Ольва вернулась с берега поздно. В домике на дереве еще горел эльфийский светильник, но Торун уже спала и похрапывала, уткнувшись лицом в огромную груду одолженных свитков и книг. Она рассказывала ей, что свитки были написаны изгнанниками из Некрада, эльфами, бежавшими от какой-то древней войны много тысяч лет назад, задолго до появления даже древних королей Старого Королевства. Ольва содрогнулась, когда попыталась представить себе такой промежуток времени. С каждой страницы на Ольву смотрели образы Некрада: наброски башен и дворцов, сказочные виды, совершенно не похожие на Хайфилд, Эллспорт или любой другой смертный город, карты улиц и туннелей под ними, извилистые диаграммы, которые наводили на мысль, что художник искал вдохновения во внутренностях выпотрошенного трупа. Некоторые рисунки были действительно прекрасны, но это была пугающая красота, холодная и отстраненная. Возможно, замерзшее дерево зимой, покрытое снегом и изогнутое льдом, или резная кость. Каждое изображение сопровождалось словами на эльфийском языке, каллиграфия перетекала в эскизы, но Ольва не могла прочесть ни слова.

Под щекой Торун был зажат еще один свиток. Ольва подняла голову со стола, убрала бумагу и подложила подушку, а затем осторожно опустила тяжелый череп дварфийки обратно. Торун что-то пробормотала во сне, но не проснулась. В Саммерсвелле книги стоили баснословно дорого. Старая тетушка Галвина владела библиотекой, насчитывавшей около двадцати томов, которые хранились под замком в железном сундуке. Многие из этих эльфийских свитков были позорно оставлены гнить. Свиток, который она достала из-под лица Торун, был мокрым от слюны. Ольва вытерла ее и с удивлением увидела, что он написан на языке Аршота, который она немного умела читать.

Она разобрала несколько слов. Это был отчет о поражении лорда Боуна, написанный каким-то смертным священником при рыцарях Аршота. В голову смутно пришел вопрос, как рукопись оказалась в эльфийской библиотеке. Прочитав ее, она содрогнулась от полного отчаяния священника. Девять покинули нас, словно воры под покровом ночи. Никто не знает, куда они ушли и ушли ли вообще... Заступники здесь бессильны, и мы больше не помним солнечного света… Драконий огонь поглотил сэра Жерво и всю его свиту, сжигая их заживо... Мы прокрались на поле боя и ели паленое мясо, ибо не ели уже много дней, и нам было все равно, конина это или нет".

В песнях никогда не было сомнений. Девять прибыли в Некрад и убили Лорда Боуна, как и было предначертано. Ольва попыталась представить себе Альфа в образе сказочного Ламмергейра, но не смогла. Она видела Ламмергейра в своем воображении таким, каким его описывали в песнях: могучий воин, облаченный в дварфскую сталь, с черным мечом в руке, лицо скрыто шлемом, но не могла представить лицо брата под сталью.

Эта земля Кладбища несет гибель всем нам. Мы здесь на краю света. Все потеряно.

Песни рассказывали о том, как Девять победили вопреки всему, как Пейр сражался с лордом Боуном, в то время как Ламмергейр и его черный меч разрубили висок лорда Боуна. Но они были написаны позже, после той отчаянной, маловероятной победы. Разве было бы справедливее, задавалась она вопросом, если бы можно было вернуться в прошлое и сказать тому отчаявшемуся священнику, что победа близка? Что все зло будет повержено героями, в которых он сомневался? Что не пройдет и двадцати лет, как купцы и поселенцы будут стремиться попасть в те самые земли?

Или лучше взять этот свиток и показать его мальчишкам вроде Дервина, чтобы предупредить их, что песни поются только о немногих счастливчиках, которые выжили, а не о тех, кто погиб?

Свиток резко обрывался: В воздухе зашевелились дредвормы.

