Они ждали, и весь город ждал вместе с ними.

Альф вернулся в дом. Он говорил о смерти так, что Ольва не понимала, словно смерть - это человек, с которым он уже встречался и сражался, старый друг, которого он жаждет увидеть снова, но она не настаивала на дальнейших объяснениях. В этот вечер он был очень похож на сэра Ламмергейера, незнакомцем для нее, а ее брат был очень далеко.

Тредей. Альф сказал, что Тредей найдет Дервина. Так что Ольва сидела у самого верхнего окна, наблюдая и ожидая. Мимо проезжали телеги, груженные тяжелыми камнями; солдаты маршировали на север, а горожане бежали на юг. Медленно-медленно тянулся день. В городе, где не было солнца, только медленное таяние свечи свидетельствовало о том, что день подходит к концу. Остров Рассвета казался безвременьем, но это было спокойное и приятное времяпрепровождение, долгий ленивый летний полдень. Некрад лежал без сна в предрассветные часы, охваченный безымянным ужасом.

Она пожаловалась Альфу. Он проворчал, что война - это в основном ожидание, как приключение - это в основном ходьба. Его ответ разозлил ее, и она вернулась в кресло у окна. Мрак сгущался, переходя в ночь. Из щелей в известке выползали рейфы, и она зажгла еще одну свечу, чтобы отогнать их.

Ольва просидела там всю ночь, бессонная, беспомощная. Она уже много часов смотрела на Некрад из окна и готова была поклясться, что город играет с ней. Общие отвратительные очертания города остались неизменными, основные ориентиры, такие как Башня Плача, были неподвижны, но улицы, казалось, неуловимо изгибались, открывая новую непостижимую архитектуру, новые жуткие виды. Она представила, что каменные стены зданий вовсе не твердые, а хрупкие панцири жуков, и если она пошевелится слишком резко, они разлетятся в разные стороны.Она поймала себя на том, что пристально всматривается в окна и балконы, как будто за колышущейся занавеской могло появиться лицо ее сына.

Дервин, молилась она, где ты?

Наступило утро. Торун отправилась в башню Блейза, пообещав, что всегда будет ее верным другом, и поклявшись, что скоро снова увидит Ольву. Ольва смотрела, как дварфийка неуклюже бредет по улице, опустив голову, уходя из ее жизни так же внезапно, как и появилась в ней. Город поглотил ее своими просторами.

Они не покидали особняк, но от города им было не скрыться. КГонцы и герольды прибывали к дверям. Ни один из них не принес вестей о Дервине; говорили об охотничьих отрядах Диких, о донесениях разведчиков и предсказаниях. Лорд Вонд послал гонцов чтобы вызвать Альфрика к стенам, но Альф не пошел. Он сидел с Ольвой, ожидая возвращения Тредея.

"Может, нам стоит отправиться на его поиски?"

"Меня в этом городе все знают", - сказал Альф. "Я был бы быком, гоняющимся за крысой. Я пустил собаку по следу, и когда Тредей найдет этого Мартенса, я на него наступлю. А пока надо подождать".

День клонился к вечеру. Ольва вспомнила войну в Эрсфеле, когда ее родители ютились в своей маленькой хижине, а в воздухе витали разговоры о Диких в лесах, и об эльфах-колдунах. Теперь она жила в огромном особняке далеко от дома, но страх был тот же.

Она вышла на рынок Гарнизона.В кладовых было пусто; единственной едой, которую Ольва нашла, было немного зерна и какие-то незнакомые овощи, поэтому она сварила из них похлебку. Они с Альфом ели молча; ее грудь была полна трепещущих страхов, поэтому аппетита не было, но Альф методично уминал свою порцию.

Война началась в небе на следующий день. Полог некромиазма, нависший над городом, скрутился, как парус. С севера налетели свирепые ветры, несущие снег и лед. Северному ветру ответил устойчивый ветер с востока, порыв лета, который заставил Ольву вспомнить о высоком месте на вершине Острова Рассвета. Два ветра столкнулись над городом, разрывая облака. Внезапная перемена погоды встревожила Альфа; он схватился за меч, словно в любой момент могло начаться нападение. Но буря продолжалась, а враг так и не появился.

