Ольву заперли в тюремной башне. Тюрьма была достаточно уютной — в маленьком камине горел огонь, на столе рядом с маленьким табуретом стояла горячая еда, а кровать была лучше, чем та, на которой она спала в последнее время. Но это все равно была тюрьма.

Ее тело тоже было тюрьмой. Ожерелье из плюща впивалось в ее плоть.

Ожерелье из плюща, как у Бора. Давным-давно это было наказание для тех, кто бросал вызов Эрлкингу. Ожерелье свело Бора с ума, сломало его страхом божественного возмездия.

Теперь маленькие острые усики блуждали по складкам ее шеи, нащупывая вены под тонкой кожей.

Глаза капитана Абрана выпучились, он мучительно задыхался, когда другое ожерелье душило его. «Что будет?» — спросил ее Маэдос. «Он должен жить или умереть?» И она выбрала смерть для Абрана, несмотря на его мольбы. Она была неспособна увидеть в милосердии хоть каплю мудрости.

Теперь, без всякого милосердия и злобы, ожерелье из плюща схватило ее. Она чувствовала, как его магия касается ее разума. Чувствовала, как он сгибается и затягивается, когда она начинала черпать силу земли. Каждое заклинание, которое она пыталась произнести, умирало, задушенное в ее душе. Она была прикована к этому изможденному, все еще израненному телу. Ольва долго сидела на кровати, растирала свою болящую ногу и ждала.

За зарешеченным окном на улицах распадались две армии.

Побежденная, деморализованная, ненадолго объединенная армия лордов распалась, и теперь цвет плаща человека снова значил все. Крики обвинений в трусости на поле боя, провинциальные пьяные песни с острым подтекстом — мы, люди из Западных Маршей, выпотрошим этих ублюдков из Краунленда, фалалалала — даже в человеческой коже она чувствовала запах крови в воздухе. Целая армия шла по Перевалу Ворона, воодушевленная песнями и речами о том, что они — последние защитники Саммерсвелла, а потом им велели сдаться... о, это было обидно. Некоторые возвращались домой благодарные за то, что их пощадили, но всегда находились те, для кого поражение было незаживающей раной. Предательство сверху – вот что гноилось.

И армия Железной Руки тоже разваливалась. Он собрал этих бедных ублюдков как собирают опавшие листья. Без корней и без лорда, отчаянные и лишенные всего, набранные грабежами и поджогами. Если тебе некуда идти, ты присоединялся к Железной Руке. Что еще можно делать? Их головы были забиты рассказами о священном крестовом походе против города зла – и вот, внезапно, они оказались в городе чудес, городе, которым правили тираны. Возьмите какого-нибудь голодающего мальчишку из Риверленда, который никогда не уходил дальше пяти миль от своей деревни, вложите ему в руку нож и ведите его по Дороге неделями — думаете, он будет знать разницу между Некрадом и Столицей?

Когда наступил вечер, Ольва была очень рада, что находилась в запертой башне, окруженной стражниками.

Ближе к вечеру следующего дня перед башней собрались разноцветные птицы. Лорды и священники, герольды и знатные люди столицы, все следовали за Железной Рукой. Это напомнило Ольве о ее первых днях в качестве Вдовствующей королевы Некрада, когда она внезапно оказалась в центре интриг, а Тредей и другие придворные кружили вокруг нее.

Железная Рука поднялся к ней в одиночестве. Он тяжело дышал, взбираясь по винтовой лестнице. Стук его ладони о стену, когда он цеплялся за веревочные перила, становился все громче и громче, пока он не оказался в комнате с ней.

Это был первый раз, когда Ольва по-настоящему увидела его. Она встречала его младшего брата в Некраде много лет назад, но не могла вспомнить лицо Данвельда, только неясный силуэт рядом с Эрдис. Леди Эрдис Ольва помнила очень хорошо, такую добрую и остроумную, но в мужчине, стоявшем перед ней, она не увидела почти ничего от матери.

