Ольва сидела, держа сына за руку, и боялась, что он умирает.
В конце концов, она уже видела смерть раньше. Не так, как Альф – для Альфа смерть была молниями, волшебными мечами и огненными струями драконьего дыхания; смерть была героической последней схваткой в битве. Смерть для Альфа была внезапной в своем появлении. Смерть или слава, говорили поэты, но они лгали – для Альфа смерть была славной. Из всех Девяти именно Пейр, чья легенда сияла ярче всего, умер первым.
Ольва знала смерть по-другому. Смерть Галвина со всеми сопутствующими ей ужасами была вторжением мира Альфа в Эрсфель. Смерть Галвина была исключением. По большей части она знала другие способы умереть. К примеру, медленная, истощающая смерть их родителей. Их отец, Длинный Том, в молодости был самым сильным человеком в Малладейле и всегда гордился силой своего тела. Она видела, как его тело предавало его, дюйм за дюймом, год за годом. Его руки дрожали (она держала Дервина за руку, когда та дрожала), а ноги подкашивались. Потом глаза, зубы, мочевой пузырь. Летними вечерами она усаживала его на маленький табурет, чтобы Длинный Том мог чувствовать тепло на лице, и накрывала одеялом иссохшие ноги, чтобы скрыть лужицу мочи.
Альф так и не вернулся домой.
Их мать, Майя - ее угасание ума опередило тело. Она бродила по лесу в поисках исчезнувших сыновей. Иногда она принимала Галвина за одного из братьев Ольвы и относилась к нему как к собственному ребенку. В другие дни она не узнавала ни Ольву, ни Длинного Тома и кричала, чтобы они убирались из ее домика. Деревенские дети называли ее ведьмой и шептались, что она пьет силу земли и общается с демонами. Ее дух улетучился, оставив после себя живую оболочку.
Альф так и не вернулся домой.
Как и ужасная неопределенность судьбы Гарна. Ожидая ответов, которые так и не пришли, ожидая новостей от каждого незнакомца, не зная, когда придет время сдаться и объявить его мертвым, ты никогда не начинал горевать и никогда по-настоящему не переставал.
Теперь Дервин умирал.
Она сидела неподвижно. Берис, Альф и принц говорили о важных вещах, о тайных войнах и вечных династиях, о том, что одни вещи подчиняются другим, о судьбе города и спасении мира, а ее мир умирал у нее на глазах. Отчаяние поглотило ее и превратило в камень; страх восторжествовал, пробив грудную клетку и вырвавшись в мир, став реальностью. Она боялась, что Дервин умрет, и Дервин умирал.
А потом чей-то мокрый нос прижался к ее руке. Морда собаки обнюхивала ее, настойчиво подталкивая под себя, заставляя встать. Она ничего не видела, там ничего не было, но каким–то непостижимым образом знала, что Ку был рядом, предлагая утешение и – что более важно - избавляя ее от застывшего ужаса. Было ли это воспоминание, или видение, или какое-то странное чудо, она не знала, и в тот момент это не имело значения.
Берис быстро говорила. "Меня ждет корабль. Он быстрый и защищен от шпионов Эрлкинга. Я готовила его много лет. Мы привезем принца на юг. У меня там есть друзья, у которых есть к нему вопросы. Нам нужно знать, кто из лордов наверняка выступит против нас, а кто переметнется на нашу сторону, когда мы поднимемся. Есть и другие вещи, о которых может знать только любимый сын Эрлкинга. Странствующие Компании, туманы Эвесленда, правда о церкви Заступников - мы сломаем его на колесе или используем эльфийские иглы, если придется. Заставим его пожалеть о своем бессмертии. Идем. Ты и твой меч нам тоже понадобятся, Альф".
Альф покачал головой. "Я должен вернуться наверх, Берис. Должен следить за Смертью".
"О, Альф, - печально вздохнула Берис, - город потерян. Как только открылось море, все купцы и дворяне в Гарнизоне устремились на свои корабли. Скоро не останется никого, кроме жителей Вольностей и тех, кто слишком беден или глуп, чтобы бежать, - и Блейза, потому что он не покинет свою башню. Он умрет там". Она достала маленькие заколдованные часы - солнечные часы, вокруг которых вращалось крошечное солнце. "Мы должны идти. Возьми с собой принца".
