Ты пленник Идмаера Железной Руки, и он не был с тобой милосерден...

Альф не мог вспомнить, кто ему это сказал, но эти слова эхом раздавались в голове. Он был мешком сломанных костей, покрытых синяками. Он не мог различить, был ли связан или конечности просто не слушались его. Мир был похож на разбитое окно, свет преломлялся в безумных узорах, и он не мог понять, что происходит.

Фургон трясло на дороге, и Альфа пронзала острая боль. Твоим старым костям стало лучше? Как-то давно спросил Гундан. Может, я смочу тряпку в супе, чтобы ты мог ее пососать? И настоятельница Марит тоже была там, рассказывая Альфу о том, как Некрад развратил Саммерсвелл, о том, что на нем лежала ответственность остановить поток зла. Тогда Альф считал себя слабым и уязвленным, отчаиваясь при мысли о том, что Лат отвернулся от них. Меч тоже предал его, и на какое-то время он отказался от него.

И все же, всего через несколько дней он и Гундан выехали во главе армии, направляясь к озеру Бавдуин. Последний поход Девяти, яркий в солнце за миазмом, и меч, пристегнутый к поясу Альфа. Меч спас его и вернул к жизни.

На короткое время они снова стали героями.

Еще одна кочка на Дороге изгнала призраков двадцатилетней давности и превратила засасывающую черную грязь Кладбища в сельскую местность Илавентура.

Повозка катилась. Небо кружилось за прочными стальными прутьями клетки. Мрачные рыцари ехали рядом; он был в обозе военного отряда, его тюремный фургон был частью процессии сопровождающих, вьючных лошадей, телег, груженных украденными припасами. Армия падальщиков. Кости Саммерсвелла были сломаны, и они высасывали мозг из обломков. Он мельком видел разрушенные церкви, пустые руины, поля, заросшие сорняками. Фигуры прижимались к заросшим канавам, когда проходил отряд Идмаера. Некоторых он узнал, или, по крайней мере, ему так показалось на мгновение, знакомые лица вынырнули из прошлого, прежде чем снова превратиться в незнакомцев. Вот Ремилард, там его брат Майкл, там Берис.

Дорога была мучительной, она растягивала его, рвала сухожилия и ломала кости. Часть его была прибита гвоздями в Эрсфеле, другая — в Некраде, и крупного тела Альфа едва хватало, чтобы перекрыть расстояние между ними. Но эта повозка продолжала катиться на юг, и с каждой медленной милей боль усиливалась.

Черные птицы кружили над головой.

Тьма. Свет. Тьма.

Снова свет.

Они проехали через деревню. Сгоревшая мельница, уцелевшие стены которой напомнили надгробный камень. Хейхерст? Это был Хейхерст? Ольва говорила о Хейхерсте, прежде чем уехать. Возможно, она была одной из тех черных птиц, ожидающих своего часа.

Но они продолжали ехать, и этот час так и не наступил. Вечером их крылатые тени на полях напоминали ему форму меча.

И все же странно после стольких лет думать об Ольве как о Перевертыше, таком же, как Лат. Он вспомнил первый день, когда встретил Лата, много лет назад в Олбери-Кросс. Подстрекаемая деревенским священником, толпа набросилась на мальчика-перевертыша, обвинив его в использовании запретной силы земли. Они называли его монстром, меняющим облик. Зверем.

И Альф выступил вперед, чтобы встать рядом с Пейром на защиту мальчика.

Однако Альфа смущало следующее: всю свою жизнь он слышал, как священники говорили об опасностях силы земли. Он слышал рассказы о чудовищах и безумии. Если бы ему сказали, что в лесу обитает чудовище-перевертыш и что жители деревни собираются выйти на поиски этого чудовища, он бы возглавил отряд. Он бы даже почувствовал себя хорошо, будучи героем, который противостоял дикому зверю в Диком Лесу.

Но когда настал момент, он выбрал другую сторону. Альф не мог сказать, почему было правильно защищать Лата, почему он вышел вперед и поднял свой щит против града камней. Ему не хватало слов, понимания.

Даже сейчас, когда повозка катилась на юг. Даже сейчас, пятьдесят лет спустя.

