Селемоса разбудили не рога воинского отряда Железной Руки и не храп Джона. Это была не жажда крови, ведь за последние дни он питался трижды — дважды кровью врагов и один раз кровью друга.

Нет, его разбудила не жажда, а нечто похожее на нее.

Он бесшумно побрел по коридорам Дома Рейнджеров. Старинные ржавые доспехи и изображения героев украшали коридор, потому что только здесь, во всем мире, смертные Рейнджеры увековечивали свои победы. Они действовали в тайне, как невидимые агенты Эрлкинга, их деяния были неизвестны и не обсуждались. Теперь их не стало, и как только эти картины сгниют, а статуи рассыпятся, о них полностью забудут. Селемоса беспокоило, что храбрые поступки останутся незамеченными, но он недостаточно хорошо знал историю мира смертных, чтобы разобраться в геральдике на щитах или понять, какие сцены изображены на этих картинах.

Серлис вышла из тени коридора. «Я тоже не могла заснуть, — прошептала она, — не с Железной Рукой так близко. Нам нужно готовиться к бою. Не выношу ожидания».

«Думай об этом, как о том, что сидишь в засаде. В Некраде, когда я прятался от порождений Ям, то мог часами лежать неподвижно на крыше, не шевеля ни одним мускулом, пока они не проходили мимо. Если бы мы были в моем городе, я бы показал тебе тысячи укромных местечек в безмолвных храмах и бесконечных галереях. Королева эльфов жила в этих лесах сотни смертных жизней. Она приведет нас в безопасное место».

«Эльфу легко советовать быть терпеливым». Серлис выглянула из окна на светящийся туман. «Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось».

«Меня удивляет, как сильно вы хотите, чтобы дни вашей жизни прошли быстрее».

«Я ничего не хочу. Мы должны готовиться. Придумать план. Я не уверена, что у нас будет лучший шанс победить Железную Руку. Подумай об этом. У Железной Руки целая армия в Илавентуре. Но здесь, в Эвервуде, с ним всего лишь двадцать рыцарей. Гораздо больше, чем мы могли надеяться одолеть, но посмотри, что у нас есть сейчас». Она постучала костяшками пальцев по каменной стене. «Это место — крепость. Пердия может превращаться в огромного волка, когда у нее такое настроение. Джон почти выздоровел. Вдова Форстер умеет драться. И у нас есть принцесса Лаэрлин из Девяти и Разрушитель Чар».

«И Ламмергейр».

«Да, но — посмотри на него. Он едва может ходить, не то что поднимать меч. Мы не должны ожидать, что он будет сражаться. Теперь все зависит от нас».

«Леди Форстер исцелила его своей магией».

«Заклинания исцеления имеют ограниченную силу — Джон был слаб еще несколько дней после этого». Она покачала головой. «Ты не был в Эрсфеле. Железная Рука — это чудовище. Он убил Ильдорэ. Альф не сможет его победить. Даже с этим мечом Альф не сможет его победить».

«Он же Ламмергейр!» — возразил Селемос.

«Он был Ламмергейром двадцать лет назад. Теперь он им не является». Она переминалась с ноги на ногу, как бегун, готовящийся к забегу. «Дело в мече. В руках правильного владельца меч меняет расклад сил».

«Это меч Ламмергейра».

Серлис пошла прочь по коридору, затем вернулась. «Мой отец покрыл крышу новой соломой четыре года назад. Такая хорошая крыша может прослужить тридцать или сорок лет. Я ему помогала. В конце он отступил на шаг и сказал: «Эта крыша переживет меня», и все остальные рассмеялись».

«Но не ты».

«Я подумала, что это ужасно. Знать, что тебе осталось жить всего несколько лет, и быть довольным тем, что ты проводишь их, делая то же самое, что и раньше. Думать, что твоим единственным наследием является хорошая крыша».

«Наверняка твой отец сделал больше».

«Ненамного больше. Никто в Эрсфеле не сделал больше — кроме Ламмергейра, наверное. Мой отец до сих пор рассказывает, как моя мать была самой красивой девушкой в деревне, и он завоевал ее руку — как будто это имеет какое-то значение двадцать лет спустя! Иногда я чувствовала, что тону. Мои дни ускользают. Что я подниму глаза и обнаружу, что упустила шанс сделать что-то другое, и все еще торчу дома. Я не хочу этого».