"Альфрик", - произнесла Ольва тихо. Они не услышали ее.
"Я не брошу Некрад!" - крикнул Альф. "Мы дали клятву! Город - наша ответственность, так мы договорились".
"И ты собираешься сражаться со Смертью? Вот этим?" Берис ткнула Альфа в его раненую руку. "Ты ранен и истощен. Даже с мечом ты пойдешь на верную гибель".
"Нет нужды сражаться со Смертью", - сказал Разрушитель Чар. "Принц Маэдос передал заклинание воскрешения Лату. Поэтому он знает символ, чтобы снять заклинание. Одним словом он может изгнать Смерть".
Берис заколебалась, потом покачала головой. "Нет времени! Маэдос так просто не отдаст символ. Он скорее уничтожит Некрад, чем позволит смертным править им. Альф, мы должны уходить. Бой сейчас в Саммерсвелле. Корабль ждет".
"Альф!" Ольва встала. "Нам нужна твоя помощь. Ты нужен Дервину".
Берис придвинулась к Альфу и что-то зашептала ему. Ольва не могла расслышать, что говорила другая женщина. Лишь обрывки их разговора, который она уловила, ничего для нее не значили - они говорили об общих ужасах войны, о людях и местах, о которых она никогда не слышала, о лордах и королях. Альф возражал, качая головой, но Ольва не могла его ждать. Она подняла Дервина - он был ужасающе легким, словно Акраист выдолбил его изнутри, - и стала тащить к лестнице, в темноту Ямы. Она понятия не имела, как ей удастся поднять Дервина по шахте на площадь и к поджидающему дредворму, но как-нибудь справится.
Она оглянулась через плечо. Ее брат сделал несколько неуверенных шагов, переводя взгляд с нее на Берис и все ее разговоры о поисках и войнах. Затем расправил плечи и принял решение. Он повернулся спиной к Берис и поспешил за Ольвой. Взял Дервина под руку и перекинул парня через плечо.
"Альф!" - позвала Берис. "Ты ведешь себя глупо. Парень умирает. Ты же знаешь".
Альф продолжал идти.
"По крайней мере, отдай мне меч!"
Альф продолжал идти.
Берис раздраженно зарычала и наложила стрелу на тетиву своего лука. Альф повернулся и поднял черный меч, чтобы отразить любую атаку.
Двойные двери в дальнем конце зала с грохотом распахнулись, и все отчетливо услышали, как Тредей пробормотал: "Я молюсь, чтобы мы не опоздали, принцесса".
Ольва никогда не забудет, что произошло дальше. В последующие холодные недели она часто размышляла об этом, гадая, что все это значило. Она разговаривала со своими советниками, особенно с Ильдорэ, пытаясь понять, что задумал каждый из действующих лиц в этой картине.
Альф отказался обсуждать этот момент, так что она никогда не могла быть уверена.
Двойные двери распахнулись. В них стояла принцесса Лаэрлин, в сверкающих доспехах, идентичных Маэдосу, с грозным луком Мортусом в руках. По бокам от нее стояли эльфийские рыцари Рассвета, не меньше дюжины. Там же находился и Ватлинг. Ольва навсегда запомнила, как поймала его взгляд в другом конце комнаты и увидела, что шок на ее лице отразился на его собственном.
Как только дверь распахнулась, принц Маэдос прыгнул вперед. Со своей раненой ногой он ни за что не смог бы преодолеть расстояние до дальнего конца зала, где стояли эльфы, – не раньше, чем споткнулся, или Берис поразила его стрелой, или Альф поймал его. Вместо этого он бросился вперед с выражением дикого триумфа на лице, мимо Берис, мимо Ольвы, прыгая с плавной эльфийской грацией, чтобы напороться на вытянутый меч Альфа.
Разрушитель Чар с нетерпением принял его жизнь. Острие клинка прорезало броню и кость, пронзило Принца Рассвета. Эльфийская кровь смешалась с морем смертной, пролитой Альфом. Принц ахнул, когда меч пронзил его сердце, но Ольва услышала смех его призрака, вырвавшегося на свободу из его тела.
