На улицах за пределами цитадели Лиги толпились люди. Голоса - гневные, испуганные, умоляющие, воинственные - окликали Альфа и других героев Девяти, когда они покидали крепость. Они радостно зааплодировали, увидев Альфа и Гундана, а при виде Ильдорэ разразились криками и насмешками. Эльфийка откинула капюшон и, не дрогнув, уставилась на собравшихся смертных. Несколько человек бросили камни и другие снаряды, но ни один не подошел близко, и толпу сдержала целая шеренга стражников. Гундан схватил Альфа за руку и потащил его по улице к ожидающей карете, которую охраняли суроволицые дварфы.

"Чертов Вонд. Слабак. Он бы вмиг продал город эльфам. Пришлось поставить парня на место".

Ильдорэ пошла за ними, звеня кандалами, но дварфы преградили ей путь. Лезвия их топоров блестели смертоносным металлом.

Гундан оглянулся на нее. "Возьми ее с собой, Альф. И держи под рукой свой проклятый меч".

"Я не буду..."

"Знаю, знаю. Ты не хочешь сражаться с Турном или Латом или убивать ребенка. Даже если Лат - псих, меняющий кожу, а девочка - буквально воплощение Смерти, ты не захочешь использовать этот гребанный клинок".

"Нет, если только не останется выбора, Гундан. Только не против других членов Девяти".

"Дело Девяти, Альф, разобраться с этим. Вонду и остальным доверять нельзя – их не было здесь во время войны, поэтому они считают Некрад просто сокровищницей магии. Только Девять нас по-настоящему понимаем это, верно? Мы знаем, что этот город заражен. Турн и Лат были там с нами - я не виню их за то, что они захотели сровнять это место с землей. Так что, если придется, я предлагаю им это позволить. Мы заключим сделку - Новые Провинции оставляются в покое, а весь север делится между Лигой и Дикими. Мы проводим новую границу по озеру Бавдуин или где-то в этом роде. У нас есть время до середины лета, чтобы убраться из Некрада – только из Некрада. Этого времени будет достаточно, чтобы опустошить город, даже если всем придется ехать по Дороге, а не по морю".

Раздражающая мысль о том, что все новые золотые рудники дварфов находятся к югу от озера Бавдуин, - пронеслась у Альфа в голове. Компромисс Гундана позволил бы сохранить все, чего дварфы хотели от севера. Альф подавил эту мысль, вместо того чтобы высказать ее вслух. Вместо этого он спросил: "А как же ватлинги? А эльфы-колдуны?"

"Эльфы-колдуны могут уйти на юг и обниматься с деревьями, как хочет Лаэ. А могут остаться здесь и погибнуть, насколько это возможно для эльфов. К черту эльфов-колдунов, если честно. Ватлинги... Послушай, представь, что это долгая битва, в которой мы будем сражаться месяцами. Многие люди умрут, что бы мы ни делали, и давай посмотрим правде в глаза, они все равно едва ли люди. Они просто алхимическая слизь и магия. Может быть, Блейз сумеет придумать что-нибудь умное и вывезти часть их нерестилищ за пределы города, прежде чем Дикие разнесут это место вдребезги. Я должен поспешить собрать свою домашнюю стражу". Гундан забрался в карету. "К утру я буду готов выступить в поход - мы поедем верхом вместе, да?"

"Знаешь, мы могли бы полететь. Дредворм может нести нас двоих. Мы были бы там гораздо быстрее".

Дварф очень тяжелый, - проворчал меч в голове Альфа. Не будь так уверен.

"Нет." Гундан наклонился и понизил голос. "Сейчас мы должны вести себя как лорды, Альф, все мы, Девять. Сейчас не те времена, когда мы могли просто съебаться на Дорогу. Все это, - он махнул рукой в сторону города, - наша проблема. Мы должны держаться вместе, а для этого иногда нужно быть на виду. Мы будем ездить с модными рыцарями и под знаменами Лиги, но мы - главные". Он схватил Альфа за плечо. "Помни об этом. Мы - большие герои, твою мать".

