Стук в дверь заставил Ольву схватиться за нож, который она держала рядом с креслом. Старина Ку поднялся со своего обычного места у ее ног у камина. В его груди раздалось рычание. Ольва встала, сердце бешено колотилось, и спрятала нож в рукаве.

По лестнице спускался ее сын Дервин. "Это, наверное, Харлоу, - сказал он, - мы идем в Священный лес. Я же говорил тебе об этом, не так ли?"

Он откинул засов, открыл дверь и отступил назад.

Ольва крепче сжала нож. Человек, стоявший на пороге, не был Харлоу, другом-идиотом ее сына с растрепанными волосами, который недавно отрастил еще более растрепанную бороду. Нет, незнакомец был старше, со сломанным носом, его покрытое шрамами лицо было наполовину скрыто капюшоном грязного плаща. Волосы несколько недель как отросли щетиной на бритом черепе. На поясе висел меч, но покрытые шрамами руки были открыты в знак мира.

Ку, рыча, двинулся вперед. Ольва подошла и положила руку на ошейник собаки, чтобы успокоить животное. При этом она не выпускала из рук нож. "Чего вы хотите?" - спросила она. "Если нужна работа на ферме, то вы опоздали. У нас есть все, что нужно для сбора урожая. Попробуйте спуститься по Кеттлбриджской дороге или..."

Незнакомец покачал головой. "Мне нужно рассказать одну историю", - сказал он с опаской, его зеленые глаза заметались между Ку и Дервином, прежде чем остановиться на Ольве. "Письмо. И вот это". Он сунул руку под плащ и достал кожаный мешочек. Потряс его, и тот зазвенел от веса монет внутри.

"Я ничего не взял", - добавил он с ноткой недоверия в голосе, словно удивляясь собственной выдержке.

"Кто вас послал?" - спросил Дервин. Он протянул руку за сумкой, но незнакомец не сдвинулся с места.

"Сказал, что он ваш брат", - ответил незнакомец, обращаясь к Ольве. "Сказал, где вас найти. Сказал, что не может прийти сам".

"Дервин, - сказала Ольва, - выйди".

"Что? Нет!" запротестовал ее сын, но в голосе матери есть сила, которая может остановить ее детей, даже когда они станут взрослыми.

"Ты слышал меня. Иди и найди своих друзей. Тебя это не касается".

Дервин на мгновение заколебался, разрываясь между приказом матери и своим желанием остаться. Он расправил плечи и встал так, чтобы оказаться между Ольвой и незнакомцем. Ольва с гордостью отметила, что ее сын был выше из них двоих. Дервин посмотрел мужчине в глаза, и незнакомец отступил в сторону, склонив голову, как будто испугался.

Ольва закрыла за Дервином дверь и выждала мгновение. Два, три.

"Иди, я сказала", - громко добавила она и была вознаграждена звуком тяжелой поступи Дервина, удаляющегося от фермерского дома, под карканье встревоженных птиц на деревьях вдоль тропинки. Иногда он был слишком любопытен, что шло ему во вред. Она едва ли могла винить мальчика за то, что он подслушивал – не каждый день таинственный незнакомец появляется у твоей двери с мешком денег от якобы умершего дяди.

Она подождала еще немного, пока не убедилась, что он ушел. Пока он не оказался в безопасности. Затем засунула нож за пояс и повернулась лицом к незнакомцу.

"Как тебя зовут?"

"Бор".

"Бор из... ?" - спросила она.

Он пожал плечами. "Бор Бескорневой". У Бескорневых людей не было родной провинции, не было лорда, который бы за ними присматривал. Бескорневые люди были бродягами, бандитами, странствующими кузнецами. Жонглеры, ряженые, воры и искатели приключений. Опасные люди.

"Тебя прислал Альф", - сказала Ольва.

"Прислал".

"Ты служишь ему".