Эльфийские стражники закричали, увидев, как Ламмергейр убивает принца Рассвета. Потрясенные до глубины души, они бросились вперед. Среди них стояла Лаэрлин, и хрустальные слезы бежали по ее щекам, когда она поднимала Мортус.
Позже она узнает о Мортусе, Луке Палача при эльфийском дворе; о том, что его изготовил сам Эрлкинг и что в давние времена его стрелы повергали великанов и драконов. Что даже Разрушитель Чар не смог бы отразить стрелу Лаэрлин, если бы она ее выпустила.
Но она этого не сделала. Она колебалась.
Берис не стала.
Берис прицелилась не в Альфа и Ольву, не в эльфов, а в точку в центре зала, между могучими колоннами. Ее стрела попала в цель и расцвела ложным рассветом огненного взрыва. Волна пыли, жара и разлетающихся осколков захлестнула Ольву, и в этом хаосе она услышала, как рушится потолок зала. Все огни снова погасли, но, прежде чем они погасли, она увидела убегающую воровку Берис, а по ту сторону осыпающихся обломков принцессу Лаэрлин, сияющую, как далекая звезда.
Затем наступила тьма.
*
Альф схватил ее за запястье и потащил за собой. Вверх по ступеням, через узкие проходы и гулкие лабиринты. Вперед, вперед, через Ямы Некрада, в то время как позади них подземный мир трещал и бился в конвульсиях, а затем, наконец, стал жутко тихим, грохот перешел в настороженную тишину, нарушаемую только тяжелым дыханием Альфа и далеким капаньем воды. Она уронила светоч, который дала ей Берис, и ничего не могла разглядеть. Пришлось довериться Альфу.
Обратный путь показался ей гораздо длиннее, чем раньше.
"Ты знаешь, куда идти?" прошептала она, и Альф долго обдумывал вопрос, прежде чем ответить.
"Знаю".
Они подошли к шахте. "Позови червя", - приказал Альф. Дредворм скользнул к краю шахты, и его отвратительная безглазая голова опустилась вниз. Он схватил Дервина своей пастью и поднял его обмякшее тело на поверхность, в то время как Альф обхватил Ольву за талию и приподнял ее, чтобы она могла ухватиться за сломанную железную решетку и подтянуться. Альф поднялся сам, и при свете она увидела, что одна его рука сильно ранена.
"Бедная твоя рука!"
"Это неважно". Он затащил Дервина на спину дредворма. "Вперед, к башне".
Пока они летели, вокруг продолжалась осада. За пределами некромиазма над морями забрезжил рассвет и осветил молчаливых каменных драконов, охранявших подступы к городу. Навстречу этим драконам по северной дороге двигалось еще одно воинство Диких.
В ответ ворота Некрада распахнулись, и сэр Прелан выехал на дорогу в сопровождении дюжины других рыцарей. Копья потрескивали от магии Некрада, а доспехи были инкрустированы магическими камнями и талисманами. Эти рыцари знали, что едут навстречу своей гибели, но их атака даст защитникам время собраться с силами.
Дварфы все еще удерживали ворота Гарнизона и стену, как много лет обороняли Дварфхольт от орд лорда Боуна. Теперь они были далеко от дома, стояли на каменной кладке, сделанной не их предками, и под странным небом Некрада, а не в родных туннелях. Но их сородич был убит Дикими, и они отомстят тем, кто его подвел.
За границей Вольностей лилась кровь. Отряды Диких ходили от дома к дому, разыскивая эльфов, которым их предки поклонялись как богам. Иногда они находили то, что искали, и вытаскивали какого-нибудь неудачливого эльфа, чтобы зарезать его на улице. Чаще же находили быстрое копье Ильдорэ или ледяные иглы.
Ольва ничего этого не знала. Альф видел больше, поскольку осматривал город опытным глазом, но один вопрос не давал ему покоя. Смерть была и на улицах Некрада, и на стенах, и у северных ворот.
Но сама Смерть все еще не появилась.