Вечером она услышала радостные возгласы на улицах. Гавань внезапно наполнилась зелеными парусами и белыми следами морских змей. Как и обещала Лаэрлин, эльфы Рассвета прибыли на защиту города.

От Тредея пришла записка. Альф передал ее Ольве, чтобы та прочитала. В ней было много неясностей и двусмысленностей, не упоминалось ни одного имени, но суть сводилась к тому, что он вышел на след купца, о котором идет речь, что, по его мнению, драгоценный груз находится в городе и что у него все под контролем.

Той ночью Альф куда-то ушел. Куда, не сказал. Ольва догадалась, что он отправился в цитадель, где принцесса Лаэрлин пировала с лордом Вондом, а толпа ликовала при виде эльфийских рыцарей, скачущих по улицам Некрада. Он вернулся через несколько часов со свежей повязкой на запястье. Дыхание его было затруднено, и он снова заснул в кресле. И никаких вестей о Дервине не принес.

Через час после рассвета прибыли оруженосцы из цитадели, чтобы помочь Альфу облачиться в доспехи. Они разложили его кольчугу, выкованную дварфами, ножны, украшенные магическими камнями, щит со знаком Ламмергейра. Альф стоял и смотрел, как его одевали в дублет из эльфийской ткани, подстригали бороду и водружали на голову шлем с забралом. Дервин мечтал стать таким оруженосцем. По словам оруженосцев, первых всадников воинства Диких заметили накануне.

"Тогда, скорее всего, они здесь уже несколько дней, - пробормотал Альф, - и есть множество способов проникнуть в Вольности и Санкцию. Мы будем сражаться за удержание стен Гарнизона в течение трех дней, готов поспорить". Он встал и проверил прочность одной из недавно починенных дверей, постучав по ней своим большим кулаком. "Я бы посадил тебя на корабль до Эллспорта, но знаю, что ты не поедешь. Но есть места безопаснее, чем этот дом. Под цитаделью есть зал, где разместили чиновников Лиги, волшебников и тому подобное – он хорошо охраняется. Я могу провести тебя туда".

"Я останусь здесь". На случай, если Дервин каким-то чудом найдет дорогу сюда. На случай, если Тредей вернется.

"Это только начало", - сказал Альф. "Ее еще никто не видел. Сегодня они будут просто испытывать нас, проверяя нашу решимость. Они не знают, что эльфы здесь, и это их встревожит. Но если я ошибаюсь и дела пойдут плохо - отправляйся в Башню Плача".

Он призвал дредворма и полетел на север, к стенам.

Ольва наблюдала за происходящим из окна балкона в доме Альфа в Гарнизоне, пытаясь осмыслить увиденное. Несколько лет назад она брала Дервина с собой на ярмарку в Хайфилд и наблюдала там за турниром. Даже такие шуточные сражения сбивали с толку: турнир проходил на широком поле, и все, что она видела, - это крошечные фигурки на лошадях, слишком далеко, чтобы понять, что происходит. Битва за Некрад была намного хуже – она не могла сказать, кто сражался и где. Городской пейзаж разделял битву на отдельные эпизоды, маленькие сцены резни в миниатюре, обрамленные башнями и дворцами. С балкона она могла видеть разные сцены одновременно. Вон в том переулке трое дварфов работали над тем, чтобы заделать вход в подземный мир; она увидела, как один дварф снял шлем, вытер лоб и обменялся какой-то шуткой со своими товарищами. Казалось, хаос их не беспокоит - но через дорогу, совсем рядом, вдали от глаз, бродило немертвое существо с копьем в руке, охотясь на врагов. Мертвый Дикий, воскрешенный магией Смерти. Если бы оно пошло налево, то через мгновение нашло бы дварфов. Ольва смотрела, не дыша, пока зомби не повернул направо и не скрылся из виду.

