Нет причин для беспокойства, говорила себе Ольва, хотя страх сдавил ей горло. Она думала о своем страхе как об уродливом существе, живущем внутри нее, о непрошеном жильце, который сидел на корточках в ее грудной клетке, а иногда взбирался на плечи или выползал изо рта. Страх всегда был рядом и ждал, когда ему докажут его правоту. Она не доставит ему такого удовольствия.

Утром предстояло выполнить сотню дел. Галвин купил большую ферму, когда переехал в Эрсфель, чтобы жениться на ней и изображать фермера-джентльмена. Он понятия не имел о том, как вести хозяйство; до этого он собирался стать священником. После его смерти эта земля перешла в ее руки, а вместе с ней и ответственность за полдюжины фермеров, которые жили на земле и платили арендную плату, работая на полях. Большая часть урожая уже была собрана, но еще многое предстояло сделать. Она занялась своей работой, приводя в порядок свой маленький уголок мира. Дервин, как она в страхе говорила себе, ушел пораньше, чтобы заняться делами или повидаться с другом. Для него было необычно вставать раньше нее – обычно ей приходилось угрожать ему вилами, чтобы вытащить из постели, – но прошлая ночь тоже была необычной. Она велела парню никому не рассказывать об Альфе, что, без сомнения, означало, что он уже рассказал половине деревни.

Утро клонилось к дню, бледный солнечный свет сменился прохладным моросящим дождем. Ольва стояла в дверях и смотрела, как серый дождь скрывает священный лес на холме. Она ждала, что Дервин вернется с полей, склонив голову и засунув руки в карманы, но он так и не появился.

Коттар и Томад пришли вычистить свинарник, и она спросила их - осторожно, как бы невзначай, чтобы не разбудить страх, – не видели ли они ее сына. Они не видели.

Полдень, и страх пополз по ее позвоночнику. Она подавила его, сказав себе, что поступает глупо. Дервин уже не ребенок, он почти вырос, и в любом случае в лесу больше нет ни Диких, ни эльфов-колдунов. После вчерашнего визита у нее сдали нервы, вот и все. Дервин скоро вернется домой.

Ее работа стала дерганой. Она набросилась на Томада. Оттирала пятно на рубашке так, будто боролась с ним, а потом утопила одежду в ручье. Толкнула Ку, когда он попытался задремать на ее ногах. Обнаружила, что таскает с собой нож, вместо того чтобы оставить его на привычном месте у кресла. Голод терзал ее, но страх наполнял ее желудок, и она не могла есть.

Наступили первые сумерки, а Дервин все еще не вернулся домой.

Она обошла двор и вышла в поле. Ку зафыркал в подлеске у тропинки, а потом зарычал. В угасающем свете блеснула монета, лежавшая в грязи между корнями пня. Она подняла ее и вздрогнула, потому что это была одна из монет Некрада.

В Ольве что-то оборвалось, она вскарабкалась на невысокий холм, направляясь к священному лесу. Ку бросился за ней, с удовольствием обнюхивая кусты, а испуганные вороны сорвались с живых изгородей и кружились над головой. Страх танцевал вокруг нее, затрагивая каждую неопределенность, заполняя все щели в мире. Искривленный корень дерева на мгновение превратился в распростертый труп, а взлетающая ворона - в темную фигуру, готовую броситься на нее. Дыхание перехватило, голова закружилась.

Тала, священнослужительница, была в святилище. Ольва стояла на пороге, не решаясь осквернить священное место. В священные дни жители деревни собирались на поляне у входа. Она была внутри всего несколько раз – в день своей свадьбы, конечно, и на нескольких похоронах. Заступники хранят их души. День именин Дервина. Заступники присматривают за ним. И еще один раз, единственный раз, когда старая Тала позвала ее в храм. Заступники выбрали тебя в жены. Галвин был здесь, где-то под ее ногами, и он был не один. Родители, братья и сестры, друзья - все ушли в небытие. Заступники выбрали ее в жены Галвину. Брак между крестьянской девушкой и молодым дворянином, предопределенный свыше, стал бы предметом разговоров среди Малладейлов, если бы это произошло в мирное время. Заступники наблюдали за ее свадьбой, но где были духи, когда Галвин умер?

