Альф ощутил, что лежит на холодном полу. Он открыл глаза и обнаружил, что находится в башне из твердого льда. В комнате были арочное окно и дверной проем, ведущий на лестницу. Он подошел к окну и посмотрел на бескрайний, первозданный Дикий Лес, покрытый девственным снегом. Мир был молод и нетронут, как и сам лес.

Черная птица приземлилась на подоконник.

«Еще один гребаный сон».

«Это не сон», — ответила она.

«Тогда что?»

Она наклонила голову. «Возможно, история».

Альф перегнулся через подоконник и почувствовал леденящий холод на своих ладонях.

«Не похоже ни на историю, ни на сон. Похоже на реальность. В чем разница?»

«Между историей и сном? История имеет смысл только тогда, когда она правильно рассказана, когда одно следует за другим, а все лишнее отсеяно. Сон — это то, что остается в мозгу после дневных трудов, старое и новое перемешиваются без всякой причины. Во время сна может казаться, что все имеет смысл, но потом он исчезает».

«А реальность?»

Смерть прокаркала что-то, словно не желая отвечать.

«Тогда где же это? Серые Земли?»

«Это Ледяная Башня, — сказала Смерть, — где меня заключили».

«Воспоминание, да? Все это произошло много лет назад».

«Много тысяч лет назад».

Далеко-далеко внизу, у подножия башни, Альф мог видеть кольцо каменных драконов, таких же, как те, что охраняли стены Некрада. Языки пламени подняли клубы пара. Крошечные фигурки, на взгляд Альфа, меньше муравьев, разбежались, спасаясь от их гнева.

«Кто там внизу?»

«Мои дети», — ответила Смерть. «Отцы и матери человечества. Эльфы изгнали их бродить голыми по лесам. Они тянутся ко мне». Она постучала клювом по льду. «Я чувствую их жертву. Через их смерть я обретаю силу земли. Я разрушу эту тюрьму и начну войну с Перворожденными. Но пока еще нет».

«Почему я здесь? У тебя есть для меня еще какое-то послание, пророчество или что-то в этом роде?» Альф нахмурился. «Или я мертв?»

«Пока нет», — ответила Смерть.

«Если собираешься появляться мне в загадочных снах, — пожаловался Альф, — то не могла бы ты вернуть Гундана? Он ненавидел мистическую чепуху так же, как и я».

«Дварфы не входят в сферу моей компетенции», — ответила Смерть. «И это не сон».

«Похоже на сон. Определенно не похоже на продолжение того, что было раньше».

Птица повернула голову, чтобы посмотреть на Альфа, или мимо него. «То, что тебе не хватает ума, чтобы понять рассказанную историю, не делает ее менее интересной».

«Как это невежливо с твоей стороны. Я должен сказать твоему отцу. Проявляй уважение к старшим».

«Хватит».

«Какой смысл рассказывать мне историю, если я ее не понимаю?»

«История не для тебя. Мы подслушиваем». Птица взлетела на верхнюю часть двери. «Сюда. И ступай осторожнее, пожалуйста. Мой отец всегда говорил, что ты ходишь, как железный голем».

«Вот это был хороший человек для мистических предзнаменований. Надо было привести его вместо меня».

«Он бы не пришел», — сказала Смерть, как бы про себя. «А теперь иди за мной. Я хочу услышать нерассказанную историю».

Она провела его по мерцающим коридорам и лестницам Ледяной башни. Они молча поднялись на самую вершину шпиля. Там находилась огромная ледяная сфера, в центре которой спала женщина. Она была заморожена, застывшая в кристалле.

Перед ней стоял Эрлкинг, каким он был в дни юности мира, высокий и неутомимый, и весь свет небес был в его глазах. Он носил серебряную корону, усыпанную драгоценными камнями.

За Эрлкингом стояли восемь других эльфов. Некоторых Альф узнал. Их одежда и манеры могли отличаться, но лица не изменились. Америт, с тем же звездным украшением на лбу, которое она будет носить бесчисленные века в будущем. Скеррис, одетая в меха, с головным убором из рогов, с босыми ногами, испачканными грязью и кровью. В руке она держала окровавленное копье. Только что вернулась с охоты. Галарин, Древнейшие-Дни, в юности. Олорос – в последний раз Альф видел это лицо за мгновение до того, как Турн размозжил его топором. Древние, до того как они стали древними.

Они наблюдали, как Эрлкинг провел руками по поверхности нетленной хрустальной тюрьмы, проверяя, нет ли в ней малейших дефектов. Он не нашел ни одного. Затем повернулся к своим спутникам и поклонился, как певец, ожидающий аплодисментов.

«Это пустая трата сил», — презрительно сказала Скеррис. «У нас и так достаточно врагов в темноте, с которыми нужно бороться, зачем тратить силы на это?»

«Разве ты не видишь, что я сотворил?» — воскликнул Эрлкинг. «Смерть никогда не найдет нас! Наше время никогда не будет сокращено!» А Смерть в облике птицы уселась на плечо Альфа и наблюдала.

«Смерть, — сказала Скеррис, — присуща только животным. И твое неумелое заклинание породило их множество. Они размножаются в лесах, и я не могу достаточно быстро их уничтожить. Я устала от этого. Уничтожь их, и покончим с этим».

«Уничтожить их — значит освободить смерть», — ответил Эрлкинг. «А пока я не пойму природу смерти, то не смогу победить ее. Она придет за нами».

«Когда наступит конец света», — вставил Галарин.

«Возможно, через вечность. Но мы должны подготовиться».