Бор пожал плечами. "Я встретил его на ярмарке в Хайфилде четыре дня назад. Это был первый раз, когда я увидел его или кого-либо из Девяти. Он сказал, что у него есть для меня поручение".

"Почему именно тебя?"

"По правде говоря, я не знаю".

"Где сейчас Альф?"

"Не знаю. Сражается с драконами и спасает девиц, или что там делают Девять. Послушайте, леди, Ламмергейр сказал, что накажет меня, если я не сделаю так, как он сказал, так что вы заберете свои чертовы деньги?" Он снова протянул мешочек, как будто в нем было что-то проклятое или нечистое, ноша, которую он отчаянно хотел сбросить. Его желудок заурчал в унисон с низким рыком Ку.

Ольва уставилась на мешочек, не беря его. "Ты ел, Бор Бескорневой?"

"Я занимался вашими поисками, не так ли? Долгий, черт возьми, путь. Ламмергейр велел искать родню Длинного Тома из Эрсфеля, но никто из встреченных мною людей не знал этого имени. Они отправили меня обратно в Хайфилд, и там люди сказали искать вдову Форстер".

"Длинный Том был моим - нашим - отцом. Его уже нет в живых, как и всех его родственников, кроме меня и моего сына. Галвин Форстер был моим мужем, и я взяла его имя", - сказала Ольва. Она пошла за хлебом и сыром на кухню. Гость есть гость, даже такой разбойник, как этот. Грубиян и вор, без сомнения. Как бродячая собака: ворует, рыщет или убивает, как того требует случай. Недолго думая, она срезала большую часть сыра и убрала его в шкаф, оставив Бору лишь скудную кожуру.

Вернувшись, она застала его сидящим у огня. Он не сидел в ее кресле - Ку расположился перед креслом Ольвы, защищая этот последний оплот от вторжения. Вместо этого он подтащил к столу низкую скамью. Сел на одном конце, а мешочек с монетами положил на другой, как можно дальше от себя.

"Возьми", - повторил он. Ольва проигнорировала мешочек и положила тарелку на скамью рядом с Бором.

"Ты сказал, что было письмо?"

"Да, да". Он порылся в своих вещах. "Мои соболезнования, конечно, вдова Форстер. Ламмергейр не сказал мне об этом". Он нашел письмо и передал его ей, так же поспешно склонив голову, как и перед Дервином. "Значит, это было недавно?" Бор бросил взгляд в сторону лестницы, словно ожидая, что Альф притаился неподалеку, охраняя сестру и готовый наказать любого, кто поступит с ней невежливо.

Ольва проигнорировала вопрос. Она открыла письмо. Почерк Альфа значительно улучшился по сравнению с тем, что она помнила, и она быстро прочла написанное.

В нем было всего несколько слов.

В нем не было ничего такого, о чем бы она не догадалась.

В конце письма содержались наилучшие пожелания ей и ее мужу.

Она перечитала письмо дважды, затем аккуратно сложила его и бросила в огонь. Пламя вспыхнуло желтым, пожирая письмо, красная волна пробежала по кремовой бумаге, оставляя за собой пепел. Ее руки дрожали, когда она смотрела, как оно горит.

Бор сглотнул, подавившись сухим хлебом, и начал: "Ламмергейр..."

"Ламмергейр", - эхом отозвалась она. Ольва сложила руки на груди, глубоко вонзив ногти в ладони.

"Он просил принести вам эти деньги. Возьмите их, и я могу идти, хорошо? Спасибо за сыр и все такое, сожалею о вашей потере, но - возьмите?"

Он жестом указал на мешочек. Ольва не шелохнулась.

"Возьмите!" Бор схватил мешочек и протянул ей. Ку вскочил на ноги и залаял.

Бор бросил мешочек на пол, и из него посыпались монеты. Не золотые - они странно поблескивали в свете костра, - монеты из какого-то серебристого металла с выгравированными на них эльфийскими символами. Монеты из Некрада. "Возьмите."

