После падения Старого Королевства Эрлкинг провозгласил Харна и его последователей новыми лордами земель. Новое общее королевство было названо Саммерсвелл, поскольку оно было благословлено теплом и процветанием после Суровой зимы. Старый город Минар Кул был забыт, его оставили демонам и мертвым. Вместо этого была построена новая столица, которая стала резиденцией Лордов. Улицы проектировались широкими, чтобы по ним проходили грандиозные процессии и триумфальные шествия, чтобы можно было собирать армии.

Внутри города возвели башни и особняки. Ни один из лордов не носил королевской короны, но каждый считал себя равным любому королю, поэтому они соперничали в великолепии и щедрости. Дварфы построили особняки для лордов Ардена, лордов Илавентура с их башнями-библиотеками, примыкающими к Колледжу Чародейства. Лорды Аршота построили свои поместья рядом с Собором Мудрости, чтобы молиться перед Граалем и получать божественное руководство. Все дороги, как утверждали песни, начинались и заканчивались у Стольного Камня, в самом сердце Саммерсвелла.

Альф трижды входил в этот город.

В первый раз — с Девятью. Они прибыли в сумерках, такие окровавленные и измученные, что стражи ворот едва не прогнали их. Они принесли весть с востока, предупреждая, что нападения Диких были не просто обычными набегами на побережье, что рука лорда Боуна протянулась из Некрада. Неделями они пытались убедить лордов прислушаться. Альф помнил, как сидел в залитых солнцем садах лорда Вонда, неловко потягивая вино из хрустального кубка, зная, что армии мертвецов маршируют, а порожденья Ям крадутся по лесам. Казалось абсурдным сидеть и разговаривать, когда нужно было сражаться.

Но в конце концов лорды прислушались. Жрецы заглянули в воды Грааля и предвидели ужасную опасность. Лорд Брачан ехал по восточной дороге, преследуемый летающими рыцарями ужаса, и только опытные лучники Лаэрлин и Турн спасли ему жизнь. И все бессмысленные разговоры и споры внезапно превратились в золото, в армии и арсеналы, в действия. Улицы заполнились марширующими солдатами. Колокола собора призвали город к оружию. Колледж Чародейства распечатал военный резерв звездного света и соткал боевые заклинания, не имеющие себе равных со времен войны на западе.

Альф разинул рот, глядя на армию, марширующую по городу, а Гундан толкнул его в бок и пробормотал: «Это мы сделали».

Тревожные голоса смешались. Все толпились вокруг Ольвы, мешая друг другу, пытаясь помочь. Джон бегал с котелком в поисках воды. Пердия бледная как призрак, напрягалась, чтобы вызвать силу земли, но ей не хватало знаний о заклинаниях исцеления Ольвы. Селемос стоял в стороне, его лицо было мрачным от ярости.

Лаэрлин осмотрела рану.

«Ты когда-нибудь сражался с мантикорой, Альфрик?»

«С кем я только не сражался, Лаэрлин?» Конечно, он убивал таких существ, как мантикоры, в Ямах под Некрадом. Все монстры смешались в его памяти, слившись в массу зубов, когтей и щупалец, с которой он сражался всю свою жизнь. Монстры всегда находились на конце меча.

«Тогда я защитил его», — сказал Разрушитель Чар. «Их хвостовые шипы, владетель, содержат сильный яд. Пока игла не будет удалена, никакая магия исцеления не поможет».

«У меня нет навыков, чтобы извлечь шип», — ответила Лаэ.

Альф поднял Ольву на руки и пошел в сторону города.

Второй раз он пришел как Ламмергейр, возглавляя победную процессию. Его имя эхом отражалось от городских стен, когда толпы восхваляли его. Колокола неистово звонили, а жрецы помазали его водой из Грааля и назвали Десницей Заступников. Лорд Бессимер все еще находился в уединении, но Лукар Вонд, Брачан и полдюжины других лордов собрались вокруг Ламмергейра, желая быть замеченными в компании героя. С гордостью они показывали ему все новые памятники, посвященные войне, все статуи, сокровища и амулеты, взятые в качестве трофеев, все новые богатства города.

