Призраки нашли Селемоса в темноте.

Селемос не был уверен, что духи действительно были здесь. Некрад кишел призраками, духами умерших эльфов, населявшими город в ожидании шанса на возрождение. Они скапливались в темных углах и прятались под камнями, чтобы укрыться от света. Они были настолько хрупкими, что даже звездный свет обжигал их.

Живые эльфы могли видеть их только как мимолетные тени. По легендам, Америт могла разговаривать с ними, но никто другой не владел искусством вызывать нехраев. Селемос видел их однажды, когда лежал умирающим на улице перед Домом Рогатого Змея.

Теперь, в скрипучей темноте трюма, он снова увидел их, или ему показалось, что увидел.

Он угасал. Он не пробовал крови уже несколько дней. Жажда давно перешла границы простой боли. В нем была пустота, грызущая его, как червь, пожирающая его плоть. Призраки тянули его, холодные пальцы тени тянули его душу, пока его тело истощалось. Они приглашали его присоединиться к ним.

Он пробился сквозь толпу духов.

В этом трюме хранилось оружие для осады. Разборные катапульты, сложенные лестницы, бесконечные мотки веревок. Никто не спустится сюда, пока они не высадятся на берег, а до этого оставалось еще несколько дней, а дни при этом растущем голоде казались веками. В ящиках и мешках не было никакой пищи для смертных, поэтому в трюме не было даже крыс.

Только Селемос и призраки.

Серлис скоро вернется, сказал он себе.

Все должно было быть не так. Он представлял, что они помчатся в столицу и обнаружат Ольву Форстер в каком-нибудь опасном подземелье. Представлял, как они будут сражаться бок о бок с Серлис, мечи будут сверкать на солнце, когда они спасут Вдовствующую королеву из лап Железной Руки.

Но они прибыли слишком поздно. Поэтому пробрались на борт этого качающегося грузового судна, груженного оружием для осады Некрада. Серлис могла смешаться с командой — за последние несколько дней так много людей подписались на крестовый поход Железной Руки, что поток отчаявшихся, амбициозных или вдохновленных людей устремился на борт любого корабля, который мог отвезти их на север.

Она сказала ему спрятаться в трюме и пообещала, что вернется за ним.

Это было несколько дней назад. Казалось, что прошли века.

Он прижался ухом к деревянной стене и подслушивал разговоры экипажа, приглушенные голоса сливались друг с другом, накладывались.

Бессмертные ублюдки, пьющие кровь как вино. Девятеро убили большинство из них, и должны были убить остальных. Еще тогда мы должны были понять, что что-то не так, когда они пощадили некоторых из этих ублюдков. Милосердие к эльфам-колдунам? Какая глупость.

Мой двоюродный дед потерял половину лица от драконьего огня. Он видел, как сотня людей превратилась в пепел в мгновение ока. Еще сотня была мертва, но продолжала двигаться. Они выползали из грязи. Существа с щупальцами, похожие на медуз, их прикосновение было ядовитым.

Но это еще не самое страшное, самое страшное - это заклинания. Заставляют думать, что они боги. Ослабляют, внушают, что ты сделан из стекла. Человек не может бороться с магией.

Это трусливые разговоры.

Мой отец был в Ардене, когда небо почернело.

Мой был в Авосе, когда город горел.

В Харнсхилле. Сосуды, полные монстров.

Ужасы, которые ты не можешь себе представить, хуже любых рассказов, которые ты слышал — и хуже того, что было. Лорд Железная Рука говорит, что худшее еще впереди.

Но он спасет нас. Как спасли Девятеро.

К черту Девятку.

Мой дед тоже был с Девятью в Некраде.

Он и половина Саммерсвелла!

Он вернулся домой с серебром. Некрад вымощен серебром, и каждое здание — это дворец эльфов-колдунов, доверху набитый сокровищами, которые можно забрать. Все, кто отправился на север с Девятью, вернулись богатыми серебром.

Золотом. Магией.

Вернулись без глаз. Без конечностей. Без разума. У меня были кузены в Атаре.

У меня была сестра, которую продали в рабство.

Уехали на север и никогда не вернулись домой.

Уехали на север и вернулись домой изменившимися.

Там есть ужас, там есть богатство.

В Некраде.

