Восходящее солнце превратило рыцарей Железной Руки в гигантов. Их тени падали на туман, мечи были высотой с деревья, копья пронзали горизонт, шлемы походили на нависающие горы. Ольва не могла понять, приближались ли они к домику со всех сторон или это была игра света. Или какой–то другой трюк — эти туманы искажали пространство и время. В старых сказках люди, заблудившиеся в туманах Эвесленда, могли блуждать там в течение нескольких дней, а выйдя из тумана, обнаруживать, что время не прошло вовсе или прошло столетие, или оказывались перенесенными с одного края Эвервуда на другой, так и не попав в мир эльфов. Туманы были коварны, но они стали редеть. Времени оставалось мало.

Ольва суетилась вокруг Альфа. Она вложила в него всю целительную магию, на которую была способна, и это... ну, это помогло, но недостаточно. Сколько раз можно подпирать крышу сарая, прежде чем признать, что виноваты разрушающиеся стены? Она сказала себе, что все дело в мече, висящем у него на боку.

Несмотря на боль, Альф, казалось, был в хорошем настроении. «Прошлой ночью мне приснилась Ян», — сказал он. «Это был лучший сон из всех, что мне снились в последнее время».

Они собрались во дворе. Лаэрлин вышла в своих старых доспехах и выглядела как легендарная героиня Девяти, но ее единственным оружием был кинжал, изготовленный эльфами-колдунами. Утренняя роса застыла на лезвии, словно драгоценные камни.

«Мой отец строил тайные дороги с помощью своей магии», — сказала она. «Большинство из них исчезли, когда его заклинания оказались разрушены. Но некоторые были закреплены, чтобы продолжать действовать без него».

«Почему именно некоторые?» — спросила Ольва.

«Я не могу сказать. Волшебник мог бы перечислить все преимущества и недостатки такого действия — закрепленное заклинание сложнее произнести, и оно менее поддается воле заклинателя. Но его легче поддерживать, и оно защищено от попыток отменить его. Оно может быть ослаблено, но остается функциональным».

«Плоть заживает, кости срастаются. Но я режу и то, и другое», — вставил меч. «Я — Разрушитель Чар, а не Заклинатель Чар».

«Похож на злобный половник для супа», — пробормотал Джон.

«Они приближаются», — тревожилась Серлис, вглядываясь в туман. «Если мы не собираемся оставаться и сражаться, нам лучше выдвигаться».

«Вход на одну из таких дорог находится здесь. О ее конце я могу сказать только то, что он находится где-то в пределах границ Саммерсвелла».

«Ты уверена, что другой конец проходим?», — спросил Альф.

«Это будет не первый раз, когда мы с тобой застрянем в тупиковом туннеле, — сказала Лаэрлин, — но если бы дальний конец разрушился, дорога бы обрушилась». Она опустилась на колени и коснулась кинжалом одной из истертых каменных плит. На камне появились серебристые руны.

«Я дочь Эрлкинга. Я предлагаю его седьмой символ. Откройся мне».

Сложная руна из звездного света вспыхнула на лбу Лаэрлин, но плита не сдвинулась с места. Лаэрлин наморщила лоб. «Это должен быть седьмой».

«Блейз провел двадцать лет в Башне Плача, разгадывая тайные символы Лорда Боуна», - пробормотал Альф. «Мы не можем ждать так долго».

«А я провела последние двадцать лет, изучая работы моего отца», - парировала она. «Овладела многими его магическими символами и получила власть над теми из его заклинаний, которые остались». Она снова коснулась камня. «Я предлагаю его девятый символ. Его двенадцатый. Его двадцать третий».

Ничего не произошло.

«Как будто печать была изменена», — сказала она словно себе.

«Может, это загадка или что-то в этом роде», — предположил Джон.

«Использовать Разрушитель Чар?», — предложила Серлис.

«Я знаю мысли своего отца», — сказала Лаэрлин. «Он использовал несколько символов, чтобы запечатывать определенные сокровищницы и другие места силы». Она попробовала еще раз, и на этот раз плита растаяла при ее прикосновении.

«Все в магическую дыру», — скомандовала Ольва.

Они спустились в темноту. Наклонный пандус привел их в темное, гулкое пространство. У Ольвы закружилась голова. Она могла сравнить это только с морской болезнью, потому что ее так же подташнивало. Каменная болезнь глубин.

Альф помог Ольве спуститься по последним ступенькам. Меч давал возможность видеть в темноте, и она продолжала держаться за его руку. «Что это за место, черт возьми?» — пробормотал он. Его голос был искажен, эхо перекрывало его.

