Ольва шла среди раненых. Двое детей были растоптаны лошадьми. Один умирал, другого она еще могла спасти. Множество менее серьезных травм, царапин, порезов и мелких ранок, в которые все еще могла попасть инфекция, невидимая болезнь, проникающая в плоть. И еще больше раненых прибывали из Кеттлбриджа, из Хейхерста и других мест, где нападали воины Железной Руки.

«Помогите нам», — умоляли они. «Ведьма из Эрсфеля владеет магией исцеления». Об этом знали все. Люди со всех концов Малладейла приходили за помощью.

Но только по одному-несколько человек за сезон. Не все сразу.

Были исцеляющие заклинания и песни. Она пела их в Хейхерсте. Однажды в Некраде она вернула Блейза с границы Серых Земель. Она помнила, каково было сращивать раздробленные кости его черепа под своими пальцами. Но чтобы творить магию, ей нужно было черпать силу земли — а иногда это означало извлекать силу земли, проникая глубоко в живую почву и вытягивая энергию. Она уже была измотана, ее душа истощилась.

«Мне нужны вещи из моего дома», — сказала Ольва. «Серлис, у тебя быстрые ноги. Принеси все из сундука в дальнем углу».

Серлис выглядела несчастной. «Некоторые из них прошли мимо нас.»

Пепел был еще теплым. Ольва стояла, опираясь на палку, и смотрела, как тонкие струйки дыма вьются, словно призраки. Налетчики Железной Руки пощадили центр деревни, но все дома на южной стороне были разрушены в ходе первоначальной атаки, и оттуда они двинулись дальше, поджигая и грабя.

Альфу больше не нужно было доделывать крышу сарая. Свинарник стоял пустой.

А дом, дом, который Галвин построил для нее, был полностью разрушен. Это был лучший дом в деревне. Он привез плотников аж из Хайфилда, чтобы возвести его. Когда она впервые увидела этот дом, то по простоте душевной назвала дворцом. Она была счастлива там с ним, представляла, как эти высокие потолки оглашаются детским смехом.

Она родила там Дервина. Галвин умер там. Ольва жила там, вся ее жизнь была заключена в этих стенах. Сколько вечеров она сидела у камина, слушая, как ветер скрипит в верхушках деревьев? Она знала каждый дюйм этого дома. Позже, гораздо позже к ней пришло понимание, что дом был клеткой, ходом в какой-то грандиозной игре, целью которой было прижать Ламмергейра. Она и Дервин были фигурами, которые держали в запасе, — но доска для игры давно была брошена на пол, и все погрузилось в хаос. Все было разрушено. Мир больше не имел никакой формы. Колесо крутилось безудержно, возвышая недостойных людей и низвергая добрые души.

Давным-давно и далеко отсюда, лежа в кургане в Даэрох Нале на костях Смерти, она нашла зеленую нить силы земли. В том видении она поднялась из могилы Галвина в Священном лесу и спустилась в этот дом, где снова обрела себя, вшив новые кости Ольвы-Перевертыша в свою старую кожу вдовы Форстер из Эрсфеля. Здесь она переделала себя, наполнила дом реликвиями и талисманами силы земли. Не эльфийской магией Колледжа Чародейства, не извращенным колдовством Некрада, а смертной магией, земной магией.

Гора. Река. Небо. Камень. Мясо. Кровь. Наши слова. Слова Диких для дикой магии, сказал Лат. Спустя годы она нашла для него ответ. Очаг и дом, родные и близкие. Мои слова для магии. Она заполнила отсутствие Дервина своими исследованиями, своим собственным тихим сопротивлением наследию Эрлкинга.

Теперь все это тоже превратилось в пепел. Вся ее жизнь, все ее «я» были поглощены огнем. Я старая, внезапно подумала она, слишком старая, чтобы все восстановить. Слишком старая, чтобы начинать все сначала. Ее кости были утомлены, а притяжение земли было слишком сильным. В ней пробудилась форма журавля. Она жаждала оставить все позади, больше не думать и не беспокоиться. Она полетит на север, к снегам и серебряным водам дикой природы, и никогда больше не вернется.

Серлис схватила ее за руку — не для того, чтобы поддержать, а чтобы развернуть Ольву и крикнуть ей в лицо. Ее голос был похож на рев раненого зверя, и Ольве потребовалось мгновение, чтобы расслышать слова.

«Люди, которые похитили твоего брата, — у них три дня форы! Ты можешь их догнать! Ты можешь летать, ради всего святого!»