Она мельком встречала его в Невервуде, но тогда на ней была лисья шкура, а он был похож на железную башню и пах потом и сталью. А в Колледже он казался сущим кошмаром.

Серлис описывала его как чудовище, жестокого и безжалостного великана с железными руками. Но Ольве он напомнил Альфа тем, как устало опустился на табуретку, только чтобы обнаружить, что она слишком мала для его огромного тела. Он снова неуклюже встал и прислонился к камину. Мужчина выглядел изможденным, его глаза были налиты кровью, и, поднимаясь, он издал стон.

«Что бы сказала твоя мать, — спросила Ольва, — если бы была сейчас здесь? Все, чего она хотела для тебя, — это чтобы ты исцелился. Удар от Разрушителя Чар отнял у тебя руку и чуть не убил. Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, ты не захочешь иметь ничего общего с этой проклятой штукой, никогда больше».

«Если бы моя мать была здесь, — сказал Идмаер, — я с радостью последовал ее совету. Но она мертва, и я должен поступать так, как считаю нужным».

Он закрыл глаза. «Ламмергейр бежал с Перевала Ворона после битвы в компании принцессы Лаэрлин. Куда они направились?»

«Откуда мне знать?»

«Ты послала к нему другого Перевертыша. Ты знаешь, что у твоего брата на уме».

«Как тебе скажет Магистр Колледжа, я провела большую часть прошлой недели в постели. Я понятия не имею, что у Альфа на уме».

«Он встал на сторону лордов против меня. Убил сэра Беркхофа, который был моей правой рукой в течение пятнадцати лет. Он убил еще бесчисленное количество людей на Перевале Ворона».

«Ты выступил против Ламмергейра», — ответила Ольва, пожимая плечами. «У моего брата был меч, а у твоих парней — нет».

«Я не хотел выступать против твоего брата. Я хочу только то, что необходимо. Меч. Корабли». Он махнул железной рукой в сторону доков. «Мы захватили корабли, — сказал он, - все до единого. Мы отплываем в Некрад, как только они будут готовы. Настоящий враг находится на севере, как и всегда. Я думал, что Ламмергейр поймет». Идмаер потер пальцем магический камень, закрепленный на тыльной стороне ладони. «Я провел всю ночь в соборе, молясь о заступничестве».

«Заступников больше нет».

«Нет».

«И в любом случае это была эльфийская ложь».

«Так утверждают некоторые».

«О чем ты молился?»

Он долго молчал. Наконец сказал: «Я молился за своих последователей. Им нужно было увидеть, как я молюсь, как разрываю свой плащ и всю ночь лежу перед Граалем. Многие из них все еще верны. Но в основном я молился за себя».

Он лжет, подумала она. Есть еще что-то. На него давит ужасное горе.

«Скажи мне, Ольва Форстер, у тебя когда-нибудь было откровение?»

«У меня бывали сны. Видения, которые я не всегда могу объяснить. Ради всего святого, я отправилась в Серые Земли».

«Тогда ты понимаешь. Уверенность, которая приходит с откровением? Осознание того, что сами звезды благословляют твои поступки, что пророчество освящает все, что ты делаешь? О, когда мир светел и волшебен, а ты идешь рядом с героями! Радость от этого! Когда я был молод, меня называли Чудо-рыцарем».

«Я помню. Твоя мать приходила ко мне за советом, потому что боялась, что ты сошел с ума. Вот что я ей сказала: что ты заблудился и ослеп, но все еще можешь найти дорогу назад. Эта уверенность, это чувство, что тебе показали нечто совершенное... Простой ответ – он не надолго. До тех пор, пока он не сталкивается с миром. А все остальное – эльфийская ложь, как я и сказала».

