Альф наблюдал, как Ольва засыпает, откинув голову набок. Блейз стоял, неподвижный, как статуя, бесстрастный и непостижимый. Дварфийка занялась ранами Альфа. Она откопала еще несколько целебных снадобий, хотя Альф сомневался, что от них будет толк. В данный момент у него были скорее сердечные проблемы, чем раны тела.

Впрочем, могло быть и хуже. Он посмотрел на серое лицо Дервина. В свое время Альф повидал много умирающих. Мертвецов тоже. И нежить, если уж на то пошло. Он слишком хорошо знал бледность смерти, ее зловоние. Сын Ольвы был среди мертвых, и Альф не мог представить, что он вернется. То же самое он думал о сыне Дуны и Эрдис в Атаре, пока Заступники не спасли его. И, несомненно, Турн думал так же, наблюдая за болезнью Талис.

Из окна он видел бой у северных ворот. Он не мог разобрать деталей, только облака пыли и дыма, да вспышки магии. На южных он уже не мог разглядеть знамена Лиги над цитаделью. Из гавани отплывали корабли. Гарнизон еще не пал, но его хозяева покинули его.

Ему следовало бы быть там, рубить и рубить, но он чувствовал себя стариком, хрупким и сломленным. Поле боя было не для него, больше не для него. Ламмергейры, размышлял он, в любом случае были птицами-трупоедами. Они появляются после боя.

Он пожалел, что не общался с Турном чаще в последние годы. Дикий был единственным из Девяти, у кого были дети. Неужели он единственный верил в их победу? Все остальные поклялись охранять Некрад, беречь завоеванное - но это удержало их на месте, загнало в ловушку. Прошло пятнадцать лет, а они все еще играли роли своей юности, разлагаясь, вместо того чтобы меняться. Они все не хотели, чтобы история Девяти закончилась.

В конце концов, у истории может быть только два конца.

Птица постучала по стеклу. Ворон.

Торун испуганно вскрикнула. "Я не знала, что в Некраде есть птицы", - сказала она.

"В Некраде нет птиц", - ответил Альф.

Он вышел на балкон. На перилах сидел ворон, такой черный, что казался дырой в мире. Это была молодая птица, гладкая и здоровая, ни единого лишнего перышка.

"Ты не Лат", - сказал Альф.

"Нет", - ответила птица, и голос у нее был девичий.

Он вздохнул. "А я-то думал, куда ты запропастилась. Считал, ты разнесешь Некрад в щепки".

"Для этого еще есть время. Семь дней и ночей, как и подобает вождям Ас Гола, я оплакиваю своего отца. Он хорошо обучил меня старым обычаям, ибо боялся, что они будут забыты. Старец не стал ждать. Он сказал, что бросил рунные камни, и они сообщили, что мы должны отправиться в Некрад. Он нарушил обычаи и увел Диких, и я скорбела там одна, если не считать Лата - а его разум сломлен. Он говорит загадками и больше не принимает человеческий облик".

"Ах..." Альф прислонился к перилам. "Бедный Лат. Я подвел его. И мне жаль твоего отца".

"Ты обещал перемирие и предал его. Этот дварф сразил его, и я забрала его, но я не удовлетворена". В темных глазах вороны сверкнула молния. "Я могу забрать тебя здесь и сейчас".

"Да", - сказал Альф. "С тобой я не смогу сразиться. Я убил много чудовищ, но тебя мне не одолеть. Если ты хочешь взять меня в наказание за смерть Турна, пусть будет так. Только я попрошу тебя немного подождать. Хочу быть рядом, когда они закончат".

Ворона Талис проследила за его взглядом и перепрыгнула на окно. Свет магии Блейза отразился в стекле, рассыпавшись снопом искр. "Они в моих владениях! Кто они?"

"Это моя сестра Ольва. Когда-то давно она дала приют твоему отцу. И ее сын. По правде говоря, до сегодняшнего дня я даже не видел этого мальчика. Он пришел сюда, следуя рассказам о Девяти, и заблудился. Теперь умирает".

"Я последовала за отцом, - сказала Талис, - и предложила вернуть его в страну живых. Он отказался. Он не стал объяснять почему".

"Турн всегда такой".

"Мне кажется, он боялся меня", - сказала Талис. "Не думаю, что я такая, какой он меня представлял".