Альф — Альф поступил бы именно так, если бы это случилось с ней. Если бы всадники похитили Ольву, то Альф преследовал бы их по Дороге. Она много раз видела, как он уезжал.

Но это не в ее стиле. Она была привязана к этому месту. Ольва наклонилась, почувствовав боль в спине, и взяла горсть пепла и земли из того, что когда-то было ее кухней.

«Альф знал, что делал», — медленно произнесла она, подавляя мысль о том, что нет, он не знал, он идиот, он всегда был идиотом. «Он защищал Эрсфель. Не пренебрегай этим».

Ведьма Эрсфеля отвернулась от руин своего дома и приступила к работе.

Однажды, во время осады Некрада, Ольва оказалась в полевом госпитале, помогая лечить солдат Лиги, раненных Дикими. Было так много ран, искалеченных конечностей и изломанных тел, заклинаний, копий, стрел и клыков. Кровь, размазанная по мраморному полу.

Она принесла лечебное зелье из особняка Альфа в Гарнизоне. Несколько капель лекарства могли предотвратить инфекцию и притупить боль. Полный флакончик мог отсрочить смерть. Но лекарства не хватало на всех, поэтому Ольва должна была выбирать, кто будет жить, а кто умрет, чьи раны заживут без осложнений, а кто останется с вечными шрамами. В тот момент она чувствовала в себе неожиданную гордость за свои действия — посмотрите на меня, думала она, у меня хватило мужества сделать этот выбор. С мужеством смотреть в глаза умирающему человеку и думать: я могу вылечить трех других с тем же количеством лекарства, которое понадобится, чтобы спасти тебя. Мне жаль, но я делаю то, что необходимо.

Когда опустел последний пузырек с лекарством, когда была израсходована последняя капля, все закончилось. Она сказала себе, что сделала все, что могла.

В Эрсфеле не было лечебного зелья.

Только ее целительная магия и пределы воли.

В ту ночь Ольва десятки раз боролась со смертью. Когда потоки иссякли, она призвала на помощь еще больше магии, ее душа устремилась вдаль, чтобы перенаправить потоки энергии из Фоссвуда, ферм Хайфилда и мрачных холмов у Кеттлбриджа. Она произносила заклинания исцеления, пока ее губы не потрескались, пока все тепло не исчезло из костра, пока все цвета не исчезли, и она не оказалась на границе Серых Земель.

«Я больше не могу», — пробормотала она. «Альф. Отведи меня домой».

«Твой дом сгорел, Ольва», — сказал кто-то. «А Альф пропал».

«О, да. Да. Я забыла».

Она вернулась к работе, ее скрюченные пальцы сшивали разорванную плоть, уставшая душа подбадривала угасающий дух.

И больше никто из тех, кто был ранен налетчиками Идмаера Железной Руки, не умер в ту ночь.

Они превратили таверну Дженни в лазарет, и было странно, как легко здание сбросило свою оболочку постоялого двора и стало чем-то другим. Раненых жителей деревни уложили на длинные скамьи, где всего несколько часов назад праздновали победу. Зажгли костер, но единственными рассказами были стоны. Кухня Дженни стала святилищем, где Ольва творила свои целительные чудеса. Спустя всего несколько часов казалось вполне естественным посыпать кровь свежими опилками и наполнять жестяные кружки водой вместо эля.

Селемос бросил один взгляд на эту картину и отступил, ошеломленный запахом крови. Улицы Некрада всегда были чистыми, потому что существа из Ям слизывали любую грязь и кровь. Вампир отступил к опушке леса, его бледное лицо выглядывало из-за листвы, словно пятно лунного света.

Ольва позвала Серлис. «Присмотри за ним, ладно? Просто не дай ему влипнуть в неприятности».

«Ему не место здесь».

«Возможно, но сейчас он здесь. Иди и присмотри за ним».

«Надолго?»

«Пока я не смогу сама за ним присмотреть».

Серлис хотела сказать еще что-то, но у Ольвы было много дел, а дела всегда побеждают. Серлис нахмурилась и ушла, с копьем в руке, на стражу у края деревни.

Позже, однако, она застала Серлис и вампира за разговором, когда они соревновались в историях о Ламмергейре и других легендарных героях. «Я видел, как Лаэрлин сражалась с Дикими на стенах Некрада», — легко парировал Селемос ее слова, «что я была такой же хорошей лучницей, как Лаэрлин», а фраза «Ламмергейр спас мне жизнь», была отбита: «Ламмергейр убил меня, а потом вернул к жизни».