"Нет". Ольва опустилась на землю и принялась собирать рассыпавшиеся монеты, одну за другой возвращая их в мешочек. Она ничего не хотела брать у человека, который был ее братом. Спустя столько времени он не мог купить ее прощение или восстановить разрушенное. Монеты оказались тяжелее, чем она ожидала, и оставили на ее пальцах какой-то невидимый осадок, маслянистость, которая ей не понравилась.

"Что ты, блядь, имеешь в виду?" - закричал Бор, его попытка вежливости наконец-то дала трещину. "Бери деньги, дура! Ты что, думаешь, я вру? Что Ламмергейр меня не посылал?"

"Нет." Она подняла последнюю монету и положила ее рядом с остальными, прежде чем туго затянуть шнурок и протянуть мешочек Бору.

"Тогда что?"

"Мне не нужны деньги моего брата".

"Ты с ума сошла? Там же целое состояние!"

"Мне оно не нужно. Возьми это обратно, пожалуйста".

"Я давал кровавую клятву".

"Тогда верни это Альфу и попроси его освободить тебя от твоего обещания".

"Я не знаю, куда делся Ламмергейр! Он велел мне принести это тебе! Я не могу вернуть его ему".

"Я не возьму их".

"Возьми деньги, глупая корова! Пожалуйста!" Лицо Бора исказилось, в голосе смешались разочарование и страх. "Он заставил меня поклясться, что я доставлю их тебе в целости и сохранности! Я дал слово! Возьми их!"

"Нет."

"Отлично!" Он выхватил сумочку у нее из рук и спрятал подальше. "Если ты не хочешь, она будет у меня! Сумасшедшая старуха!"

"Убирайся". В первый раз она произнесла это спокойно, но потом что-то в ней оборвалось, и она обнаружила, что у нее в руке нож. "Убирайся!" - закричала она. Бор попятился от нее, но в своем воображении Ольва видела, как вокруг нее толпятся другие фигуры, видение, порожденное старыми страхами. Они были бледны, но губы у них были красные, и у одного из них был черный меч. "Убирайтесь! Убирайся!"

Бор что-то крикнул ей, но его слова потонули в оглушительном собачьем лае и в суматохе, царившей в ее голове. Незнакомец, спотыкаясь, побрел прочь, ссутулив плечи, словно пытаясь стать как можно меньше, чтобы спрятаться в кошельке с монетами, который он прижимал к сердцу. Он распахнул дверь и зашагал по тропинке, ведущей мимо Священного леса в деревню, его темный силуэт сливался с сгущающимися вечерними сумерками.

Ольва осознала, что стоит на коленях. Ку лизал ее лицо, руку. Она с трудом дышала, ее легкие хватали воздух. Она все еще чувствовала в комнате запах Бора, стойкий запах кожи и дорожного пота. Несмотря на то, что он ушел, он не исчез. Его присутствие все еще ощущалось, вторжение того – или кого – он олицетворял, наталкивалось на стены той жизни, которую Ольва выстроила для себя за последние шестнадцать лет.

"Все в порядке, - сказала она старому псу. "Все кончено. Ты все равно ничего не поймешь". Она почесала Ку за ухом, затем поднялась и устало села на свое место. "Война была до твоего времени. Теперь все это не имеет значения".

Пес, похоже, смирился с этим и свернулся калачиком у ее ног на своем обычном месте у камина.

Дервина будет не так-то просто убедить.

К тому времени, когда ее сын вернулся домой, огонь уже догорал. Он закрыл за собой дверь и пошел греть руки у очага, опустившись на колени рядом с Ку. Подбросил в огонь полено, и Ольва наблюдала, как отраженные искры пляшут в его глазах. Вспышка света высветила свежий синяк на его щеке. Он снова дрался. Это было у него в крови. Она потянулась, чтобы утешить его, но он рассеянно оттолкнул ее руку и откинулся на ковер.