"Сомневаюсь, что это так", - сказал Альф. "Но, по правде говоря, я мало что знаю. Взять хотя бы Дервина. Я ничего о нем не знаю, кроме того, что рассказала мне Ольва". Он закрыл глаза и прислонился головой к холодному мрамору. "Но я думал о том, что скажу ему, когда найду. Видишь ли, я попал в эту жизнь случайно. Я отправился искать счастья с Гунданом, думая, что заработаю несколько монет в качестве наемника. Место на турнирах. Может быть, в крайнем случае, место в семье какого-нибудь великого лорда в качестве прислуги. Я никогда не собирался быть героем, да и не думаю, что я им являюсь. Но по воле случая я обрел хороших друзей, и те дни были светлыми. Я бы вернул их, если бы мог. Даже самый плохой день был приятным". Он открыл глаза и уставился вниз, в темный кратер. "Но время идет, и жизнь коротка. Нельзя все время жить в тени прошлого. Старые истории могут направлять тебя, но не до конца. Нужно двигаться дальше, искать что-то новое. Иначе мир - просто могила".

Он посмотрел на ворону. "Я бы сказал ему все это. И тебе тоже все это скажу. Меня не волнует, что говорят, что когда-то ты была Смертью и первым человеком, когда-либо ходившим по земле. Теперь ты Талис, дочь Турна, и что это значит, зависит только от тебя".

Ворона долго молчала. Затем сказала: "Я расскажу тебе историю".

Смерть собрала самых могущественных воинов своего народа и сделала их своим боевым отрядом. Их она любила больше всех остальных. Вместе со Смертью они преследовали и охотились на Бессмертных, и никто не мог противостоять им в бою. Когда один из них падал, Смерть уходила в свое Царство Теней на границе мира и приносила своего товарища обратно в земли живых. Эльфам не выпала такая удача – когда смертный убивал их, тело эльфа погибало, а его дух оставался в мире, вечно бродя по земле. Но Смерть знала заклинания, чтобы изгнать этих беспокойных духов в пустоши, где они больше не могли никого беспокоить. С помощью магии Смерти ее отряд героев одержал много побед.

И вот Смерть узнала, что эльфы бегут на юг через море, и пожелала преследовать их до края земли, сказав: "К морю! Не бойтесь бурных вод, ибо я усмирю их силой, что есть во мне. Не бойтесь бури, ибо я повелеваю ею. Мы выйдем за пределы известных нам земель и будем сражаться, пока не кончатся Бессмертные. А если вы погибнете в этих попытках, я найду вас в Серых Землях и верну в ваш дом из костей и крови, чтобы вы могли сражаться дальше. Не бойтесь, ибо я с вами".

Но ее спутники сказали: "Ты говоришь, что нам не нужно бояться, но мы боимся за тебя. Ты - Смерть, но и ты смертна. Мы смотрим на тебя и видим, что твои волосы стали белыми как снег. Твои глаза больше не блестят, руки и ноги уже не такие гибкие. Ты можешь принять любую форму, какую пожелаешь, но твоя спина всегда сгорблена, а походка хромает, независимо от того, сколько у тебя ног. Ты можешь вызвать землетрясение и расколоть небо заклинанием, но мир и так уже покрыт трещинами и шрамами. А если ты падешь, кто найдет твой дух в царстве теней? Если ты падешь, кто вернет нас? Мы провели много лет на твоей службе и сражались за тебя во многих чужих землях. Нам осталось совсем немного лет, ибо мы не эльфы - и нельзя вернуть дух в разрушенный дом. Мы хотим жить, пока не встретимся с тобой снова. Да будет мир между смертными и эльфами; не будем мы больше воевать с ними, и они больше не будут пытаться заточить Смерть в тюрьму".

Смерть назвала своих детей трусами и прокляла их за то, что они отказались от последней битвы. Она принимала множество обликов, каждый из которых был страшнее предыдущего, но ее спутники не сдавались. Воинство Смерти разделилось на три части, каждую из которых возглавил один из трех ее военачальников, и они увели свои племена в разные стороны, на север, юг и запад. И все они запретили когда-либо рассказывать эту историю, чтобы другие люди не узнали об их предательстве.

И Смерть, снова оставшись одна, посмотрела на город Некрад. Она отчаялась, и когда ее смертное тело больше не могло выносить этого бремени, она ушла в лес и пришла к месту, у которого не было названия ни в языках эльфов, ни в языках смертных.

Там она бросилась на землю, и листья укрыли ее, а над могилой вырос курган.

