У Ольвы не было сил призвать силу земли для своей собственной магии, но она смогла научить Пердию достаточному, чтобы та могла произнести простое заклинание исцеления. На второй день она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сделать несколько шагов по комнате. Пол качался, как будто фонтаны вышли из берегов и унесли гостиницу в потоке воды. Пердия подхватила ее.

«Тебе не следует вставать с постели».

«Я не буду просто лежать здесь, — отрезала Ольва, - и бездельничать». Комната снова закружилась. «Мне еще нужны ноги».

«Превратись в соню, — предложила Пердия, — и я понесу тебя». Но сила земли была далеко, приглушенная брусчаткой и укрощенной землей, и у Ольвы не было сил призывать ее.

Элдвин предложил решение. «Это хитроумное изобретение дварфов», — объяснил он, раскладывая стул из металлических прутьев, колесиков и плетеной лозы. «Заказанный, по-моему, для епископа Клена. В отсутствие действующей магии Колледж превратился в своего рода свалку странных вещей. На наше хранение передаются странные предметы».

«Странные — соглашусь, — сказала Ольва, осторожно усаживаясь в кресло, — но я против того, чтобы меня называли вещью».

«Обычно здесь не так пустынно, — посетовал Элдвин, отпирая боковую калитку Колледжа Чародейства. «У нас может и нет студентов, но есть несколько носильщиков и сторожей. Но учитывая… неприятные обстоятельства, я не могу винить их за то, что они остались дома». Он толкал кресло Ольвы через заросшие сады, мимо остова сгоревшей библиотеки. Изодранные звездные сети все еще висели между заброшенными башнями; стеклянные купола обсерваторий были разбиты.

Но даже без действующей магии энтузиазм Элдвина накладывал на это место некое очарование. Ольва представила себе Пердию и сотню таких же, как она, все владеющие силой земли. Перевертыши в виде птиц, порхающие от окна к окну, в виде рыб, выпрыгивающие из вод залива. Заклинания, которые она собирала по кусочкам из полузабытых народных песен и своих собственных инстинктов, записанные для тщательного изучения.

И не будет страха, не будет стыда. Сила земли будет благословением.

«А там у нас будут общежития», — пробормотал Элдвин. «Я ожидаю, что в этом воплощении в колледже будет жить больше студентов. И, о, вот исторический курьез! Видите это окно? Говорят, что сама Берис однажды проникла в Колледж через это окно. Комнаты магистра находятся прямо там. Я должен вам их показать».

«Думаешь, это сработает?» — прошептала Пердия.

Ольва подумала, что во всем этом деле было что-то абсурдное. В конце концов, они жили в тени войны. Тысячи солдат Железной Руки в этот самый момент шли на город. Все планы Элдвина по перестройке Колледжа казались призрачными фантазиями, которые мог смести легкий ветерок, а по Олбери-Кросс надвигалась буря.

Она и раньше бывала в осажденном городе. В Некраде она преодолевала один кризис за другим, задыхаясь от страха. Она так отчаянно искала способ выжить...что думать о чем-либо еще казалось совершенно бесполезным. Зачем думать о будущем, если ты можешь не дожить до следующего рассвета?

Теперь она знала лучше. Все всегда было ненадежным, все могло рухнуть в одно мгновение, независимо от того, насколько ты себя обезопасил, независимо от того, насколько опасными или мирными казались твои обстоятельства. Всегда будет еще один кризис — но есть и другие дни, и если ты не будешь уделять им должного внимания, они пройдут незаметно. Ты должен наполнять свои дни собственными историями.

Некоторое время Ольва рассказывала себе историю о будущем, в котором она была уважаемой хозяйкой школы для перевертышей.

«А ты что думаешь?»

Пердия остановилась на пороге и посмотрела на серые каменные стены, башни, устремленные в небо, мраморные статуи прошлых магистров. Она наклонила голову. «Может быть».