«Ты прав, Ламмергейр», — согласился Селемос, его глаза сверкнули, как красные искры в пустоте.

Лаэрлин вызвала свет, и все они увидели странное царство, которое Эрлкинг создал под землей. Они стояли перед тем, что когда-то было стеной огромного замка, теперь глубоко погруженной в землю, потому что над их головами было небо из корней деревьев. Древняя сторожка у ворот походила на череп, вмурованный в могилу, и через отверстие входа они могли видеть стену из утрамбованной земли. Но там был проход — посреди стены находилась деревянная дверь, совершенно неуместная в этой обстановке.

Ольва сжала руку Альфа, ища физической поддержки, даже когда выпустила свою душу, чтобы прикоснуться к силе земли. Она могла чувствовать энергию, но та была искаженной и вялой. То, что она вообще была там, успокаивало, но Ольва догадывалась, что они каким-то образом находятся за пределами естественного творения.

«Прямая Дорога, — эхом отозвалась Лаэрлин, — но непохожая на известные мне наземные маршруты. Немного напоминает Ямы Некрада».

Альф направил Разрушитель Чар на ворота. «Это работа смертных, а не эльфов. И эта дорога вся кривая». Альф отпустил руку Ольвы. Он и Лаэрлин осмотрели ворота. «Нет, знаешь, на что это похоже, Лаэ? Помнишь, как мы исследовали руины возле Минар Кула?»

«Это было до того, как я познакомилась с тобой, Альфрик. Ты был там с Гунданом».

«Нет, нет. Мы все были там, клянусь».

«Я посещала Минар Кул, когда он был процветающим городом пятьсот лет назад», — удыбнулась Лаэрлин. «Но не после. В моей душе и так достаточно печали».

С мечом в руке Альф направился к деревянной двери.

«Нам нужно заблокировать вход!» — крикнула Серлис. «Железная Рука не может быть далеко от нас».

«Да, да», — пробормотал Альф. Он вернулся и осмотрел темный склон, ведущий к Дому Рейнджеров наверху, затем вонзил Разрушитель Чар в потолок тоннеля. «Давай, силовой взрыв», — пробормотал он, потрясая мечом.

«Я должен питаться, владетель, прежде чем снова стану сильным».

В течение двадцати лет Альф был хранителем Ям Некрада. Он имел больше опыта в перемещении по подземельям и подземным руинам, чем любой смертный, человек или дварф, когда-либо живший, поэтому вполне естественно, что он взял на себя руководство в первой части их подземного путешествия. Действительно, там, внизу, он ожил, усталость и возраст растаяли, когда к нему вернулись старые привычки. Он и принцесса обратились к опыту Девяти, два опытных искателя приключений, углубляющихся в неизведанный лабиринт.

Ольва видела, как Альф становился счастливее с годами. Видела его веселым и довольным, видела, как он смеялся. Но она никогда не видела его таким живым.

Он держал меч у себя под рукой. Каким бы ярким ни был волшебный свет Лаэрлин, темнота не рассеивалась. Время от времени он хмурился, и его губы беззвучно шевелились — телепатическая связь с клинком.

Именно Альф выбил деревянную дверь. За ней оказался искореженный коридор, каменные плиты перекосились, его размеры были гротескно нарушены. Из бойниц в стенах сыпалась грязь, а большинство дверей были завалены утрамбованной землей. Альф повел их дальше. Выбор маршрутов был редким, а Лаэрлин предостерегала от схода с пути Прямой Дороги. «Мы уже прошли много лиг по земле наверху. Другие дороги пересекаются с мирским царством, но я полагаю, что мы должны пройти всю эту Дорогу, прежде чем снова увидим звезды».

Но Альфу не нравилась сама Дорога. Путь был широким, но слишком широким на его вкус. «Если бы у тебя был твой лук, Лаэ, тогда, возможно, я бы рискнул. Но нас так мало, что я хочу, чтобы нас прикрывала надежная стена».

Поэтому Альф нашел маршрут, параллельный главной Дороге, как будто эта тропа была зверем, за которым они должны были следовать через архитектурный подлесок. Он передвигались практически ползком, извиваясь, корчась и тащась по недрам земли. Альф и Лаэ шли впереди группы, а Ольва и Селемос замыкали ее. Вампир видел в темноте почти так же хорошо, как Альф, и время, проведенное им на улицах Некрада, пригодилось ему. Он с готовностью помогал Джону и Пердии преодолевать самые опасные участки, а их было много — винтовые лестницы, уходящие в невозможные колодцы, крутые скалы, ведущие к естественным пещерам, темное подземное озеро, через которое им пришлось перебираться вброд, а оно было Джону по грудь.