Истории, рассказанные смертными, описывали Некрад, который ему был почти знаком. Воспоминания о его нормальной жизни – за несколько лет до того, как он стал вампиром — были для него теперь так же реальны, как и мир бодрствования, когда он угасал, и он не мог сказать, бродил ли он по Вольностям во сне или в безумии. Он знал Некрад, когда знамена Лиги развевались под миазмом, когда Девятеро правили улицами. Для него это был город не странных ужасов и легендарных богатств, а многолюдный, грязный, шумный, волнующий и родной.

Теперь это была темница, из которой он сбежал. Большинство людей видели в нем монстра, но он нашел друзей, и они скоро вернутся за ним. И тогда, и тогда, и тогда — каким–то образом, благодаря повороту судьбы, удаче героя, какой-то последней отчаянной авантюре - они спасут положение, спасут город, освободят эльфов-колдунов. Темный лорд падет и и все будет хорошо.

Через некоторое время Селемос обнаружил, что больше не понимает человеческую речь. Он не слышал слов, только влажное хлюпанье языков, биение пульса в горле, красную кровь, бурлящую в течение коротких дней их жизни, соленую и глубокую, как океан вокруг. Эти смертные были частью мира, жили и умирали так, как он никогда не смог бы.

Он жаждал украсть немного этой жизни.

Для него — холодная вечность. История без конца.

Неуклюжие шаги смертного, шарящегося у двери. Бессмысленное хрюканье зверя и запах горячей крови. Вампир преследовал свою жертву в темноте, его переполняло желание жить. Жизнь этой смертной скоро угаснет, что бы он ни делал, но он мог пить ее и терпеть!

Она была закована в броню, но жажда придавала ему сил. Быстрая, но он будет быстрее.

Призраки выли на него, призывая его прыгнуть, ударить и пролить кровь смертной. Они разделили бы с ним пир жизни, лакая горячую кровь и становясь на мгновение немного более реальными, на мгновение избавляясь от мучений мира призраков. Для смертных ушей их крики были бы не громче дуновения ветра, но для полуисчезнувшего Селемоса это была какофония. Забери жизнь! — вопили они.

Здесь, в темноте, никто никогда не узнает, что он сделал. Они были на корабле, полном врагов, в темном и широком море. Он мог напиться досыта, чего не делал уже несколько месяцев. Да ведь он мог бы и дальше совершать великие дела – он убил бы Железную Руку, спас жизнь Ольве Форстер и еще сотне, тысяче, десяти тысячам! Сколько героических поступков потребуется, чтобы уравновесить чашу весов?

С огромным усилием он нашел слова, человеческие слова, неловкие и гортанные.

«Не подходи», – прорычал он.

Но вместо этого смертная сняла свою броню, кусок за куском, отстегнула латную рукавицу и наручи, сняла перчатку. Ее обнаженная рука казалась ему светящейся, мерцающей, как мрамор Некрада в свете звезд древности. Кровь и жизнь текли по венам под кожей ее запястья, ее сердцебиение гремело в его голове. Нервничая, она протянула к нему руку. Затем взяла свой кинжал и сделала неглубокий надрез.

Подношение.

Пока он пил, ее жизнь текла сквозь него, наполняя. Призраки исчезли из его поля зрения, когда он вернулся в мир смертных, на физический план. Боль его жажды утихла, уступив место другому желанию. Еще больше ее доспехов упало, его ловкие пальцы дергали ремни и пряжки, пока она притягивала его к себе.

Смертная и эльф, сплетенные в темноте.

После этого они лежали, слушая шум волн.

«Я не знаю, хотела ли этого», - прошептала Серлис.

«Нет?»

«У меня закружилась голова». Она посмотрела на свою перевязанную руку и засмеялась. «Это как быть пьяной».

Селемос поцеловал ее в шею. «Если бы я знал, что ты этого хочешь, я бы пришел к тебе раньше».

«Я не знала. А когда все остальные были рядом, это было бы...» Она покачала головой. «Странно».

«Вряд ли странно искать утешения у друга».

«Тогда неловко. Старая вдова Форстер на нас глазела».

«Она была и девушкой, и матерью. Ничто из того, что мы только что сделали, не удивило бы ее».

«Наверное, нет». Серлис пошарила в темноте в поисках своей одежды. «Но...»

«Друг Джон?»

«Да».

«Он сказал мне позаботиться о тебе».

«Это определенно не то, что он имел в виду».

«Нет?»