"Он ушел?" спросил Дервин.

"Ушел. И больше не вернется".

"Кто это был?"

"Не твое дело", - заученно ответила Ольва. Она знала, что этого недостаточно, что Дервин уже не ребенок, и такой ответ ее не устроит. Он долго смотрел на нее, позволяя тишине повиснуть между ними. Она не нарушала молчания, зная, что, нарушив его, не сможет перестать говорить, пока все не будет сказано. Она цеплялась за последние остатки спокойствия.

"Кто был в лесу?" - прошептала она. Тактика затягивания.

Дервин снова перевел взгляд на огонь. "Харлоу и Киван. И Квенна. Несколько парней с фермы Элкона. Они были на Хайфилдской ярмарке с овцами Элкона, и говорили, что там были рыцари, аж из Саммерсвелла! И еще фокусник, и пожиратели огня, и торговец трофеями". Он воодушевился, несмотря на себя. "Киван даже сказал, что там был один из Девяти, но ведь именно сэр Прелан - со знаменем льва - выиграл турнир, а если бы там действительно был один из Девяти, он бы победил! Значит, Киван - грязный лжец".

"Так вот почему ты с ним подрался?"

Дервин потрогал свою ушибленную щеку. "Это неважно".

"Мне не нравится, что ты дерешься", - сказала Ольва.

Дервин пожал плечами. "Тот человек, который приходил... он сказал, что его послал мой дядя. Ты говорила мне, что у меня нет живого дяди. Что все твои братья мертвы. Так кто же он был? Что ему от нас нужно?"

И это было все. Конец молчанию.

Конечно, она рассказала ему не все. Некоторые вещи оставила для себя.

Но рассказала ему достаточно.

Она рассказала ему историю своего старшего брата. Она была самой младшей, а Альф - самым старшим, их разделяло девять лет, и другие дети преодолевали эту пропасть, как ступеньки. Все они жили в доме, который был на треть меньше этой фермы, в лачуге землепашца, им никогда не хватало еды, никогда не хватало места, но они были вместе, и это помогало им пережить зимы и горести.

Альф был первенцем, гордостью семьи. Все в Эрсфеле говорили о его силе и мужестве. В Малладейле - народ сильный, это все знают, но Альф был особенным. Тронутый эльфами, так называют таких людей. Все знали, что Альф был предназначен для чего-то великого.

(Дервин, сначала не поверил, потом пришел в восторг. Огонь погас, а он этого не заметил. Ку хрюкнул и засопел, и парень рассеянно погладил пса, успокаивая его. Он отчаянно старался ничего не упустить, словно каждое слово, сорвавшееся с губ Ольвы, было сверкающим бриллиантом, застывшим отблеском той части саги, которую он никогда не слышал).

А потом, в один прекрасный день, его не стало. Он ушел по Дороге, и они не видели его несколько месяцев. Он возвращался несколько раз в компании странных людей, наемников и грабителей могил, но никогда не оставался надолго. Иногда это были старые монеты, добытые в гробнице. Или новые, полученные в результате работы наемником или в качестве призов на турнирах. Больше денег, чем их отец мог заработать за год. Ольва была слишком мала, чтобы понимать растущую пропасть между их жизнью и жизнью Альфа, но, оглядываясь назад, она научилась понимать знаки. То, как гордость боролась со стыдом на лице ее отца из-за того, что его сын настолько затмил его. То, как Альф начинал беспокоиться всего через несколько дней, когда дорога звала его.

Наступили тяжелые годы. Мир за пределами деревни стал холоднее. В пивных ходили рассказы о набегах на побережье, о войнах, которые велись далеко, в землях гномов и за морями, но в пивных всегда были истории, и холод не мог проникнуть за стены их маленького домика - не в первый год. Но война становилась все ближе и ближе. То, что начиналось как слухи, стало ужасающей реальностью. Длинные лодки, полные диких варваров, пересекли море и вторглись в Эллспорт. Налетчики Диких сожгли Хайфилд.