Но к тому времени Альф уже увидел Некрад, и ни один город смертных не мог с ним сравниться. Он терпел бесконечные церемонии, бесконечные интриги, какого-то напыщенного поэта, декламирующего нескончаемый эпос под названием «Песнь Девяти», и все это время чувствовал, что находится не в том месте. Пейр принял бы все эти почести с достоинством; он знал бы, что сказать, где стоять. Все это было потрачено впустую на Альфа. Пейр должен был быть там.

И меч на его боку шептал: «Это ты сделал».

Другие звали его, но он не слушал, не останавливался. Он шел как слепой, неся на руках свою раненую сестру. Она была вся в лихорадке, казалось совсем нисколько не весила. Всю свою жизнь он пытался защитить ее — маленькую Ольву, самую младшую, самую добрую. Он так долго сражался, чтобы не допустить тьму в ее дом, чтобы сохранить мирную, обычную жизнь, которую он оставил позади. А потом, когда она приехала в Некрад и доказала, что способна процветать в его мире, в Ямах и дворцах, когда он наконец понял, что она одна из умных, то поступил к ней на службу. Он стал ее надежным щитом, занял место по правую руку от нее, как когда служил Пейру.

«Я заберу тебя последним», — сказала ему Смерть. Это воспоминание бурлило в его голове, как водоворот, смывая все другие мысли. Она не могла умереть раньше него. Он был старшим, он был тем, кто брал на себя все риски. Он уже тысячу раз должен был умереть, но был слишком глуп, чтобы признавать свое поражение. Это было несправедливо. Вдали возвышались шпили Колледжа Чародейства, и он пошел к ним, его длинные ноги быстро несли его вниз по холму. Блейз. Волшебники, такие как Блейз. Они помогут.

Двадцать лет спустя город вновь ожидал прихода Ламмергейра. Улицы тогда были пустынны, ворота закрыты. Имя Ламмергейра не произносили вслух, но шептали тысячи раз. В начале года по столице поползли дикие слухи. Ламмергейр захватил Некрад, говорили они. Ламмергейр погиб, чтобы обеспечить побег лорда Вонда. Ламмергейр плывет на юг во главе флота эльфов-колдунов и порождений ада. Ламмергейр погиб при Бавдуине.

Постепенно сложилось ужасное общее мнение, и наконец-то была раскрыта правда о Ламмергейре. Великий герой восстал против законных лордов и вступил в союз с другими предателями, такими как лорд Брачан. Улицы были залиты кровью, а пламя горящих домов лизало ночное небо. Каждое утро над городскими воротами появлялось все больше голов на пиках, похожих на жуткие весенние цветы.

Все знали, что третий приход Ламмергейра в город будет означать гибель. В легендах говорилось, что черный меч непобедим – разве не он убил принца Маэдоса Щита Рассвета? Разве не он поверг лорда Боуна?

Шли дни, затем недели, и, хотя восстание охватило все земли, гибель их не постигла. Появился новый слух, повторяемый жрецами и герольдами: Ламмергейр убит в Ардене принцессой Лаэрлин. Немногие верили в эту историю; было мудрее и выгоднее быть циничным и ни во что не верить. Другие слухи гласили, что Ламмергейр был замечен на далеком юге, сражающимся под знаменем лорда Брачана, или в Авосе, или в Эвесленде.

Он был везде, кроме столицы, повсюду за ее стенами. Каждый день путешественники, следующие по Дороге, приносили вести о новых бедствиях за стенами, пока не создалось впечатление, что мир рушится.

Возник новый обычай, одновременно циничный и утешающий. В ответ на новые дурные вести или какую-нибудь надоевшую жалобу истинный житель столицы кивал головой и говорил: «Ну, по крайней мере, Ламмергейр не вернулся».

Альф прошел мимо стражников у ворот. При этом он бросил на землю пригоршню монет. Один из часовых крикнул ему вслед, что, если старая карга умрет, Альфу лучше заплатить за ее похороны, а не выбрасывать тело в переулке, но остальные набросились на монеты, как птицы на свежесеянные семена. Стражников было меньше, чем он помнил, и они были одеты в цвета свиты лордов, а не старой Лиги. Улицы, широкие и прямые, как спицы колеса, вели к Колледжу Чародейства.