Башня Плача бросалась в глаза - неестественная непристойность, заноза в коже творения. Она была слишком высока, чтобы стоять, но все же стояла; слишком велика, чтобы быть делом рук смертных или эльфов, но все же существовала. Ее могла сотворить только магия, и все же она была невообразимо мерзкой - античудо, знак, возвещающий, что изобретательности магов есть предел, что в голове могут возникнуть вещи, которые никогда не должны быть воплощены в жизнь. Она возвышался на сотни футов, словно из жучиного панциря и раковой горгульи, извиваясь и корчась, будто осознавая собственную чудовищность. Из нее торчали башни и башенки поменьше, а примерно на трети пути вверх лежали разбитые остатки железного моста, который когда-то перекидывался через пропасть между башней и храмом лорда Боуна. Теперь от этого исчезнувшего храма осталась лишь черная яма - памятник Девяти. Но башня устояла, и они полетели к ней.
Альф направил дредворма на балкон, расположенный высоко на северном фасаде. Он спустился с него и посмотрел через балюстраду на черную яму далеко внизу. "Когда-то давно мы забрались сюда с Берис", - пробормотал он. Он осторожно поднял Дервина и перенес его через дверной проем в уютный кабинет, стены которого были уставлены книжными полками, заставленными диковинками и сокровищами Некрада. Из стеклянных банок на Ольву косились существа с мордашками Ватлингов; у окна стояли медная подзорная труба и аквариум.
Альф положил Дервина на стол, смахнув с него наваленные книги и свитки. Чернильница выплеснулась на полированное дерево пола, и Альф пинком отбросил ее в угол. Ольва опустилась в мягкое кожаное кресло. Распахнулась еще одна дверь, и в комнату вбежала Торун.
"Ольва! Мастер Блейз предвидел твое появление".
"Неужели?" - пробормотал Альф. "Нам с ним нужно долго-долго поговорить, когда все закончится". Он повысил голос. "Блейз! Это ты тоже предвидел?" Он махнул здоровой рукой в сторону окна, на столбы дыма, которые поднимались в миазмах над головой, на далекие сражения.
Торун обняла Ольву. Руки дварфийки были липкими от крови.
"Ты ранена?" - спросила Ольва.
"Нет. Нет. Это просто другие ученики. Они пытались напасть на мастера Блейза. Сейчас они ушли".
Не успела Ольва спросить Торун, что случилось, как со всех сторон раздался голос. "Сэр Альфрик из Малладейла, рыцарь Саммерсвелла, которого некоторые называют Ламмергейром. Хранитель Разрушителя Чар! Ты пришел в мою башню, когда город содрогается. Лига распалась, Девять рассеяны! Принц Эвервуда мертв, и конец близок".
"Прекрати, Блейз", - сказал Альф. Внезапно волшебник оказался в комнате вместе с ними, склонившись над Дервином. "Мне нужна твоя помощь".
"Ты получишь ее". Волшебник провел большим пальцем по лбу Дервина, словно счищая грязь. "Мы должны действовать быстро. Многие защитники города уже бежали".
"Вонд поручил мне следить за Смертью, - сказал Альф, - иначе я был бы в самой гуще событий".
"Смерть остается великой неизвестностью". Блейз помазал Дервина сладко пахнущим маслом.
"Ты можешь его исцелить?" - спросила Ольва.
Капюшон Блейза скрывал его лицо, но она видела, как блестели его глаза, когда он повернулся к ней. "Ольва Форстер. В этот день предстоит многое сделать. Твой сын находится за пределами досягаемости всех известных мне целительных чар и зелий. Возможно, Заступники смогли бы переманить его обратно через порог, но... "Волшебник сделал паузу. "В Некраде нет Заступничества. В отсутствие духов приходится довольствоваться хитростью смертных. Я знаю заклинание, которое может спасти твоего сына. Должен предупредить: магия дорого обойдется всем участникам, и Дервин не вернется прежним".
Она кивнула. "Да. Все должно быть сделано".
"Альфрик, - сказал волшебник, - поговорим наедине".
"У меня нет секретов", - ответил Альф, опираясь на меч.
"Это дело Девяти".