Она тихо выругалась. «Я знаю, что он ко мне чувствует. Я не слепая. Но он думает, что жизнь похожа на сказки, и что, если он будет храбрым и верным, то спасет меня, и в конце мы будем жить долго и счастливо вместе. Он не хочет ничего больше, чем вернуться домой, в Эрсфель. Немного денег, немного покоя, немного смеха — и этого ему достаточно. Но мне нет».

«А чего хочешь ты?»

Серлис зажгла свечу. Пламя танцевало, пока корабль качался на волнах. Света едва хватало девушке, чтобы собрать разбросанные одежды и части доспехов, но для Селемоса он казался очень ярким. Если там действительно были призраки, а не просто плод его воображения, вызванный голодом, то они исчезли.

«Я хочу, чтобы Железная Рука поплатился за то, что сделал с Эрсфелем. А потом...» Она начала застегивать доспехи. «Когда Ильдорэ пришла в Эрсфель, это было похоже на проблеск волшебного мира, яркого и великолепного. Я хочу этот мир. Я хочу замок, королевство, большую золотую корону и волшебный меч. И дракона, если он еще остался. Я бы хотела увидеть дракона».

«И все же ты оставила Джона, чтобы он забрал меч, если Альфрик падет».

«Да, оставила, и что? Это тебе стоит беспокоиться, если Джон ревнивый тип».

Селемосу понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что она имеет в виду. Такие мысли были странными для эльфов. Бессмертие было слишком долгим для брака, и всякая любовь была мимолетной — или эпизодической. Его собственные родители, по меркам Некрада, были долгоживущей парой, прожившей вместе пятьсот лет, но даже это было коротким увлечением на фоне вечности.

«Я не хочу причинять ему страдания».

Серлис вздохнула. «У него доброе сердце. Но это не все. Сложи все благие намерения на одну чашу весов, а действия, стоящие того, чтобы их совершить, - на другую, и баланс будет на грани». Она потеребила лодыжку.

«Он купил тебе подарок. Гребень для волос».

Она вытащила свой гребень из волос и подняла его. Тот был сделан из эльфийского серебра, выкованного в Некраде давным-давно. В нем была тревожная красота работы эльфов-колдунов, как в доспехах Ильдорэ, сложных до невообразимости. Кузнец, изготовивший этот гребень, оттачивал свое мастерство веками, находя вызов только в постоянно растущей сложности и тонкости. На первый взгляд гребень был серебряным, но по металлу пробегали почти невидимые переливчатые оттенки. Изящные узоры из эльфийских букв обрывались внезапно, потому что гребень давно был сломан пополам. Селемос предположил, что его растоптали, когда смертные завоевали Некрад. Или, возможно, намеренно сломали – там были остатки гнезда, в котором когда-то покоился драгоценный камень. Затем его выбросили, чтобы какой-нибудь охотник за трофеями подобрал его. Когда он был молод, в Некраде велась оживленная торговля сокровищами. Зачарованные камни и магические реликвии стоили дороже всего, но был спрос и на более мелкие трофеи и сувениры, оставшиеся от древнего мира.

«Моя мама купила это на ярмарке в Хайфилде, когда была в моем возрасте». Серлис провела пальцем по излому, который с годами стал гладким. «Она отдала это мне. Я часто задавалась вопросом, что случилось с другой половиной. Я представляла, что она упала в Яму, и какое-то ужасное чудовище ее охраняет. Что надпись раскроет какой-то секрет, когда будет завершена. Что она была тайно зачарована. Несомненно, Джон купил для меня что-то красивое и золотое. Но мне всегда нравилось это, потому что оно странное и сломанное».

«Я сказал ему, что меч доставил бы тебе больше удовольствия».

«Какая-то эльфийка-колдунья носила это, когда пал Некрад. Готова поспорить, что в тот момент ей было бы лучше иметь оружие, а не гребень». Она задумалась. «Все эти годы, пока он был у меня, я никогда не задумывалась о том, кому он принадлежал. Мы считали эльфов-колдунов монстрами, и некоторые из них, конечно, таковыми и были. Но монстры есть и среди нас, смертных». Серлис прижала палец к излому. «Уверена, она была напугана. Дворец взорвался, армии лорда Брачана прорвали ворота, все заклинания Боуна были разрушены. Башни и шпили Некрада рушились, когда дварфы долбили их осадными машинами. Могучий трон-гора над бездонными Ямами низвергнут с грохотом. Машина горя и завоеваний была разрушена, и наша надежда возродилась. Но для них это, должно быть, было как конец света».