Дело было не только в том, что весь замок был погребен глубоко под землей; он был волшебным образом развернут, как клубок пряжи, который можно размотать в одну длинную нить. Бессмысленные узкие коридоры вели к огромным залам, подвалы выходили на то, что когда-то, должно быть, было комнатами высоко в башне. Путь был опасен, но Альф предупреждал их о возможных обвалах, внезапных обрывах и других опасностях подземного мира.

В какой-то момент они часами ползли по черепичной крыше, протянувшейся на четверть мили или больше, а зазор между черепицей внизу и земляным потолком вверху составлял всего несколько дюймов. Альф прокладывал дорогу, его широкие плечи раздвигали землю, чтобы расчистить путь для остальных. Через трещины в черепице они иногда мельком видели главную дорогу. Ольва слышала, как что-то скребется там внизу, в темноте.

В конце концов они пришли в комнату с четырьмя дверями.

«Лаэ», — позвал Альф. «Это похоже на баррикаду».

Ее свет осветил дверной проем, частично заблокированный обломками мебели. Еще больше обломков лежало на другой стороне. Альф пристально осмотрел эту сцену, мозолистыми руками пробегая по царапинам на стенах. «Здесь была драка. И, судя по всему, не так давно».

«Вход был тщательно запечатан», — возразила Лаэрлин.

«Значит, они проникли с другого конца. Или есть другие пути проникновения. Или... что бы ни находилось здесь, оно находилось здесь со времен Эрлкинга. Двадцать лет или больше». Альф взглянул на Селемоса. «Кладовая?»

Пердия охнула.

«Что могло жить здесь?» — спросила Серлис.

«В таком месте я бы ожидал увидеть нежить», — сказал Альф. «Но я никогда не видел, чтобы зомби пытался вот так закрыть дверь». Альф остановился у баррикады, задумчиво нахмурив брови. «Будь я проклят, если знаю. Попробуем другой путь».

Чуть позже они встретили создателей барьера. Пронзительно крича, они прибежали по проходам. Из их спин росли шипастые панцири, у некоторых были рудиментарные крылья или хвосты, но ни один из них не был похож на другого. У некоторых были человеческие лица. Их объединял только отчаянный голод. Альф встретил их в бою, и Разрушитель Чар запел в его руке. И хотя ни меч, ни его владелец не были столь могущественны, как когда-то, уродливые существа слишком рьяно бросались в бой, обнажая свои мягкие животы или щели в панцирях. С каждым убитым меч становился прочнее, отметины и трещины на его черном лезвии исчезали.

«Ватлинги?» — недоуменно спросила Серлис, пробираясь между уродливыми телами с копьем в руках.

Селемос слизнул брызги крови, поморщился и выплюнул их. «Люди. Когда-то».

Следующий отрезок Дороги привел их к тому, что, возможно, было храмом. Стены из черного камня покрывали замысловатые руны, которые мерцали, когда на них падал магический свет. «Работа Старого Королевства», — пробормотал Альф. «Похоже на укрытие Берис в Ардене».

Одно и то же лицо — бородатое, с глазами, нарисованными или инкрустированными золотом — смотрело на них со ста статуй и святынь. Иногда его изображали сидящим на троне, но на других изображениях он сражался с монстрами, или в одиночку крушил целые армии или рушил горы.

«Есть идеи, кто он, Лаэ?»

Она пожала плечами. «Какой-то герой Старого Королевства».

«Вероятно предполагалось, что о таких подвигах будут помнить», — сказала Серлис. Она остановилась перед потрескавшейся мозаикой, изображающей бородатого героя, сражающегося с драконом. Его лицо с золотыми глазами было спокойно-уверенным, полным праведного гнева.

«Кто знает, было ли это на самом деле?» — пожал плечами Альф. «Половина того, что обо мне поют в песнях, неправда».

«Но ты убил Лорда Боуна», — напомнил Селемос. «Боролся с самой Смертью. Твои подвиги, Ламмергейр, были славными».

Альф нахмурился. «Да, ну да». Он кивнул на мозаику. «Когда я сражался с вождем огров, то обмочился от страха. Я прыгнул на спину этому ублюдку и не имел ни малейшего представления, что делать, кроме как держаться. Так было на протяжении всей войны. Все это время мы просто пытались остаться в живых, да, Лаэ?»

«Не всегда, Альфрик. Но мы никогда не искали такой славы, как эта».