Девятеро получили ужасные ранения в битвах с приспешниками лорда Боуна. Проклятия, жгучая кислота, ядовитые укусы. Магия Некрада. Он помнил, как волшебники суетились над его ранами, а толпы студентов любовались им, как экспонатом. Помнил, как заблудился в галереях и лекционных залах, и как Берис вытащила его оттуда. «Я однажды ограбила это заведение, — сказала она с ироничной полуулыбкой, — поэтому знаю, где выход». Она провела его обратно к воротам.

Теперь он подошел к воротам Колледжа, но те были заперты ржавыми цепями. Между каменными плитами неухоженного двора росла трава.

Колледж был закрыт.

Конечно же, был. Тайная магия - это магия звезд, магия эльфов. Обычные заклинания Колледжа были построены на заклинаниях и символах Эрлкинга. Лишь горстка волшебников обладала талантом и несокрушимым упрямством, чтобы начать все заново с первоосновы и творить заклинания, полностью свободные от влияния Эрлкинга. Блейз делал это, но то был Блейз.

Меч разрушил заклинания Эрлкинга. Меч разрушил магию.

Здесь не было никого, кто мог бы помочь Ольве.

Это сделал я, - сказал меч, висевший у него на боку, - но они думают, что это сделал ты.

«Альф!» — Серлис бросилась к нему. «Лаэрлин сказала, что тебе следует убраться с улиц». Она потянула его за руку, и Альф пошатнулся, чуть не уронив Ольву. Серлис выругалась и позвала Джона, который в изумлении разглядывал шпили и башни столицы. Он поспешил к ним и взял Ольву из рук Альфа.

«Где Лаэ?»

«Переодевается. Она и Селемос не могут просто так разгуливать по городу. Они привлекут внимание». Она сбросила доспехи рыцаря ужаса и теперь носила странную смесь одежды, которую привезла из Эрсфеля, дополненную старинной зеленой рубашкой, которую, должно быть, взяла из Дома Рейнджеров в Невервуде. Она натянула изодранный плащ Альфа на рукоять Разрушителя Чар. Глаз демона злобно смотрел на ее заботу. «Она сказала, что встретится с нами в гостинице «У Фонтанов». Ты знаешь, где это?»

«Это... это недалеко. На другой стороне особняка Брачана».

Особняк лорда Брачана исчез. На его месте стоял новый величественный дом, наполовину построенный. Обугленные камни свидетельствовали о цене Неповиновения. Но гостиница «У Фонтанов» все еще была на месте, а фонтаны, награбленные в Некраде, все еще пели. Пердия ждала их во внутреннем дворе, чтобы провести по черной лестнице в роскошные комнаты на верхних этажах.

«Это Лаэ заплатила за это?» — спросил Альф.

«Я», — подал голос Джон. Он уложил Ольву на кровать с балдахином, а затем достал из кармана горсть золотых монет с изображением мантикоры. «Из подземелья».

«С Прямой Дороги», — поправила Пердия.

«Что бы это ни было».

Альф опустился на стул у кровати и взял Ольву за руку. Та была горячей и скользкой от пота. Рана казалась зараженной или отравленной. «Где Лаэ? А Селемос?»

«Селемос, — пояснила Пердия, — на крыше. Он говорит, что ему легче красться, чем пытаться смешаться с толпой. Принцесса сказала, что у нее еще есть союзники в городе, и что мы должны ждать ее здесь».

Они устроили Ольву как можно более комфортнее, сняв с нее верхнюю одежду, испачканную кровью и гноем из логова Мантикоры. Пердия аккуратно смыла грязь с лица и ног Ольвы и промыла рану вокруг шипа. Кожа в этом месте была ярко-красной, испещренной темными прожилками.

Они некоторое время молча ждали, и единственным звуком было болезненное дыхание Ольвы. Потом у Джона громко заурчал живот.

«Извините», — пробормотал он.

Альф поднял глаза. «Тебе следует пойти поесть. Всем вам».

«Мы останемся», — возразила Серлис.

«Все в порядке. Идите. Здесь нечего делать, кроме как ждать Лаэ. Идите посмотрите город».

«А что, если тебя узнают?» Серлис выглянула из окна на двор внизу. «Многие видели, как ты вошел с Ольвой на руках — и с мечом у пояса».

«Здесь до сих пор поют «Песню о Ламмергейре», — добавила Пердия. «Если станет известно, что Ламмергейр вернулся…»

«Тем более вам нужно уйти», — заволновался Альф.