По всему городу вспыхивали далекие пожары, иногда сопровождаемые вспышками магии, проникавшими далеко за стены. Многие из пожаров находились недалеко от Башни Плача - столпа на фоне облаков, и она надеялась, что Торун в безопасности.

К сумеркам первая отчаянная атака Диких была отбита.

Ольва слышала, как Альф возвращался уже глубокой ночью. К тому времени, когда она спустилась вниз со своего места у окна, он уже спал, лежа на кровати, заваленной обломками. Она укрыла его одеялом, а затем вернулась к окну. Город за окном был полон ужасов, но она чувствовала странное желание наблюдать за ним. Она чувствовала себя ненужным инструментом, как вилы или молоток, которые положили на полку и забыли о них, лишенной смысла и предназначения, невидимой и не замечаемой. Если бы она открыла рот, из него вырвался бы лишь вопль. По крайней мере, когда она смотрела, то могла стать свидетелем всех проявлений мужества, отчаяния и человечности, которые иначе остались бы незамеченными.

Когда она закрывала глаза, то видела Дервина. Видела его таким, каким он был дома, бредущим за мечтами, спотыкающимся о собственные ноги, когда ему следовало бы заниматься домашними делами. Видела его восторженно внимающим, в глазах плясали огоньки, когда она рассказывала ему, кто его дядя. Видела его, каким он был в последний раз, падающим на землю, когда человек Мартенса ударил его дубинкой. Видела его таким, каким представляла себе, лежащим мертвенно-бледным в каком-нибудь подземелье Некрада.

Лучше не закрывать глаза. Лучше продолжать смотреть в окно.

Альф не принес никаких вестей о Дервине.

Не было вестей и от Тредея.

*

Следующий день принес с собой такую снежную бурю, какой Ольва еще не видела. Ледяной северный ветер снова прорвался сквозь некромиазм, позволив ей увидеть огромные грозовые тучи, похожие на серые скалы, нависшие над городом. Сугробы загромождали улицы и превращали всех - эльфа и дварфа, человека и ватлинга, богатого торговца из Гарнизона и отчаявшегося жителя Вольностей - в снежные тени, все одинаковые, зеленовато-белые. Ольва наблюдала, как рота воинов дварфов пробивается сквозь сугробы, доспехи отягощали их. Они с трудом продвигались вперед, дюйм за дюймом растворяясь в зеленом снегу, пока от них не осталась лишь процессия шипованных шлемов, медленно уходящих на север, а затем она перестала их видеть.

Она наблюдала, как одна из немногих лошадей, которых можно было увидеть в городе, споткнулась в снегу. Она упала в канаву у особняка Альфа и больше не встала. Одна из ног была вывернута так, что Ольва поняла: кость голени сломалась, и животное больше никогда не встанет. Возчик спустился вниз и попытался поднять бедное животное на ноги. Когда это не удалось, он стал бить его кнутом, крича. В Ольве что-то оборвалось, и она поспешила вниз по лестнице. Выскочила за дверь и помчалась по дорожке особняка, ее эльфийский плащ развевался позади. Схватила возчика за руку и вырвала у него кнут.

"Пошел вон!" - прорычала она. Мужчина убежал.

Порывшись в шкафах Альфа, она нашла пузырек с целебным снадобьем, которое использовала Торун. Налила немного на ногу кобылы, а остальное вылила себе в рот. Снадобье мало помогло сломанной кости, но, похоже, облегчило боль животного. Принеся из комнаты Альфа одеяло, она расстелила его на распаренном боку умирающего животного и стала сидеть и ждать на холоде.

Город отдалялся от нее. Она смутно слышала звуки битвы, свист стрел, крики и рев зверей. Слышала лязг мечей и копий на стенах Гарнизона, крики солдат, рев боевых рогов и гром магических заклинаний, но все это было слишком огромным, слишком страшным для нее. Она сидела, положив голову лошади себе на колени, и успокаивала ее, прислушиваясь к затрудненному дыханию.

"Все хорошо, девочка. Все хорошо", - шептала она. "Просто отдохни."