Дикие и того хуже. Дикие могли быть дикарями, поклоняющимися эльфам-колдунам как богам, но, по крайней мере, они были людьми. Та зима принесла чудовищ.

Теперь семья ютилась вместе, вздрагивая от завывания ветра или скрежета крыс в стенах. Люди говорили, что по ветру летают дредвормы, а во всех лесах теперь обитают Дикие. Война стояла у их дверей, и мир менялся.

А потом Альф вернулся в последний раз. Спотыкаясь, он добрался до деревни, окровавленный и избитый, измученный до предела...

("Девять... Девять были здесь?" - выдохнул Дервин, не в силах молчать.)

Восемь друзей, скрывавшихся от преследователей. Ольве тогда было пятнадцать, она была моложе, чем Дервин сейчас. Достаточно взрослой, чтобы спрятаться в глубине комнаты и слушать, как Альф рассказывает о битве на Великой Топи, о страшных эльфах-колдунах с далекого севера. Они одержали отчаянную победу, но теперь были в бегах, преследуемые войсками лорда Боуна. Им больше негде было спрятаться.

В ту ночь Ольва впервые услышала название Некрад.

В этом маленьком домике не было места для такой компании. Одна из спутниц Альфа была настоящей эльфийской принцессой, а другая - волшебница отряда - была тяжело ранена и нуждалась в отдыхе на нормальной кровати. Чтобы освободить место, Ольву и ее братьев отправили спать в сарай вместе с животными. Альф дежурил в ту ночь, сидя, скрестив ноги, в дверном проеме и наблюдая за лесом. Это было последнее настоящее воспоминание Ольвы о ее старшем брате – Альфе, стоявшем на страже, сгорбив свои широкие плечи от холодного ветра. Выражение его лица, когда он водил точильным камнем по лезвию своего меча, было похоже на то, какое она видела на лице своего мужа Галвина, когда он ухаживал за их новорожденным. В ту ночь она заснула, впервые за несколько месяцев почувствовав себя в безопасности, ведь Альф вернулся.

Но он не остался. Альф и вся его компания ушли на следующее утро, возвращаясь на войну. К своим поискам.

Это был последний раз, когда она видела своего брата.

"Я думала, что он умер", - сказала Ольва. "Долгое время я считала его мертвым. Все, кого я любила, были мертвы - твой отец, остальные члены моей семьи. Я думала, что это конец света. Все так думали. Все думали, что лорд Боун, эльфы-колдуны и прочие чудовища вернутся в большем количестве и истребят всех нас. Никто не знал, что осада Дварфхольта снята или что эльфы присоединились к войне. Или что Владыки послали армию, чтобы напасть на Некрад. Мы думали, что это конец. Я помню... Я так крепко обнимала тебя, ведь ты был всем, что у меня осталось. Я лежала без сна всю ночь, обнимая тебя и просто слушая. Ждала, когда они вернутся".

"Но Девятеро спасли нас" - прошептал Дервин.

"Они убили лорда Боуна. Война закончилась, и все пели песни о Девяти, да - но я не знала, что сэр Альфрик Ламмергейр - мой брат Альф. Не сразу".

"Но ты знала". Дервин нахмурился. "Ты знала до того, как пришел тот незнакомец".

Ольва кивнула. "Я догадалась, спустя несколько лет. Не могла быть уверена. Не хотела, чтобы это было так, но..."

"Почему бы и нет? Иметь брата–героя - быть родственником Ламмергейра!" Дервин вскочил на ноги. "Почему ты не сказала мне раньше? Почему мы никогда не ходили к нему?"