Волшебник и воин удалились в смежную комнату, оставив Ольву ждать рядом с Дервином. Она хотела помолиться, но слова Берис зазвучали в ее ушах. Церковь тоже принадлежит им. Видение настоятельницы Марит привело ее прямо в ловушку Маэдоса. Все время, что она провела на Острове Рассвета, вся дружба принца: он держал ее в ловушке, пока не наступил подходящий момент, чтобы использовать ее против Альфа. Да и Бор - все, кого она встречала на Дороге, принимали ее за дурочку. За каждой улыбкой скрывались клыки, каждое доброе слово было обманом.
Она была дурой. И теперь Дервин лежит, умирая, на каменной плите. Он не вернется прежним. Что это значило?
Торун принесла миску с водой и смыла кровь с рук, что напомнило Ольве об их встрече в Фоссвуде несколько недель назад. Тогда Ольву охватил ужас после ранения одного из солдат Мартенса, попавшего в засаду. Торун, однако, была невозмутима.
"Что случилось с учениками?"
"Они были шпионами и убийцами Колледжа Чародейства в Саммерсвелле", - ответила Торун. "Мастер Блейз, конечно же, знал об их предательстве. Они пытались пробраться в его покои ночью, но он ждал их. Прогнал их. Теперь я его единственная ученица". Дварфийка раздулась от гордости. "Ты должна увидеть здешнюю библиотеку. Здесь есть свитки, написанные еще в те времена, когда Некрад был только построен, книги величайших магов эльфов - да и смертных тоже. Больше, чем я смела мечтать. Но многое скрыто за шифрами и сигилами. На их разгадку уйдут годы".
"Годы в Некраде". Ольва содрогнулась при этой мысли. "Это чудовищное место".
"А по-моему, оно прекрасно, - сказала Торун.
То ли кабинет превратился в большую ритуальную комнату, то ли Ольва слишком отвлеклась, чтобы заметить, как Торун провела ее в другую комнату, она точно сказать не могла. Все стало странным и похожим на сон. Дервин лежал на подставке, и на него, как на мертвого, накинули белое полотнище. Блейз стоял неподалеку, перед ним в воздухе витал огромный фолиант в кожаном переплете.
Альф подошел и опустился на колени рядом с ней. "Блейз рассказал мне о своем плане. Дочь моего друга - Турна - тоже была ранена, и Лат использовал заклинание, чтобы спасти ее. Блейз говорит, что мы можем использовать тот же ритуал, чтобы помочь Дервину. Отправиться в Серые земли и вернуть его. Заклинание опасно - я видел, что оно сделало с Турном, - но я пойду. Я верну твоего сына". Он оглянулся и посмотрел в окно на город. На улицах горели костры, а от северных ворот доносились звуки, похожие на раскаты грома. "Придется поторопиться", - пробормотал Альф.
"Нет". Ольва поднялась. "Я пойду. Это магия, Альф, а не вопрос силы. Я могу это сделать". И когда она заговорила, то почувствовала себя так же, как в сердце Фоссвуда, словно ее дух был готов вырваться из тела. Почти с нетерпением она шагнула к волшебнику. Торун заметила ее приближение и поспешила на помощь Ольве, помазав ее лоб каким-то дурно пахнущим маслом.
"Подожди, - сказал Альф. Он схватил руку Ольвы и положил на Разрушитель Чар, сомкнув ее пальцы на рукояти. "Возьми его. Я не могу пойти с тобой, но это может. И... и если придется, если ты не сможешь найти его, скажи мечу, чтобы он разрушил чары и вернул тебя обратно".
Он отошел в сторону. Блейз начал напевать низким, звучным голосом. Ольве показалось, что она снова сидит в кресле в своем доме в Эрсфеле. В ее сознании возникли два накладывающихся друг на друга образа того дома: теплый и домашний, Ку у ее ног, огонь в очаге. Далекий смех в Священном лесу, когда Дервин прощался с друзьями, а потом шорох его шагов по тропинке, когда он возвращался домой к ней...
И другой - та ужасная ночь, смерть Галвина, бледные лица и черный меч. Однако теперь меч был у нее в руках, и он прогнал призраки воспоминаний, когда заклинание вступило в силу.