По туннелю пронесся зловонный ветерок, защекотавший Ольве нос. Мгновение спустя послышался слабый выдох воздуха.

Вдох. Выдох.

Дыхание какого-то огромного существа.

Свет, созданный Лаэрлин, мерцал в такт этим мощным выдохам. К ужасу Ольвы, то же самое происходило и с силой земли.

Шепот Селемоса показался почти кощунственным во внезапной тишине. «Прямо перед нами очень большое помещение».

Они прокрались к краю обрыва, который мог быть самим краем мира. За ним была только пустота, прерываемая титаническим храпением того, что лежало глубже в темноте. Селемос уже был на полпути вниз по склону. Остальные члены компании последовали за ним, по большей части, с меньшим изяществом. Пердия помогла Ольве спуститься, но достижение дна пещеры ничуть не успокоило ее. Падение - одно дело, а спящий — другое. Всякий раз, когда он делал вдох, раздавался другой, более слабый звук, словно что-то твердое скребло по камню. Тот же шум, что издавали удравшие твари, но гораздо, гораздо громче.

«Сюда», — сказал Селемос. «В дальнем конце есть лестница, а наверху — дверь. Смотрите под ноги».

Лаэ позволила своему магическому свету угаснуть. Они сгрудились вокруг тлеющего уголька заклинания — Ольва, Пердия и Джон. Серлис была лишь тенью на краю их восприятия, а Селемос и Альф полностью растворились в темноте.

Серлис ахнула от удивления. «Сокровища!» — прошипела она. Монеты и драгоценности лежали вокруг них, насыпанные грудами высотой по пояс. Сверкающие копья и мечи старинной работы, позолоченные доспехи, изготовленные дварфами-кузнецами, кольца, ожерелья и короны — все это было разбросано, как гнилые продукты в конце базарного дня. Джон подбежал и зачерпнул из ближайшей кучи полную пригоршню монет. Монеты с громким звоном посыпались к его ногам.

Титанические выдохи прекратились.

Мощное дыхание замерло.

Затем — возобновилось.

«Извините».

Снова существо в темноте на мгновение зашевелилось. Скрежет его панциря о скалу казался подобен раскату грома. Эхо прокатилось вдали и, наконец, затихло, когда оно снова погрузилось в сон.

Пердия сжала руку Ольвы и указала на другую гору сокровищ. На вершине лежал расписной щит, на котором были нарисованы закрученные символы. Они сразу показались знакомыми — карта силы земли! Она была похожа на диаграммы, которые Лат чертил на земле в Даэрох Нале, на спирали и руны, которые она нашла высеченными на древних камнях в Фоссвуде. Она рисовала похожие диаграммы по дороге на юг, когда учила Пердию. Однако символы на щите были гораздо более сложными, гораздо более продуманными. Они напомнили ей карты Торун. Рядом со щитом лежали свернутые свитки, бронзовые таблички, переплетенные в кожу фолианты — целое сокровище знаний. Ее сердце забилось быстрее при виде этого зрелища — она потратила двадцать лет, собирая воедино фрагменты утраченных знаний, а здесь, в этом подземелье, была настоящая сокровищница заклинаний. Знания, запрещенные Эрлкингом и его Заступниками, знания, подавляемые жрецами и паладинами, право по рождению, в котором человечеству было отказано. В тот момент она не могла задаваться вопросом, как эти сокровища уцелели или какие опасности их подстерегали – все, чего она хотела, это вынести их из этой темной ямы на свет дня.

«Там что-то огромное». Голос Альфа прошептал из темноты. «Дракон или что-то в этом роде». Даже в его голосе звучало благоговение. «Нет», — добавил он. Это не было обращено ни к кому из компании — меч говорил с ним телепатически.

Они прошли мимо груд сокровищ, не осмеливаясь взять больше. Ольва смотрела на них так долго, как могла, запечатлевая в памяти все, что могла.

Спящий зашевелился, но не проснулся.

Возможно, это было милосердием, что свет освещал лишь небольшую часть скалы на дальнем конце пещеры. Она могла сказать себе, что ее вершина просто скрыта из виду, а не находится, как она подозревала, в сотнях футов над головой. Селемос назвал это лестницей, что было отчасти правдой. Длинная лестница змеилась по скале, но была разбита на отрезки, как крошки сыра, разбросанные по слишком большому куску хлеба. Несколько футов лестницы, затем голый камень, затем снова лестница. Вертикальный лабиринт. Селемос и Альф могли видеть в темноте, но остальные полагались на маленький огонек Лаэрлин. Ольва цеплялась за скалу, впиваясь пальцами в трещины в камне, слепо ища следующую точку опоры. Позади она слышала тяжелое дыхание Альфа. Где-то в темноте Джон выругался, поскользнувшись в четвертый раз — а они только начали подниматься.