«Не только эльфийская. Мы лжем сами себе. Мы поем песни, чтобы очаровать свою жизнь, в надежде вернуть те моменты волшебства». Идмаер покачал своей лохматой головой так, как это делал Альф, что потрясло Ольву, словно собака, пытающаяся стряхнуть воду с ушей. «Я пробился через колдовскую темницу и убил Мантикору. Въехал в столицу во главе своей армии и сделал то, чего никто не делал со времен Харна. Лорды — правда, под угрозой меча — провозгласили меня королем Саммерсвелла».

«Прости, что не кланяюсь».

Раздался громкий смех. «Я не кланялся тебе, когда ты была королевой, так что мы квиты. В любом случае, это ничего не значит. В этом нет никакой силы». Он подошел к окну. «Я провел утро, торгуясь с толстыми купцами и лавочниками, чтобы получить как можно больше провианта для кораблей, потому что, если я позволю своим последователям задержаться здесь, они станут беспокойными и начнут грабить и убивать. И тогда мне придется либо позволить этому случиться, либо встать на сторону лордов и сражаться с собственными людьми, а я не хочу этого». Он прислонился головой к железным прутьям. «Это уже начинается. Радость победы проходит, и все, что остается, - это горечь, мелочная ненависть и неоплаченные счета от поставщиков».

«Ты также прости меня, если я не буду проявлять сочувствия. Это ты собрал армию. Эти мародеры и убийцы — скольких из них ты заставил присоединиться к твоему крестовому походу?»

«Я никого не заставлял, — возразил Идмаер, — я только вдохновил их».

«Но ответственность все равно лежит на тебе. Когда люди смотрят на тебя с восхищением, ты должен быть достойным этого. Ужасно быть втянутым в след героя».

Это попало в цель. Железная Рука вздрогнул. «У меня есть своя миссия, и я не могу отступить. Я пошел бы один, если бы никто не последовал за мной».

«В Некрад?»

«Да». Он закрыл глаза. «Мне приснился сон, как и Пейру Паладину. Я не знаю, принесли ли его Заступники или он родился из лихорадки моего собственного мозга. Я видел Некрад — Некрад, каким он был в первые дни, до появления Лорда Боуна, до всего. Некрад безупречный. И из него поднялась великая тьма. Она распространилась из города: миазм, ужасное облако, которое затмило все и уничтожило мир. Это нужно остановить. Мир нужно спасти. Ничто другое не имеет значения».

«Видение», — повторила Ольва. «Уловка».

«Пророчество», — настаивал Идмаер. «Из всего, что я видел в своей жизни, это было самым правдивым. Оно придало смысл всему остальному. Я страдал, леди Форстер. Я был искалечен и осиротел, над мной издевались и лишили наследства, изгнали и загнали в канаву — и все же я здесь, король Саммерсвелла и капитан могучей армии. Во всем этом должно быть какое-то предназначение».

«Я бы назвала это необоснованным предположением», — возразила Ольва. «Вещи обретают форму только после. Пророчества и видения интерпретируются задним числом. А твои страдания — я не буду их отрицать, но они не обязательно что-то значат». Она ковыляя подошла к табурету. «Я много думаю о своих братьях».

«Где Ламмергейр? Где меч?»

«Не Альф. Двое других. Майкл и Гарм. Никто их не помнит, кроме меня и Альфа. Они умерли молодыми. Они отправились по Дороге, как и Альф, но он стал героем легенды, а они умерли. И Альф сказал бы тебе, что между ними тремя не было большой разницы. Альф попал в хорошую компанию, а они — нет». Ольва фыркнула. «Если бы Майкл остался жив, а Альф умер, то они бы пели песни о Майкле».

«Ты что, хочешь сказать, что миром правит случай? Что нет никаких божественных сил, определяющих нашу судьбу? Ты же знаешь, что это не так».