Ветви затрещали, и домик на дереве задрожал, когда он пронесся низко над деревом. Огромное крылатое существо летело так низко, что Ольва почувствовала исходящий от него звериный запах, запах серы и пепла. Сердце ее забилось в тревоге, и ей пришла в голову странная мысль, что чтение свитка вызвало червя из Некрада. Рядом с ней проснулась Торун и встревоженно вскрикнул.

"Дракон!"

Ольва выбежала на балкон. Дракон был виден только в тусклом свете звезд, размах его огромных крыльев заслонял яркое звездное небо над островом. Он дважды описал круг над Кайрад Налом, а затем спустился к замку Маэдоса.

"Дракон!" - повторила Торун, дрожа. "Что нам делать?"

Откуда Ольве было знать? В Саммерсвелле больше не было драконов - герои вроде Альфа истребили их всех. Ольва заставила себя дышать ровно и сохранять спокойствие. Не было ни вспышек огня, ни тревожных криков, только выжидательная тишина. Спокойствие эльфийского леса уже начинало восстанавливаться, словно рябь на поверхности тихого пруда. Даже дракон не мог нарушить святость Острова Рассвета.

Страх Ольвы трансформировался в ее животе, словно в результате алхимической трансмутации. Он пророс крыльями и перьями и превратился в сияющую птицу, трепет крыльев отдавался в ее грудной клетке. Ее охватило волнение.

"Все в порядке. Нам ничего не угрожает", - успокаивающе произнесла Ольва.

Она поймала в воздухе один из маленьких огоньков и, держа его, как свечу, вышла в ночь.

"Куда ты идешь?" окликнула ее Торун. "Там дракон!"

"Я знаю. Я хочу его увидеть!"

Торун поспешила за Ольвой, бормоча что-то себе под нос, без сомнения, удивляясь глупости Ольвы. Драконы в Саммерсвелле не водились, их давно убили или прогнали, но в Дварфхольте водились прожорливые молодые вирмы, маленькие и достаточно ловкие, чтобы скользить по шахтным стволам.

Они прорвались сквозь последнюю линию деревьев и увидели на лужайке перед воротами дракона. Тот был немолод. Его чешуя была белой от старости, как выбеленный солнцем панцирь какого-то морского существа, и при всей своей огромной величине он казался почти изящным. Вдоль позвоночника росли маленькие хрупкие рожки и шипы, некоторые из них обломились при приземлении. Он лежал, раскинувшись, его бока вздымались. Дыхание клубилось в ночном воздухе, а слюна обжигала траву у головы. На спине у него виднелось седло, огромное, как карета.

Когда Ольва приблизилась, существо попыталось поднять голову, и его глаза напомнили ей о морском змее - в них были ненависть и голод, но они были глубоко спрятаны, заморожены под сковывавшей их магией. Существо попыталось заговорить, но у него вырвалось лишь рычание.

Из темноты появился эльф. Это был Телемор, друг принца. Он нес большую корзину, которую поставил на землю у головы дракона. Ольва предполагала, что такое чудовище будет довольствоваться только красным мясом, но корзина была полна фруктов, которые дракон с жадностью разгрызал, разбрызгивая сок и мякоть с каждым кусочком. Сладкий запах смешался со зловонным дыханием дракона, и Ольва поняла, что чудовище лакомится плодами лотоса, растущего в лесу. По мере того как дракон ел, огонь в его глазах угасал, а дыхание становилось все медленнее, пока он не опустил голову и не захрапел.

Набравшись смелости, Ольва протянула руку и погладила чудовище по голове.

"Тебя вызывают в башню принца, - сказал Телемор через мгновение.

"Принц?"

"Его сестра, принцесса Лаэрлин".

В замке Маэдоса Телемор повел Ольву и Торун по незнакомому пути, мимо колоннады, украшенной резьбой, напоминающей цветущие деревья с серебряными листьями. Среди листвы стояло полированное зеркало, и Ольва впервые за несколько недель увидела собственное лицо. Она осунулась, в волосах появились седые пряди. Эльфийский наряд подчеркивал её странность.