«Я поднимусь на крышу с Селемосом», — обьявила Серлис. «Мы сможем стрелять из луков в любого, кто войдет в ворота двора. Джон, в задней части трактира есть дверь. Ты блокируешь...»

«Нет, — сказал Альф. «Мы не собираемся воевать со всем этим чертовым Краунлендом. Если они придут за мной, я поговорю с ними. Я все улажу. А теперь идите».

Джон кивнул и побрел к двери, чтобы подождать там Серлис.

Пердия задержалась у постели Ольвы. «Я могу снова попробовать заклинание исцеления».

«Лаэ найдет лекаря. Иди».

Все ушли, с неохотой. Альф не мог сказать, был ли Селемос все еще на крыше.

«Если лорды придут за тобой, — сказал Разрушитель Чар, — я научу их бояться нас».

«Я не хочу, чтобы они боялись меня. Мне не нужны новые враги».

Он воткнул меч в пол, забыв, что они находятся на самом верхнем этаже гостиницы. Лезвие пронзило полированные доски, как масло, и на четыре дюйма ушло в потолок комнаты внизу. Альф поморщился.

«Будь начеку, ладно?»

Красное сияние демонического меча озарило комнату.

Альф закрыл глаза.

Он не будет спать, не должен спать. Он будет бдеть ради Ольвы, даже если усталость окутывает его, как саван. Он упорно шел по Прямой Дороге, радуясь возвращению к приключениям, но ему уже не в первый раз приходилось признавать, что он стар и потрепан жизнью. Альф едва чувствовал вес Ольвы, когда нес ее, но теперь, когда она лежала в постели, его плечи болели так, словно их обожгло огнем.

Вид раны на боку Ольвы заставлял его сердце сжиматься от боли. Гундан всегда внушал ему необходимость защищать целителей, и Альф чувствовал себя так, будто дварф отчитывает его через пропасть десятилетий. Ты стоишь там и принимаешь удары на себя, чтобы они не пострадали, ты, большой тупица. Твоя работа — защищать их. Ты принимаешь удары на себя.

Это был первый раз с момента нападения Железной Руки, когда он смог сесть в тишине и подумать. Была та последняя ночь в Эрсфеле, когда Ильдорэ, словно призрак прошлого, снова назвала его Ламмергейром, а потом клетка Железной Руки и все разговоры о страшных деяниях, пророчествах и предзнаменованиях. Тьма, поднимающаяся в Некраде, отчаянная попытка победить зло. Что сказал Идмаер?

Эльфы работают, Ламмергейр, над каким-то гнусным замыслом. Поднимается новая тьма.

Что это вообще значило? Пророческий вздор. Героические слова, похожие на стук пустых шлемов.

Идмаер Железная Рука обладал этой героической уверенностью, этим ярким безумием. Мечта о миссии поглотила его, его внутреннее видение было более реальным, чем мир бодрствования. Пейр тоже обладал этим — и Дервин, в течение некоторого времени. Когда кто-то обладал этим ощущением величия, ничто не могло отговорить его. Даже если весь мир ополчился бы против него, он никогда бы не сдался. Это было заразительно — Пейр вдохновлял других. Он вдохновил Альфа, заполнил пустоту в нем, которую у других людей могли бы заполнить амбиции, любовь, жадность или вера. Он дал Альфу цель.

И Альф потерял ее после того, как они убили Лорда Боуна. О, у него был долг. – Альф был очень хорош в исполнении долга, в том, чтобы не сбиваться с курса и упорно идти вперед. Двадцать лет ползания в Ямах, двадцать лет выполнения порученной ему задачи. Он делал то, что у него хорошо получалось, потому что не знал, чего хотел. Он остался в Некраде даже после того, как остальные Девятеро перешли на новые должности, говоря себе, что, поскольку жертва причиняла ему боль, она должно быть того стоит.

Затем в его жизнь вернулась Ольва, и он увидел, насколько был опустошен. Ольва ничего не знала о большом мире за пределами Эрсфеля, но она прожила свою жизнь там, где у Альфа были только обрывки миссии. На мгновение показалось, что они исцелят друг друга, в ярком видении Дервина о том, каким мог быть Некрад. Сияющее, искупительное видение лучшего города, лучшего мира. Альф позволил этому видению снова вдохновить его, как будто он пришел с холода согреть замерзшие руки у огня.