"Я вернусь, - сказала ворона, - через некоторое время. И тогда посмотрю, стоит ли мне все еще брать тебя с собой". Она повернула голову к окну и уставилась на Дервина. "Или его. В нем есть тьма, которая мне не нравится". Она расправила крылья.

"Хочу предупредить, - сказал Альф. – Заклинание, призвавшее тебя обратно, сотворил Эрлкинг. Он может и отменить его. Маэдос собирался спасти город, разрушив заклинание и уничтожив тебя. На твоем месте я бы держался подальше от эльфов".

Ворона склонила голову набок, словно обдумывая предупреждение Альфа, а затем взлетела, темная фигура, поднимающаяся по спирали вверх, пока не растворилась в некромиазме. Несколько дредвормов бросились в погоню, и Альф наблюдал, как их трупы падают с облаков и разбиваются о крыши домов по всем Вольностям. Она летела на запад, на большой скорости, оставляя город позади.

*

Ольва открыла глаза.

Она не сдвинулась ни на дюйм. Она по-прежнему стояла на том же месте, в комнате Блейза, только все остальные исчезли, а свет изменился. Это был бледно-серый свет, призрачный свет, который мерцал в тонком тумане, проникавшем через окно. Ольва встала, чувствуя, что колени ноют от усилий – теперь она была призраком, как могли колени все еще болеть – и оглядела внезапно опустевшую комнату. На столе, где лежал Дервин, виднелся неясный силуэт парня.

Она подошла к окну и посмотрела на город. Он изменился, но ей потребовалось мгновение, чтобы понять природу этих изменений. В этом призрачном отражении исчезли все повреждения, нанесенные смертными. Здесь не было ни следа от бесчинств Диких, ни шрамов, оставленных нападением Лиги на город во время войны, ни даже трудов лорда Боуна. На площади не было ни огромной воронки, ни обломков, оставшихся от гигантского дворца, только глубокий и неподвижный колодец. В глубине сияли звезды. Великая руна улиц исходила из этого центрального колодца. Это был Некрад, каким он был тысячи лет назад, догадалась она, каким его знали эльфы.

Она назвала его чудовищным, Торун - прекрасным.

Но дело не в этом, подумала Ольва. Красота мало что значила; это место действительно было прекрасным, но в какой-то жуткой, чуждой манере. Это была не милая, безмятежная красота Острова Рассвета и не домашний уют Эрсфеля. Она была сродни красоте ночного неба или бушующего потока. Это заставило ее почувствовать себя крошечной, ничтожной капелькой крови и костей - мысль, которая на мгновение промелькнула в сознании.

Возвышенная красота Некрада терзала ее душу, но это было нечто большее, чем внешность. Внешность была частью этого.

"Это честно, - сказал меч. "Некрад не прикрывается сказками. Он не скрывает своей чудовищной натуры. Это город не для смертных и никогда им не будет".

Честное чудовище. Так оно и было. Город был по-настоящему чудовищным. Она никогда не почувствует себя здесь в безопасности, не обманется, думая, что может кому-то доверять. Некрад никогда не убаюкает ее слабостью и не позволит думать, что зло изгнано из мира.

"В Эрсфеле я тоже не была в безопасности, - сказала она мечу. "Я думала, что в безопасности, но зло все равно пришло. Ты все равно пришел".

"Мой хозяин принес меня туда. Теперь я служу другому", - ответил меч. "Это пограничная область, между землей и ее владениями. Эльфы связаны с этим миром. Здесь они задерживаются. Ты должна спуститься вниз, чтобы найти его".

"Вниз", - эхом отозвалась Ольва. "В Ямы?"

"Только вниз", - сказал меч. "Возьми меня с собой". В его голосе прозвучали жалобные нотки, которых она раньше не слышала. "Он уже далеко, владетельница. Тебе придется поторопиться".

Лестница Башни Плача превратилась в поросший травой склон холма, плавно спускающийся вниз. Туманы, окутывавшие Серую Землю, не позволяли Ольве видеть дальше, чем на несколько футов в любом направлении, но по запаху и ощущению воздуха она поняла, что Некрад остался далеко позади. Она не особенно удивилась, когда перед ней вырисовались знакомые деревья Священного леса в Эрсфеле, их ветви были без листьев и голые в призрачной зиме. Трава под ногами потрескивала от мороза.