Альф повернулся к Ильдорэ. "У меня есть поручение в Вольностях". Ее запястья все еще были скованы. Он оглянулся на цитадель Лиги. Там были камеры, где держали заключенных.

"Возьми меня с собой, - тихо попросила она. "Прошло много лет с тех пор, как я открыто ходила по улицам своего города".

Разрушитель Чар сказал бы ему, что это ловушка. Гундан накричал бы на него за то, что он доверился эльфу-колдуну.

"Хорошо."

Альф смотрел ей вслед, пока они шли. Сначала настороженно - он не чувствовал непосредственной угрозы со стороны эльфийки, но она все равно была опасна, как ядовитая змея. Однако вскоре обнаружил, что наблюдает за ее реакцией на город, который он помог построить. Ильдорэ сморщила нос при виде многолюдных улиц и всего, что люди построили в захваченном городе. Ряды лавчонок, торгующих скульптурами и сокровищами, награбленными на развалинах города. Таверны, бордели и игорные притоны. Ломбарды, предлагавшие оплату кровью.

"Ничто в этом падшем мире не может быть неизменным, смертный, но Некрад был настолько близок к этому, насколько это вообще возможно представить. Улицы этого города были проложены почти за восемь тысяч лет до моего рождения. Я жила здесь две тысячи лет после этого, и все это время город был вечен. Мы бессмертны, но не вечны. Мы меняемся. Мы непостоянные существа". Она взглянула на Альфа. "Твоя подруга Лаэрлин молода, ты знаешь. В ее нынешнем воплощении ей всего несколько сотен лет, и это все, что она знает. Молодые так наивны, и мир кажется им таким ярким. У них нет того налета памяти, которым покрыты вещи для стариков". Ильдорэ, как могла, обвела связанными руками изменившуюся улицу вокруг себя. "Видя все это, я чувствую себя старой".

"Да, я тоже".

Она рассмеялась. "Ты - майская муха. Как можно состариться за полвека или около того? Полвека - это мимолётное настроение". Ильдорэ скользила вокруг него, как кошка, пока они шли к воротам Гарнизона. "Я могла бы посвятить себя тому, чтобы ублажать тебя, смертный, в течение полувека. Я могла бы посвятить тебе всю свою энергию, все свои мысли, все свое сердце. Представь себе! Я могла бы очаровать тебя и подарить тебе такое блаженство, что ты подумал бы, что никто другой никогда не испытывал подобной радости. Я могла бы идти рядом с тобой все дни твоей жизни и поддерживать во всем всеми своими силами и духом. Я могла бы любить тебя, смертный, если бы захотела. А потом, когда ты умрешь, я могу уйти, не оглянувшись, потому что прошло всего полвека, а это всего лишь прихоть, крупица вечности".

"К чему ты клонишь?"

"Возможно, чтобы заставить тебя увидеть, что здесь было утрачено. Неизменный город изменился. Даже предки предков предков предков Диких, когда жили здесь, не произвели такого опустошения. Это твоя работа".

Альф кивнул в сторону нерестового чана. "Это работа лорда Боуна. Не моя".

"Боун пришел к нам из Саммерсвелла. Утомительно помнить все свои маленькие королевства. Это как два опавших листа, один из которых настаивает на том, что мне важно помнить, что другой вырос из другой веточки".

"Боун был не более чем падающим листом, не так ли?" - усмехнулся Альф. "По-моему, он был чем-то большим. Он захватил твой драгоценный вечный город. Ты хвасталась, что собиралась убить его. И как ты сбежала, когда тебе это не удалось".

"Мы сами сделали это с собой. Жаждали новизны и ощущений - в отличие от ахедраев, мы не отупляем свой разум до состояния безмятежного идиотизма лотосовыми напитками. Нет, мы были глупы в другом. Приняли смертного и развлекались тем, что учили его, а позже притворялись, что служим ему. Но мы недооценили его амбиции. То, что начиналось как потакание малолетнему королю, превратилось в подлинное раболепие. А потом он переделал город под свои нужды, чтобы только самому в полной мере использовать его магию".