"Ты не видела моего Дервина?" - спросила она.

Тала взглянула на нее. "Нет, нет. Прошлой ночью здесь были молодые ребята, топтали мою поляну и нарушали покой своими драками. Он был одним из них, Ольва?"

"Прости его, но это был он. Ты видела его?"

"Нет".

Ольва бросила взгляд на купель в самом центре святилища, на священное зеркало. Говорили, что там появляются Заступники, но такие тайны были доступны только посвященным. Она хотела спросить у Талы - нелепо, кощунственно, - видели ли духи Дервина. Вместо этого побрела обратно по склону, в сторону Эрсфеля. На окраине деревни встретила нескольких молодых людей из деревни. Это были друзья Дервина, но его среди них не было. Они замерли, их разговор мгновенно прекратился, когда они увидели ее.

"Вы не видели моего сына?" спросила Ольва.

Кто-то в тени подавил смешок, другие зашептались. Парень Харлоу, подошел, почесывая свою глупую пушистую бороду. "Вдова Форстер, - начал он, кивнув головой. "Дэра здесь нет".

"Вы его видели?"

"Со вчерашнего дня нет".

Ольва крутанулась на месте. "Кто из вас Киван?"

Другой мальчик привстал. У него была разбита губа, а на правой щеке красовался синяк. "Ты видел Дервина?"

Киван сплюнул. "Что он натворил? У него неприятности?"

"Ты видел его? Знаешь куда он может пойти?"

"Забери его ведьмы, мне все равно".

Ольве захотелось пересечь поляну и поставить парню такой же синяк на другой щеке. Вместо этого она повернулась к Харлоу. "Ты его друг. Куда он мог пойти? Его не было дома с самого рассвета".

"Я точно не знаю. Я бы сказал, что он был здесь, если он вообще где-то есть. Харлоу задумчиво нахмурил брови. "В пивной Джинни есть человек. Дервин сказал, что он приходил к вам прошлой ночью. Может, он пошел туда. Это все, что я могу предположить". Прежде чем Ольва успела уйти, Харлоу добавил: "Что-то не так?"

Страх сдавил ей горло. Она смогла лишь слабо кивнуть.

Деревня была слишком мала и находилась слишком далеко от Дороги, чтобы в ней был постоялый двор, но по вечерам народ собирался в доме вдовы Джинни Селклот. Ее муж, уроженец Малладейла, тоже погиб на войне, но его кости лежали далеко на севере. Горе не тяготило Джинни, которая превратилась в веселую вдову, варившую достаточно эля, чтобы утолить жажду всех, кто приходил к ее двери. Они с Ольвой были ровесницами, хотя и не являлись близкими подругами - с тех пор как Ольва вышла замуж за Галвина Форстера и превратилась из дочери бедного землепашца в фермера в землевладельцу так же быстро, как подменыш меняет кожу. Ольва поднырнула под низкую притолоку и вошла в прокуренную гостиную. Ку последовал за ней, его вторжение разбудило двух собак Джинни, которые лежали у камина. Сегодня у Джинни было необычно тихо, на скамейке сидели всего трое местных, а ее жертва, развалившись, сидела в углу. Бор Бескорневой даже не поднял глаз, когда она подошла.

"Он один из твоих?" - прошипела Джинни. "Здесь уже полдня".

"Он не работает на меня, - сказала Ольва, - но он мой должник. Слушай, ты не видела моего мальчика Дервина?"

Джинни нахмурилась. "Не сегодня".

"А как насчет тебя?" - спросила Ольва, повышая голос, обращаясь к Бору. "Ты видел Дервина?"

Бор медленно поднял голову. "Кто, черт возьми, такой Дервин?"

"Мой сын".

"О." Он взял со стола недопитую оловянную кружку, осушил ее и рыгнул в ответ. "Да." Он был пьян, но не бесчувственен. Джинни отпила эля.

"Я не видела его с утра. Нашла это на улице". Она положила монету на стол.