Деревня была пустынна. Город-призрак без призраков. Ольва была единственным духом, который гулял здесь, по полям и лесам, которые она так хорошо знала. Многое в Эрсфеле было таким, каким она его помнила, но не все. Она искала дом, в котором выросла, маленький домик на краю деревни в тени деревьев, сарай, где укрылись Девятеро после бегства с Великой Топи. Его не было. Там была лишь пустота, клубящийся серый туман, казавшийся темнее остального.

"Я не узнаю этого", - пробормотала она про себя.

"Это не твои воспоминания, - сказал меч, - а его. Спускайся вниз. Всегда вниз".

Она вышла на обсаженную деревьями тропинку, огибавшую подножие холма. Там лежали земли Форстеров - ее дом, дом, который она создала вместе с Галвином, маленькое безопасное убежище, где она прожила всю свою жизнь. Ее охватило сильное желание побывать там, теплая усталость смешалась с ожиданием увидеть дом после долгого путешествия. Она приходила туда, падала в кресло у камина и засыпала, согреваемая теплом Ку.

Может быть, Галвин был там. Если в этом странном мире так много чудес, почему бы не сотворить еще одно?

Меч стал невероятно тяжелым, оттягивая ее призрачное запястье. "Спускайся!" - настаивал он. "Если ты задержишься здесь, у тебя никогда не хватит сил закончить это задание!"

Ольва свернула с дороги домой и пошла мимо пустого тенистого дома Дженни Селклот вниз по илистому склону реки.

По мере спуска местность вокруг нее менялась, как во сне, и теперь она была на лесной поляне. На ней был разбит лагерь - горел костер, холодный и бесцветный, вокруг были разбросаны одеяла и другие припасы. Одинокий дварф сидел у костра, пытаясь починить свой старый потрепанный топор. Увидев Ольву и меч, который она несла, он рассмеялся.

"Вот уж действительно чудо - Альф отдал этот проклятый меч". Он вскочил на ноги и низко поклонился. "Гундан, сын Гвалира, к твоим услугам. Не то чтобы я мог тебе чем-то помочь, ведь я мертв и все такое. Я здесь только потому, что Ян попросила меня задержаться на некоторое время". Гундан почесал нос. "Должен сказать, что смерть приносит гораздо меньше покоя, чем я ожидал. Столько встреч и расставаний, как в кондитерской в Ардене. Я встретил здесь кучу друзей, которых не видел много лет. Несколько парней из Дварфхольта, которых знал раньше. Ян. Даже большой Турн. Он не остался, но мы успели поговорить, и это было приятно. И я решил немного подождать Альфа, но его нигде не видно. Его меч у тебя означает, что он уже в пути, или он не придет?"

"Я не знаю, что стало с моим братом, - сказала Ольва, - он ушел сражаться со Смертью".

"Без меча?" Гундан рассмеялся. "Удивительно, что он не оказался здесь раньше тебя с такой глупостью. Кто будет присматривать за этим болваном без меня, вот что я хочу знать?"

"Пожалуйста, я ищу своего сына Дервина. Ты его не видел?"

"Высокий парень? Очень похож на Альфа, пока тот не состарился и несколько огров не набили ему морду, да? Мне показалось, что я видел такого парня, точно. И он мог уйти только одним путем".

"Вниз", - сказал меч.

"Да, вниз. Я могу показать тебе дорогу... " - сказал Гундан с внезапной неохотой.

"Пожалуйста, если ты любил Альфа, помоги мне".

"В этом особенность этого места, мисс. Это склон, хотя и не всегда выглядит таковым. Наверху - земля живых, а внизу - ну. Нет. И ты не можешь подняться по склону. Ты не сможешь вернуться назад".

"Не без помощи", - хмыкнул меч. "У меня есть помощник на примете".

"Так и думал", - пробормотал Гундан. "Но послушай меня, гребаная злобная тварь, - неважно, что я мертв и что у тебя нет задницы, которую можно надрать. Если ты перейдешь нам дорогу, я вырвусь из загробного мира и вернусь, чтобы уничтожить тебя на хрен, ясно?"

"Веди, мастер дварф", - сказал меч.

Гундан на мгновение задержался, осматривая воспоминания о стоянке. "Здесь мы разбили лагерь в последнюю ночь перед тем, как отправиться в Великую Топь. Пейр, Ян и Блейз что-то бормотали о пророчествах, а бедный юный Лат трясся и пускал изо рта слюни, когда ему являлись магические видения. У Берис был такой вид, словно она хотела сбежать. Лаэрлин говорила о спасении мира, а Турн сидел с таким мрачным выражением, словно был готов убить нас всех. А мы с Альфом просто сидели здесь и гадали, во что, черт возьми, мы вляпались". Он ковырнул землю ногой. "Ну что ж, - пробормотал он, - это было весело".

