Вечером второго дня Серлис нашла Джона на склоне холма, смотревшего вниз на дорогу, ведущую к Побережью Эллса. Сумерки быстро сгущались, солнце скрылось за горными вершинами.

«Где ты была?» — спросил он ее.

«На разведке».

«Капитан велел нам оставаться здесь».

Серлис, Джон и Селемос явились на сбор войск для защиты столицы. Альф и Лаэрлин уехали с лордами на какой-то совет высших чинов, а вдова все еще лежала в постели под присмотром Пердии. Поэтому утверждения Серлис о том, что они — спутники легендарного Ламмергейра, были встречены скептически. Тем не менее, маршалу хватило одного взгляда на широкие плечи Джона и его блестящие новые доспехи, чтобы определить их в роту нерегулярных войск.

Их новые товарищи не были выдающимися личностями. Безкорневые наемники, один или два старых рыцаря, потерявшие все, кроме коня и меча, отбросы столичной тюрьмы, которых освободили и дали копья, и еще несколько человек, которые не поддавались классификации — болезненный молодой поэт, явно сумасшедший дварф, который жевал свою собственную бороду, пара парней из Фенника, которые едва говорили на общем языке. Все они находились под командованием капитана Брасса, чьи растерянные, слезящиеся глаза напоминали Серлис корову, застрявшую в канаве.

«А капитан подумал, что я лагерная прихлебательница. Он велел мне собрать хворост для растопки. К черту капитана». Она наслаждалась моментом, когда утром вышла из палатки в доспехах Ильдорэ. На коровьем лице Брасса отразились замешательство и тревога, он разинул рот от удивления. Глаза других наемников следили за ней, как будто она вышла из легенды.

«Мы пошли на разведку. Наблюдали, как авангард марширует по дороге в Олбери. Я видела Альфрика издалека. Не смогла подойти к нему, чтобы поговорить. Он выглядел очень величественно, весь в черных доспехах. Они разбили лагерь на дальней стороне холмов».

«Там будет сражение?» Его руки теребили клочок ткани. Это движение на периферии ее зрения вызвало у нее раздражение.

«Да. Завтра, думаю. Армия Железной Руки недалеко». Серлис указала кинжалом на склон. «Никто не явится по дороге из Эллса. Я думаю, мы ускользнем сегодня ночью. Уйдем с холмов и присоединимся к авангарду. Оставим Брасса и остальных здесь». Мне следовало надеть это на смотр. Они бы не отнесли нас к отбросам, если бы увидели меня в доспехах Ильдорэ. Они подумали, что я какая-то служанка, приставшая к двум воинам».

«Капитан велел нам оставаться здесь».

«И пропустить сражение?»

«Мы ведь ничего не изменим там, не так ли? Это не будет похоже на Эрсфель или бои, которые мы вели по пути на юг. Там большие армии. Сотни солдат».

«Тысячи. Один из жителей Западных Маршей сказал, что у Железной Руки десять тысяч, а другой — двадцать. И я не знаю, сколько лорды собрали, но это много».

«Так какая разница, будем мы там или нет? У нас нет Разрушителя Чар или чего-то подобного». Он потянул за свою новую кольчугу, которая впивалась ему в бок. «Двадцать тысяч. Это как... как все зерна пшеницы в большом сарае. Никто не заметит, если птицы съедят несколько зерен».

Серлис улыбнулась. В детстве ей всегда нравилось собирать остатки колосьев. Других детей посылали на поле, чтобы они кропотливо искали разбросанные зерна пшеницы после сбора урожая. Но она так метко бросала камни, что Киван поручил ей следить за воронами. Она вспомнила, как пробиралась сквозь живые изгороди, поджидая в засаде.

«Мы должны что-то изменить», — сказала она. «Я пообещала, что всажу стрелу в глаз Железной Руке. Я поклялась. Может, его там не будет, но я сделаю что-то не менее важное».

«А что, если мы этого не сделаем?» — спросил Джон. Его взгляд упал на дорогу, уходящую в тень на востоке. «Дом ведь там, не так ли?»

«Да».

«Это слишком для нас, Серлис. Этот город…»

«Альф говорит, что он маленький по сравнению с Некрадом!»