Телемор привел их в сад, выходящий на юг, где били фонтаны. В самом центре сада стоял каменный бассейн со стоячей водой, а возле него сидела эльфийская дева.

"Это смертные гости принца, Ваше Высочество", - представил Телемор. "Выжившие после кораблекрушения. Леди Форстер из Малладейла и Торун из клана Дремах".

Ольва подавила легкий вздох, узнав женщину бассейна; хотя и знала, что эльфы не стареют, для нее все равно было потрясением видеть фигуру, так четко вырисовывающуюся в памяти. Ольве едва исполнилось пятнадцать, когда Альф и его спутники нашли убежище в Эрсфеле. Воспоминание об эльфийской принцессе была одним из самых заветных у Ольвы, моментом благодати, коснувшимся скучного и привычного. Теперь она была здесь, в окружении множества чудес.

Принцесса поднялась и официально поприветствовала их. "Мне сказали, что мой брат спас вас из плена. Надеюсь, здесь, на острове, вы обрели покой и исцеление". Лаэрлин нахмурилась. "Простите меня, леди Форстер, я давно не посещала двор лорда, но ваше лицо мне знакомо. Вы родственница барона Хайфилда или... о!" Она удивленно прикрыла рот руками. "О, клянусь звездами! Я знаю тебя! Ты сестра Альфрика!"

"Да. Приятно видеть вас снова, Ваше Высочество, даже при таких странных обстоятельствах".

Лаэрлин жестом пригласила Ольву сесть. "Расскажи мне свою историю. Как ты оказалась здесь? За тобой посылал Альфрик?"

"Я... я искала своего сына, Дервина. Альф не знает, что я здесь. Он попал в плен к торговцу кровью по имени Мартенс. Твой брат спас нас от людей Мартенса и теперь помогает найти моего мальчика".

"Я видела Альфрика всего две недели назад. Он вернулся в Некрад со спокойной грацией и деликатной сдержанностью, которых я ожидала от нашего Альфрика".

"Он здоров?"

Принцесса рассмеялась. "Когда я с ним разговаривала, он недавно получил удар ножом. И, будучи пьяным, устроил дебош. Полагаю, как всегда". Лаэрлин внезапно стала серьезной. "Я шучу, когда должна быть серьезна. Твой брат - дорогой друг, и я люблю его всей душой. Я восхищаюсь его целеустремленностью".

"Его упертостью, ты имеешь в виду".

"Отчасти это так. Вы, смертные, можете посвятить свои жизни общему делу и оставаться верными этой клятве, несмотря ни на что, пока смерть не освободит вас. Такое упорство не свойственно моему виду – мы более склонны колебаться и пережидать проблемы, вместо того чтобы бороться с ними. Я думаю, Альфрик слишком настойчив. Я беспокоюсь за него. Если бы я могла, то поручила бы тебе позаботиться о нем. Семейные узы не обязательно глубже дружеских, но они имеют свою силу".

"Я ничего об этом не знаю, - сказала Ольва, - Альф так и не вернулся к нам домой после войны".

"Для Альфрика война не закончилась. Он не говорил о тебе - я полагаю, он не знает о твоем бедственном положении?"

"Нет, миледи".

"А Маэдос послал Альфрику весть о твоем прибытии?"

"Он не мог, миледи. Из-за разногласий между Некрадом и островом, по его словам".

Лаэрлин поплескала рукой в бассейне, нарушив зеркальную неподвижность его вод. "Я полечу в Некрад, как только смогу. Ты должна поехать со мной. Думаю, так будет лучше для тебя".

"Моя дорогая сестра!" Принц Маэдос одетый в зеленую охотничью одежду, широкими шагами шел по коридору. На его сапогах была грязь, а одежда перепачкана соком и листьями. Он вытирал нож шелковой тряпкой. "Ты положила конец моим развлечениям".