Требуется особое мужество, чтобы отстаивать справедливость. Понимание, что вопрос сложный, а ответ простой.

Настоятельница Марит однажды сказала ему это, и сейчас Альф понял смысл ее слов. Но старая настоятельница служила Эрлкингу, не так ли? Она была врагом, верно? Поэтому Альф не мог доверять ей, не мог доверять словам, которые вылезали из обломков памяти.

Монстры не могут говорить правду. Из зла не может родиться добро.

Лат мертв, сказала черная птица.

Крики привели Альфа в чувство. Он посмотрел на поля и увидел приближающееся разрозненное войско. Около двухсот человек ковыляли по траве, как мертвецы Некрада. Альф с трудом поднял голову и увидел, что большая часть отряда Идмаера исчезла, оставив лишь полдюжины всадников для охраны обоза. Он не заметил их ухода, хотя слышал стук копыт во сне.

«Эрлкинг мертв! Небеса пусты! Настала эпоха человека!» — воскликнул оборванный проповедник, возглавлявший толпу. «Любое правление - это произвол! Суда нет! Бери, что хочешь!»

Худые лица с открытыми ртами, худые руки, вцепившиеся в прутья фургона. Еще больше людей пробежали мимо клетки Альфа, разрывая мешки с провизией, срывая бочки и бочонки с других повозок и разбивая их. Последователи Идмаера сопротивлялись, но голод и бред проповедника заставляли нападавших идти на страшный риск. Один из них бросился вперед, напоровшись на клинок охранника, а его товарищи последовали за ним, поскользнувшись на крови своего друга и сбив охранника с ног.

Ключ от клетки Альфа упали в грязь.

С стоном Альф подполз к решетке и потянулся за ключом. Даже с его длинными руками, даже несмотря на то, что прутья больно впивались ему в плечо, он не мог дотянуться до него.

«Эй!» — прохрипел он. «Эй! Сделай мне одолжение!»

Проповедник увидел бедственное положение Альфа и подошел к нему. «Сейчас нас не связывает никакой закон, и поэтому никто не должен быть заключен в тюрьму. Я освобожу тебя. Да, я освобожу тебя». Он неуклюже возился с ключами. «Кто ты, друг?»

«Я Альф. Альф из Малладейла».

«И скажи мне, друг, кто такой Альф из Малладейла?» Проповедник потряс ключом у решетки. Глаза его сверкали безумием. «Мне кажется, я видел тебя раньше. Во сне, может быть? Или в лучшие времена?» Он повертел ключ на пальце. «Скажи мне, это единственное имя, под которым тебя знают?»

«Я...» Альф сглотнул, это отвратительное имя вертелось у него на языке. «Некоторые... Некоторые когда-то называли меня Ламмергейром».

Глаза проповедника расширились от удивления. «Разрушение! Разрушение! Ты все разрушил!»

Хватай его, подумал Альф, забери ключи. Но он был слишком скован, слишком медлителен, и Проповедник отскочил назад, оказавшись вне досягаемости. «Это ты сделал с нами! Я был послушником в Аршоте. И священники сказали, что во всем виноват Ламмергейр». Проповедник указал на Альфа и закричал: «Ламмергейр! Ламмергейр!»

Толпа оторвалась от грабежа. Некоторые побросали награбленное, сжимая руки в кулаки. Они окружили клетку, раскачивая ее из стороны в сторону, протягивая руки к Альфу и царапая его пальцами. На него посыпались камни и грязь. «Ламмергейр!» — кричали они, и это имя было проклятием.

С запада донесся грохот копыт. Рыцари Железной Руки возвращались, а за ними в вечернем небе висел черный дым, словно знамя. Они увидели, что их собственный обоз атакован, и затрубили в боевые рога.

«Ты заслуживаешь такой участи и даже худшей, проклятый!» — прорычал проповедник. Он бросил ключ в грязь, затем повернулся и побежал. Его последователи походили на испуганных ворон, взлетевших в воздух, когда рыцари Железной Руки нагнали их. Они хватали все, что могли, бежали и прятались за живыми изгородями.

Не всем это удалось. Рыцари зарубили проповедника, и поля покраснели на солнце.