Затем дварф повел Ольву вниз по склону в Серые Земли.

Они оказались в мрачной местности, на голом склоне, лишенном воспоминаний. Здесь не было ничего, созданного людьми или эльфами; все было темной травой и битым камнем, как это было с начала времен. Они были совсем одни на пустынной земле, насколько Ольва могла видеть. На небе не было ни солнца, ни луны, только тысячи звезд. Большинство из них были очень слабыми, но некоторые горели ярко. Пока они шли, одна из них зажглась, вспыхнув сердитым светом.

"Ни черта не понимаю, что это значит, - пробормотал Гундан. "Но, вероятно, это что-то важное. Или символическое, или еще какое-нибудь. Спроси у какого-нибудь чертова волшебника". Он вздохнул. "Я не знаю, как далеко смогу зайти с тобой. Я не думаю, что дварфов ждет тот же конец, что и вас, людей. Смотри."

Ольва посмотрела вниз и увидела, что ноги Гундана погрузились в землю. Теперь он пробирался по траве.

"Продолжай идти", - сказал дварф. "Где-то внизу есть башня. Я видел ее издалека. Она живет там, да, но сейчас ее там нет. Так что иди мимо башни и ищи..."

"Я поведу ее", - сказал меч. "Я чувствую его".

"Хорошо."

Они продолжали спускаться по склону. Ольва изо всех сил старалась не сбавлять шага. Она все сильнее и сильнее опиралась на Гундана, хотя он продолжал медленно погружаться в землю, и дварф говорил, пока они шли.

"Все было не напрасно. Мы остановили лорда Боуна, не так ли? Повернули вспять тьму, хотя бы на время? Помню, как они ликовали на мосту Карака, когда мы свергли вождя Пожирателей Мозга? Я помню, как Альф привел флот эльфов, чтобы спасти нас. Все мы притворялись, что не видели, как Ян прокралась к палатке Турна. Первые несколько лет после... "

Ольва оглянулась и увидела, что его уже нет.

Она вспомнила, что Торун рассказывала ей о верованиях дварфов. "Пусть Аз справедливо судит твои дела".

Вниз по склону. Если меч и знал, куда они направлялись, то не сказал ни слова. Если в этом пустынном месте и была башня, Ольва не заметила никаких признаков ее присутствия. Она не сводила глаз с одной тусклой звезды, которая почему-то была ей симпатична. Та находилась низко у горизонта, ведя ее вперед, и в ее глазах мерцала, кружилась и скакала, напоминая ей игривую собаку. Она следовала за этой звездой, спускаясь вниз.

Она шла в течение времени, которое нельзя было измерить, в месте, которое не было местом.

Она шла, а пронизывающий ветер продувал ее насквозь, пока она не смогла пересчитать каждую свою косточку.

Она шла, пока возраст не настиг ее, не согнул и не иссушил.

Она шла, пока ее кожа не отслоилась, а плоть не сгнила, а кости не истончились, не высохли, не растрескались и, в конце концов, не рассыпались в прах.

Пока от нее не осталась только рука, сжимающая меч.

Она была не одна. И хотя она не могла его видеть - как она могла, если у нее не было глаз? - она всегда узнала бы своего сына.

Мы должны повернуть назад, подумала она. Земля живых находится там, наверху. Но воспоминание о том, как ее ноги продолжали идти вперед, все ниже и ниже по склону вело ее.

Мы зашли слишком далеко, подумала она, прости меня. Я подвела тебя.

Нет, - пришла мысль, - шанс еще есть. Я не должна сдаваться.

На краю Серых Земель был обрыв, и на этом обрыве, на краю бездны, боролись две фигуры. Это были гиганты, похожие друг на друга величием, хотя один был отвратительным и темным, а другой светлым и великолепным. Много лет они сражались там, не будучи ни живы, ни мертвы, и, возможно, продолжали бы сражаться еще много веков подряд, не желая уступать друг другу.

Но вот к ним пришла Ольва Форстер и подняла меч в знак своего поиска.

Юноша, который должен был стать королем Некрада, проснулся, и его чело озарилось неземным светом.

"Дервин?" - позвала Ольва, и в тот же миг Альф удивленно произнес: "Пейр?"

Но первым зашевелился Блейз, подбежав к молодому человеку и что-то настойчиво прошептав ему на ухо.