«Но все равно слишком большой. Армии, Железная Рука, все это... Я даже не знаю, за что мы сражаемся!»

«Ты не слушал?» — резко спросила она. «Чтобы Железная Рука не захватил столицу. Чтобы он не добрался до Некрада».

«А если он доберется, что тогда?»

«Армии предают города огню. Черт возьми, Джон, ты же видел, что Железная Рука сделал у нас дома! Киван, Бенок и трое парней Куперов. Дом вдовы сгорел, а в доме Дженни все раненые! Все это повторялось десять тысяч раз!»

«Да, но я знал Кивана, Бенока и Куперов. За Эрсфель я буду сражаться. Но я не знаю этих жителей Краунленда и их город». Он глубоко вздохнул. «Мы могли бы вернуться домой». Все это прозвучало как одно слово, как заклинание. Мы могли бы вернуться домой.

«Это было бы трусостью». Она не смогла сдержать вспышку гнева в голосе и выругала себя. «Если все сдадутся, зло восторжествует».

«Нет, если другая сторона тоже вернется домой. Все люди Железной Руки. Как будто все это было плохой идеей. Плохим сном. Все двадцать тысяч, придя в себя. Разве это не было бы прекрасно?»

«Железную Руку не удержать», — возразила Серлис. Она видела это в Эрсфеле, когда он сражался с Ильдорэ. Безумие гнало его, как бурная река. Он не мог остановиться. «Все, что у него есть, — это его мечта».

«Тогда почему именно мы должны стоять на его пути?»

Это должна быть я. Все в деревне говорили, что я родилась под счастливой звездой. Что я предназначена для величия. Ламмергейр тренировал меня, говорил, что я могу быть такой же быстрой, как Берис. Доспехи рыцаря ужаса и магический клинок. Это должна быть я. Но Джон — он замедлил нас на пути на юг. Получил ранение от того Ватлинга. Он хорошо справился на Прямой Дороге, но это лишь благодаря Альфу, который о нем заботился. Может быть...

«Я решила пойти, — сказала она, — но ты можешь остаться здесь, если хочешь. Я не буду думать о тебе плохо».

Джон покачал головой. «Я пойду с тобой. Просто…» — Он потер бок, где был ранен. «Мне никогда не нравились грустные истории. Я всегда хотел, чтобы история изменилась или бард перестал петь. Часть в «Песне Девяти», где Пейр остается и сражается с лордом Боуном в одиночку — я никогда не любил ее. Видеть приближающуюся смерть и все равно стоять там...» Он вздрогнул. «Я не знаю, как он это сделал».

«Друзья!» Из темноты появился Селемос. Он оглянулся через плечо, дабы убедиться, что никто больше не смотрит, затем снял свой тяжелый шлем. Его бледные эльфийские черты раскраснелись. «Если бы я подумал об этом лучше, то бы назвался завуалированным воином из какой-нибудь далекой страны. Этот шлем — проклятие». Он посмотрел на двоих других. «О чем мы говорим?»

«О завтрашнем дне», — пояснила Серлис.

«О завтрашнем дне, наверное», — вздохнул Джон. Он начал стаскивать перчатку, обнажая покрытое шрамами запястье. «Вокруг никого нет. Хочешь...»

Серлис отвела взгляд. Было странно, что за время путешествия на юг природа Селемоса стала чем-то непримечательным, просто еще одной рутинной работой, которую нужно было выполнить. Принести воды, свернуть одеяла, накормить вампира, вымыть котелок. Джон отдавал больше всех, Пердия тоже позволяла вампиру питаться от нее. Серлис - нет. Она никогда не отказывалась, но всегда уходила из лагеря, когда жажду Селемоса уже было невозможно игнорировать.

Селемос покачал головой. «В завтрашней битве жажда крови даст мне преимущество». Он взглянул на Серлис. «Ты рассказала ему о плане?»

«Да».

«У тебя встревоженный голос, друг Джон».

«Плохое предчувствие, вот и все. Это пройдет». Джон теребил свою перчатку. «И нежелание умирать прямо сейчас. Это тоже».