Комнаты Элдвина были завалены картами и бумагами. Старые и новые карты, на которых стояла печать покойного лорда Тора (известного картографа-любителя), потрепанные свитки, сделанные в Старом Королевстве, копии древних эльфийских карт, глобусы, вырезанные дварфами, и причудливые изображения далеких земель. На них лежали бесконечные листы тонкой как ткань бумаги, испещренные цифрами, похожими на копошащихся муравьев. Там были и записи, сделанные на эльфийском. Все вывески и надписи в Колледже были на высоком наречии лесных эльфов. На великолепном обеденном столе, за которым когда-то собирались на пиры все двенадцать магистров Колледжа Чародейства, стояло еще одно дварфское изобретение. Тяжелый маятник, испещренный рунами, свисал с треноги, и каждая ножка треноги была украшена символами. Оно напоминало некоторые инструменты, которые используют волшебники для вычисления положения звезд — и, следовательно, наиболее благоприятного времени для сбора звездного света для определенных целей.

«Все это теперь не имеет значения!» — воскликнул Элдвин, отодвигая бумаги в сторону. «Это устройство чувствительно к силе земли. Я получил его — что ж, ворота Дварфхольта могут быть закрыты, но есть и другие двери, и жаждущие руки, готовые их открыть. Я подумал, что даже если не смогу прикоснуться к силе земли напрямую, то, возможно, смогу воспользоваться ею через какого-нибудь посредника. Известно, что Некрад объединяет магию земли и неба».

«Это так, — кивнула Ольва, — но это дает горький результат. Я бы поостереглась пытаться копировать какие-либо из этих работ».

«О, — рассмеялся Элдвин, — я усвоил этот урок. Купил поле за городом. Потратил три года и довольно много денег, чтобы нанять ремесленников для обработки камней и рытья ям. Масштабная модель Некрада с Башней Плача высотой восемнадцать дюймов. Конечно, это не сработало. Я думаю, что можно воссоздать творения первых эльфов, но не за одну жизнь смертного. Или за сотню. Но с вами двумя нам это и не нужно!»

Несмотря на это, Ольва не удержалась и взглянула на карты. Элдвин успешно проследил некоторые из основных потоков силы земли, проходящих через землю, невидимые реки, текущие под кожей мира. Это была та же техника, которую Торун использовала в землях дварфов. Возможно, в этой системе что–то и было, но она ей все равно не нравилась. Она ненавидела сводить магию к цифрам и формулам, к простому рецепту, которому нужно слепо следовать. Кровь и кости, земля и небо — вот наши слова. А не цифры. Это напоминало эльфийскую звездную магию.

«Вы действительно не смогли найти других перевертышей за все те годы, что искали?»

«Было несколько, но ни от кого не было никакой пользы. Некоторые оказались безумцами, некоторые чудовищами. Некоторые просто исчезли. Они сменили кожу и больше не смогли вернуться в прежнее состояние. Некоторые казались многообещающими, но, когда я вез их в Краунленд, их способности таяли по мере того, как мы продвигались по Дороге».

«Удержать силу нелегко. Если только у вас нет такой глубокой связи, как у молодой Пердии», — пояснила Ольва.

«Как вам это удалось?» — спросил Элдвин.

Я провела несколько недель, сидя на холме, пока Лат бродил вокруг в шкуре монстра и кричал, чтобы я прислушалась к земле. Я прокопала себе путь в тот холм голыми руками и лежала в могиле самой Смерти. Я умерла и создала себя заново. «В этом есть своя хитрость».

«Ну, — сказал он, — может быть, вы поделитесь ею со студентами».

Отдаленный звон колокола заставил Элдвина отойти. Он поспешил прочь, рассыпаясь в извинениях. Пердия бродила по комнате, рассматривая карты и другие сокровища. Она удивленно покачала головой. «Я никогда не видела такого места».

«У моего мужа Галвина, — сказала Ольва, — была тетя, которая была волшебницей этой школы. Мне пришлось идти и просить разрешения у его двоюродной бабушки. Наш брак был санкционирован Заступниками, заметь, но для нее это не имело значения. Нет, я должна была доказать свою состоятельность, произнеся слова на языке эльфов, и она все равно сочла меня недостойной быть Форстер». Она усмехнулась. «Что бы она сказала, если бы увидела меня сейчас, а? Ее любимый Колледж умоляет меня принять меня».

