Говорили, что там холодно, как в могиле, но внутри кургана было тепло. Это пробудило воспоминания о зимних утрах, когда Ольва, самая младшая, уютно устраивалась в теплой постели родителей, между Длинным Томом и Майей, под темными теплыми одеялами. Ей было уже за шестьдесят, она прожила больше жизней и сменила больше обликов, чем могла сосчитать, но все еще оставалась тем маленьким ребенком, ищущим укрытия. Земля Даэрох Нал была для нее приятной тяжестью. Она понимала, что находится в полусне, знала, что земля - это также мокрая от пота простыня в незнакомой постели, но в тот момент сон привлекал ее больше, чем реальность.

Она ощущала свое тело. Магия земли сделала ее очень чувствительной к своей физической форме, к своему изношенному скелету, обтянутому уставшей кожей. Но это было очень далеко, и хотя она знала, что должна испытывать боль от раны и от яда Мантикоры, текущего по ее венам, но лишь смутно осознавала это. Жить с этой болью — или умирать от нее — было задачей на будущее, когда она встанет. О, пусть она полежит еще немного!

Шелест крыльев нарушил мрачную тишину, и на мгновение Ольва почувствовала, как над ней склонилось еще одно тело. Это была молодая гибкая женщина. Ольва подвинулась в могиле, освобождая место. Это просто вежливость, подумала она, ведь это ее могила. Все могилы принадлежат ей.

Затем присутствие женщины исчезло, и снова осталась только птица.

«Лат мертв», — прокаркала Смерть.

«Альф мне говорил», — пробормотала Ольва. Она попыталась перевернуться и еще немного поспать, но когти Смерти вцепились в нее и внезапно подняли в воздух. Призрачный журавль и призрачный ворон, они парили над заснеженными лесами. Дикий лес вокруг, курган внизу и руины древней крепости эльфов-колдунов на возвышенности.

Взгляд Ольвы привлек язык пламени. На вершине холма горел погребальный костер. Вокруг него собрались сотни Диких. Холм ощетинился кольцом воткнутых в землю копий.

«Они оплакивают Лесного Старца», — сказала Смерть.

«Лат так себя называл», — сказала Ольва — или подумала, или прокричала на языке птиц. Если бы кто-нибудь из скорбящих поднял глаза, что бы они увидели в сером небе?

«Зачем ты мне это показываешь?»

«Потому что меня вернули здесь», — ответила Смерть. «Здесь Лат произнес заклинание Эрлкинга. Здесь Турн отправился в Серые Земли, нашел дух своей дочери, и я вернулась с ней».

«Это, — язвительно воскликнул журавль, — история, а не ответ».

Смерть спустилась вниз, к скорбящим. Никто не отводил взгляда от пляшущего пламени, в котором горел огромный труп. Лат умер не в человеческом обличье. «Я пела песню клана для Турна. У Лата не было клана, не было родственников, кроме Девяти и меня. Я называла его дядей Латом».

«Почему бы тебе не пойти к ним? Они же твои люди».

«Все смертные — мои», — ответила Смерть.

«Это тоже не ответ». Журавль-Ольва взмахнула крыльями и поймала воздух от погребального костра, поднимаясь. Смерть последовала за ней.

«Я не могу пойти к ним», — призналась Смерть.

«Альф сказал, что ты боишься, что Эрлкинг разрушит заклинание, которое связывает тебя. Но это еще не все, не так ли?»

Сильный ветер унес двух призрачных птиц, лес внизу превратился в зеленую волну, которая разбивалась о горы, затем серые моря и вихрь незнакомых пейзажей. Нахождение так далеко от земель, которые знала Ольва, приводило ее в замешательство; она не могла почувствовать даже следа силы земли. Теперь они летели над пыльным царством красной земли, испещренным оливковыми рощами, кирпичными акведуками, по которым солоноватая вода стекала в жаждущую почву, и белыми деревнями на вершинах холмов.