«Это просто нервы», — отмахнулась Серлис. «Никто из нас завтра не умрет. Я не позволю этому случиться».

Селемос сел. «Я умирал четыре раза».

«Да, но ты эльф. Ты вернешься».

«В некотором роде. Я помню только части своих предыдущих воплощений. Требуется много времени, чтобы достичь — ах, для этого нет человеческого слова. Целостности, может быть. Непрерывности. Это тоже сложно в меняющемся мире. Мои другие жизни — они были в других местах, в других обстоятельствах. Для меня это только истории». Он вытащил меч и положил его на колени, рассматривая лезвие в темноте. «Мое самое ясное воспоминание — это смерть каждой из них. Мой первый конец был в Некраде. Я стою на страже на вершине стены. Смертные выходят из леса. Один из них - Перевертыш. Она превращается в птицу и взлетает, а потом снова становится женщиной, и ее копье настигает меня – прямо сюда». Он похлопал себя по животу. «Мой второй... Я думаю, я угас. Помню, как бродил по незнакомым землям, далеко за морем, и мечтал о потерянном Некраде. Я шел так долго, что дошел до края света, но Перворожденным нет выхода. Я просто превысил пределы выносливости своего тела, и мир призраков забрал меня».

Он почистил лезвие точильным камнем.

«Третий я почти не помню. Вспышка молнии над лесом? Тогда я был лесным эльфом, возможно, связанным с древом жизни, которое было уничтожено бурей — но если я был связан с деревом, то, должно быть, прожил тысячи лет в той жизни, хотя ничего из этого не помню, даже во снах».

«Четвертая жизнь — я помню, что тогда у меня тоже были смертные друзья, но их лица и имена утрачены. Думаю, возможно, я был принцем королевства Ильдатах».

«Где это?» — спросил Джон.

«История тех земель слишком длинна, чтобы рассказывать ее здесь. После того, как энхедраи отвоевали Некрад, было время, когда мы дружили со смертными. Счастливыми были те дни – жаль, что я не могу вспомнить их отчетливо. Мы, эльфы, жили в волшебном городе, и из него отправлялись на поиски приключений или на помощь королевствам смертных. Но в конце концов все обернулось плохо, и между смертными и эльфами снова началась война. Эльфы победили, и королевства смертных на севере были разрушены. Дикий народ — потомки выживших из тех потерянных королевств». Селемос вздохнул. «Мне нравится думать, что я умер до того, как Ильдатах испортился. Что я пал, сражаясь бок о бок со своими смертными друзьями».

Он на мгновение замолчал, и единственным звуком было скрежетание точильного камня по стали.

«Смерть приходит за всеми нами. Перворожденные говорят, что мы бессмертны, но это пустое хвастовство. Если бы Ламмергейр не спас меня, я — Селемос Ул'Элитадил Америт — исчез бы, и ничто из меня не пережило бы испытания призрачным царством. Вы, смертные, — для меня бесконечно удивительно, как вы живете в тени смерти, но при этом наполняете свои дни таким количеством жизни.

Я не говорил вам об этом, но я встречал сына леди Ольвы, Дервина Истерзанную Душу. Он сказал, что я обречен поддаться красной жажде и стать монстром. Это правда, что жажду продолжения существования невозможно обуздать — даже Америт в конце концов пила. Так что вот моя надежда — жить так же яростно, как смертные, наполняя свои дни безумными стремлениями, и что эта жизнь завершится славной битвой».

Он поднял сверкающий клинок. «Это утешает тебя, друг Джон?»

«О, да. Бессмертный, который ищет достойную смерть, и смертная, которая считает себя непобедимой. Когда мы выходим?»

Селемос снова надел шлем. «За два часа до рассвета».

Я не считаю себя непобедимой.

Джон лежал рядом с ней в их общей палатке. Серлис не знала, спит ли Селемос на дальней стороне храпящей горы, но она определенно не спала. Она была в была в полном сознании, и каждый шорох ветра или подергивание мускулов наполняли ее смыслом. Ее переполняла жажда битвы.