Железная Рука подъехал легким галопом и остановился у клетки Альфа. Несмотря на свои габариты, он легко спешился. Рана, которую Ильдорэ нанесла ему всего несколько дней назад, казалось, полностью зажила, и это говорило о волшебстве.

Он поднял ключ. «Каким противоречивым стал мир! Если бы последние сторонники Мерика продержались еще немного, мы бы не вернулись до завтра, и ты бы ушел. Если бы этот негодяй не колебался, ты бы ушел. В событиях почти не осталось порядка, с тех пор как у нас забрали Заступников». Железная Рука сжал металлический кулак, и ключ заскрипел и погнулся. «Но справедливость восторжествует, и из этого родится новый порядок».

Он бросил кусок металла. «Уже недолго, Ламмергейр. Тебя ждет суд».

Альф лежал на полу своей клетки, его кости были выбелены солнцем.

День за днем, миля за милей.

Никто не появлялся. Ни один журавль не прилетал, ни один крылатый Перевертыш не принес избавления. Ни один призрак, ни один дух, ни что бы то ни было, во что превратилась Ян, не появилось, чтобы утешить его или передать еще одно пророчество. Единственными призраками были те, что выжимались из перегретого мозга Альфа, тени давно минувшего. Все выжималось из него, пока не осталась только бездумная оболочка, съежившаяся на солнце.

Он решил, что умирает. Не в бою, как когда-то ожидал. В какой–то момент задания – возможно, на Мосту Карака, когда они сражались с Вождем огров - все Девятеро поняли, что у них нет шансов на успех. Враг знал о каждом их шаге. Их гибель была близка.

И Девятеро посмотрели друг на друга и без слов согласились, что умереть плечом к плечу — этого достаточно. После уже они сражались без страха. Или их прикроет один из товарищей, или их заберет смерть — ничего другого не было. В этом славном самозабвении они достигли невозможного. Ламмергейр в полете и Девятеро во славе.

Позже, спустя годы, он примирился с тем, что его история закончилась и что он умрет просто как Альф. Неплохо, подумал он, выпить последний раз у Дженни, а потом прогуляться по тенистой дорожке под дубами, растянуться на длинной кровати в доме Ольвы и отдохнуть. Он многое сделал в своей жизни. Пусть поют «Правду о Ламмергейре» в тавернах, пусть проклинают его имя какое-то время, пусть анархия продолжается. Мир будет жить дальше — потому что когда-то он его спас.

Теперь повозка катилась вперед, а он ждал смерти. Альф лежал, глядя в небо, а в мыслях ехал с Девятью в Некрад. Но воспоминания о холодных ветрах, дующих над Кладбищем, не приносили ему утешения в жару; тень от миазмов Некрада не давала облегчения от безжалостного солнца.

Иногда Идмаер ехал рядом с ним. Железная Рука говорил о великом переустройстве земель, как будто весь Саммерсвелл был шахматной доской, которую можно было очистить и перестроить. Новые лорды и церкви появлялись бы так же легко, как игрок ставит ладьи и коней на определенные клетки. Говорить об этом было так просто и легко.

Идмаер очень походил на своего отца Дуну фигурой и чертами лица, но в его поведении не было ничего от старого воина. В его выражении лица, в жестах сквозили другие черты. Он двигал своей железной рукой, как его мать Эрдис, точно и сдержанно. Лицо было похоже на лицо его деда Брачана, хитрого и расчетливого, за притворным дружелюбием которого скрывался глубоко затаенный гнев. Воспоминания заглушали разум Альфа, как водоросли, цепляющиеся за корпус корабля и замедляющие его, так что смысл слов Идмаера ускользал от него, и Альф не мог следить за ходом речи этого человека. Это было похоже на то, как слушать Пейра, Дервина, когда он был Некоронованным Королем — пророческие заявления, громкие прокламации, пропускающие разрыв между пророчеством и свершившимся делом.

Это было ужасно похоже на бредни того безумного проповедника. Разрыв между провидцем и сумасшедшим был так же мал, как между героем и монстром. На волосок между клетками на доске.

Он восстановит справедливость в Саммерсвелле и снова объединит провинции. Его рыцари будут патрулировать Дорогу. Он исправит ужасную ошибку, допущенную «Неповиновением». Он исполнит все пророчества.