Кобыла ничего не знала о Диких, ничего о Некраде. В отличие от всех остальных в этом проклятом городе, она не слышала ни песен Девяти, ни о войне с лордом Боуном. Для лошади, подумала Ольва, мир, должно быть, представляет собой ужасную неразбериху, поток страданий, которые она переносит по причинам, которые невозможно постичь. Что должна думать лошадь о Некраде, об этом пейзаже из твердого камня и удушливых испарений? Она не понимала, почему ее привезли умирать так далеко от дома. Жизнь зверя проходила в упряжи, и она никогда не знала ничего другого. Ее судьба заключалась в том, чтобы служить и в конце концов умереть в соответствии с непостижимыми предписаниями своих хозяев.

Над ней пронеслась тень. На улицу тяжело приземлился дредворм, и Альф едва не упал с него. Он держался за бок, зажав пальцами прореху в доспехах. "Все в порядке, - выдохнул он, - у меня просто закончились зелья. Одна из нежити Диких вцепилась в меня когтями". Он поднял руку и выругался, увидев кровь. "Мы держимся. Это кровавая работа на стене, Оль. На каждого нашего они теряют пять или шесть своих. Я этого не понимаю". Он покачал головой. "Прелан и твой кузен вели счет своим убийствам. Прелан убил сорок с лишним, как я слышал". Он сплюнул. "Мне нужно лекарство".

Он вытащил Разрушитель Чар, отсек голову дредворму и, спотыкаясь, ввалился в дом, оставляя на снегу кровавые следы. Она слышала, как он расшвыривал мебель внутри, ища запас целебных снадобий.

Придя в себя, он снова вышел, пошатываясь. Остановился возле лошади.

"Что случилось?"

"Лед. Она сломала ногу".

Скрежет меча, покидающего ножны. "Я сделаю это быстро".

А потом он снова исчез.

*

Ольва оставила тушу кобылы на дороге. Зашла в дом, где на столе стояла металлическая коробка с ещё дюжиной бутылок целебного снадобья. Каждая из них была жизнью, исцеленной смертельной раной. Она схватила их в охапку и вышла за дверь особняка, прежде чем страх успел последовать за ней.

Ольва пошла на звук боя, и тот привел ее к одной из стен Гарнизона. Когда Девятеро разделили Некрад, они провели разделительные линии вдоль улиц, так что "стена" в основном состояла из существующих зданий, чьи двери и окна были замурованы кирпичом, а промежутки между домами заполнены щебнем. Эти внутренние стены были гораздо менее надежны, чем внешние, будучи в запущенном состоянии, и именно здесь Дикари действовали активнее всего. Ольва вздрогнула, когда несколько стрел, описав дугу, перелетели через стену со стороны Вольностей, и вжалась в дверной проем, ожидая окончания залпа.

Солдат Лиги заметил ее. "Возвращайтесь в цитадель!" - прорычал он, указывая в ту сторону, откуда она пришла.

"Я хочу помочь. У меня есть это!" Она протянула флаконы с лекарством.

"Следуйте за мной".

Он повел ее через руины, перебираясь через старые обломки и свежий снег, и привел к длинному низкому зданию. За разбитыми стеклами витражей горели огни. Она вошла через ворота, которые напомнили ей ворота для сбора десятины в Эллспорте, и обнаружила, что это место служит больницей для раненых и умирающих. Раненые лежали на скамьях, комната была наполнена стонами и вздохами боли, каждый солдат был поглощен своими собственными страданиями. За всем этим наблюдала старая жрица в коричневой мантии, которая отрывисто давала указания персоналу маленького госпиталя, большинство из которых были ватлингами. Они неторопливо передвигались, не обращая внимания ни на кровавую бойню, ни на требования жрицы поторопиться.

Увидев Ольву, старая жрица, очевидно, приняла ее за беглянку из цитадели Лиги.

"Я так и знала, что старина Уриен припрятал побольше этого снадобья, - проворчала она, выхватывая из рук Ольвы пузырек. "Будь осторожна с ним. У нас его слишком мало, чтобы облегчать боль от смертельных ран". Старуха наклонилась поближе. "И не позволяй этим ватлингам наложить свои грязные лапы на что-либо. Они украдут это и продадут нам обратно!"