«Именно таким я и представляла себе Тирн Гортад», — сказала Пердия. «Полным мудрости, древних сокровищ и реликвий – и в то же время печальным и разрушенным. В залах эхом отдаются молитвы к Заступникам, чтобы они простили нас и вернулись».

«Они не вернутся, — отрезала Ольва, — и они не были такими, какими ты их себе представляешь».

«Знаю». Пердия провела пальцами по отвесу маятника. «Я не знала, что тебе нужно было учиться удерживать силу земли. Я думала, ты такая же, как я».

«Ты сильнее, чем я когда-либо была, дитя. Нет, я прикасалась к ней и теряла ее несколько раз, прежде чем научилась правильно ее удерживать. Я не говорила тебе об этом, потому что... это было испытанием. Я спустилась под холм в Даэрох Нале, и там меня полностью лишили всего: кожи и костей, всего тела, всех воспоминаний. Всей меня. Мне пришлось собирать себя по кусочкам в темноте». Она сжалась в комок, сгорбившись. «Позже я нашла другие рассказы о посвящении, и это меня утешило. У некоторых, как у Лата — как у тебя, Пердия — сила земли глубоко запечатлелась в душе при первом контакте. Другим приходится вырезать эти метки на себе. Путь никогда не бывает легким».

Пердия склонилась над картой. Маятник продолжал равномерно качаться. «Жаль, что у нас не было этого, когда мы искали Альфа».

«Ты и без карты неплохо нашла его след».

«Дело не в этом. Когда ты говорила мне найти силу земли, я могла думать только о том, что волк снова найдет меня». Она постучала по карте. «Преврати волка в цифру, и он не будет таким страшным».

«Это, черт возьми, не цифра», — резко ответила Ольва, раздраженная своей ученицей.

«Они оба из кожи вон лезут, не так ли? Это разные точки зрения на одно и то же». Пердия снова толкнула маятник, и стук устройства подействовал Ольве на нервы. Или само устройство, берущее тайну силы земли и пропускающее ее через механическую мельницу. Она не обращала на это особого внимания, когда этим занималась Торун — у дварфов умы настроены на металл и камень, — но Пердия — это другое дело. Девочка должна изучать старые методы, которым Лат научил Ольву. Методы, с помощью которых Ольва обрела свою силу.

«Убери эту чертову штуку».

Пристыженная, Пердия схватила маятник. Она слишком поторопилась и задела одну из ножек треноги, и вся машина рухнула. Пердия зарычала и отскочила назад. «Прости!» Она попыталась собрать все обратно, но была какая-то хитрость в затягивании ножек, и он прогнулся под собственным весом.

Элдвин поспешно вернулся, держа в руке скомканное письмо. Он увидел сломанное устройство и что-то пробормотал себе под нос. Пердия отступила на другой конец комнаты и встала рядом с креслом Ольвы, бледная как полотно. Она дрожала от страха.

«Не обращай внимания», — миролюбиво произнесла Ольва. «Элдвин починит его».

«Мой дядя, заступники-заберите-его–душу, если я когда—нибудь вмешивалась в его дела, он бы...» Даже сквозь толстый каменный пол, все старые защитные заклинания и столетия, сила земли действовала. Пальцы Пердии – ногти, превратившиеся в волчьи когти, – впились в плечо Ольвы.

«Шшш. Дыши». Ольва повысила голос. «Что в том письме, магистр Элдвин?»

«О!» Волшебник вздрогнул. «Новости с Перевала Ворона. Ламмергейр ожидает встречи с врагом завтра. Боюсь, мы не услышим ничего больше, пока битва не будет проиграна или выиграна». Он занялся дварфским устройством, не желая смотреть на Ольву. «Без сомнения, Ламмергейр будет в порядке. Уверен, нет повода для беспокойства». Его длинные пальцы поправили ножки треноги. «Они упоминают, что врагов больше, чем ожидалось. И что у них есть оружие, созданное с помощью магии эльфов-колдунов, плоды старого Неповиновения».