«В простой жизни столько же добродетели, сколько и в жизни героя».

Она гневно посмотрела на него. «Но ты же на самом деле в это не веришь. Ты говоришь только о приключениях, песнях и о том, как хочешь стать оруженосцем Ламмергейра. О том, что в твоих жилах течет его кровь». Серлис фыркнула. «Как будто все в Эрсфеле не родственники. Отец Длинного Тома был дядей моей бабушки. У всех нас в жилах течет его кровь. Это ничего не значит».

«Законный срок моей жизни закончился, когда мне было пять лет. Теперь я должен зарабатывать каждый дополнительный день достойными поступками».

«Убить Железную Руку было бы достойным поступком», — горячо сказала Серлис. «Если бы я смогла это сделать, то бы оставила свой след в истории. Что насчет тебя? Если бы ты мог совершить одно великое деяние, что бы это было?»

Селемос задумался над вопросом. Он мог бы сказать, что победа над Скеррис была бы столь же достойным поступком, освобождение его родного города от ее владычества. В ямах Некрада обитали бесчисленные монстры, и убивать монстров было достойным делом для героя. Ведь Некрад предлагал бесконечное множество примеров великих дел. Город был завален памятниками эльфийским геройствам древних времен, их было так много, что даже сами герои забывали полный список своих приключений.

Он вспомнил свое хвастовство перед Некоронованным Королем — и каким пустым оно теперь казалось. Какие деяния были достойны упоминания в то время, когда мир шел вперед? Жизнь смертного была достаточно короткой, чтобы гордиться одним великим актом героизма или милосердия. Но когда дни тянутся до бесконечности, как можно выделить какой-либо поступок? Чем могли бы выделиться его дни?

«Что бы это ни было, — сказал он наконец, — я хотел бы, чтобы это было в компании друзей. Как у Девяти».

Они молча прошли по темному дому, проверяя двери и окна, выходящие во внутренний двор. Прошли мимо комнаты Пердии. Та была укрыта кучей одеял и хныкала во сне, мучимая кошмарами. Они оба слышали, как она плакала во время их путешествия на юг.

В соседней комнате храп объявил о присутствии Джона.

«Когда я сказала ему, что собираюсь искать Альфа, — сказала Серлис, — Джон не сказал ни слова. Он просто начал собирать вещи. И только позже, когда мы были уже почти в пути, он догадался спросить, почему это должны делать мы, а не кто-то другой». Она покачала головой. «По крайней мере, хоть кто-то сегодня спит крепко».

Они спустились во двор. Угли в жаровне остыли. Селемос увидел принцессу Лаэрлин, идущую по краю тумана. Селемос наблюдал за ней в течение нескольких мгновений, и ему показалось, что с ней идет еще одна фигура, похожая на призрак, но... не совсем призрак. Она была настолько бледной, что когда он посмотрел прямо на нее, ее вообще не было видно.

Принцессу окружил серебристый свет, и она запела.

«Черт, какая польза от пения», — пробормотала Серлис. «Да у нее даже оружия нет. Если бы у нее еще был Мортус, я была бы гораздо счастливее».

Они шли, пока не дошли до комнаты Альфа. Ламмергейр лежал в постели, а его сестра заснула в кресле рядом с ним. Лунный свет, падавший в окно, напомнил эльфу о мраморных статуях.

Око демонического меча смотрело на Селемоса.

Серлис переступила порог. Импульс, почти похожий на жажду, но не совсем, снова охватил Селемоса. Он схватил ее за руку, оттаскивая назад. Какое-то мгновение они боролись в дверном проеме.

«Что вы, идиоты, делаете?» — прошипела Ольва, ее глаза сверкали в темноте. «Оставьте Альфа в покое!»

Селемос опустился на одно колено перед Вдовствующей королевой, но Серлис вырвалась из его рук и сделала два шага в комнату.

«Железная Рука приближается. Нам нужно готовиться, а мы только сидим и пьем вино! В Эрсфеле Альф тренировал нас. Он разработал план защиты деревни. Так какой план сейчас? Что нам делать?»

Альф что-то пробормотал в подушку.

«Он говорит, что нужно довериться принцессе Лаэрлин», — перевел меч.