«Не для эльфов», — возразил Селемос. «Для нас будет только один конец, в конце времен. Даже когда работа десяти тысяч лет была разбита вдребезги, она знала, что история должна продолжаться. История продолжается, хотя рассказчик меняется. Но мы никогда не знаем, будет ли следующая глава радостной или печальной. Скеррис пишет о времени жестокости, серую и страшную главу, где эльфы прячутся, а вся радость угасает. Железная Рука намерен полностью вычеркнуть нас из истории, обречь на существование в мире призраков, пока все не будет закончено».

«Или мы напишем другую следующую главу». Серлис откинула волосы назад и закрепила их гребнем. «Такую, в которой будет место для красивых, мирных вещей. Но смертным дается только одна глава, так что...» Она взяла нож Ильдорэ и засунула его за пояс, затем наклонилась и поцеловала Селемоса. «Через три дня мы достигнем берегов Некрада. Тогда сможем добраться до вдовы Форстер. Мы переправим ее в безопасное место. А потом... потом я не знаю. Остановим Железную Руку. Спасем, что сможем. Просто выживем, может быть, до тех пор, пока Альф не придет».

Она взяла свечу и повернулась к двери.

«Оставь свет, пожалуйста».

На ее губах заиграла ухмылка. «Вампир, который боится темноты?»

«Смертная, которая, я не сомневаюсь, непобедима».

Она поставила свечу. «Спрячь свет. Ни у кого из команды нет причин заходить сюда, но если они решат, что что—то не так...»

Внезапно корабль задрожал, сильно накренившись на одну сторону. На палубе выше разбилось стекло, и сквозь щели в досках пола пробился зловещий свет. Крики тревоги, топот бегущих ног.

Жуткий визг летящих дредвормов.

«На нас напали!»

Они выбежали на качающуюся палубу. Волны разбивались о борт, обдавая ледяной водой поручни. Рядом пылал зеленый огонь, поднимая столбы пара, когда вода обмывала его, но не гас. Колдовское пламя Некрада горело ярко.

Купол густых облаков закрывал звезды и луну; единственным источником света были лампы кораблей. Над ними кружили дредвормы, летя так низко, что казалось, будто небо падает. На них сидели всадники — не эльфы-колдуны, а ватлинги, покрытые белым мехом, похожие на Веселого.

Серлис приготовила лук и выпустила стрелу, когда почувствовала ветер от дредвормов на своем лице. Выстрел прошел мимо. Она выругалась и сорвала повязку с руки. По запястью потекла кровь.

Селемос подбежал к поручням. Большинство дредвормов собрались в стаю на севере, вокруг флагмана Железной Руки, как чайки, пикирующие и клюющие умирающего кита. Вдалеке вспыхнул неземной свет — алхимические бомбы или пламя Светлого меча, он не мог сказать. Другие корабли поспешили на защиту флагмана, и дредвормы разделились, чтобы атаковать их.

«Они окружили нас!» — крикнул Селемос. «Направляйтесь к тому свету!»

Кто-то, должно быть, услышал его, потому что их корабль медленно развернулся, матросы потянули за канаты, паруса заскрипели.

«Слишком темно! Скажи мне, куда, черт возьми, целиться!»

Он схватил Серлис за плечи и развернул ее в нужном направлении. Она выпустила стрелу в темноту. Червь рухнул, стрела аккуратно пронзила его череп. Существо свалилось, сложив крылья, и море поглотило его. Селемос наблюдал, как всадник-ватлинг отчаянно пытается освободиться от умирающего червя, но волны накрыли его, и они оба исчезли. Образовалось пятно слизи, разлагающиеся остатки мертвого дредворма, с более белыми прожилками, отмечающими могилу ватлинга.

Где эльфы? Он не видел ни одного из своих сородичей среди всех всадников червей, только существ из чанов Скеррис. Неужели ни один из них не выступил на защиту Некрада?

Один за другим, с мучительной медлительностью, корабли флота Железной Руки сближались. Крюки соединяли корабли в огромный деревянный остров, ощетинившийся лучниками. Алхимические бомбы освещали ночь, зеленоватые языки пламени, словно танцующие призраки, вились вокруг мачт, но все больше и больше стрел находили свои цели. Морская пена из мертвых червей распространялась все дальше и дальше, отвратительная серо-белая пена, облеплявшая наветренные борта кораблей. Битва повернулась в пользу Железной Руки, хотя горящие корпуса дюжины кораблей говорили о ее цене.

