Они принесли Ламмергейру доспехи, черные, как его меч. Дали ему щит с изображением черной птицы на белом поле. Также они нашли шлем в виде рычащей головы дракона. Усадили его на могучего боевого коня с дикими глазами, фыркающего от боевого ярости. За ним ехали четыре десятка рыцарей. Знамена Западных Маршей и Ардена, Аршота и Побережья Эллса были яркими и великолепными в лучах летнего солнца, но все взоры были прикованы к черному штандарту Ламмергейра, когда он выезжал из южных ворот. По городу поползли слухи, что лорды наняли Ламмергейра, пообещав ему половину королевства, если он победит армию Железной Руки. Поднялся громкий крик — те, кто проклинал имя Ламмергейра и порицал его как предателя и вероотступника-убийцу, теперь приветствовали его, когда он вышел сражаться за них.

«Думал, что покончил со всей этой чепухой», — пробормотал Альф.

«Ты выглядишь очень величественно», — улыбнулась Лаэрлин.

«Я почти ничего не вижу в этом шлеме». Он вцепился в седло, едва не потеряв равновесие, когда массивный боевой конь рванулся вперед. «Я бы предпочел дредворма. Лошади меня ненавидят».

«Он взволнован». Лаэрлин наклонилась и прошептала несколько слов на эльфийском языке на ухо боевому коню. Конь успокоился.

«А я нет. Пятьдесят лет, Лаэ, и я снова сражаюсь за кровавых лордов. Снова становлюсь слугой Тимеона Вонда. Выставлен на показ, как призовая свинья». Он поднял руку, и толпа взревела. «А завтра убью кучу ублюдков, которые этого не заслуживают».

Меч задрожал в предвкушении.

«Ты мог отказаться», — тихо произнесла Лаэрлин.

«Я ведь дал слово, не так ли? А вы, умные ублюдки, назначили меня хранителем меча, так что я вынужден терпеть все это. Когда нужно убивать, обращайтесь к Альфу. По крайней мере, в те годы в Некраде это были монстры. С монстрами я могу справиться. А с людьми... ах».

Они прошли под тенью ворот, оставив город позади. Слева от них синева залива казалась небесным видением. Скалистые холмы спускались к берегу. Поставить бы там лучников, — подумал он. Было бы хорошо иметь на возвышенностях группу лесных эльфов. Перед ними — линию дварфов со щитами. Все сражаются на одной стороне.

«Тебе следовало отказаться».

«Но это бы их не остановило, не так ли? Я говорю «нет», армия Железной Руки все еще там. Лорды все еще сражаются с ним. И, возможно, было бы хуже, возможно, погибло бы больше людей, и это было бы на моей совести». Он поднял меч, и толпа снова зашумела. «В этом деле нельзя оставаться в стороне. Таким, как мы, нет покоя. Единственный настоящий мир, который у нас был, Лаэ, я растратил впустую, не так ли? После того, как мы убили лорда Боуна. Тогда мне следовало вернуться домой. Мне следовало оставить это дело на дне Ям и уйти домой».

«Какая жалкая штука, — захихикал меч, - оружие с совестью».

«Я не всегда был таким. В те времена, с Гунданом, я был абсолютным дерьмом. Мог сражаться, не задумываясь. Я был в этом хорош. Тогда было проще». Он вздохнул. «Вы, ребята, погубили меня. Ты, Пейр, Ян и все остальные. Говорили мне, что я должен поступать правильно, а я никогда не был уверен, что поступаю правильно».

«Но ты всегда старался, Альфрик».

«Тем более я глупец».

«Я прожила долгую жизнь. Я видела, как поднимались многие смертные герои. Некоторые погибали в бою, пали, не успев довести свое дело до конца. Некоторые были не лучше монстров и тиранов, которых они свергали». Она поймала демонический взгляд Разрушителя Чар. «Таков путь меча».

«Лучше не бывает!» — воскликнул меч. «Кто ты такая, чтобы судить, королева Мертвого Леса? Разрушение, которое я несу, чисто и ярко. Если мир оскорбляет тебя, владетель, то позволь мне разрушить его. Заставь их начать заново — и если то, что они создадут, не будет лучше, разрушь и это!»

«Заткнись», — сказал Альф.

«Ты больше не командуешь мной», — ответил меч. «А теперь скачи быстрее. У меня сильная жажда».

Вечером они разбили лагерь на холмах по северной стороне дороги Олбери-Кросс, в месте называемом Перевал Ворона. Земля здесь уже была хорошо пропитана кровью, ведь тысячи людей погибли здесь во время восстания. Когда-то перевал охраняли башни, но их уже не было. Их разрушили оружием, вывезенным Берис из Некрада.