Лаэрлин гневно заговорила на эльфийском, и Маэдос ответил ей на том же языке. Ольва чувствовала в воздухе враждебность и ту особую неловкость, которая возникает, когда два члена семьи ссорятся в присутствии незнакомцев. Эти эльфы порой были непостижимы, как звезды, а в следующий миг казались совершенно знакомыми.

Маэдос повернулся к Ольве. "Простите нас, но нам с сестрой нужно многое обсудить. Она пролетела через все земли смертных, чтобы принести вести от нашего дорогого отца в Эвервуде. Эрлкинг приказал положить конец конфликту между Саммерсвеллом и Эльфийским миром. Моря снова будут открыты, и вы отплывете в Некрад, как только..."

Лаэрлин резко прервала его. Маэдос поправился и почти сумел скрыть свое раздражение. "Поскольку скорость имеет значение, вы полетите с моей сестрой на спине дракона, хотя путешествие будет куда менее приятным. Вам следует пойти и собрать вещи".

Ольва взглянула на свою позаимствованную эльфийскую одежду. "Готово".

"Ах, но Торун наверняка захочет унести половину моей библиотеки. Это, леди Форстер, прощание, но только на время! Не все расставания со смертными происходят навсегда".

"Вы были слишком добры ко мне, сир".

"Вовсе нет. Для родственников Ламмергейра никакие усилия не страшны".

Один из придворных принца вывел Торун и Ольву из беседки и проводил в пиршественный зал, где вновь собрались эльфы острова для веселья. Придворный вручил Ольве хрустальный кубок, наполненный рубиново-красным вином, а затем ускользнул, чтобы присоединиться к танцующим. Музыка, как и прежде, была столь прекрасна, что пронзала душу, а грация бессмертных танцовщиц была возвышенной. Каждый шаг отрабатывался веками, каждое движение доводилось до совершенства. Зачарованные огни кружили над головой, раскачиваясь в такт музыке. И все же, что-то от очарования исчезло; Ольва не могла не видеть расточительства и излишеств. Эльфы ели мало несмотря на то, что столы ломились от еды. Они дико танцевали, словно пытаясь заполнить пространство, похожее на пещеру. Пели, говорили и смеялись, но это были те же песни и шутки, которые Ольва слышала и в другие ночи пиршеств.

Сверху, с балкона, она видела лица Маэдоса и Лаэрлин, которые смотрели на своих подданных, как великие владыки. Черты их лиц были очень похожи, но было ясно, что они все еще в разгаре спора. Проходивший мимо эльф вложил в руку Ольвы еще один кубок с вином. Она отпила из него, оглядываясь в поисках Торун. Из-за шумных эльфов, кружащихся в своем танце, было трудно пробираться сквозь толпу или замечать людей в ней, а маленький рост Торуна еще больше усложнял задачу. Ольва обошла зал в поисках дварфийки и в конце концов нашла ее в укромном уголке, уставившейся в потолок, словно зачарованная.

"Мы отправляемся в Некрад. Принцесса Лаэрлин собирается доставить нас на своем драконе".

"Дракон!?" - испуганно пискнула Торун. Затем она пробормотала "Некрад" себе под нос, собираясь с духом. ”Некрад, Некрад, Некрад". Она вскочила, словно выпущенная из катапульты.

Ольва последовала за дварфийкой в домик на дереве, но там ей почти нечего было делать, кроме как наблюдать за тем, как Торун пытается запихнуть в ранец все одолженные свитки. Она сказала ей, что скоро вернется, и отправилась гулять. Спустилась к берегу сквозь переплетение теней под кронами деревьев. Путь был свободен от препятствий; в Фоссвуде и даже на Дороге ходить в темноте было опасно, но бродить по острову эльфов было все равно что прогуливаться по ухоженному саду. Она ускорила шаг, спеша вниз по склону, и быстрее, чем ожидала, добралась до начала козьей тропы, которая вилась вниз, к берегу.