Когда она закрывала глаза и пыталась заснуть, то могла думать только о черном мече. Не таком, каким она видела его ранее в тот день, когда Альф размахивал им, а марширующие солдаты ликовали, не как символ, а таком, каким она видела его на Прямой Дороге под землей, когда он горел в темноте и прорубался сквозь бесчисленных врагов.

Таком, каким она видела его в Эвервуде, когда он звал ее в Доме Рейнджеров.

Это было ужасное оружие. Она видела, чего стоило Альфу носить его. Оно было жестоким и коварным — Альф провел всю свою жизнь прикованный к Разрушителю Чар, не давая ему попасть в руки недостойных владельцев, таких как Идмаер Железная Рука. Такое оружие было слишком мощным, чтобы оставаться неиспользованным. Но Альф смертен. Наступит день — возможно, скоро — когда он больше не сможет владеть этим мечом. Это почти произошло, когда они сражались с Раеком. Если бы Альф пал там, что стало бы с Разрушителем Чар?

Она представила, как Альф спотыкается в бою, как какой-нибудь вражеский рыцарь сбивает Ламмергейра с коня. Казалось бы, все потеряно – пока неизвестная героиня не подняла бы черный клинок.

Владетель, мы наведем порядок в мире.

Голоса нарушили ее размышления. Капитан Брасс и какой-то человек с Побережья Эллса.

«Там. В той палатке».

«Ты совершенно, совершенно уверен?» Голос Брасса.

«Я был в Некраде. Я знаю, как звучит гребаный эльф-колдун».

Серлис выглянула из-за полога палатки. Темные фигуры на фоне звезд. Брасс и еще полдюжины мужчин. Все вооружены.

«Сел!» — прошептала она. «Проснись!» В темноте палатки она начала разбираться с хитросплетениями доспехов рыцаря ужаса, со всеми их хитроумными ремешками и застежками, похожими на переплетающиеся виноградные лозы и острые шипы.

«Я слышу их». В дальнем конце палатки блеснули красные глаза. Между ними Джон продолжал храпеть. Серлис сильно толкнула его коленом.

«Что, — размышлял капитан Брасс, — будет делать эльф-колдун, вызвавшись добровольцем на защиту Саммерсвелла? Ни один эльф-колдун не приезжал на юг уже много лет».

«Не просто эльф-колдун, — громко сказал житель Побережья Эллса. «Гребаный вампир. Вот что он здесь делает. Питается. Кровь привлекает их, как мух, бьюсь об заклад. Он там ждет, пока мы прольем кровь в бою».

«Я не успокоюсь, зная, что эта тварь рядом», — сказал другой. «И я не постесняюсь сказать, что Железная Рука прав. Некрад должен быть уничтожен. Уничтожено все это проклятое гнездо».

Брасс издал что-то вроде беспомощного воркующего звука и огляделся по сторонам, словно ожидая появления какой-то высшей инстанции, которая возьмет на себя командование. Остальные солдаты направились к палатке, во главе с зачинщиком. «Посмотрим!»

Серлис сжала зачарованный кинжал Ильдорэ. «Мы сможем их победить, — прошептала она, — приготовьтесь».

«Нет, — настаивал Селемос. «Мы бежим».

Кортилион выковал кинжал в кузнице Некрада; сама Америт начертала руны судьбы и смерти в свете Рогатого Змея; рука Богини Охоты держала его в бою. Он был создан, чтобы убить Лорда Боуна. Если бы все оружие мира было собрано в одном величественном зале, во главе с Разрушителем Чар, этот клинок все равно занимал бы почетное место.

С палаткой из дешевой ткани они справились быстро. Все трое незаметно выбрались наружу и ушли, остановившись только тогда, когда оказались вне поля зрения. Вдалеке их бывшие товарищи перекрикивались, блуждая в темноте и обыскивая лагерь в поисках вампира. Они убили бы его, если бы нашли. Всего несколько недель назад, подумала Серлис, она поступила бы так же в Эрсфеле. Если бы она нашла Селемоса первой, стала бы колебаться?

Джон рылся в своем багаже в темноте, ругаясь себе под нос. В спешке он оставил половину своего нового снаряжения.

«Мы могли бы с ними сразиться», - пробормотала Серлис.

«Какая в этом была бы польза? С наступлением дня у нас будет достаточно врагов».