Походные костры армии Железной Руки казались красными звездами, низко висящими на южном небосклоне. Молодые оруженосцы суетились, распаковывая палатку Альфа, ухаживая за лошадьми, готовя ужин. У Альфа заурчало в животе, но спальный мешок выглядел еще более привлекательно.

Устало он поднялся. «Я собираюсь поговорить с Беркхофом».

«Переговоры?» — пронзительно закричал меч. «Ты обещал…»

«Это никогда не срабатывает», — вздохнул Альф. «Он не станет слушать, и ты получишь по заслугам. Но я должен попробовать».

Лаэрлин последовала за ним, когда он спустился в темную долину. Оба обладали ночным зрением, поэтому не брали с собой фонарей, и ни разведчики, ни часовые не заметили, как они прошли. Некоторое время они шли в тишине, нарушаемой только постоянным журчанием ручья, протекавшего вдоль дороги, и карканьем падальщиков.

Они подошли к невысокому холму у дороги и начали взбираться на него. У Альфа болели колени, задница саднила от седла, а доспехи мешали передвигаться по грязному склону.

«Все те герои, которых ты знала…» — сказал Альф. «У кого-нибудь из них был счастливый конец, как в сказках?»

«У некоторых».

«Как им это удалось?»

«Если бы я обладала такой мудростью, Альфрик, то бы давно поделилась ею. Некоторым повезло, и они прожили свои дни в светлые и мирные времена. Но такая милость редка. Мир катится вперед через серые годы, и мы, кто держит в руках великие пылающие факелы против тьмы, не приспособлены к полумраку и незначительным временам».

«От тебя никакого утешения», — пробормотал Альф. «Но я рад, что ты здесь». С помощью зрения меча он увидел ее улыбку. «Здесь?»

«Такое же хорошее место, как и любое другое». Одним словом она зажгла серебристый свет.

«Приближается дюжина людей, — сказала Лаэрлин, — под знаменем перемирия. Их возглавляет Беркхоф. Есть там и дварф, и женщина из Диких».

«Дварф — его мастер осад. Толос или как-то так. Дикая — Эрнала. Жена Железной Руки».

«Оруженосец с ней — их сын?»

«Да», — кивнул Альф. «Молодой Турн».

Лаэрлин подняла бровь, услышав это имя.

Взобравшись на холм, Беркхоф вонзил свой меч в землю по обычаю Диких. «Это действительно ты, Ламмергейр?

Альф поднял забрало шлема. «Да».

«И у тебя есть Разрушитель Чар».

«Да. Я здесь, а твой господин нет. Думай об этом, что хочешь».

Беркхоф оглянулся на Эрналу. Дикая женщина слегка покачала головой.

«Ты плохой лжец, Ламмергейр. Чудо-рыцарь жив».

«Это не меняет того факта, что я здесь, а его нет. И у меня есть меч, а у него нет».

«И с тех пор, как мы расстались, ты обзавелся армией».

«Ну, единственное, в чем лорды сходятся, так это в том, что они не хотят разграбления своего города».

«Мой господин Идмаер приказал мне захватить столицу», — сказал Беркхоф. «А не разграбить ее. Мы направляемся в Некрад, поэтому нам нужно пересечь море. Мне приказано заставить лордов присягнуть мне на верность как лейтенанту Железной Руки. Я должен захватить все корабли в гавани, а лорды должны сдать провизию и другие товары, которые могут пригодиться в таком походе. Они также должны сдать всю магию, которой еще обладают». Он кивнул на Разрушитель Чар. «Я полагаю, что это включает и меч».

«Мой владетель категорически отвергает твои условия и приглашает тебя встретиться с ним в бою».

«Почту за честь», — ответил Беркхоф, и меч рассмеялся.

«Это будет твоей смертью, парень», — сказал Альф. «Подожди. Не торопись».

«Мой господин поручил мне задание, — сказал Беркхоф, — и я выполню его. Ламмергейр древности не сдавался перед лицом смерти. Я тоже». Он повернулся и пошел вниз по холму к своей армии. Его рыцари и оруженосцы последовали за ним. Дварф посмотрел на Разрушитель Чар, громко выругался и поспешил за Беркхофом.

«Эрнала!» — позвал Альф. «У тебя хороший мальчик. Не позволяй Беркхофу повести его на заклание!»

Дикая женщина нахмурилась. «Он храбрый, потому что я рассказала ему некогда запрещенные истории. Рассказала ему, что его сородичи страдали от рук эльфов-колдунов Некрада на протяжении бесчисленных веков. Они обманом заставили нас поверить, что они боги, а сами пили нашу кровь и заставляли нас служить им. Теперь они вернули себе город. Из Некрада приходит только зло. Его нужно уничтожить».