«Не только случай. Но эти силы не божественны». Шуршание перьев на крыше храма. «Они могущественны, как и ты, но нет высшей судьбы, нет плана, нет ничего, что придавало бы всему смысл. Нет освященных ответов, только выбор. У тебя есть выбор сейчас, молодой Идмаер, поскольку колесо снова подняло тебя на вершину. Ты отправишь эту армию на север, как и планировал, и начнешь войну с эльфами. Подумай о том, что есть у Скеррис — все зло Некрада. Каменные драконы, которые сожгли Диких, и Ватлинги — я встретила новых в Малладейле, и они показались очень мощными. И кто знает, что еще? Ты погубишь много людей — и все из-за одного сна?»

«Или, — произнес Идмаер, — я спасу мир, как было показано в видении. И гораздо приятнее идти в ярких видениях легенд, чем при тусклом дневном свете».

Он встал и помрачнел. Он снова стал Железной Рукой, имя висело на нем подобно тяжелому плащу. «Где Ламмергейр? Куда он увез Разрушитель Чар?»

«Как я уже сказала, ты видел его последним».

«Он бежал с поля битвы с принцессой Лаэрлин. Куда они ушли?»

«Понятия не имею».

Одним шагом он пересек комнату и прижал Ольву к стене. Железная рука подняла ее с пола. «Куда они могли уйти?»

«Я сказала им, — задыхаясь, прошептала она, — уйти… далеко. Унести… меч подальше».

Он отпустил ее.

«Прости меня», — сказал он. «Это было недостойно меня». Он помог Ольве опуститься на кровать. «Жаль, что ты так поступила. Мой путь ясен — я должен остановить надвигающуюся тьму. Ты была права, когда говорила об опасности Некрада. С мечом я мог бы защитить своих последователей от злого волшебства и огня Каменных Драконов. Без него многие погибнут. Но мы все равно должны идти. Я молюсь, чтобы меч пришел ко мне вовремя».

Она слышала, как он говорил в тот вечер. Он собрал свою армию на главной площади и обратился к ним, его голос эхом разносился по улицам. Не было никаких сомнений, никаких вопросов о судьбе. Он говорил о надвигающейся тьме и судьбе мира. Говорил о сокровищах Некрада и о богатстве, которое принесет победа. Говорил об эльфах и людях, смертных и бессмертных, и о том, как когда-то земли принадлежали только Перворожденным, но теперь настало время Второрожденных вступить в права наследования.

Ольве показалось, что она слышала эту речь раньше, давным-давно, во сне. Несомненно, Смерть говорила то же самое своим последователям в первые дни.

Толпа ревела, очарованная его словами. И за каждого человека, павшего на Перевале Ворона, за каждого, кто погиб в грязи или был расчленен безжалостным Ламмергейром, двое записывались в поход Железной Руки на Некрад, чтобы спасти мир, как их отцы и деды в дни Девятерых.

В глубокой ночи ее вывели из камеры. Она боялась, что ее отвезут в Королевскую Крепость, где свежий ряд отрубленных голов украшал ворота — тьма не могла скрыть ее от слепого неодобрения лорда Вонда, — но ее провели мимо крепости к докам, где флагманский корабль Железной Руки ждал рядом со ста другими. Они подняли Ольву на борт.

Когда корабль отчалил от берегов Саммерсвелла, Ольва оглянулась и увидела свет в самой верхней башне Колледжа Чародейства, и понадеялась, что Элдвин выжил и сдержит свое слово. Она подумала о далеком Эрсфеле и понадеялась, что сделала достаточно, чтобы залечить ущерб, нанесенный Железной Рукой ее дому. Подумала о Пердии и понадеялась, что научила девочку достаточно, чтобы та овладела силой земли. Подумала о Дервине и понадеялась, что тот обрел покой.

Это было тяжело - не знать конца истории и понимать, что она никогда его не узнает. Еще столько всего она хотела сделать, столько всего осталось недоделанным и без внимания. Но ветер и прилив были безжалостны.

На север. На север, в Некрад, к тьме.