«Быстрее, быстрее», — прошептал Селемос. Судя по голосу, он был уже на полпути к вершине и совершенно не запыхался, этот бессмертный сопляк.

Изменись, подумала Ольва. Она могла бы превратиться в птицу — летучую мышь — и полететь, вместо того чтобы рисковать жизнью. Но когда она протянула руку к слабому потоку силы земли, он отступил, угасая, как будто кто-то другой черпал из того же потока, и она не смогла собрать магию для изменения облика. «Пердия?» — прошептала она. «Ты…»

Ее нога поскользнулась, и она пошатнулась. Альф поймал ее, она попыталась ухватиться за скалу, но ее журавлиная нога бесполезно заскользила по гладкому камню. Он поддерживал ее одной рукой, принимая на себя большую часть ее веса, пока она искала опору для ног. Она не могла ее найти.

«Там! Там!» — прошипел Альф.

«Я не вижу!»

«Лаэ! Свет!»

Тлеющий огонек превратился в яркую звезду. Ольва увидела следующую ступень и бросилась к ней.

Затем увидела спящего и была вынуждена схватиться за руку Альфа, чтобы не упасть снова.

Монстр лежал на каменном возвышении в центре огромной пещеры. Он был гигантским, больше любого живого существа, которое Ольва когда-либо видела или о котором слышала, даже больше дракона Асьякайна. Как и дракон, он был крылатым, но его крылья, похожие на крылья летучей мыши, были увядшими и сморщенными, крошечными придатками по сравнению с массивным панцирем, покрывавшим его от головы до хвоста. Сотни шипов, каждый острый, как наконечник копья, росли из его спины, черной, как у жука. Его титаническое телосложение напоминало львиное, возможно — в этот момент она мельком увидела спутанный золотисто-черный мех, гигантские лапы, подрагивающие в беспокойном сне, как у чудовищного котенка.

Но она узнала его лицо. Это было человеческое лицо, когда-то красивое и царственное, а теперь гротескно раздутое, чтобы соответствовать пропорциям его чудовищной фигуры. Она видела это лицо, эту фигуру на знаменах во время Неповиновения. Видела его на старинных монетах и статуях, или высеченным на вершине арок в Хайфилде и Эллспорте. Знак Мантикоры, символ Старого Королевства.

Когда на него упал свет, он изогнулся и заворчал, потирая массивной лапой свою огромную морду. Он пошевелился—

«Погаси!» — прошептал Альф, но свет исчез, прежде чем он успел произнести это слово. Тьма наполнила пещеру, как нахлынувшее море, и все снова замерли, не смея дышать, пока не возобновилось ровное хриплое дыхание Мантикоры. Даже биение ее собственного сердца казалось невыносимо громким.

Долгое, долгое мгновение они прижимались к скале, объединенные страхом.

«Он спит», — сказал Селемос. «Мы в безопасности».

Ольва сделала шаг по тропе.

Внезапно раздался металлический голос Разрушителя Чар. «Доброе утро, соня! Просыпайся! Поприветствуй своих незваных гостей!»

Мантикора расправила свои рваные крылья. Порыв силы земли, подобный затхлому воздуху, и крылья начали светиться золотым светом.

«Как грубо, — прогремел он, — будить короля таким образом».

Хвост монстра дернулся. Огромный шип выстрелил и вонзился в скалу в нескольких дюймах над головой Ольвы. Из его основания капала зловонная жидкость.

«Я же говорил, что он проснулся», — самодовольно сказал меч.

«Кто ты?» — крикнула Серлис.

«Кто я? Я? Разве это не очевидно? В любом случае, гостям сначала следует представиться». Мантикора понюхала воздух. «Хотя некоторых из вас я могу угадать. Принцесса Лаэрлин, дочь Эрлкинга». Еще один шип вонзился в скалу рядом с плечом Альфа. «А это, должно быть, знаменитый Ламмергейр».

«Лаэ, откуда, черт возьми, это чудовище знает, кто я такой?»

«О, даже в этих подземельях были слышны песни о тебе», — прорычала Мантикора. «Эрлкинг посылал мне еду — и игрушки, время от времени. Вы уже познакомились с моими сыновьями и дочерьми. Принцы Старого Королевства, все до единого, хотя их королевская кровь, увы, испортилась. Но я знаю тебя, сэр Ламмергейр, и меч, который ты носишь».