Она задержалась у резьбы на стене. На ней был изображен эльфийский лорд на коне, суровый и гордый. Копыта его коня топтали груду расчлененных демонов, и еще больше ужасов бежало перед его гневом - хотя демоны в основном были скрыты плакатами и наклеенными объявлениями, рекламирующими развлечения или возможности в городе. Разыскиваются искатели приключений. "Войны с демонами длились тысячу лет, а вы, смертные, ничего о них не помните. Вы ничего не знаете ни о Крестовом походе Освещенном Свечами, ни о Пике Илисдуна. Все, что у вас есть, - это истории, которые пересказываются снова и снова, тускнеют и меняются с каждым пересказом. И вот что печально – мало кто из эльфов помнит то же самое, даже те, кто был там. Воспоминания затмеваются воспоминаниями о воспоминаниях, и история становится единственной правдой, которая остается. Иногда мне кажется, что именно поэтому мы, эльфы, со временем увядаем - мы уже не можем вспомнить, кто мы есть на самом деле, под всеми масками и уловками, поэтому становимся не более чем тонкой оболочкой, от которой легко избавиться. Но Некрад помогает нам выстоять.

На протяжении тысячелетий Некрад был летописью нашего народа. Мы высекли нашу историю на нетленном камне, чтобы через десять тысяч лет оглянуться назад и увидеть полет стрелы вечности. С такого расстояния все эти события – возвышение лорда Боуна, оккупация Некрада вашей Лигой, возвращение Смерти – кажутся лишь одним историческим событием. Мы будем называть их годами безумия смертных - если, конечно, будет кому вспомнить. Боюсь, что мы все превратимся в призраков, носящихся по ветру и причитающих, что их некому слушать".

"Если Некрад так важен, - спросил Альф, - почему бы не построить другой город? Начать все сначала".

"Сейчас нас слишком мало. Наша численность уменьшается с каждой эпохой. Пойми, смертный, что число эльфов ограничено. Мы не похожи на вас, животные, способные производить потомство десятками. Мы рождены звездами. Восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов проснулись с первым рассветом, и восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов увидят последний закат в конце света. Большинство моих сородичей поблекли или погибли и ходят как призраки - или прикованы к деревьям жизни в Эвервуде. И даже те, кто еще сохранил свое воплощение, рассеяны и разделены. Мы не сможем воссоздать Некрад, если он будет уничтожен".

"Но я видел детей эльфов. И Лаэ молода. Как это согласуется с тем, что эльфов всего восемь тысяч?"

"Рейф может возродиться в новом теле. Большинство из них помнят лишь немногое из своих прежних жизней, за исключением снов, хотя со временем мы становимся похожими на самих себя. Мы не знаем, как это происходит, и есть ли в этом какой-то замысел, помимо простой случайности. Мы совокупляемся, как и вы, смертные, но семя редко прорастает. Некоторое время наши ученые и колдуны ломали голову над этим вопросом и искали способы заставить рейфов вернуться в мир живых. Мы перепробовали все, что только можно было придумать: зелья, гороскопы, поединки, магические обряды. Одни были приятнее других, но все было безрезультатно. Мы не можем диктовать, когда дух перерождается в новом теле, мы можем только праздновать, когда это происходит".

Они прошли ворота Гарнизона. Стражники настороженно следили за ней, а один из дварфов демонстративно приготовил свой арбалет. "Конечно, есть один известный нам способ способствовать возрождению. Чем больше рейфов, тем больше шансов, что один из них найдет дорогу назад. Так мы считаем поколения среди перворожденных - именно в годы после войны и резни мы благословлены детьми. Какую горькую радость вы принесли нам в последнее время".

Альф покачал головой. "Во всем мире одна и та же история. Не в деталях, а в сути. Неважно, эльф ты или смертный. Люди живут, люди умирают. Старые разговоры о старых добрых временах и глупости молодых, потому что память обманывает вас, а молодые не знают, как устроен мир. Люди в деревнях голодают, а лорды играют в войну".

"Это не история", - ответила она, - "это истории, которые ты рассказываешь, чтобы пережить все это".

Они прошли в Вольности. Присутствие Ильдорэ взбудоражило улицы. Эльфы выходили из дверей и переулков, чтобы поприветствовать ее. Альф пытался вслушиваться в их быструю речь, но вскоре оставил попытки понять разговоры. Он отошел в тень и вытащил Разрушитель Чар.