Когда Саммерсвелл остался позади, она позволила себе подумать об Альфе и надеялась, что он не наделает глупостей.

Еще несколько дней назад флагманский корабль принадлежал лорду Эллса, и его герб был поспешно удален из большой столовой, где Железная Рука и его командиры собирались на совещания. Некоторые из них служили Идмаеру в течение многих лет и сражались под его знаменем во многих провинциях. Другие еще несколько дней назад сражались против него на службе у лордов.

Чудо-рыцарь сидел во главе стола. Присутствовали также Эрнала из Диких и группа других рыцарей с причудливыми гербами.

И Ольва Форстер.

«Что я здесь делаю?» — спросила Ольва, не утруждая себя понижением голоса.

«Из уважения к памяти моей матери», — раздраженно ответил Железная Рука. Он наклонился и прошептал: «Не думай, что я забыл все, что ты сделала. Наша опасность родилась из твоей глупости. Это ты вернула древнего врага на место его силы! Было время, когда я с радостью убил бы тебя и оставил тело воронам. Но теперь я стал мудрее».

«Сними с меня этот ошейник, — сказала она, — и мы посмотрим, кто из нас стал мудрее».

«Моя жена Эрнала — из племени Диких, и они мудрее нас обоих. Она научила меня опасаться перевертышей, потому что они не боятся смерти, как обычные люди». Он откинулся на спинку кресла. «Мне еще многое предстоит сделать, прежде чем я закончу».

Железная Рука обратился к собравшимся капитанам.

«Друзья мои, сэр Беркхоф пал в бою. Победа на Перевале Ворона принадлежит ему, а не мне — если бы он не сражался так доблестно против Лордов, то исход сражения был бы предрешен еще до того, как мы достигли конца Прямой Дороги. Его имя никогда не будет забыто».

Он кивнул дварфу, сидящему в конце стола. «Толос — ты наш осадный мастер. Ты сломал стены Илавентура. Теперь перед тобой стоит более серьезная задача — стены Некрада. Я назначаю тебя своим заместителем».

Дварф поднялся и неуклюже поклонился, держась за стол, пока корабль качался и кренился. Под бородой он выглядел явно зеленоватым, и это было не только из-за волнения. «Почему бы тебе не утопить и меня? Да, я думал о том, как осадить Некрад. За всю историю города он дважды падал под натиском извне. В последний раз его захватили Дикие, но это не поможет — тогда стены были в плохом состоянии, а гарнизон неполный. Сомневаюсь, что нам так же повезет».

«Наше предприятие благословлено», — сказала женщина в плаще паладина, и Толос поморщился.

«Ты все время это повторяешь. Дай мне знать, когда благословение забьет хоть один гвоздь или перебросит ногу через парапет. Тела и камни — это мое дело, и оно обещает быть кровавым».

«Граф, простите меня, но дед короля Идмаера взял город, когда лорд Боун был на пике своего могущества, — сказал другой рыцарь, — с помощью Девяти».

«Совершенно верно, и это мой образец для этой работы. Девятеро проникли в Некрад через Ямы, прошли через лабиринт и оказались внутри города. Мои саперы сделают то же самое». Толос разложил на столе кучу бумаг, и Ольва ахнула, увидев сложные диаграммы и карты Ям. Она узнала руку, которая их нарисовала, узнала аккуратный, сжатый почерк, который украшал каждую иллюстрацию.

«Это работа Торун! Как ты ее достал?»

«Чудо-рыцарь, — ответил Толос, — творит чудеса».

«Наше начинание благословлено», — прогрохотал Железный Рука, и в его голосе не было и следа сомнений, которые он проявлял в тюремной башне.

«Не настолько благословлено», — заметил Толос. «Ты сказал, что присоединишься к нам, когда получишь Разрушитель Чар. Без этого меча, милорд... ну, это чертовски большая проблема».