"Потому что..." - начала Ольва, но настоящая правда застряла у нее в горле, как острый камень, и она не могла ее произнести. Полуправда далась легче. "Потому что он выбрал свой путь, - сказала она, - он мог бы потом вернуться домой, но не вернулся. Прошло шестнадцать лет со дня смерти лорда Боуна, а Альф так и не вернулся к нам домой. Теперь он Альфрик Ламмергейр, занимающий высокое положение в Некраде, а не сын фермера из Эрсфеля. Он ушел от нас".

"Но Ламмергейр прислал к нам гонца! Что он принес? Неужели сэр Альфрик едет сюда?"

"Не думаю". Ольва говорила так мягко, как только могла, стараясь подавить свой гнев. Ей следовало рассказать Дервину еще много лет назад, но вместо этого она все скрывала, полагая, что спустя столько лет Альф никогда не вернется в Эрсфель, что она сможет держать язык за зубами до самой могилы, а ужасы прошлого останутся в прошлом, погребенные течением времени, как тела в священном лесу под листьями. Если она не могла вернуть брата, то хотя бы обретет покой и забвение. Вместо этого Альф каким-то образом нашел третий вариант, еще хуже, чем любой другой. Он разбередил раны прошлого, а его даже не было рядом, чтобы помочь. "Он был на ярмарке в Хайфилде - это совсем рядом. Если бы он собирался вернуться домой, он был бы здесь".

"Я могу пойти за ним", - сказал Дервин через мгновение. "Я достаточно часто бывал в Хайфилде, и он не мог уйти далеко после ярмарки. Я могу пойти и найти его. Он мог бы научить меня сражаться. Я мог бы стать его оруженосцем, стать частью его семьи, как рыцарь Саммерсвелла. Я мог бы отправиться в Некрад".

"Нет!" Паника пронзила ее сердце при мысли о том городе и всех бледных ужасах, которые там таились. Ольва схватила руку сына и прижала ее к своему сердцу. "Обещай мне, что ты этого не сделаешь. Держись оттуда подальше!"

"Почему? Некрад теперь наш. Там безопасно. Темный властелин ушел, и мы правим его землями. Об этом говорится во всех песнях".

"Не верь песням. Не уходи. Не оставляй меня. Не сейчас."

"Я не собираюсь оставаться здесь, в Эрсфеле, навсегда, мама". Он осторожно высвободил руку, не причиняя боли ее пальцам. Это еще больше ранило ее сердце.

Она пыталась найти слова, которые заставили бы его остаться. "Тогда... тогда подожди. Я напишу письмо брату. Я расскажу ему о тебе. Может быть, в следующем году, весной, когда будет легче путешествовать, мы сможем поехать в Эллспорт и получить билет до Некрада. Мы оба могли бы поехать – я бы снова увидела Альфа". В тот момент она не была уверена, ложь это или нет.

"Я не нуждаюсь, чтобы ты присматривала за мной", - сказал Дервин.

"А кто сказал, что ты нуждаешься? Я хочу, чтобы ты защищал меня во время нашего путешествия, да?" Каким-то образом Ольве удалось рассмеяться, несмотря на панику, подступившую к горлу.Для ее ушей это прозвучало глухо и пронзительно, но Дервин слабо улыбнулся.

"Обещай мне, - сказала она, - что не уйдешь".

"Обещаю".

"Но я хочу рассказать тебе еще кое-что, Дер. Не только об Альфе. Нам нужно о многом поговорить. Утром."

"Почему не сейчас?"

"Потому что я устала, и ты устал. И я не хочу говорить о темных вещах ночью. Лучше смотреть на них при свете солнца, когда все становится яснее". Ку заскулил и прижался головой к ее колену. "Собаке нужно пописать. Проследи за этим".