К ее удивлению, пляж внизу был пуст. Там, где выжившие разбили свой лагерь, не горело ни одного костра, даже тлеющих углей не было. Ольва спустилась на берег и прошлась среди камней. Она догадалась, что эльфийский корабль прибыл раньше, чем предполагалось, и что во внезапном запустении берега нет ничего предосудительного.

И все же была рада, когда бледная фигура дракона опустилась, чтобы унести ее.

Каждый взмах могучих крыльев Асьякайна поглощал весь мир, покрывая такое же расстояние, какое Ольва прошла пешком в ту первую ночь, когда покинула Эрсфель. Она помнила, как была измучена, как кровоточили ее ноги, когда она шла всю ночь, а теперь дракон нес ее над морем, быстрее ветра. Маленькие сильные ручки Торун впились в бока Ольвы, когда дварфийка в ужасе прижалась к ней, хотя Лаэрлин заботливо пристегнула их ремнями к хитроумному седлу. Ни высота, ни драконы не пришлись дварфу по вкусу, и попытка Ольвы отвлечь Торун, указав на красоту северных звезд, была проигнорирована. Принцесса Лаэрлин была занята тем, что направляла дракона. У существа не было ни поводьев, ни сбруи, но оно было связано магией, и иногда Лаэрлин наклонялась вперед и что-то шептала зверю, поднимая руку, как это делал Маэдос, отдавая приказ. Власть звезд - так назвала это Торун.

Лунный свет превращал холодное море в серебро. Далеко внизу эльфийские боевые змеи вычерчивали на волнах сигилы - широкие кривые, когда они кружили, или плавные V-образные, когда они плыли вперед. За ними смутно виднелись скалы северных земель, темная линия на горизонте - и прямо перед ними лежал Некрад, отмеченный зеленым сиянием. Это место так занимало ее мысли на протяжении нескольких недель, что ей казалось, будто она может ощутить его с закрытыми глазами.

Наступил рассвет, и Ольва ахнула от красоты восхода солнца, увиденного с воздуха. Мир с драконьей спины был похож на прекрасную резьбу, на произведение искусства, которое можно оценить только с высоты. Наверное, именно так видели мир Заступники из своих небесных святилищ. С достаточного расстояния не было видно ни страданий, ни разложения, только красота. Как далеко, подумала она, было достаточно? Башни крепости в Эллспорте казались ей очень высокими, но по сравнению с замком Маэдоса они были маленькими, и даже этот замок был всего лишь пятнышком, уменьшающимся за ними. Возможно, стоило зайти так далеко, чтобы перестать видеть отдельных людей, - так же как цветок красивее всего на расстоянии. Если посмотреть слишком близко, то можно увидеть шипы, ползающих по нему насекомых, дырки в лепестках, где питались личинки. Отстранитесь, взлетите, не смотрите, и мир превратится в сад наслаждений.

Но здесь наверху трудно дышать, подумала она, когда темнота сомкнула края ее зрения. Эта мысль погрузила ее в сон, и она погрузилась в полудрему, убаюканная равномерным грохотом крыльев дракона.

Вздрогнув, она проснулась и в течение ужасающего мгновения не могла осознать, что ее окружает – они летели сквозь гряду серых облаков, холодных и туманных, и все, о чем она могла подумать, это о том, что попала в серую страну мертвых. Торун прижималась к ней сзади, и она вспомнила, что летит.

Они прорвались сквозь облака и оказались над побережьем. Волны разбивались о черные скалы далеко внизу. Теперь они летели ниже, над ландшафтом, состоящим из взбитой грязи и застоявшихся луж, изрытых кратерами, покрытых коркой развалин. В рассказах это место называлось Кладбищем. Солнце стояло почти прямо над головой, бледный полдень, а земля внизу оставалась жалкой и неприветливой. Ольва была рада, что летит над ней, а не бредет там.