Она остановилась на границе тьмы.

«Я также рассказала ему, что Смерть — мать всех смертных, и однажды мы все встретимся с ней. Даже ты, Ламмергейр».

Эрнала была права. В легендах действительно рассказывалось о способах победить обладателя Разрушителя Чар. «Песнь Девяти» с избыточной подробностью описывала, как Девятеро сражались с Капитаном Рейфов Акрайстом и отобрали у него меч. Меч мог победить любого врага в бою, он мог сбивать стрелы и дротики с воздуха, даже отклонять молнии, и разрушать любое заклинание, которое могло помешать, связать или обмануть его владельца.

Но он не мог делать все это одновременно.

Итак, утром в день битвы при Перевале Ворона Беркхоф искал знамя Ламмергейра на другой стороне долины. Найти его было нетрудно – как и ожидалось, Ламмергейр возглавил первую атаку. Одетый в черные доспехи, с черным мечом в руке, с лицом, скрытым за черным шлемом, Ламмергейр казался фигурой из легенды. Воины, которых Беркхоф считал стойкими, дрожали перед лицом этого врага и шептали в страхе: Он победил Лорда Боуна. Снял осаду Некрада и убил Заступников в Авосе. Вернулся из мертвых в Ардене. Убил Эрлкинга.

Гром копыт наполнил долину, когда рыцари Саммерсвелла бросились в атаку, и Ламмергейр обогнал их всех.

«Заклятые черепа!» — крикнул Беркхоф. Небольшие катапульты обрушили дождь черепов на наступающих рыцарей. Падая, черепа произносили страшные заклинания. Земля превратилась в густую грязь, и лошади спотыкались. Молния сверкнула в ясном небе. Трава превратилась в поле бритв, каждая травинка была тверда, как сталь, и остра, как осколок стекла.

Он знал, что этого будет недостаточно, чтобы остановить Ламмергейра.

«Лучники, вперед!» Сотни луков запели в унисон. Застигнутые врасплох заклятыми черепами, рыцари становились легкой мишенью, и если одна стрела не попадала в цель — в отверстие в забрале, открытый сустав, щель между доспехами — то могла попасть следующая, или еще одна, или еще. Странные призраки ползли сквозь дым, пронзенные стольким количеством стрел, что их очертания уже не напоминали человеческие.

«Мертвецы!»

Под воздействием некромиазма трупы восстали снова. В Некраде были те, чьей работой было следить за тем, чтобы мертвые оставались мертвыми. Жалкие, самые низшие из низших, с костлявыми руками, сжимающими узкие кинжалы, длинные копья или кирки, и мешками для найденных безделушек, которые были их единственной платой. В Саммерсвелле много лет не было никаких миазмов – за исключением Ардена, где иногда после проливных дождей над рекой поднимался зеленый туман, – но все ещё существовала потребность в мертвецах. Умирающие рыцари, особенно вооруженные магическими камнями, были как раненые кабаны, все еще способные наносить увечья. Лучше рискнуть мертвецом, чем более ценным солдатом.

Упокоители Беркхофа сбежали с холма, чтобы убить воскресших. Ползущие фигуры обмякли. Они карабкались по павшим лошадям и изувеченным людям в поисках того, кто возглавил атаку. Двое одновременно нашли тело Ламмергейра, застрявшего под тушей умирающего боевого коня. Один сбросил лошадь с человека, другой снова и снова вонзал кинжал в глазницы ужасного драконьего шлема.

Они подняли черный меч вверх — и солнечный свет отразился от места на лезвии, где была соскоблена черная краска.

«Это не он!» — крикнул Беркхоф. «Где он? Где Ламмергейр?»

Над полем раздался гром.

Ужаснее всего была не резня.

Не только резня, хотя и это было достаточно ужасно. Скрытый в толпе пехотинцев, облаченных в разномастные доспех, никто не обращал внимания на сгорбленного старика. Альф держался позади, спотыкаясь в средних рядах, пока две армии не столкнулись. Затем он шагнул вперед, обнажил Разрушитель Чар и началась жатва.

Первое убийство далось нелегко. Альфу пришлось потрудиться, приложить всю свою силу, чтобы вес его тела пробил кожаный джеркин мужчины, а клинок пронзил кость. Мертвец навалился на Альфа, едва не сбив его с ног, и ему пришлось спихнуть труп с лезвия ногой. Вокруг него был шум битвы, крики и вопли, звон стали о сталь, хаос, грязь, вытаращенные глаза и брызги крови. Никто не обратил внимания на это первое убийство. Только Альф был свидетелем смерти мужчины.