Альф взмахнул Разрушителем Чар. «Тогда ты знаешь, что он может сделать, если ты помешаешь нам. Я убивал и покрупнее тебя».

Мантикора хмыкнула. «В этом я сомневаюсь. И прости меня, сэр Ламмергейр, но твои лучшие годы уже позади».

«Говорит пятисотлетний старик».

«Что у нас еще есть? Эльф-колдун, да? Я никогда раньше не видел никого из вашего рода, хотя много слышал о ваших делах. Приветствую». Золотистый взгляд без интереса скользнул по Джону, затем остановился на Серлис. Он заурчал от удовольствия. «Та, которая может родить мне больше наследников».

Серлис выпустила стрелу, и она вонзилась в массивное плечо мантикоры. «Грубо», — фыркнул монстр. «Если бы я хотел убить тебя, то мог бы уже давно сделать это». Еще несколько шипов ударили в стену, по одному с каждой стороны от нее.

«И...» Мантикора понюхала воздух. «Что это? Соратники, владеющие силой земли, и один из них действительно могущественный. Интересно. Пожалуйста, все подойдите поближе. Нам нужно обсудить некоторые вопросы. Я в долгу перед тобой, Ламмергейр».

«Неужели?»

«Ты скинул моего тюремщика».

«Эрлкинга? Это не...» Ольва толкнула его в бок. «Это был я», — закончил Альф. «Я это сделал».

Мантикора приподняла гигантскую бровь. «Я видел, как ты любовалась моими записями, старуха».

«На самом деле я Ольва Форстер, — сказала Ольва, — и я буду благодарна, если ты будешь держать язык за зубами. Более того, если мы собираемся обсуждать какие-то дела, тебе придется надеть другую голову».

Мантикора снова усмехнулась. Ольва почувствовала притяжение силы земли, когда монстр уменьшился в размерах. Золотой свет превратился в лампу, зажатую в его иссохшей руке. Его лицо не изменилось, когда он уменьшился, но массивный, усеянный шипами панцирь превратился в железную корону.

«Спускайтесь, — позвал он, — давайте поговорим».

«Возвращаемся, — эхом отозвался Разрушитель Чар, — быстрее».

«Что это такое? — прошептала Серлис.

«Перевертыш, повелитель Старого Королевства», — пояснила Лаэрлин.

Пердия посмотрела на нее с ужасом. «Это существо похоже на нас?»

«Они стали слишком могущественными и слушали голоса из пустоты. Я думала, что все они мертвы. Почему мой отец оставил этого в живых, я не знаю».

Они взобрались на каменное ложе Мантикоры. Существо, возможно, и приняло человеческий облик, но в воздухе витал отвратительный запах зверя. Альф и Лаэрлин шли впереди, а остальные жались позади. Все, даже Селемос, были потрясены странной встречей. Альф, однако, шел без страха. Он скучал по этому, подумала Ольва.

«Я не могу предложить вам ничего особенного в качестве угощения», — в смертном обличье его голос был лишь немногим тише, чем в облике гигантской мантикоры. «Но обещаю, что мы будем пировать вместе под солнцем».

«Нам ничего от тебя не нужно», — сказал Альф. «Просто пропусти нас».

«Но мне нужно кое-что от вас — моя свобода. Я не могу открыть дверь этой тюрьмы. А вы можете».

«Ни за что», — прорычала Серлис.

«Не спеши с ответом, дитя. Прислушайся к мудрости старших».

«Старшие, — сказал Альф, — говорят то же самое».

«Должны ли мы сражаться, Ламмергейр? Нам не нужно быть врагами».

Альф и Лаэрлин переглянулись. Выражение лица Лаэрлин было нечитаемым, а Альф, напротив, нахмурился.

«Ты, конечно, боишься меня», — сказала Мантикора. «Но клянусь, что не причиню тебе вреда, если ты откроешь мне дверь. И не только это! Я могу быть верным союзником. Судя по вашему поспешному бегству в мою тюрьму, у вас есть враги. Покажите их мне, и я пожру их. Давайте вместе отправимся в путь и станем друзьями. Вы увидите, что я щедр». Он указал на груды сокровищ. «Берите, что хотите».

Альф пожал плечами. «У нас нет времени тащить груду золота на вершину скалы».

«Эти свитки о силе земли», — указала Ольва. «Откуда они взялись?»

«Да моя собственная рука написала их». Он улыбнулся Ольве, между его звериными зубами застряли кусочки красного мяса.

«Кто ты?» — спросила Ольва.

«Меня зовут Раек. Разве это забыли?»