Пердия была одной из первых, кого исцелили, и после этого не отходила от нее ни на шаг. Использование силы земли для заживления ран было тонким искусством, поэтому она не могла помогать Ольве напрямую, но всегда была рядом, чтобы принести еду и проследить, чтобы Ольва поела, когда у нее заканчивались силы. Многие выжившие в Эрсфеле плакали или сидели, уставившись в одну точку, пока Пердия из Хейхерста тихо трудилась. Она прошла еще дальше по той темной Дороге ужаса, которая открывается, когда война касается любого места. Во всяком случае, нападение на Эрсфель подтвердило ее внутренние страхи – она больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности.

Она говорила мало, но однажды, улучив момент, прошептала Ольве:

«Я пыталась измениться. Думала, что волк сможет прогнать их. Я пыталась слушать, как ты говорила».

«Нашел ее стоящей посреди поля битвы», — усмехнулся Джон, проходя мимо, пряча ухмылку за огромной охапкой дров. «Как пугало».

«Я часто вижу, как ты просто стоишь, — резко ответила Ольва, — когда есть работа. Иди принеси котел с водой». Она отогнала Джона.

Пердия смущенно опустила голову. «Я не смогла найти силу земли. Я действительно не смогла».

Ольва подумала, что это ложь. Но промолчала.

«Это как мелодия песни. Если напеваешь ее весь день, то не потеряешь место в мелодии. Но если ты слышишь только отрывок, то можешь не узнать мелодию, если не послушаешь ее подольше — или не знаешь ее наизусть. А ты пыталась слушать в шуме битвы, что трудно для любого. Послушай сейчас — слышишь?»

Пердия покачала головой, затем нахмурилась. «Очень слабо. Отдаленный шум. Похожий на раскаты грома над Топью. Или... или далекий вой».

«Я взяла столько силы, что она иссякла. Продолжай слушать, и ты услышишь, как она становится громче».

«Если бы я изменилась…»

«Тогда они бы тебя тоже убили, независимо от того, в чью кожу ты облачилась. Они убили Ильдорэ — а она была искуснее всех нас. Альф сделал единственное, что можно было сделать».

Прошел день. Два. Три.

Каждый вечер сила земли истощалась, выжатая требованиями Ольвы. Исцеления было недостаточно – она прибегла ко всем забытым заклинаниям и чарам, которые нашла в старых сказках или почерпнула за двадцать лет обучения. Она пыталась использовать заклинания, о которых говорилось в сказаниях о короле Коннаке или о пастухах-принцах. Сплела защитные заклинания вокруг оставшихся в Эрсфеле домов и возвела защитные стены из магии. Благословила вытоптанные поля и разбежавшиеся стада; в образе журавля трижды облетела деревню и приказала ветру, дождю и солнцу быть мягкими в этом году.

На третий вечер Джон поддерживал ее, когда она, прихрамывая, поднималась к Священному лесу. Там она высыпала горсть пепла из их дома на зеленую могилу Галвина и попросила мертвых присматривать за живыми вместо нее. Ее наполнила странная уверенность, что что бы ни случилось, Эрсфель выживет и будет процветать в грядущие годы. Она сохранила свой дом и построила здесь что-то хорошее, и это переживет ее.

Ольва немного посидела у могилы мужа, наблюдая, как солнце садится за холмы, окрашивая крыши в розовый и золотой цвета. Деревья отбрасывали длинные тени на зеленые поляны деревни.

Пепел ее дома все еще тлел, небольшой столб дыма был виден только в косом свете. В той стороне она увидела маленькую сгорбленную фигурку, которая, должно быть, была Томадом, несущим еще дров к Дженни. Он прошел тем же путем, что и Девятеро много лет назад. Бор тоже прошел этим путем, когда принес письмо от лже-Ламмергейра. Залаяла собака, и она подумала о невидимых эльфийских духах, которые когда-то шпионили за ней.

Все обычные маленькие моменты ее жизни здесь и моменты из рассказов о великих приключениях — в тот вечер они все были одинаковыми, как будто весь Эрсфель был озарен легендой.