Идмаер Железная Рука спасет мир.

Что это значило? «Ты несешь надежду мира», — однажды сказала ему Ян. Но что такое мир? Когда-то мир Альфа был не шире, чем расстояние между Хайфилдом и Кеттлбриджем. Или даже меньше — в его самых ранних воспоминаниях он был королем мира, а мир — это был лес на холме, ручей у дороги, переулок за пивной и сад усадьбы старосты. Позже его мир расширился. Гундан привел его на Дорогу, показал ему другие провинции. Гундан разрушил мир Альфа и создал его заново.

«Песнь Девяти» говорила, что они спасли мир от Лорда Боуна, но это означало лишь то, что они спасли Саммерсвелл. Они разрушили древний мир эльфов-колдунов, мизерное царство Ватлингов. И все это время он не подозревал о существовании скрытых миров, пересекающихся и переплетающихся между собой. Невидимое царство призрачного мира, где правили Заступники. Заговоры и теневые игры Берис и ее «Неповиновения», Рейнджеров и шпионов. Ольва говорила о силе земли, пронизывающей живой мир; Блейз пытался объяснить тайны небесных сфер. А эльфы будут жить до конца света.

Все это было для него непостижимо. Эти мысли были слишком велики, чтобы поместиться в его голове, пропасть понимания была слишком широка, чтобы преодолеть ее за всю жизнь смертного.

Дуна ехал рядом с ним, рассказывая о войне на севере, о проблемах с Дикими на границе.

Будь внимателен, владетель, прозвучал холодный голос из памяти.

Идмаер. Это был Идмаер, а не Дуна.

Он рассказывал о том, как двадцать лет назад ему удалось спастись после разрушения замка Дуны. Некоторые племена Диких вступили с ним в союз в его войне против Некоронованного Короля, и он сбежал в Дикий Лес. Там обрел друзей, первых из своих атарлингов, свою Стражу Скорби. Отряд воинов, которые были с ним с самых первых дней. Его лицо озарилось, когда он говорил об этих братьях по оружию. Далее сел на корабль в Стаффе и бежал на юг, пережив множество приключений и опасностей. Он рассказывал о испытаниях, с которыми столкнулся, о диких морских змеях у мыса Форлорн, о кораблекрушении у руин Минар Кула. Но Идмаер перенес все эти испытания, потому что знал, что ему предсказано великое предназначение. Заступники спасли его не просто так; он избежал смерти не просто так.

Идмаер Железная Рука спасет мир.

Альф перестал слушать и уставился на солнце, ожидая смерти.

Какой мир спас Альф?

Какой мир он знал? Какой мир он любил? Девятку.

И спасение мира разрушило Девятку.

Теперь оставалось только рыться в обломках, выбирая, что можно спасти.

Они добрались до болот к северу от реки. Насекомые ползали по немигающим глазам Альфа. Мошки кусали его, но не находили в нем пищи. Селемос выпил все, кроме остатка. Недалеко от этого места, подумал Альф, Берис всадила в него две стрелы Мортуса, а все истории утверждали, что стрелы Мортуса смертельны.

Что знали истории? Какая правда была в сказках? Он получил две стрелы от Мортуса и прожил еще двадцать лет. Эта мысль заставила Альфа сухо усмехнуться. Берис тоже посчитала бы это забавным.

Берис была мертва. Лат мертв, сказала Смерть, и она, вероятно, знала это. Она была своего рода авторитетом в этом вопросе. Скоро Альф тоже будет мертв, и это будет конец для них всех, кроме вечной Лаэрлин.

Но когда он спросил, мертв ли Блейз, Смерть ответила и да, и нет. Блейз жив, и Альф был нужен в Некраде. Ты пойдешь, потому что один из Девяти зовет тебя, а ты всегда отвечаешь на их зов, — так сказала Ольва, а она знала его мысли лучше, чем он сам.

Где-то в этом болоте был и пруд, в который он бросил меч.

Бросил? БРОСИЛ? Ты бросил меня, владетель!

Эта мысль была настолько холодной в сознании Альфа, что погасила жгучее солнце.