Лаэрлин оглянулась и увидела, что Ольва не спит. Принцесса убрала с лица золотистые волосы и откинулась на спинку кресла. "Скажи, - спросила Лаэрлин, - мой брат много рассказывал тебе об Альфрике?"

"Только то, что они поссорились во время войны - и что все прощено и забыто. Я не уверена, что он говорил это всерьез".

"И больше ничего?"

"Нет".

"Долгое время Маэдос сдерживал великие и ужасные силы Некрада, поэтому он смотрит на все вещи с точки зрения того, как их можно использовать на поле боя. А Альфрик носит демонический меч, поэтому должен быть причислен к великим и ужасным, признает он это или нет. Мы доверили Альфрику нести этот меч по многим причинам - его твердое сердце, его храбрость, его верность, отсутствие жадности и амбиций, - но также и потому, что он свободен от обязательств. Он не давал никаких клятв. Он следует за своей судьбой. Он пришел из ниоткуда, не имея ни фамилии, ни знатной родословной. Он ничем не обязан ни одному лорду. Но вы - ты и твой сын - все усложняете. Вы - бреши в броне Альфрика, и враг может использовать вас, чтобы нанести ему удар".

Лаэрлин оглянулась через плечо, стараясь не встречаться взглядом с Ольвой.

"Я думаю, было бы разумно убрать вас с доски, чтобы ни у кого не возникло искушения сыграть с тобой".

Они летели дальше, миля за милей преодолевая пустошь. Дракон рычал и стонал от изнеможения, а однажды взбрыкнул, изогнув свою змеевидную шею, чтобы взглянуть на них, и затуманенность от магии и плодов лотоса исчезла из его сверкающих глаз.

"Давай, Асьякайн, - вскричала Лаэрлин. "Клянусь звездами, я связываю тебя и прошу сделать еще одно, последнее усилие".

Они уже приближались к городу.

Ольва подняла голову и впервые в жизни посмотрела на Некрад.

Клубящиеся миазмы не заслоняли его - призрачный свет, проливаемый ими, подчеркивал город, притягивая взгляд своим жутким очарованием. Он был ужасен, этот город, эта мерзость, порожденная нечеловеческой архитектурой, но она не могла отвести взгляд. Он был не таким, каким она представляла его в своих кошмарах. Она представляла его злобным, городом чудовищ и разврата, но сейчас, с драконьей спины, она увидела, что это нечто иное - безразличное, древнее и чуждое, мраморная пустыня, где ничто не могло процветать. Конечно же, никто из смертных не смог бы там выжить.

Торун за ее спиной издавала возбужденные звуки, дварфийка опасно высунулась из драконьего седла, желая получше рассмотреть город, пока они спускались к нему по кругу. "Посмотрите на улицы, - крикнула она, - это же символы, начертанные в камне!" Она указывала с таким энтузиазмом, что Ольве пришлось оттащить ее назад, чтобы Торун не свалилась вниз.

Из зеленых облаков, хлопая крыльями, вылетели отвратительные существа, похожие на летучих мышей, и огромное их количество устремилось к дракону. Они выплывали из темноты, сгущаясь в крылатые облака. Лаэрлин взглянула на тварей, но не подала виду, что слишком обеспокоена. Действительно, монстры казались сбитыми с толку – они гнались за драконом, затем останавливались, затем снова гнались или описывали широкие, взволнованные круги без видимой цели.

Дредвормы, подумала Ольва, как в сказках.