«Вы все слишком волнуетесь!» — заметил Олорос. «Но, мой друг, если эта работа приносит тебе утешение, пусть будет так. У нас достаточно времени для глупостей».

«Америт?» — обратился Эрлкинг. «Ты должно быть, больше всех понимаешь ценность этого?»

Даже при том, что он знал, что это был всего лишь сон о далеком-далеком прошлом, хотя он знал, что был там, когда Америт наконец умерла в Даэрох Нале, Альф все равно вздрогнул, когда ее взгляд скользнул сквозь время. Через тысячи лет эта эльфийка станет известна как Оракул и займет место при дворе Лорда Боуна. Из всех живых существ ее зрение было самым острым.

Неужели она каким-то образом видела его через бездну времени, через многие миры?

«Меня неприятно видеть, что твой гений направлен на создание цепей. Это говорит о страхе. Мир будет удивлять тебя, как бы ты ни старался овладеть всем».

Улыбка Эрлкинга стала неподвижной и жесткой.

«По крайней мере, ты признаешь мою гениальность».

«Неправильно использованная гениальность в конце концов ни к чему не приводит», — ответила Америт, встречая его взгляд.

«Город!» — поспешно прервал ее Олорос. «Именно Некрад обеспечит будущее и принесет все плоды творения. Именно город является свидетельством твоей гениальности. А не это. Давайте вернемся домой и забудем это холодное место».

«Забудем?» Америт покачала головой. «Не в Некраде».

Эльфы повернулись и ушли в направлении, которое Альф не мог назвать. Комната раздвоилась, как будто сквозь прозрачный лед преломилось другое изображение. Альф мельком увидел великолепный город, залитый розовато-золотым светом, город широких бульваров и башен с высокими сводами.

Некрад. Некрад в солнечном свете, каким он его никогда не видел.

Собравшиеся эльфы прошли, что было невозможно, от башни к городу одним шагом. Удвоение закончилось.

«Прямая Дорога», — сказала Смерть. Она вышла из своего укрытия в задней части комнаты и посмотрела на свое прошлое воплощение. «Я не знала, что в древние времена они умели делать такие трюки».

Альф прислонился лбом к охлаждающему льду. Даже если это был сон, в котором он был на несколько лет моложе своего реального возраста — или тысячи и тысячи лет назад — то где-то там было его настоящее тело, и его настоящее тело было избито. Лед приятно охлаждал его лицо.

Сон его лица.

Историю его лица.

Магическую бессмыслицу его лица.

«Как это работает, — спросил он, — если это твоя история?»

«Это не моя история, и она не предназначена для смертных. Другие силы бродят по миру. Вот почему ты здесь — чтобы я могла видеть твоими глазами и узнавать своих врагов. Ты — маска для меня, скрывающая мое присутствие от Эрлкинга. Даже здесь он мог бы уничтожить меня, как ты и предупреждал». Талис погладила ледяную сферу. «С того момента, как он впервые облек меня в плоть, мы сражаемся. Наша долгая война сформировала мир».

Она повернулась к Альфу. «Теперь мы оба в изгнании. Он потерял свое королевство, а я оказалась в ловушке смертной жизни. Другие силы пришли в движение, стремясь получить преимущество в вечной войне между Перворожденными и моими детьми. Ян предупреждала тебя об этом».

«Когда она... подожди, ты имеешь в виду, двадцать гребаных лет назад? Вот о чем было то пророчество?» Альф сжал кулаки. «Проклятая мистическая чепуха! Сны, предзнаменования, таинственные символы и... волшебная хрень!» Смерть взлетела и присела на сферу.

«Я же говорил тебе держаться от этого подальше!» — закричал Альф. «Я говорил тебе забыть об этом и просто жить своей жизнью! Ее жизнью, жизнью Талис!»

«Все люди живут в тени силы. Сила может уничтожить их, и сила может защитить. Ни она, ни ты не можете скрыть свое лицо от этой правды».

«Черт возьми», — вскричал Альф. «Я ничего из этого не понимаю. Я не понимаю, что ты мне показала. Я хочу от тебя только одного ответа, маленькая праматерь, и, ради бога, пусть это будет простое «да» или «нет». Мой друг Блейз — Селемос сбежал из Некрада с сообщением от него, но Ильдорэ говорит, что она была там, когда Блейза убили. Мне плевать на твои пророчества и видения, но я вытерплю их, если ты ответишь мне на один вопрос: Блейз жив?»

«И да, и нет».

Альф снял сапог и швырнул его в Смерть. Птица возмущенно закаркала.

«Разбуди меня».

Смерть пригладила свои взъерошенные перья. «В реальном мире ты — пленник Идмаера Железной Руки, и он не был с тобой милосерден».

Альф заковылял по ледяному полу, чтобы поднять свой упавший сапог, или воспоминание о сапоге во сне, или как это не называлось. Пейр был ветераном мистических видений. Ян, Лат или Блейз поняли бы магию, метафору или что бы это ни было.

Гундан бросил бы еще один сапог.

«Ну, ты можешь исцелить меня или что-то в этом роде?» — спросил Альф. «Ты же самый могущественный обладатель силы земли, да? Помоги мне».

«Талис далеко, дядюшка. Ты предупреждал меня уйти подальше, и я так и сделала. Твое сострадание имеет свою цену».

«Да, ладно». — Альф вздохнул. «Тогда разбуди меня. Это всего лишь боль, а она меня никогда не останавливала».

«Я увижу тебя снова, — пообещала Смерть, — перед концом».