"Должно быть, он ее уронил. Я встретил его на тропинке и, дурак, оставил ему несколько монет". Бор швырнул странные серебристые монеты в сторону Джинни. "Еще эля". Он отодвинул ногой табурет, приглашая Ольву сесть рядом с ним.

"Он ушел", - сказала она. "Я нигде не могу его найти". Ее горло сжалось от страха, но ей удалось заговорить. "Я думаю, он отправился в Некрад".

"Клянусь звездами, - рассмеялся Бор, - если бы я был родственником Ламмергейра, я бы тоже отправился в Некрад. Нажил бы там состояние. Мертвые сеяли, а мы пожинаем, да?"

"Он слишком молод".

Бор пожал плечами. "Мне было семь, когда я отправился на Дорогу. У него все будет хорошо. Или даже лучше, чем у большинства".

"Он не доберется до Дороги", - сказала Ольва. "Мы заберем его и вернем домой. Он ушел сегодня утром; сейчас он, наверное, уже в Хайфилде. Мы будем идти всю ночь, и поймаем его до того, как он уйдет. Но я не пойду ночью одна".

"Я на тебя не работаю", - усмехнулся Бор.

"Это моя монета, которую ты пропиваешь".

"Она тебе не нужна. Ты бросила ее мне в лицо. Я тебе ничего не должен". Джинни поставила свежую кружку, и Бор поднял ее в знак приветствия. "Ваше здоровье, вдова Форстер".

"Ты мне ничего не должен, правда. Но в таком случае это все же монета моего брата. И если мой сын не найдется, клянусь тебе, я отправлюсь в Некрад и расскажу Альфу - расскажу Альфрику Ламмергейеру, - как ты нарушил данное ему слово". Выражение лица Бора застыло. Он действительно боится Альфа, подумала Ольва. "Как ты думаешь, что он сделает с тобой, если с его племянником что-нибудь случится? С плотью и кровью Ламмергейра?" Даже когда она это произнесла, страх вернулся, вцепившись ледяными лапами в ее сердце. Она уже пережила ужасные вещи, и Альф не появился в самый нужный момент, как герой из сказок, чтобы спасти ее. Но Бору не нужно было этого знать. "Я собираюсь пойти и забрать своего сына домой, и я не отправлюсь в путь без защиты".

"Хорошо". К Бору вернулась часть его бравады. "Ты можешь заплатить мне из тех денег, что я принес, и я найду твоего отпрыска. Это будет самая легкая монета, которую я когда-либо зарабатывал. Он, наверное, в полумиле отсюда, не больше". Он сделал большой глоток, затем неуверенно поднялся. "Я пойду отолью, а потом мы уйдем". Он схватился за мешок с монетами, но Ольва оказалась быстрее и добралась до него первой. Он нахмурился, затем, спотыкаясь, прошел мимо нее к двери.

Ольва посидела немного, борясь со страхом. Она сжала рукоятку ножа, чтобы успокоиться, перевела дыхание и встала. "Джинни, - позвала она. "Мне нужно съездить в Хайфилд по семейным делам. Можешь утром послать своего мальчика ко мне домой и сказать Томаду, что я в отъезде, и чтобы он позаботился о том, что необходимо?"

Джинни кивнула. "Как долго тебя не будет?"

"О." Ольва слабо улыбнулась. "Надеюсь, всего день или два. Может, чуть дольше. Возможно, я даже вернусь завтра, если все пойдет хорошо".

"Ты путешествуешь ночью? Береги себя".

"Я еду не одна", - заверила ее Ольва.

"Я слышала кое-что из того, что ты ему сказала, - прошептала Джинни, - я бы дождалась утра и позвала Томада или кого-нибудь еще. Возьми с собой человека, которому ты можешь доверять".

Люди, которым я доверяла, подумала Ольва, все лежат под землей в Священном лесу.

*

Дорога в Хайфилд представляла собой грунтовую колею, петлявшую между невысокими холмами земель Малладейлов. Осенний лунный свет превратил глубокие колеи от колес в грязи в две серебристые полосы под ногами, а между ними - созвездие более мелких следов: отпечатки ботинок, копыт и едва заметные следы, оставленные босоногими детьми. Темные тени таились на заросших обочинах и в живых изгородях, и страх превращал каждый корень дерева или камень в труп или чудовище. За первый час она видела тело Дервина дюжину раз, но каждый раз убеждалась, что это всего лишь игра лунных теней.