Дервин поднялся и вывел собаку в ночь. Животное шмыгнуло за дверь. Дервин последовал за собакой, двигаясь словно в оцепенении. Его мысли явно были уже на полпути к Некраду, он планировал их путешествие, представлял, что будет делать там. Ольва наблюдала за ним в полумраке, когда последние лучи солнца превратились в угрюмый красный шрам над линией деревьев в священном лесу. Он выглядел так же, как Альф в ее воспоминаниях. Дети возвращают прошлое в неожиданные моменты. Не только Альф воплотился в долговязом Дервине - она видела недоуменное, но доброе выражение лица своего отца на лице сына в моменты замешательства. Она видела в нем и своего мужа Галвина - не во внешности, а в повадках, в голосе. Все мужчины, которых она любила, словно призраки таились под кожей.

И все чаще Ольва слышала в собственном голосе голос матери. Может быть, из этого неожиданного вторжения выйдет что-то хорошее. Семья есть семья, в конце концов, она не могла отрицать родства с Альфом. Кровь есть кровь, невзирая на прошедшие годы.

Она занялась своими делами: вытащила из очага тлеющие угли и разогрела постели, принесла одеяла, убрала хлеб и сыр, оставшиеся после ухода Бора, и когда Дервин вернулся, все было в порядке, призраки снова изгнаны, словно деревенский священник почистил дом веточками рябины из священного леса. "Спи спокойно, - сказала Ольва и поцеловала сына в лоб, - поговорим утром".

"И тебе того же".

Дервин быстро заснул. Она слышала, как он грезит, как бормочет во сне, как скрипит кровать, когда он ворочается с боку на бок.

Ольва легла, но сон не шел к ней несколько часов. Она боролась с желанием забраться в постель сына и обнять его, как делала, когда он был маленьким. Она была измучена, но в тишине в нее снова закрались сомнения. Плохие времена миновали, все это знали. Об этом говорилось во всех песнях. Лорд Боун умер, войны закончились, зло побеждено, и теперь воцарились мир, изобилие и гармония. Наступили хорошие времена, вечное лето Саммерсвелла, завоеванное благодаря мужеству и самопожертвованию Девяти. Может быть, она сможет отпустить Дервина. Но все равно она лежала без сна, прислушиваясь к шелесту листьев, к ночной речи птиц и зверей. Прислушивалась, не закричат ли на ветру дредвормы или не крадутся ли Дикие через священный лес.

Ожидая, как и каждую ночь, возвращения этих бледных фигур. Та часть истории, которую она не рассказала Дервину.

Она поднялась с постели. Ку поднял тяжелую голову и смотрел, как она пересекает молчаливый дом, ступая босыми ногами по каменному полу, устланному тростником, и взяла свой нож, который держала рядом с креслом. Села рядом с пепелищем, положив нож на колени. Ссутулившись от холода, смотрела на закрытую дверь, стоя на страже, как Альф много лет назад.

Она просидела так несколько часов, вглядываясь в темноту.

В какой-то момент она, должно быть, уснула, и измученное бодрствование превратилось в знакомый кошмар. И новый кошмар - о смерти Дервина. Она никогда не видела Некрад, поэтому представила его как одну из монет, которые прислал Альф. Улицы из холодного металла, маслянистое небо, неземной свет, мерцающий над головой. Не место для смертных. Ей снилось, как Дервин умирает там, как его драгоценное тело пронзает черный меч. Умирает там, в одиночестве, взывая к ней. Во сне кровь Дервина текла по улицам, не собираясь в лужи и не останавливаясь, а блуждая, - жизнь ее сына, потерянная и бездомная, вечно ищущая ее. Его тело лежало там, бледное и изломанное, и из него бесконечно лилась кровь, красного оттенка, которая каким-то образом тоже принадлежала ему. Она знала, как это бывает во сне, что если сможет вернуть кровь в его израненное тело, то у нее будет шанс спасти его. Она побежала к дому Альфа, но Альфа там не было. Только черный меч.

Наконец, она уснула.

Незадолго до рассвета ее разбудил дикий лай Ку.

Дервин пропал.