На заднем дворе росло старое дерево, которое Альф когда-то срубил. Из гнилого пня вырос новый саженец. Однажды дети Эрсфеля будут играть под его ветвями. Будут ли тогда помнить о ней? У Альфа не было детей; у нее был только Дервин, а у него нет никого. Их семья закончится вместе с ним. Может быть, ее будут помнить в местных легендах как Ведьму, или будут рассказывать запутанную историю о крестьянской девушке, которой духи приказали выйти замуж за молодого дворянина из Краунленда.

Она провела пальцами по пеплу. Солнце садилось, и воздух становился холоднее.

Утром она уйдет.

Ольву разбудил металлический звон. На мгновение она не поняла, где находится, и огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке. Жесткая скамья, накрытая одеялом; закопченная крыша и запах пролитого пива. Пивная Дженни Селклот. Она слышала, как Томад храпел в тени общей комнаты, а другие спали, прижавшись друг к другу, на полу.

А там, у угасающего костра, появилось странное привидение. Красный свет мерцал на доспехах эльфийского рыцаря ужаса. Фигура прокралась через комнату и толкнула одного из спящих, чтобы разбудить его. Спящий заворчал и перевернулся на другой бок. Незванный гость в доспехах выругался себе под нос.

Ольва узнала этот голос. Серлис. Девушка взяла доспехи Ильдорэ, наспех заделав проколы и царапины на нагруднике. Она ткнула спящего копьем, наконечником, выкованным в Некраде и прикрепленным к березовому древку из Малладейла.

«Просыпайся», — прошептала Серлис. «Пора идти».

Темная гора зашевелилась. «Еще темно», — проворчал Джон.

«Если будем ждать еще, то никогда не найдем их след. Они уже за несколько дней пути отсюда».

Они идут за Альфом, подумала Ольва. Милые, храбрые идиоты.

Джон развернулся, неуклюже опираясь на локти и колени, и, гремя снаряжением, собрал свой рюкзак. Неуклюжий, как дварф. Серлис зашипела на него.

«Дитя», — тихо позвала Ольва. «Что ты делаешь?»

Серлис вздрогнула и подняла глаза, застыв под пристальным взглядом Ольвы. «Я...» Она нервно сглотнула, поправила непривычный шлем рыцаря ужаса, затем выпрямилась. «Мы пойдем за Ламмергейром. Я и Джон».

Ольва покачала головой. «Вы погибнете».

«Это лучше, чем сидеть и ждать, пока вернется Железная Рука. Какой смысл тебе всех лечить, если монстр, который напал на нас, все еще где-то там? Его нужно остановить».

«То, что Альф научил тебя держать копье, не значит, что ты должна идти».

«Он не просто Альф. Он Ламмергейр. Я училась сражаться у самого Ламмергейра». Серлис преклонила колени перед Ольвой. «Ты умеешь творить магию и предсказывать будущее. Скажи мне, куда они пошли, и я найду твоего брата».

Она должна была сказать «нет». Должна была отправить этих глупых детей обратно в постель. Сказать Серлис, чтобы она сняла свои одолженные доспехи, сказать ей, что на Дороге ее ждут только горе и страдания. И еще потащила за собой бедного, простодушного Джона? Это было крайне глупо.

Но даже если бы она запретила им идти, они бы все равно пошли. Она видела это по их лицам — эту глупую, самонадеянную храбрость. Эту неуместную убежденность, что они особенные, счастливчики, которые могут убежать от судьбы. Она видела это и в Дервине, хотя единственной судьбой, которая была для него предначертана, были интриги Заступников и обман волшебников. Не было никакой судьбы, никакого великого плана, только противоречивые видения. Даже Смерть признала, что иногда ошибалась.

Если этим глупым детям повезет, они просто собьются с пути и окажутся голодными и отчаявшимся в дикой местности. Но скорее всего, они наткнутся на арьергард Железной Руки и будут убиты. Они ни за что не найдут Альфа. Будьте разумны, подумала Ольва, Альф спас ваши жизни. Живите ими, вместо того чтобы следовать глупым историям о героях. Быть рядом с героем — это ужасно.

Всего несколько дней назад она пообещала пойти с Альфом. Тогда она представляла себе долгое, осторожное путешествие двух пожилых пилигримов, медленно пробирающихся на юг. Она рассчитывала, что у нее будет время обучить Пердию, как безопасно пользоваться силой земли, как обходить опасные места. Теперь же это будет стремительная погоня, и опасность в конце.

Так тому и быть. Глупые истории. Глупая старуха.

Ольва отбросила одеяло. «Иди разбуди Пердию, — сказала она, зевая, — и приведи вампира. Скажи им, что мы выходим пораньше».