Они шли дальше, а над головой медленно разгорались звезды. Кью прыгал вокруг, считая эту ночную прогулку неожиданным приключением. Она была благодарна собаке за компанию, тем более что та, похоже, недолюбливала Бора и рычала всякий раз, когда тот подходил к Ольве слишком близко. К его чести, Бор быстро протрезвел и теперь шел впереди, плотно запахнув на себе дорожный плащ. Ольва дрожала от прохладного ночного воздуха.

"Ты уверена, что мальчик пошел этой дорогой?" - спросил Бор.

"Альф был в Хайфилде несколько дней назад". А Хайфилд находится на Дороге. А Дорога ведет в Некрад. "Каким был Альф?" Спросила Ольва, сама удивившись своему вопросу. Разговор помог бы им обоим не заснуть во время прогулки.

"Ты спрашиваешь меня о своем родном брате?"

"Я не видела Альфа много лет".

"Он выглядел... как и следовало ожидать, я думаю. Как поется в песнях. На нем был такой большой шлем с забралом, что я не видел его лица. Но... " Бор понизил голос. "В нем была какая-то холодность, может быть. Я знавал таких ублюдков, которые убили бы тебя за медяк, не задумываясь об этом. Абсолютные ублюдки, никакой жалости или сомнений. И это было что-то в этом роде, но не одно и то же. Они были мудаками, верно? Просто прогнил насквозь. А он был... выше всего этого, может быть? Может, что-то вроде эльфийскости? Ты когда-нибудь встречала эльфа?"

"Один раз", - ответила Ольва, отворачивая лицо.

Бор, казалось, ничего не заметил. "Казалось, он видит меня насквозь. Или что он думал о вещах гораздо выше меня, о великих вещах, которые человеку вроде меня не понять. О судьбах и прочем".

"Это совсем не похоже на Альфа", - заметила Ольва. "Он был простаком в детстве. Дай ему работу, и он будет делать ее, пока не закончит, но, помоги ему Эрлкинг, он был не так уж сообразителен. Однажды отец велел Альфу пойти нарубить дров. Альф ушел на некоторое время, а потом мы услышали снаружи огромный треск, как будто небо обрушилось. Мы выходим и видим, что Альф в одиночку срубил огромный дуб. Это дерево годами терпело бури и зимы, было крепким и выносливым - и вот он срубил его. Невероятное проявление силы, и Альф стоит там, измученный, гордый собой, опираясь на то, что осталось от топора. Только тогда мы все указываем на груду бревен у задней стены дома. Отец просто хотел, чтобы Альф разделил несколько из них".

"Наверное, геройство меняет тебя".

"Наверное, да".

Она подумала, что Дервин мог бы совершить такую глупость, только у Дервина не было такой грубой силы, как у Альфа. Галвин был родом из Краунленда, ловкий и быстрый, но не особенно сильный. У Дервина не было силы Альфа.

Или его удачи. Ольва ускорила шаг.

"Я думал, ты будешь жить во дворце и все такое", - пробормотал Бор, - "будучи сестрой Ламмергейра".

"Я бы не знала, что делать во дворце. Не смогла целыми днями сидеть и заниматься тем, чем занимаются придворные дамы. Мне нужно работать". Она снова взглянула на наемника. "А что насчет тебя? Откуда родом твой народ?"

"Западные Марши. Место называется Калливант".

"Я о таком не слышала".

"Война забрала его. До этого там не было ничего особенного, а после и вовсе ничего".

"Западные Марши, - пробормотала она про себя. Это было хорошим предзнаменованием - как жители Малладейла славились своей силой, а Аршоти - набожностью, так и Западные Марши считались особенно храбрыми. Хотя, конечно, нельзя было доверять Бескорневому человеку в том, что он соблюдает обычаи своего народа.