Внезапное, неуместное воспоминание промелькнуло в ее голове – много лет назад она привела Дервина на Хайфилдскую ярмарку. Ему было около шести. На ярмарке было кукольное представление, маленькие тряпичные и гипсовые куклы танцевали и дрались, разыгрывая старые и новые сказки. "Подарок Эрлкинга", "Медведь и пчела" и "Девятка", сражающаяся с чудовищами. Она видела, как Ламмергейр, изображенный в виде огромного рыцаря в доспехах, отрубал головы дредвормам, сделанным из черных тряпок и палок. Кукольный меч был очень прочным, и она вспомнила, как голова одного из червей сломалась, когда Ламмергейр ударил по ней. Отрубленная голова червя выпала из кукольного театра и покатилась в толпу, к вящему восторгу детей. Дервин всегда был быстрым и сильным - она помнила, как он нырнул в драку и вынырнул с призом в руках, смеясь от радости, а потом в замешательстве смотрел на слезы своей матери. Она сказала ему, что толпа показалась ей невыносимой и что они забрались слишком далеко от дома.

По правде говоря, она увидела, что меч марионетки выкрашен в черный цвет, и это напугало ее. Тогда ее преследовали кошмары, и эти кошмары родились здесь, в страшном городе.

Внизу располагались доки Некрада. Здесь было еще многолюднее, чем в Эллспорте, так как у белоснежных причалов стояло множество кораблей. Сами причалы были совершенно пустынны, но за линией горящих огней Ольва разглядела огромную толпу людей, сотни или даже больше. Многие несли свертки или коробки, или прижимали к себе детей. Стражники-дварфы стояли вдоль причала, блокируя доступ к кораблям.

Когда тусклая тень дракона пересекла открытый причал, толпа рассеялась, укрываясь в арках и переулках, которые вели в город. Некоторые в тревоге закричали "Дикие" и "Подменыш". Дракон тяжело приземлился на пустынный причал, отчего по спине Ольвы пробежал холодок. Она расстегнула ремни, удерживавшие ее в седле, и соскользнула с передней лапы дракона, чтобы наконец ступить в страшный город.

"Что происходит?" - спросила Торун, глядя на толпу.

Даже Лаэрлин была в замешательстве. "Я не знаю. Ждите здесь". Она спешилась и направилась через площадь к троице дварфов в доспехах, нацеливших арбалеты на дракона. Эльфийская принцесса немного поговорила с ними, пока Ольва помогала Торун спуститься с Асьякайна. Массивная голова дракона повернулась и принюхалась к дварфийке, и капли горячей слюны зашипели на холодном камне.

"Это как во время войны, - тихо сказала Торун. "После падения моста Карака. Подземные пути были так переполнены бегущими от армий Боуна, что некоторые были раздавлены насмерть".

Лаэрлин вернулась, ее лицо было серьезным. "Я должна идти. Дварфы говорят о воинстве Диких. Есть и другие странные вести. События развиваются быстрее, чем я опасалась. Мне нужно поговорить с советом". Эльфийка указала на дварфских стражников. "Они проводят вас в безопасное место. На улицах царит суматоха". Она вскочила на спину дракона. "У Альфрика есть особняк в Гарнизоне, - крикнула Лаэрлин, - стражники отведут вас туда!"

Дракон неуклюже двинулся вперед, вскарабкался на груду щебня, а оттуда на крышу склада, которая застонала под его весом. Оттуда он побежал вперед, расправив крылья, а затем взмыл в небо.

Ольва вздрогнула. Ей казалось, что поездка в Некрад - это конец ее путешествия, как будто Дервин будет ждать ее у городских ворот. Теперь она чувствовала себя так, словно оказалась в начале лабиринта. Весь Эрсфель мог бы уместиться на этом единственном причале; весь Эллспорт вместе взятый составлял меньше трети Гарнизона, а Гарнизон - лишь малую часть города. Сердце Ольвы заныло, когда дракон исчез из виду. Напротив, Торун, казалось, была полна энергии теперь, когда они снова ступили на твердую почву. Она пробормотала что-то себе под нос, затем наклонилась и нацарапала на земле символ, вспоминая очертания улиц, которые они видели с воздуха.

"Добро пожаловать в Некрад, - пробормотала Торун. "И что теперь?"