Ольва не стала поправлять жрицу. Она принялась за работу, а работы было предостаточно. Все остальные слуги-люди были на много лет моложе Ольвы, а в некоторых случаях и вовсе дети. Все они выглядели немного ошеломленными, и Ольва могла себе представить, почему. Для нее Некрад всегда был именем из кошмаров, страшным городом зла, а для тех, кто был слишком молод, чтобы помнить войну, - городом возможностей, местом, куда отправлялись искать свою судьбу. Они приехали сюда в поисках новой жизни и вдруг оказались посреди смерти. Они нуждались в наставлениях, а старая жрица предлагала лишь проповеди и банальности.

Ольва предложила практичность. Она велела им принести побольше одеял и разжечь костры, некоторые из них рвали простыни на бинты, другие передвигали мебель, чтобы освободить место там, где оно было необходимо. Одного она отправила бегом в цитадель, велев передать, что сэр Альфрик Ламмергейр требует больше целебных снадобий. А если в цитадели их нет, пусть идут в Башню Плача и спросят Торун. Ольва с головой погрузилась в работу: делать что-то было лучше, чем просто наблюдать.

Через дверь заходили только пехотинцы Лиги и добровольные защитники города. Если великий рыцарь был ранен, несмотря на все магические камни и доспехи, которые он носил, его немедленно отвозили в цитадель. У величайших рыцарей в свите были волшебники, которые лечили их раны. Маленький импровизированный госпиталь был не для них.

Некоторые из тех, кто спустился со стен, получили лишь легкие ранения. Ольва имела дело со многими случаями – с работником фермы, который упал с крыши и разбил голову о камни, или с тем, кого забодал деревенский бык, несчастные случаи с косами и цепами. И Дервин в детстве был настоящим медицинским пособием, демонстрируя всевозможные царапины, синяки и лихорадки. Она могла промыть рану и перевязать ее, а капелька волшебного снадобья гарантировала отсутствие инфекции.

Тех, кто был ранен более серьезно, могла спасти доза целебного настойки, но что будет со следующим раненым солдатом, который войдет в дверь? Ей приходилось решать, у кого из них лучшие шансы на выживание. Ужасно, но она была способна на такое - еще на ферме у нее было чутье на то, какой теленок выживет, а какой нет, и она научилась отбрасывать чувства и смотреть на вещи ясными глазами. Но каждый раз, смывая кровь или снимая шлем, она видела лицо Дервина. Она знала, что ее сына здесь нет, что он в каком-то тайном логове Люльфа Мартенса, но все равно каждый раз в ней вспыхивала маленькая искорка надежды, смешанная со страхом.

Она слышала, как в соседней комнате старая жрица молилась, чтобы духи спустились и исцелили раненых, отдавая приказы Заступникам так же, как она разговаривала с ватлингами, требуя, чтобы они ее слушались.

"Они послушались ее в Атаре, - прошептал один из слуг. "На ее зов прилетел Заступник и исцелил сына графа Дуны. Теперь его называют Рыцарь Чуда, Идмаер Безрукий".

"Ах, он сын графа", - сказал другой. "Конечно, небеса открылись для него. Но не для таких, как мы. И не здесь".

Жрица измучила себя безответными молитвами и покинула больницу, чтобы отдохнуть. На город опустилась ночь, и бои стихли. Раненый солдат объяснил Ольве, что Лесные эльфы обладают ночным зрением и могут пустить стрелу в сердце Дикого даже при тусклом сиянии некромиазма, поэтому те отступают из зоны досягаемости, укрываясь в ночи. Ольва поняла, что ей неприятно это облегчение. Когда не было времени на отдых, не было времени и на беспокойство. Тишина позволяла страху найти ее.

А ей не хотелось беспокоиться.

"Ламмергейр!" - недоверчиво выдохнул один из раненых. В дверном проеме показался силуэт Альфа. Солдат попытался привстать, но у него вырвался кровавый кашель.

"Есть новости?"

Альф снял шлем. Его лицо было мрачным.