Наемник нахмурился. "Побереги дыхание для прогулки. Если ты собираешься болтать всю дорогу до Хайфилда, тебе придется заплатить мне вдвойне".

Уже давно рассвело, когда они добрались до Хайфилда. На взгляд Ольвы, город был огромным, раз в десять больше Эрсфеля. Некоторые здания были высотой в два, а то и три этажа, и все это место окружала невысокая земляная насыпь. Дорога из Эрсфеля шла с юга, но ворота в стене находились на востоке и западе, на главной Дороге, так что пришлось обойти Хайфилд на четверть оборота, прежде чем они смогли войти.

Они пересекли грязную лужайку за городом, вытоптанную и вырванную недавней ярмаркой, и вошли в ворота с западной стороны, где на утреннем ветерке развевалось знамя Саммерсвелла. Ольва была уроженкой Малладейла, и потому пропуск ей не требовался, но Бор был Бескорневым. Согласно древнему закону, перемещаться между провинциями Саммерсвелла разрешалось только по письму от лорда, клирика или другого авторитетного лица. По столь же древнему обычаю, стражников можно было подкупить, чтобы они забыли попросить такое письмо. Ольва слишком устала, чтобы торговаться, и протянула в качестве оплаты полновесную монету. Бор нашел им комнату на постоялом дворе и заплатил из ее денег. Мешок с монетами уже казался легче.

Постель была сырой и неудобной, но она была измотана до предела и с благодарностью упала на нее. Она не должна спать: не должна позволять себе спать, твердила она себе, пока Дервин все еще отсутствует, но тело ее не слушалось. Она смутно ощущала, как Бор передвигается по комнате, потом Кью свернулся калачиком у нее на ногах, его вес стал защитным слоем, и она уснула.

*

Ей снова снился Некрад. В этом сне это был город могил, бесконечные ряды их под деревьями-скелетами из костей. Дервин был единственным живым существом, передвигавшимся по улицам из белого мрамора, пока не нашел пустую гробницу и не забрался в нее. Она побежала за ним, шаги гулко отдавались среди могил, но когда добралась до того места, где он исчез, то не смогла отличить одну могилу от другой и не смогла определить, какая из них принадлежит ему. Она скребла по холодному мрамору, зарываясь пальцами в грязь, в щели между надгробиями, но не могла найти своего сына.

Она все еще слышала, как он зовет ее откуда-то из глубины.

"Я нашел его".

Ольва проснулась, хватая ртом воздух. Снаружи было еще светло. "Сколько я проспала?"

"Несколько часов". Бор зевнул. "Я поговорил с несколькими знакомыми. Твой мальчик был здесь вчера, с ним все в порядке. Говорил в общей комнате о том, что направлялся в Некрад, и задавал вопросы о Ламмергейре".

Ольва вскочила с кровати. Комната качнулась вокруг нее. "Он все еще здесь?"

"В том-то и дело. Он уехал с Люльфом Мартенсом".

"Я не знаю, кто это".

"Все остальные здесь знают, говорю тебе. Он торговец. Склады Аршота. Закупает здесь припасы для Новых Провинций, возвращается с сокровищами из Некрада. Раньше я работал на него". Бор почесал шею. "Больше не работаю. Если твой мальчик связался с Мартенсом, это плохо".

"Почему?" Облегчение боролось с новой тревогой. Все безымянные страхи, все немыслимые предположения, связанные с судьбой Дервина, слились в единый острый всплеск страха перед тем, кем может быть этот Люльф Мартенс.

"Поверь мне, так оно и есть. Я расскажу тебе по ходу дела. Мартенс тоже был на ярмарке в Хайфилде - он возвращается на север. Если он доберется до Эллспорта и сядет на корабль, то окажется вне нашей досягаемости".

"Ты совсем не отдохнул", - заметила Ольва. Годы, проведенные на ферме, научили ее, как работать с животным на пределе его выносливости, но не дальше.

Бор пожал плечами. "Тогда я буду хорошо спать этой ночью, но если мы хотим настигнуть Мартенса, то должны использовать оставшийся световой день". Солнце уже клонилось к западу. "Еще есть шанс поймать его по дороге. Я знаю короткий путь".