Пердия крепко сжала руки, ее лицо исказилось. «Я должна была пойти с ними», - пробормотала она. «Я еще смогу их найти». Ее ноздри раздулись, в ней пробудился волк.

И глупые дети побежали на битву, подумала Ольва. Ни у одного из них нет здравого смысла. Дервин был таким же, когда был молод. А Альф — ну, он больше не бежал на битву, но все еще брел к ней, медленно и неохотно, но по той же хорошо проторенной дорожке. Было время, когда она покидала свой дом посреди ночи, чтобы догнать Дервина и уберечь его от опасности. Время, когда она пыталась обернуть город и силу Некрада вокруг них, как доспехи.

После... после того, как ей пришлось отпустить Дервина, она вернулась в Эрсфель и решила, что совершила крупную ошибку. Королева Некрада, правительница древнего и ужасного города — это было слишком велико для нее, заставляло ее заключать сделки с силами, которые она не могла контролировать. Она сжалась, обрела новую, более подходящую ей оболочку — Ведьмы из Малладейла. Создала маленький островок спокойствия, в то время как весь остальной мир погрузился в анархию и опасности.

Но прилив всегда наступал. Всегда находился кто-то вроде Идмаера Железной Руки, какой-нибудь жестокий завоеватель, приносящий опасность в мирные земли. Всегда будет призыв к битве, всегда будут глупые дети, бегущие с яркими мечтами о мечах. (Кровь мальчика хлещет в грязь дороги Фоссвуда, словно зерно, высыпающееся из разрезанного мешка). Она вспомнила фрагмент своего сна, в котором Смерть осуждала слабость своего человеческого воплощения. Она отказалась от власти и тем самым отказалась от всякого контроля над судьбой. Кто же тогда спасет нас от бедствий?

Бывали времена, когда какому-нибудь герою приходилось вставать и обращать вспять наступление тьмы, применять силу для защиты мирных людей. Со злом нужно было бороться, темных лордов нужно было низвергать. Большинство из этих глупых детей погибнет, а один счастливчик, избранный судьбой, возвысится и станет героем. Герой победит – Альф выиграет битву, в этом она была уверена – и изменит мир. Затем наступят тихие мирные дни.

Именно то, что ты делал в эти маленькие, тихие дни, действительно имело значение. Герои были пленниками судьбы, искалеченными роком. Но в времена вне сказок, вне грандиозных, потрясающих землю сражений, именно тогда ты мог подтолкнуть вращающийся мир к новому курсу. Ничто из того, что Ольва Форстер могла сделать в тот момент, не могло повлиять на ход битвы на Перевале Ворона или на судьбу Ламмергейра. Даже с помощью своей магии она не могла победить армию Идмаера Железной Руки, так же как не могла победить Лорда Боуна. Это была работа для героя.

Но лорд Боун когда-то был учеником волшебника. Более опытный целитель мог бы спасти Идмаера от лап Заступников. Формируй мир в спокойные времена, и, возможно, промежутки между приливами будут длиннее, а потребность в героях — меньше.

Эльфы правы, подумала она. Альф рассказал ей о жестокой философии Эрлкинга, о том, как он рассматривал земли Саммерсвелла как заросший сад, который нужно возделывать, а людей разводить, использовать и выбрасывать. Несмотря на все свои злодеяния, он был дальновиден, работая в спокойные времена, создавая учреждения, которые служили ему. Он видел, что герои могут спасти мир, но плохо подходят для правления.

Тираны, такие как Раек, чья власть закисла и прогнила, цепляются за обрывки исчезнувших королевств.

Ольва не могла этого сделать. В тот момент она почувствовала себя невероятно старой, слабой и смертной. Что бы Ольва ни сделала в этот тихий момент, она знала, что никогда не увидит результата. Все, что она могла сделать, — это направить других по пути, который казался ей правильным.