Вместо того чтобы пойти по более короткому пути через холмы, они двинулись параллельно дороге с Побережья Эллса обратно на запад, к столице, с намерением повернуть на юг и следовать по маршруту, по которому шла армия Альфа. Им потребуется большая часть оставшейся ночи, чтобы догнать ее, и они прибудут на место сражения уставшие и с болящими ногами, но успеют вовремя. Справа от них узкая полоска земли между каменистыми холмами и морем была густо усеяна маленькими деревушками и фермами. Дважды они замечали небольшие группы движущихся людей – патрулирующих солдат, людей, спасающихся от приближающейся армии, нищих без корней или местных жителей, — но каждый раз Селемос шепотом предупреждал, и они прятались.

Через час они подошли к перекрестку. Дорога вела прямо в столицу, но от нее отходила небольшая ветка, огибающая холмы и в конце концов соединяющаяся с главной дорогой, ведущей к Перевалу Ворона. Эта местность, по крайней мере, была им немного знакома, так как они находились недалеко от места, где выбрались из тюрьмы Раека.

Король-перевертыш предложил им помощь, если они освободят его. Голос монстра все еще эхом звучал в ее ушах, а воспоминание о его отвратительном запахе все еще было сильным. У вас наверняка есть враги — покажите их мне, и я их сожру.

Она сказала, что нельзя доверять Мантикоре. Она хотела, чтобы Альф убил его. Все ее инстинкты кричали, что Раек — чудовище, а чудовищ нужно убивать. Но Альф и вдова Форстер приняли сделку Раека. Они были готовы выпустить это уродливое чудовище из тюрьмы.

Серлис оказалась права. Меч доказал ее правоту. Раек пытался убить их всех — Ольва все еще может умереть, подумала она, оглядываясь на север, на огни столицы. Если бы они сразили Мантикору, когда впервые ее увидели, то Ольва не была бы отравлена.

Монстров нужно убивать.

Но по этой логике человек с Побережья Эллса был прав. Селемос тоже был монстром во многих отношениях. Существо из Некрада, питающееся кровью невинных. Но он был ее другом, и она скорее выпустила бы кишки жителя Эллса и нашпиговала стрелами всех остальных, чем позволила бы причинить какой-либо вред Селемосу.

Раек имел лицо человека и сердце чудовища. Селемос — наоборот. Как она могла знать, кого из них правильно убить? В Эрсфеле все было просто – любой человек за пределами маленькой лесистой долины представлял потенциальную угрозу, и за ним следовало наблюдать.

Прав ли Джон, когда говорит, что это для нас слишком сложно?

Но она больше не была Серлис из Эрсфеля. Когда она вышла из палатки, облаченная в доспехи рыцаря ужаса, капитан Брасс не увидел дочь Квенны или какую-то крестьянку из Малладейла.

Альф — когда он был просто старым Альфом, а не Ламмергейром — хвалил ее мастерство, ее быстроту. Но одной быстроты недостаточно. Быстрый наносил первый удар, а не последний или правильный. Если она должна владеть Разрушителем Чар — вот, ты это сказала — как она могла быть достойна его?

«Подождите». Джон остановился как вкопанный, вглядываясь в холмы. До рассвета было еще далеко, но небо уже начало светлеть. «Что это там вверху?»

Сверху сиял холодный, пронзительный свет, будто на склон холма упала звезда. Селемос нахмурился. «Если я не ошибаюсь, это место, где мы вышли с Прямой Дороги».

Свет спускался по склону холма, сначала медленно, его носитель обходил неровности местности вокруг портала. Затем, на нижних склонах, он набрал скорость, падая подобно метеориту. Послышался стук копыт, ржание возбужденных лошадей.

«Рыцари», — пояснил Селемос, прикрывая глаза от неземного сияния. «Я насчитал двадцать. Этот свет — это Светлый меч. Идмаер Железная Рука едет во главе отряда».