«Тебе это было не нужно, дочь Эрлкинга», — сказал меч. «Ты была прославлена как дочь живого бога с того дня, как родилась заново. Твой образ почитали в каждой церкви Заступников задолго до того, как ты присоединилась к Девяти. А что насчет тех, кто родился в бедности? Их загнали в Ямы, как Лата. Изгнали, как Турна. Оттеснили на обочину, как Берис и Блейза». Красный глаз замигал. «Удобно, не правда ли, что те из Девяти, кто завоевал наибольшую славу...»

«Альф, — перебила его Ольва, — скажи ему, чтобы он замолчал».

«Да, да. Заткнись, меч». Альф распахнул следующую дверь. «Сюда».

Воспоминание, одно из самых ранних у Ольвы: их мать Майя плачет у камина. Ольва поднимает глаза от своей игры.

«Что случилось?»

«Твой брат Альф снова подрался».

Ольва запомнила именно слово «снова», смирение и беспомощность, которые оно выражало. Майя предвидела плохой конец для своего сына, и ее попытки своротить его с выбранного пути потерпели неудачу. Альф, с его силой и склонностью к насилию, казался обреченным на то, чтобы стать безкорневым разбойником.

Еще одно воспоминание, спустя десятилетия: Ольва впервые прибыла в Некрад. Она умоляла Альфа о помощи, и он без колебаний откликнулся, хотя оборона города зависела от него. Он был почти святым, идеальным благородным рыцарем из рассказов. Настоящим героем. В то время она думала, что Альф повзрослел, несмотря на выпавшие на его долю испытания. Думала, что простое мужество и отважное сердце победили, что он избавился от всякой тяги к насилию из-за ужасного оружия, которое носил.

Теперь она задавалась вопросом, сколько собственных темных побуждений Альфа отразилось в Разрушителе Чар. Может быть, легче отрицать свои собственные невысказанные желания, когда что-то вне тебя дает им голос. Может быть, легче быть хорошим, когда ты борешься с таким явным злом.

Альф никогда бы в этом не признался. Возможно, он никогда этого не понимал. Но теперь она видела, как меч сформировал его.

Они отдыхали в еще одном святилище золотоглазого героя. По крайней мере, здесь не было окон, забитых землей, напоминающих им о том, что они погребены. Ольва понятия не имела, как далеко они забрались и как долго путешествовали, и могла только предполагать, что все смертные среди них голодны и устали. Она, конечно, была — и Альф, наверное, еще больше. Но он первым поднялся, первым взвалил свой рюкзак на плечи и призвал их двигаться дальше. Он немного пошатнулся под его тяжестью и поморщился, когда раны дали о себе знать.

«Альф, — тихо сказала Ольва, — ты должен позволить кому-то другому пойти впереди».

«Я всегда иду впереди».

«Это ты делал, когда был молод. А теперь уже не молод».

«Я в порядке».

«Положи меч и скажи это».

«Это подземелье, Оль. Оно опасно».

«Я опасна», — прорычала она. «Так что послушай меня».

«Из-за них нас убьют».

«Ты научил их сражаться. Научи их и этому».

«Я научил их стоять в строю и не сдаваться при первой же атаке. Это другое дело, Оль. В таком месте, как это, где не знаешь, чего ожидать, сражаешься с тварями, которым даже названия не знаешь, черт возьми.… это не то же самое. Немногие способны на это. Ты не видела, с чем мы сталкивались в те дни». Он покачал головой. «Лаэ, сколько людей старый Лукар Вонд послал в Ямы, когда мы управляли Некрадом?»

«Очень много».

«И сколько вернулось живыми?»

«Очень мало».

«Видишь?»

«И если бы ты отправился туда сейчас, друг мой, ты бы тоже не вернулся». Лаэрлин села по-турецки рядом с Альфом и Ольвой. «Твоя сестра права. Твое место больше не на острие копья».

Альф закрыл глаза. «Мне не следовало устраиваться поудобнее в Эрсфеле. Я просто хотел немного подождать, понимаете? Немного передохнуть по пути на север. Мне следовало продолжать, пока у меня были для этого силы, когда я был моложе вместо того, чтобы...»

«Не глупи!» — резко сказала Ольва. «Ты был полумертвым, когда вернулся в Эрсфель. И ты тогда уже был не молод. Веди себя соответственно возрасту, Альф».

«Блейз позвал меня, Ольва. Никого другого. Меня. Я должен идти».

«А как же мы?»

«Я тут подумал — мы выберемся с этой Дороги, куда бы она нас ни привела, а потом вы отправитесь домой. Ты отведешь Серлис, Джона и Пердию обратно в Эрсфель. Вы будете нужны там, если Железная Рука двинется на север через Малладейл. Лаэ и я пойдем на север. Селемос тоже. Парень пригодится, когда придется пробираться обратно в Некрад.»

«Ты идиот, Альф», — сказала Ольва.