«Смертные забыли», — ответила Лаэрлин. «Но не Перворожденные».

«И не все смертные», — наклонилась вперед Ольва. «Я видела твое имя, высеченное на старых камнях».

«Неужели? Когда-то я правил всеми землями от Ущелья до Реки. Я был королем-ученым для своего народа. Моя магия была могущественной. Колесо времен года вращалось так, как я хотел; стихии подчинялись моим приказам. Даже бессмертные боялись меня. Когда мое королевство пало, Эрлкинг схватил меня и держал в плену, чтобы воспользоваться моими знаниями о силе земли. Я многому его научил». Раек протянул руку и погладил Пердию по щеке. Она отшатнулась с отвращением. «И я могу научить тебя. Понятно, что твои знания о магии земли весьма поверхностны. Мои знания беспрецедентны. Ну, почти беспрецедентны. Скажите мне — Эрлкинг однажды заставил меня помочь ему в создании заклинания, чтобы вызвать Праматерь Смерть. Он отдал его Лату из Девяти. Что с ним стало?»

«Оно сработало».

«Праматерь Смерть бродит по земле?»

«Она ушла», — сказал Альф. «И живет смертной жизнью».

Улыбка Мантикоры стала еще шире. «А Эрлкинг пал. Троны мира пустуют. Друзья, я был заперт в этой тюрьме, пока Суровая Зима уничтожала последние остатки моего королевства. Я выл и плакал о тех, кто страдал, но ничем не мог им помочь. Теперь у меня есть второй шанс. Возьмите меня с собой, и мы переделаем эти земли».

Серлис рассмеялась. «Мы должны верить слову монстра-каннибала?»

Мантикора проигнорировала ее. «Принцесса, твой отец сковал меня цепями магии. Он начертал на моем лбу связующие руны и обвил горло ошейниками из плюща, семь раз по семь. Все эти узы разорвались вместе с его магией, и я свободен. Ничто — кроме уважения к моим гостям и моей собственной выгоды — не мешает мне сейчас пожрать вас всех. Но я снова приму узы, дочь Эрлкинга, в обмен на свою свободу. Можешь ли ты представить себе более справедливую сделку?»

Ольва вздрогнула от его улыбки, даже когда осмелилась представить, чему этот король мог бы научить ее о силе земли. «Сейчас время монстров», — сказал ей Дервин, но что такое монстр? Люди называли Альфа монстром, называли ее монстром за ее способность меняться. Люди боялись перемен. Даже героев терпели только до тех пор, пока они не возвращали все на круги своя.

«У меня нет сил наложить связующее заклинание», — призналась Лаэрлин. «Не здесь, где не светят звезды».

«Альтернатива — сражаться за ключ от этой тюрьмы. И хотя я могуществен, я слышал рассказы о Девяти и не хочу рисковать своей жизнью. Или ты можешь довериться мне».

Серлис насмешливо фыркнула.

«Может быть, я смогу произнести заклинание», — сказала Ольва. Заклинания такого рода были скорее прерогативой эльфийской звездной магии, но с помощью усилий можно произнести любое заклинание. В конце концов, Блейз и Лат оба использовали заклинание воскрешения Эрлкинга.

«Альф?»

Сначала он не ответил. Его губы шевелились беззвучно. Он поправил хватку на мече.

«Альф?»

«Если думаешь, что сможешь, то действуй».

Ольва вдохнула силу земли. Она видела заклинания связывания и раньше. Блейз наложил их на Дервина, когда они были в Некраде. Это было то же заклинание, которое связывало дредвормов или морских змей, когда-то охранявших Остров Рассвета. Связующие заклинания, подобные этому, были квинтэссенцией звездной магии, поскольку все они были направлены на утверждение власти над волей и судьбой другого существа. В отличие от меняющегося вихря земной магии со всем его многообразием форм и цветов, связующее заклинание было сплошным ограничением.

Она могла почувствовать следы других заклинаний, которые когда-то связывали Раека. Его борода скрывала следы от ошейника из плюща на шее. На его лбу мерцали символы. Она использовала эти старые заклинания в качестве руководства, следуя потоку магии. Это была деликатная и кропотливая работа. Она черпала силу земли и крутила ее в своем уме, вытягивая в бесконечно тонкие нити магии, чтобы вплести их в эти поблекшие эльфийские руны.

Пердия не смогла бы этого сделать. Большинство перевертышей из диких племен не смогли бы этого сделать. Двадцать лет учебы и практики ушли на создание этого заклинания. Она сплела новое заклятие и начала затягивать его вокруг Раека.

Это могло сработать.

Если бы не меч.