Тогда он понял, что что-то не так. Они призвали его возглавить движение Неповиновения, отправиться на юг и сражаться с другими людьми. Убивать людей, которые никогда не делали ему зла, которые не сделали ничего, чтобы заслужить смерть, кроме того, что родились не в той провинции, кроме того, что служили не тому лорду. Альф, может, и был дураком, но невиновным его не назовешь. Он был наемником. Убивал за деньги. И некоторые люди на другой стороне действительно заслуживали смерти.

Это все проклятый меч. Клинок поднял Альфа над миром смертных. Сила этого предмета — когда он был в полном расцвете своей мощи — означала, что Альф не мог считать себя просто еще одним солдатом или даже рыцарем. Он был сам себе хозяином. Монстром, столь же страшным и ужасным, как любой древний вампир или дракон. Он понял это, когда уступил меч Бору. Одно неловкое движение — и мир был ранен.

Без меча он был просто смертным человеком. Больше не Ламмергейром. И мог вернуться домой с Ольвой.

А Ольва — у нее не было того же яркого видения, того прикосновения безумия и судьбы, но она нашла что-то другое. Цель, рожденную землей, которую она любила, домом, который она создала. Не поиски, а призвание. В неуклонном потоке силы земли, в бесконечных тайнах исчезнувшего прошлого она нашла цель.

И снова он согрелся огнем чужой души. Большой Альф, всегда последовательный, всегда верная правая рука. Еще двадцать лет упорного, преданного служения, никогда не поднимая головы. Дайте ему упряжь, и он ее наденет, дайте ему ношу, и он будет нести ее, пока все силы не покинут его конечности.

Всегда как щит. Всегда тот, кто принимает удар. Пока он не ослабел, и теперь удар приняла Ольва. Ольва, которая умирала. «Я заберу тебя последним», — сказала Смерть, и теперь это казалось проклятием. Забрать все лучшие, яркие души и оставить Альфа бесцельно бродить.

Скажи Ламмергейру, что Блейз нуждается в его последней услуге. Скажи ему, чтобы он пришел немедленно. Скажи ему, чтобы он принес свой меч.

Скажи Ламмергейру. Принесет свой меч.

Я не должен был слушать, подумал Альф. Ольва была права, считая это глупостью. Всю мою жизнь я мечтал о днях Девяти, всегда оглядываясь назад и никогда - вперед. А теперь слишком поздно.

Он втянул ее в это. Он втянул ее в эту глупость. Если бы он никогда не вернулся домой—

— или если бы он уехал в ту первую ночь с Селемосом

— или если бы он остался в Некраде все те годы назад и убил Железную Руку тогда

— или если бы он никогда не ссорился с принцем Маэдосом

— или если бы он никогда не брал Разрушитель Чар

— или если бы Пейр никогда не умирал и Девять остались Девятью

— или если бы Альф никогда не уезжал из Эрсфеля.

Он сделал так много выборов, и все они оказались ошибочными. Меч был силой, так говорили все, так говорили песни, но какой смысл в его силе, если его использование приводило только к еще большему горю? Он увез Ольву далеко от ее дома, далеко от сына, и она получила ранение самым нелепым, фантастическим образом, который только можно представить. Ее ударил ядовитый шип с хвоста давно пропавшего короля-перевертыша в тюрьме другого измерения – она не могла умереть от этого.

Никто в Эрсфеле не поймет.

«Оль, — пробормотал он, — к черту все это. Поправляйся, и мы вернемся домой. Лаэ и дети могут отправиться в Некрад без нас. Я отдам меч одному из них. Или брошу его в океан».

Нет — он повесит Разрушитель Чар над камином в доме Ольвы. Меч конечно, будет жаловаться, но со временем привыкнет. Он сможет пугать деревенских детей сколько угодно, угрожать съесть их души и убить их домашних животных. Ему это понравится. Он будет присматривать за мечом, не давая его использовать не по назначению, но они вернутся в тихий Эрсфель и будут наблюдать, как осенью опадают листья.

Железная Рука атаковал Эрсфель, владетель, — напомнил меч. Того дома больше нет. Я не создан для украшения камина. А ты спишь.