Отряд Железной Руки спускался все ниже и ниже. Склон был крутым, но они были искусными всадниками, а их уверенность усиливали надежные магические камни. Они спускались западнее троицы, ближе к столице и дороге к Перевалу Ворона. И хотя у Железной Руки было всего двадцать рыцарей, этого было достаточно — они оказались внутри линии часовых; ничто не стояло между его элитными атарлингами и воротами столицы. У них тоже была магия, последние сокровища заговора Брачана. Пятьдесят тысяч могли сражаться на Перевале Ворона, но двадцать решат судьбу Саммерсвелла.

Быстрее. Действуй быстрее.

Серлис рванулась вперед. Шансов догнать рыцарей не было, не то чтобы у них троих была хоть какая-то надежда сразиться с ними. Возможно, Альф смог бы это сделать, Разрушитель Чар мог бы победить в тот день. Но у нее был только лук.

Впереди, на фоне предрассветного неба, виднелся высокий каменный выступ. За ним изгиб холма заставил бы отряд сблизиться, заставил бы их ехать чуть ближе. Они окажутся — на одно мгновение, на один славный миг — в пределах досягаемости ее лука. Только один шанс.

Она побежала, обгоняя тяжело ступающего Джона, обгоняя вампира. В ее голове проносились образы: ее стрела попадает в глаз Железной Руке, убивая его на месте. Он падает с лошади, и в темноте, на неровной земле, даже магические камни не смогут спасти других всадников от падения. Это катастрофа, лавина лошадей и металла, враги, навалившиеся друг на друга.

Она также представила, что некоторые всадники выживут. Они увидят убийцу своего лорда, и ей некуда будет спрятаться, когда они придут за ней. Вспышка стали, и ее история закончится, когда они нанесут последний удар.

Но этот последний удар будет стоить того, чтобы нанести правильный. Чтобы пронзить череп Идмаера Железной Руки стрелой.

Звезда Охотника низко сияла над северным горизонтом, бросая вызов рассвету.

Серлис взобралась на скалу. Рыцари приближались, звук копыт заполнял ее уши. При свете меча врага она натянула тетиву лука.

Рыцари приближались.

Теперь она ясно видела Железную Руку. Его доспехи были испачканы, пропитаны кровью Мантикоры. Голова короля Раека, привязанная к седлу, подпрыгивала рядом с ним. Перевертыш был убит в момент трансформации, его черты не были ни полностью звериными, ни полностью человеческими, но застыли в удивлении, с открытым ртом.

Она хотела, чтобы Железная Рука поднял глаза и увидел ее, увидел женщину, которая победила его, но его взгляд был прикован к дороге перед ним.

Вокруг нее занимался рассвет, мир вращался, и она знала, знала каждым нервом и жилкой, что ее стрела полетит точно в цель.

В конце концов, за все приходится расплачиваться.

Момент был напряжен до предела. Она прицелилась, и—

Джон схватил ее за ногу и потянул вниз. Оба скатились со скалистой высоты, запутавшись конечностями. Джон неловко приземлился на нее, придавив коленом лодыжку. Остаток дня она хромала.

Всадники с грохотом выскочили из-за поворота и помчались прочь, набирая скорость по мере того, как достигали ровной местности. Они были вне досягаемости, и скоро Железная Рука захватит столицу.

«Я могла бы остановить его», — задыхаясь, прошептала она.

«Они бы тебя убили».

Они спорили, в какую сторону идти. Джону хотелось вернуться и все рассказать капитану Брассу, как будто этот дурак мог что-то сделать. Даже если бы они придерживались первоначального плана и направились к Перевалу Ворона, раненая лодыжка Серлис замедлит их, и они прибудут слишком поздно, чтобы предупредить Альфа.

Они отправились по дороге в столицу.

Позже Серлис услышала рассказы о том, как Идмаер разбил запертые двери Королевской Крепости своим зачарованным кулаком, как он размахивал Светлым мечом и требовал, чтобы они сдались, требовал, чтобы они отдали приказ об отступлении с Перевала Ворона. Как Тимеон Вонд умолял Железную Руку пощадить город и был первым – но не последним – из лордов, преклонившим перед ним колени.

Как на следующий день в полдень над Королевской Крепостью развевалось знамя Идмаера Железной Руки.

Но сначала прилетела птица, спикировала с дымчатого неба, крича голосом Пердии.