«Девятеро не имели Разрушителя Чар, когда вошли в Некрад», — заметила паладин.

«Я тоже слышал эти песни, миледи. Ламмергейр убил Акрайста и захватил Разрушитель Чар после того, как они проникли внутрь. Очень многие погибли, добираясь до них, и в последующие дни». Толос потянул себя за бороду. «Да, без меча, который защищал бы нас, другого пути нет. Проникнем через Ямы, а затем подорвем стены снизу. У нас есть более точные карты Ям, чем у них, но им уже двадцать лет. Только Аз знает, какие злодеяния приготовили для нас эльфы-колдуны».

«Леди Ольва, — сказал Железный Рука, — у вас есть какие-нибудь соображения?»

«Почему у меня?»

«Вы были королевой Некрада, — мягко сказал он, — и знаете о защите города гораздо больше любого другого смертного. Возможно, вы знаете что-то, что пригодится этому совету».

«И я должна поделиться этим с вами?»

«Если вы решите предпочесть наши жизни жизням эльфов-колдунов».

«Я не уверена, что хочу этого».

«У нас только одна жизнь. Они вернутся».

«И что вы сделали с этой единственной жизнью, а? Я видела, что осталось после того, как вы прошли через Малладейл». Некоторые из недавно завербованных рыцарей почувствовали себя неловко, но Железную Руку не беспокоило упоминание о резне, совершенной от его имени.

«Не больше, чем ты, Вдовствующая королева, когда поддержала Неповиновение. Ты послала черный меч на юг; я отнесу его на север».

Толос снова поморщился.

«Разрушитель Чар будет у нас, когда мы доберемся до Некрада, друг мой».

«Если нет, то...» — начал дварф, но Железная Рука его перебил.

«Назад дороги нет. Для нас либо все, либо ничего».

Ольве позволили поковылять по палубе, чтобы посмотреть на закат и подышать свежим воздухом. Идмаер последовал за ней.

Она слышала, как где-то внизу стонал от боли ребенок, и это разрывало ей сердце.

«Кто это?»

«Мой сын Турн. Он был ранен на Перевале Ворона. У него сломана спина. Движение корабля причиняет ему боль. Я... Я знаю, что в Некраде есть целительная магия, которая может спасти его. Я видел это во сне. Завоевание Некрада исцелит его».

«Есть целительная магия, которую я могу применить здесь и сейчас. Сними этот ошейник. Я не буду пытаться сбежать».

«Вдовствующая королева, даже если бы я мог снять этот ошейник, никакая клятва не убедила бы меня. Но у меня нет такой власти. Я не могу его снять. Ни один смертный не может». Он фыркнул. «Разрушитель Чар может. Так что молись, чтобы он тебя освободил».

Юный Турн снова закричал, когда большая волна ударила в борт корабля.

«Послушай же его!» — воскликнула Ольва.

«Ламмергейр однажды взял Ильдорэ в плен, а потом освободил ее», — заметил Железная Рука. Он облокотился на палубу, глядя на огни многочисленных кораблей, разбросанных по темному морю, словно привязанные к земле звезды.

«Да, он так и сделал. И она после этого не пыталась сбежать. Она пошла с ним к Бавдуину. Там она спасла ему жизнь».

«Мой отец погиб при отступлении с Бавдуина. Как и многие другие. В тот день Ламмергейр потерпел неудачу».

«Что, потому что он был милосерден?»

«Потому что он был предан. Дружба всегда была его слабостью. При Бавдуине, в Ардене, в Авосе он потерпел поражение, потому что не осмелился нанести удар тем, кого считал друзьями. Он никогда не видел более великой цели. А я могу. Спасение мира стоит любых жертв. Я не потерплю неудачу».

Видимо он снова сомневался. Поэтому заговорил, чтобы укрепить свою решимость.

«Милорд!» — раздался крик сверху. «Враги! Враги с севера!»

Небо кишело дредвормами.