Альф и Разрушитель Чар.

По мечу пробежал трепет, когда он насытился.

Следующее убийство далось легче. Лезвие стало острее, легче, жаждущим резать.

Следующее было еще легче. И следующее, и следующее, и следующее, пока тела не стали водой, туманом, не оказывая сопротивления. Один взмах, и двое или трое падали замертво. Отсеченные конечности дергались под ногами. Напряжение битвы давало Альфу, казалось, бесконечную череду — не врагов, потому что они не могли противостоять ему или помешать ему в тот момент. Не врагов, потому что он не питал к ним злобы. Даже не призраков, потому что он не позволял себе вспоминать их лица, шок от узнавания и ужас, когда каждый из них понимал, кто их убил.

Жертв — это, пожалуй, единственное подходящее слово.

Но и это не было самым ужасным.

Как и тот неоспоримый факт, что Альф был хорош в этом деле. Никаких напрасных усилий, никаких колебаний, никаких промедлений. Его походка была уверенной, он всегда двигался в самую гущу сражения. Взрывной волной он разнес целую толпу пехотинцев. Изломанные тела взлетели в воздух, как испуганные птицы, и раздался гром. Это, больше чем любое знамя, было знаком Ламмергейра, и лейтенанты Железной Руки на склонах выше увидели его. Они увидели опасность. Они использовали многие из своих заклятых черепов в том первом залпе, половина их лучников была слишком далеко, чтобы поразить Альфа, а их сильнейшие рыцари были заняты в центре долины. Теперь он был среди лучников и артиллеристов, среди волшебников и арьергарда. Один человек громил целую армию.

Последователи Железной Руки все еще обладали остатками магии. Старые магические камни из Некрада изрыгали молнии. Стеклянные банки разбивались, и из них появлялись монстры. Гидры из грязи, скользящие массы отвратительного жира, на которых росли глаза и зубы, призраки льда и тени. Жужжание механических ос, каждая из которых была полна яда. Но Разрушитель Чар пировал, и никакая магия не могла помешать его владельцу. Альф отрубил семь голов гидры, потом еще семь и еще семь. Протоплазматические отродья Ям махали на него щупальцами — и отдергивали культи, сотня свежевыросших глаз смотрела в замешательстве на это невозможное поражение, а потом взрывная волна разорвала их, и ихор разбрызгался по долине. Демоны растворились в небытие, когда Разрушитель Чар уничтожил их.

Альф продолжал идти ровным шагом, не торопясь, не останавливаясь. Ужас перед Ламмергейром распространился по склону холма. Люди Железной Руки оглядывались через плечо на склоны позади, на знамена своего командира и свой лагерь, и видели, как чудовищный мечник приближается все ближе и ближе. Воины Саммерсвелла тоже видели его, и воодушевленные резней, подняли крик «Ламмергейр!».

Что было ужасно — в тот момент Альф чувствовал себя более живым, чем за многие годы.

Он оглянулся на кровавую дорогу, которую проложил через Перевал Ворона, и возрадовался.

Я разрушитель тел.

Я стальная уверенность.

Я уравнитель.

Я не делаю различий

между королем и нищим.

Я сеятель песен.

Я горькая победа.

Эльф или смертный, первенец или последний,

Любая битва доставляет мне удовольствие.

Я внезапный конец.

Я последний спутник.

Полет черной птицы.

«Поэзия?» — пробормотал Альф, вытаскивая меч из раскроенного черепа сэра Гвента, чей дед когда-то устроил семидневное пиршество в честь Альфа.

«Ты оставил меня торчать в мертвом дереве на двадцать лет. Мне было скучно».

«Это дерьмо».

«Твое мнение, — фыркнул меч, — меня не интересует».

Сэр Гвент упал на колени, его оставшийся глаз уставился вниз, в долину. Альф толкнул труп, и мертвый рыцарь опрокинулся. Он наклонился и поднял шлем Гвента. Затем подбросил его в воздух и взмахнул Разрушителем Чар, как битой. Волна силы отправила ужасный трофей в полет через всю долину, осыпая сражающиеся армии осколками костей и мозга. Половина войск Саммерсвелла все еще ждала в резерве, и на мгновение Альф представил долину в виде весов. Возможно, за каждую жизнь, которую он здесь забрал, он спас кого-то, кто иначе погиб бы.

«Все люди должны встретить Смерть, владетель».

«Не лезь в мою голову».

«Теперь я иду туда, куда хочу. Ты отнесешь меня туда. И посмотри!» — сказал меч. «Вот знамя сэра Беркхофа. Он потребовал, чтобы ты отдал меня ему — так давай дадим ему то, чего он желает».