Их корабль теперь был одним из отставших, одним из немногих, которые все еще не были защищены собравшимися лучниками. Подобно хищным падальщикам, оставшиеся дредвормы набросились на эти изолированные суда. Их запас алхимических бомб иссяк, и они низко пикировали, сбивая моряков в черные воды или поднимая их в небо, чтобы сбросить в качестве живых бомб. Тела разбивались о палубы, падающие трупы ломали такелаж. Один за другим, отставшие корабли ломались, сгорали или достигали безопасности лучников Железной Руки.

Пока не стало казаться, что остался только их корабль, совсем один под небом, кишащим червями.

Теперь горело достаточно кораблей, чтобы испускать адский свет, который отражался от низких облаков кровавым эхом некромиазма.

Достаточно света для Серлис.

Даже если бы сама Берис стояла поперек этой качающейся палубы, если бы могучие мускулы Турна натягивали тетиву, если бы Лаэрлин держала в руках страшный лук Мортус вместо нее, они не смогли бы добиться большего успеха. В тот момент она была непобедима. Черви падали вокруг нее, один за другим.

Ватлинги тоже увидели ее. Рогатый капитан – точь–в-точь как Веселый, рожденный из того же чана — указал на их корабль своим пламенным мечом, и полдюжины всадников червей собрались вокруг него, поднимаясь в строю и кружась за кормой, чтобы мачты и такелаж защищали их. Наконец-то! Шанс для Селемоса проявить свою доблесть! Он вытащил меч и бросился к Серлис. Спина к спине они будут сражаться со всеми врагами!

Ее кровь бурлила в его венах. В этот момент он чувствовал себя странно и живо, не совсем эльфом или смертным, но чем-то средним между ними. Он наблюдал за далеким языком пламени меча ватлинга, который кружил, делал виражи, готовясь к атаке. Он приготовил свой меч, напрягаясь в ожидании момента, когда бросится вперед, отрубит голову ведущему червю...

Все ближе и ближе.

Они почти догнали флотилию Железной Руки. Позади себя он слышал ободряющие крики, как будто крики и молитвы могли подтолкнуть корабль вперед и сократить разрыв, привести их под защиту других лучников. Еще один червь рухнул — не благодаря Серлис, а благодаря удачной стреле с флагмана. Внезапно небо впереди прояснилось, между ними и безопасностью не было дредвормов. Единственные враги были позади них.

«Позади!» — прошептал он.

Но Серлис не обернулась. Ее взгляд был прикован к другой цели.

Железную Руку было видно среди матросов на релинге.

Она натянула лук.

Как падающие звезды полетели дредвормы, а пламенный меч был как мчащийся метеор. Селемос прыгнул вперед, нанося удары мечом по внезапно возникшей стене крыльев, которая поглотила их.

Их было слишком много. Они сражались с ужасающей яростью, хотя и понимали, что битва наверняка проиграна. Не обращая внимания на его меч, на свою короткую и хрупкую жизнь, они бросались на него. Когти рвали его доспехи. Крылья и хвосты били его, а затем корабль качнулся под ним, и он упал. Меч скользнул по палубе и исчез. На него приземлился червь без всадника, и вес монстра лишил его дыхания. Голова изогнулась, чтобы схватить его, и скрежещущими псевдозубами разорвать ему живот.

«Помоги!» — крикнул он.

Серлис развернулась и выпустила стрелу. Еще одна идеальная стрела, предназначенная для Железной Руки, попала прямо в центр черепа червя. Существо рухнуло на палубу, шипя и булькая, корчась в предсмертной агонии, откинув свою жертву к мачте. Зрители взорвались воплями одобрения, и голос Железной Руки был самым громким среди них.

Серлис потянулась к колчану и обнаружила, что тот пуст.

Вдруг появился еще один червь, прямо над ним. На нем восседал капитан ватлингов с пламенным мечом. Дредворм схватил Селемоса когтями за плечи и шею и поднял в воздух. Он поднимался все выше, работая крыльями, пока не поймал горячий воздух от горящих кораблей, после чего взмыл ввысь, оставив флот далеко позади.

«Все Перворожденные, — провозгласил Ватлинг, — должны вернуться в Некрад».