Альф вздрогнул и проснулся. Вокруг было темно. Он замахал руками, ища меч. У окна раздался испуганный шум крыльев, затем его рука нащупала рукоять и он обрел зрение меча. Город за окном был погружен во тьму. Он проспал несколько часов.

«Я не имел в виду...», — начал Альф, и тогда страх поразил его, как ледяной кинжал. «Ольва!» Если она умерла...

Но нет. Ее вырвало, и постельное белье воняло, но она была жива. Кожа вокруг шипа была горячей на ощупь.

«Я не хотел засыпать».

Я бы разбудил тебя, — сказал меч, — если бы ты был нужен.

Альф с сомнением хмыкнул.

Я не получаю удовольствия от страданий, — сказал Разрушитель Чар. Я наслаждаюсь убийством и быстрой расправой. Я бы дал ей быструю смерть, если бы ты мне поручил эту задачу.

«Заткнись».

Я слушал твои мысли, владетель. Ты не откажешься от меня.

«Кто-то другой мог бы владеть тобой. Ты все время жалуешься, что я старый и бесполезный».

Ты действительно старый. Но когда я восстановлюсь, то смогу компенсировать твои бесчисленные недостатки, как я всегда делал. Но ты не откажешься от меня, владетель. Пока не искупишь свою вину за то, что бросил меня.

Было далеко за полночь, когда Лаэрлин вернулась. Она сменила доспехи на монашеское одеяние, скрывавшее ее эльфийские черты. В руках у нее был серебристый флакон, и, когда она вынула пробку, запах перенес Альфа во времена Некрада.

«Целебное зелье!»

«Вероятно, последнее из вод Некрада в южных землях. За пределами хранилищ Железной Руки, конечно». Лаэрлин осторожно приподняла голову Ольвы и капнула ей в рот несколько капель драгоценного целебного настоя. Ольва пошевелилась и проглотила остатки. Эффект от лекарства был мгновенным. Ее температура понизилась, а рана вокруг шипа стала менее воспаленной.

«Где ты это взяла?»

«У рейнджера. Еще есть несколько человек, которые помнят свои клятвы». Лаэрлин взяла тряпицу и промыла рану Ольвы. «Лекарство облегчает страдания и придает сил, Альфрик, но она все еще на пороге Серых Земель. Этот проклятый шип нужно извлечь из ее плоти».

«Да, я знаю. Нужен хирург, а не просто волшебник».

«И мы не смеем ее перемещать...»

«Да». Альф выдернул из пола Разрушитель Чар и положил меч на колени. «Я отослал ребят. Ты тоже хочешь уйти, Лаэрлин?»

«Я останусь. Я несу такую же ответственность, как и ты. И я гораздо красноречивее тебя».

Альф хмыкнул.

Звук шагов заглушил шум фонтанов. Двор заполнился вооруженными стражниками. В темноте Альф без труда разглядел рыцарей, украшенных камнями, и сверкающее зачарованное оружие. Правители города собрали внушительные силы всего за несколько часов. Если дело дойдет до сражения, то оно будет адским. Последний из Девяти против целой армии врагов.

Хороший конец плохой песни.

Черт возьми, он бы, наверное, победил. Сила меча росла с каждым убийством. Узкая дверь создавала преграду, поэтому они будут нападать на него по одному. Первый ворвется, пытаясь застать Альфа врасплох, а Альф отступит в сторону и нанесет удар ему в бок. Затем сильный взрыв, чтобы рассеять остальных. Затем — резня. Да, он победил бы. Всех тех стражников снаружи, фонтаны окрасились бы в красный цвет.

Он мог бы пойти в Королевскую Крепость и убить лордов или угрожать им, пока они не преклонили бы перед ним колени. Но что потом? Он никогда не мог ответить на этот вопрос.

Скажи Ламмергейру, что Блейз нуждается в его последней услуге. Скажи ему, чтобы он пришел немедленно. Скажи ему, чтобы он принес свой меч.

Ольва застонала и задрожала от боли.

На лестнице послышались шаги. Кованый кулак стукнул по двери спальни. «Откройте, сэр Ламмергейр, и отдайте себя в руки правосудия лордов Саммерсвелла».

«Просто Альф, — поправил он, — и я сдаюсь».