Они спустились к деревне. На маленькой площади у храма играли дети, а полдюжины родителей сидели на ступенях храма и сплетничали. Одна женщина внешне не походила на остальных, но любые различия были стерты долгими годами дружбы и знакомства.

Смерть села на крышу храма, и Ольва присоединилась к ней.

«Это я», — сказала Смерть, гневно глядя на женщину. «Талис. Смертная, с которой я связана. Она поступила так, как советовал Альф. Вычеркнула себя из истории и живет той жизнью, которую выбрала сама. Обычной жизнью. А я могла бы быть такой, как в дни рассвета!»

«Я помню», — тихо ответила Ольва. «Я видела, как выжившие вернулись с Бавдуина. И я была в Некраде, во время осады. Все боялись тебя. Они молились, чтобы Альф остановил тебя». Альф убивает монстров.

«Твой брат сказал Талис найти свой путь, и она так и сделала. Она улетела так далеко, что забыла, кто она такая».

Плачущий ребенок подбежал к Талис, показывая ссадину на колене, как будто это была величайшая несправедливость, которую только можно представить. Она вытерла кровь, погладила ребенка по лицу и отправила его снова играть. На лице Талис промелькнула тень, словно облако, набежавшее на солнце.

«Она не помнит? Правда?»

«Она забыла меня. Отбросила силу. Похоронила меня в глубине своего сознания и думает, что ее прошлое было лишь лихорадочным сном!» Смерть в ярости встряхнула крыльями. «Она похоронила меня!»

«Она счастлива?»

«Счастлива?» — пронзительно закричала птица. Талис поднял глаза и увидела двух ворон на вершине храма. «Счастлива? Не особо. Ее дети доставляют ей хлопоты. Муж иногда ворчит, что он был околдован ее чужеземными чарами. Ей тошно от летней жары, и она беспокоится, что солнце сожжет урожай. Есть моменты радости, но в основном она недовольна». Смерть пригладила свои перья. «Она забыла о своей силе, но в глубине души знает, что могла бы стать кем-то большим. Она слушает рассказы о богах и героях и спрашивает себя, не растратила ли впустую дар жизни. Она боится, что так сильно жаждала безопасности, что упустила все шансы на чудо».

«Но такова жизнь. Я жила и обычной, и волшебной жизнью, и не могу сказать, что одна была лучше другой». Ольва встревожилась, обнаружив, что говорит о своей жизни в прошедшем времени, но продолжила свою мысль. «Ты находишь то, что приносит тебе радость, и ценишь это, пока можешь. Все остальное — это просто вращение колеса и скрежет, который оно издает. Большинство вещей не имеют значения».

«Я почти вернула ее», - пробормотала Смерть себе под нос. «Был еще один ребенок. Я сделала его больным. Она держала его, когда он умирал от лихорадки. Я сказала ей, что она сможет вылечить его, если только позволит мне вернуться. Но она не позволила. Теперь это станет ее смертью».

«Что ты собираешься сделать?» — встревоженно спросила Ольва.

«Я ничего не могу сделать», — горько ответила Смерть. «Я могу проникать сквозь сны, шпионить и пророчествовать. Но я не могу вмешаться. Она унесла меня с поля боя, когда силы собираются для последней битвы».

«Последней битвы — ты имеешь в виду Идмаера Железную Руку?»

Смерть хрипло прохрипела: «Я летаю над каждым полем сражения и каждым кладбищем. Что мне Идмаер Железная Рука? Он всего лишь меч в руках другого врага. Нет, я говорю о работе, которую не закончила». Она расправила крылья и взлетела, кружа над Талис. «Пусть она наслаждается своими маленькими моментами радости!» — воскликнула она. «Пусть обретет мир, которого искала! Но она отказалась от власти и тем самым отказалась от всякого контроля над судьбой. Кто же тогда спасет ее от беды?»

Над горизонтом сна, над широкими землями между ними, поднималась тьма.