«Почему, на этот раз?»

«Ты всегда выбираешь для себя самый трудный путь, мой друг, — ответила Лаэрлин, — чтобы избавить других от бремени».

Альф почесал щеку крестовиной Разрушителя Чар. «Самый трудный путь — обычно самый правильный».

«В этом случае, по твоему плану, ты пересекаешь Клоуленд с голодным вампиром, и вокруг нет других людей, чтобы его накормить. Так что это глупый план».

«О. Да. Это правда». Альф задумался. «Тогда ты возьмешь Селемоса с собой, когда мы выберемся отсюда, а Лаэ и я пойдем дальше?»

«Как ты можешь так часто получать по голове и не понимать? Ты не был рядом, когда папа заболел, Альф. Он всегда был самым сильным, брал на себя самую тяжелую ношу, пока однажды не смог больше выдержать. И он был моложе тебя, когда умер. Позволь другим помочь».

«У меня есть предложение», — встрял Разрушитель Чар. «Позвольте мне поглотить жизненную силу этих бесполезных детей, и я снова сделаю своего владетеля сильным».

«Заткнись».

«В противном случае, владетель, я предлагаю тебе обучить их основам боя на мечах. Чтобы, когда ты примешь мученическую смерть, у меня был выбор приемлемых заменителей».

«Ладно, ладно. Полагаю, вы все умнее меня. Я покажу им». Альф взглянул на Лаэрлин. «Я в порядке. Это... — он махнул рукой в сторону подземелья, — ... это я знаю. Но если это успокоит вас». Он поднял Разрушитель Чар и, спотыкаясь, перешел на другую сторону комнаты. «Хорошо. Селемос, иди впереди».

«Почему он?» — спросила Серлис.

«Потому что он может видеть в темноте. Мы знаем, что здесь, внизу, обитают и другие существа, поэтому ищи маршруты, которыми пользовались раньше. Проверяй каждую точку опоры, прежде чем наступать на нее всем весом, и помни, что сзади идут люди тяжелее тебя. Покажи мне этот меч».

Альф взял у Селемоса награбленный меч и осмотрел его, почувствовав вес в руке. «Все в порядке. Но не берись за что-либо в одиночку. Увидишь опасность — отступай, ладно?» Он вернул меч Селемосу.

«А ты, девчонка, — это копье тебе здесь не подойдет. Здесь слишком тесно для него, а тебе нужно быть способной быстро двигаться. Здесь придется работать ножом». Он протянул руку за копьем.

«Это копье Ильдорэ».

«Да, верно. Я был там, когда она использовала его на стенах Некрада, защищаясь от Диких — потому что там у нее было много места. В других случаях она использовала нож. Лаэ?»

Лаэрлин протянула Альфу свой нож с длинным лезвием.

«Именно этот нож. Клинок Ильдорэ, изготовленный самим Корталионом. Тем же, кто выковал Разрушитель Чар. Он сделал этот кинжал для убийства Лорда Боуна».

Лицо Серлис просияло, и она с благоговением взяла нож, бережно держа его, как драгоценность. Альф нахмурился и повернул лезвие в ее руке, заставляя ее держать его правильно. «Это нож. Им режут мясо. И он лучше подходит для боя в тесных местах».

Он повернулся к Джону и протянул ему копье. «Ты — сторожевая башня. Не сосредотачивайся на убийстве, ты сдерживаешь врагов, тыкая острым концом им в лицо. Когда двум другим нужно отступить, ты их прикрываешь, ясно? Ты держишь оборону и следишь, чтобы враг не окружил нашу группу».

Он указал на Пердию. «Я не разбираюсь в магии, но знал Лата. Превратись в большого чертового барсука или что-то в этом роде».

«Мудрый совет, — сказала Лаэрлин, — при любых обстоятельствах».

Странная Дорога тянулась без конца. Ольва задавалась вопросом, сколько времени прошло в мире на поверхности. За месяцы, проведенные в Некраде, она возненавидела то, как миазм затуманивал день и ночь, но здесь, внизу, было еще хуже. Дни или целые сезоны могли проходить, не нарушая темноты. Она оцепенела от вида извилистых проходов и уродств архитектуры. Боковые ответвления встречались все чаще, но они заканчивались стенами из утрамбованной земли или темными провалами, сквозь которые не могли проникнуть ни магический свет Лаэрлин, ни зрение меча.

Обитатели подземелья научились остерегаться незваных гостей и отступили, но недалеко. Теперь они были повсюду, и скрежет панцирей о камень постоянно напоминал об их присутствии.

Скрежет становился все громче и беспокойнее.

А потом внезапно:

Тишина.