«Битва будет выиграна или проиграна завтра», — сказала Ольва. «И ничто из того, что мы можем сделать сейчас, не изменит этого. Бесполезно беспокоиться об этом, сидя здесь».

Элдвин улыбнулся с облегчением, радуясь возвращению на более безопасную почву. «Действительно! Действительно! Пойдемте, я покажу вам лазарет. Там еще много работы».

«Подождите минутку. Там, на маятнике дварфов — все ваши карты и цифры. Возможно, в этом есть какой-то смысл. Пердия, принеси мою сумку».

Элдвин некоторое время суетился по комнате, чиня маятник и болтая о пустяках.

«Выкладывайте», — сказала Ольва.

«Вы решили, — спросил он, — принять мое предложение? Вы присоединитесь ко мне здесь, в Колледже?»

«Я пережила многое в своей жизни. Не уверена, что у меня хватит сил на еще одно испытание, да и не знаю, подойдет ли мне мантия магистра. Я обрела свою магию в Даэрох Нале, в могиле смерти, и этот путь невозможно описать словами или цифрами». Лицо Элдвина омрачилось, и Ольва почувствовала укол грусти. «Но я останусь здесь на некоторое время и буду помогать. Возможно, Пердия и другие смогут поучиться у вас так же, как и у меня. Найти более прямой путь. Старый Колледж Чародейства был делом рук Эрлкинга, и он сделал путь извилистым, чтобы служить своим целям, но нет смысла отбрасывать все, что с ним связано. Этот дом вполне хорош». Ольва толкнула Элдвина в бок. «И я заставлю вас сдержать свое слово. Вы будете справедливы по отношению к любым перевертышам, которых я приведу к вам, да?»

«Конечно!»

«Есть еще кто-то, с кем вам стоит поговорить. У меня есть подруга в Дварфхольте. Торун. Когда-то она была ученицей Блейза. Она давно занимается отслеживанием земных течений и потоков энергии».

«Я знаю, что дварфы изучают энергию земли в той или иной форме», — сказал Элдвин. «Я бывал в Дварфхольте, но двери были закрыты».

Ольва фыркнула. «Торун приходила в этот Колледж давным-давно, чтобы изучать магию. Тогда магистры закрыли перед ней дверь. Но она слишком добра, чтобы таить обиду».

«Дварфы хранят свои секреты за стенами из камня и стали. Мне пришлось заплатить королевский выкуп, чтобы тайно вывезти это из Дварфхольта. Неужели эта Торун действительно готова поделиться своими знаниями?»

«Я вам покажу». Ольва осторожно развернула страницы письма Торун. Она несла его от трактира «Заблудший Ягненок» через все земли Саммерсвелла – и обратно, если считать короткий путь по Прямой Дороге. Страницы были испачканы в пути, но все еще вполне читаемы. Ольва отложила первую страницу, посмеиваясь про себя над небрежным упоминанием Торун о ее свадьбе, и передала Элдвину страницы, заполненные наблюдениями дварфийки о силе земли.

«О боже».

И он занялся радостным сопоставлением.

Ольва наклонилась к Пердии. «Как там?»

«Странно. Улицы почти пусты — все, кто мог, укрылись внутри. Они оставили улицы на растерзание разбойникам и волкам».

«Сегодня ночью мы останемся здесь», — решила Ольва, — не то чтобы у них не хватало постелей. Ее рана все сильнее болела, и она чувствовала, как на нее наваливается страшная усталость. «Вы не против, Элдвин?»

Магистр был поглощен письмом. «Да, да, конечно. В восточном крыле есть гостевые комнаты». Он нахмурился и пробормотал что-то себе под нос.

«Что-то не так?» — спросила Пердия.

«Здесь есть несколько цифр, которые не имеют для меня никакого смысла. Они настолько противоречивы, что, должно быть, были записаны неправильно». Он перелистал еще одну колонку. «И здесь тоже. И здесь».

«Это все выше моего понимания», — вздохнула Ольва. Она зевнула, чувствуя себя совершенно измотанной. Оставь это умным людям, — сказал бы Альф.