Когда рассказ дварфа закончился, Альф подошел к нему.

«У тебя нет писем, да? У моей сестры есть подруга в Дварфхольте».

Но с севера не было никаких сообщений.

Альф вернулся домой. Очаг был холодным, в доме было прохладно. Ольва еще не вернулась. Альф наклонился, чтобы развести огонь, и его колено заныло, когда он перенес на него вес.

О чем был тот сон? Утром он казался таким важным. Столько вещей, которые когда-то казались важными, в конце концов оказались не такими уж и важными. Рассказы о лордах и рыцарях, о Добром Лорде Мерике и Железной Руке, гнев на лице того парня — все это будет забыто к утру, а треснувшую балку все равно нужно будет чинить. Он решил лечь спать пораньше, потому что, если Ольва вернется домой, а крыша сарая все еще не будет починена, у нее найдутся для него пара слов.

А с тех пор, как его младшая сестра научилась магии, ее слова обрели настоящую силу.

Огонь не хотел разгораться. Холод был сильнее, чем обычно. Однажды он пересек Клоуленд зимой, путешествуя под ледяным ветром, дующим с вершин Дварфхольта, но в фермерском доме было еще холоднее. Что он сделал сегодня? Выполнил несколько дел по хозяйству и посмотрел, как дети дрались палками. Когда он был молодым, то справился бы со всей этой работой за час и пошел сражаться в настоящей битве. Все вещи ломаются.

Стук в дверь. «Альф?» Киван, один из жителей деревни. «Вдова вернулась?» Его голос звучал взволнованно.

«Еще нет», — ответил Альф. «В чем дело?»

«В лесу появилось чудовище».

Было темно, и Альф больше не обладал зрением меча. Поэтому охотился по запаху. Ему никогда не забыть эту отвратительную смесь тухлых яиц и чего-то сгоревшего, смешанную с холодом в воздухе. Он жил с этим запахом годами и пробирался сквозь деревья, пока не нашел его источник.

Дредворм был почти мертв. Крылья тонкие как бумага, испещрены прожженными дырами - он летел при солнечном свете, летел очень, очень долго. Безглазая голова поднялась и зашипела на него, обнажив кольцо зубов в том, что напоминало рот. Дредвормы не были живыми существами в полном смысле этого слова — их создавала магия. За этим ртом не было почти никакого горла. Их голод был отголоском того, что чувствовали настоящие животные.

Никаких следов всадника. Он оказался здесь случайно? Альф мог представить, как монстр сбился с курса из-за ветра или заблудился и слепо блуждал в солнечном свете. Его нога задела ветку. Вокруг было еще больше сломанных веток — они были холодными и скользкими от слизи червя. Монстр не приземлился, а рухнул с неба.

Никаких следов всадника. Но это не означало, что всадник не выжил после падения.

«Что это?» — крикнул Киван. Он и еще полдюжины жителей деревни стояли на приличном расстоянии от туши червя.

«Это не угроза. Дай мне то копье».

Он вонзил острие в мягкую псевдокожу горла червя, пока существо не погибло, превратившись в кашицу и лед. К утру от него не останется ничего, кроме пятна.

Это был всего лишь дредворм. Но это было первое существо, которое он убил за долгое-долгое время.

«Оно исчезло?» — спросил Киван.

«Да. Но у него мог быть всадник. Эльф-колдун. Возможно, разведчик».

Киван поднес факел поближе к земле. «Я не вижу никаких следов».

Эльфы ступают легко. «Давайте осмотримся, чтобы убедиться».

Поднялся переполох. В ту ночь никто в долине не спал. Каждый дом был разбужен предупреждением о том, что враги могут быть где-то рядом. У каждой двери зажгли факелы. Лаяли собаки, кудахтали куры, дети возбужденно визжали или заливались слезами. Охота продолжалась до рассвета, но ни к чему не привела. Никаких признаков незваного гостя.

Альф почувствовал, как у него отлегло от сердца. Червя сбила с курса какая-то буря. Его появление было случайностью, а не предзнаменованием.

Он снова пошел домой, его кровать взывала к нему сильнее, чем когда-либо взывал меч. Через поля, сквозь утренний туман, он мог видеть, как Томад пропалывает огород, а из домиков поднимается дым от очагов, разведенных для приготовления пищи. Свиньи, что было странно, все сбились у пня большого дуба. Что-то их напугало.

Дверь дома Ольвы была приоткрыта.

Альф крепче сжал позаимствованное копье. Он толкнул дверь наконечником.

Бледная фигура. Эльф-колдун.

Красные глаза мерцали в темноте.

Эльф-колдун-вампир.

«Убежище», - прошептал вампир. «Убежище, Альфрик Ламмергейр».