"Близится час, - сказал меч, - когда ты должен будешь использовать меня в бою. Скажи мне, Ламмергейр, как думаешь, готов ли ты? Я чувствую твои сомнения. Ты должен позволить мне помочь тебе".

"Я буду готов".

"Они все смотрят на тебя, герой. Они думают, что ты прогонишь тьму своим ярким мечом". Разрушитель Чар усмехнулся про себя. "Твоя последняя великая победа ранила тебя, я знаю. В твоей душе есть трещина, слабость, которая только увеличилась за двадцать лет пренебрежения. Это сломает тебя и без моей помощи".

"Просто защити меня от чар", - пробормотал Альф. Он посмотрел на Ильдорэ и группу из примерно дюжины эльфов. "О чем они говорят?"

"Я слушал ее болтовню о тяготах бессмертия. Смеялся, когда она назвала тебя мухой. Она была неправа - ты личинка, роющаяся в опавших листьях. Личинка в трупе".

"О да, - хмыкнул Альф, - я непременно должен позволить тебе помочь мне".

"Только я буду честен с тобой, Ламмергейр. Эльфы так же заблуждаются, как и все остальные. Посмотрите туда. Они приветствуют Ильдорэ, свою давно потерянную сестру. Без сомнения, она знает каждого из них уже много веков - нет ни одного эльфа, который не провел бы множество смертных жизней в обществе каждого из своих бессмертных собратьев. Они должны разделить с ней этот мир до конца. Так что они прощают ей все, что угодно, и она прощает их".

"Эльфы есть эльфы". Лаэрлин говорила подобные вещи о своем проклятом брате, но в ее словах не было обиды. Она сказала это так, как мог бы сказать ребенок: "Я должна простить его, он мой брат. Ты не можешь выбирать свою семью", - она все время стискивала зубы и скрещивала пальцы. Это было понятно, когда она так говорила. Вообще эльфы выбивали Альфа из колеи. Иногда они напоминали ему дворян из Саммерсвелла. То же самое чувство, что они знают то, чего он никогда не узнает, что их заботы и желания - это то, чего он никогда не сможет понять. Он мог быть героем Девяти и владеть волшебным мечом, но все равно оставался всего лишь фермерским сыном из Малладейла с грязью на сапогах, низменным и невоспитанным.

Чудовищ он мог убить, но чудовищ он понимал. Голод и гнев, кровь и железо - все это он понимал. Вину и стыд он понимал.

Он вложил меч в ножны и направился к группе эльфов. Они грациозно расступились перед ним. Он схватил Ильдорэ. "Давай покончим с этим".

Они пришли в дом Элитадил. Эльфы там знали Ильдорэ. Альф продел цепь Ильдорэ через дверную ручку, чтобы она не убежала, и оставил эльфов разговаривать, а сам поднялся по скрипучей лестнице в комнату мальчика. Изнутри послышался детский смех. Мальчик-эльф сидел в постели, гораздо более здоровый, чем когда Альф видел его в последний раз, и он был не один. Там были два товарища по играм, смертные дети. Один из них выглядел как Дикий, и Альф догадался, что это один из тех горожан, кто остался в городе после падения эльфов-колдунов. Другая была ребенком Гарнизона; ее глаза расширились, как блюдца, когда она узнала героя Девяти.

Альф присел на кровать. "Не хочу вас прерывать, но мне нужно дать тебе..."

"Кровь", - нетерпеливо закончил Селемос. "Я мечтал об этом".

Двое других детей с отвращением, но и с восхищением смотрели, как Альф разматывает повязку. Он вытащил Разрушитель Чар и порезался об острие меча. Клинок выпил оставленную им капельку крови так же жадно, как и ребенок-вампир.

"Не слишком много, - сказал Альф, - мне нужно мочь сражаться".

С неохотой мальчик оторвал губы от запястья Альфа. Альф перевязал рану. Он потянулся за еще одним целебным снадобьем и обнаружил, что у него ничего не осталось. Сжал руку, морщась от боли. "Я вернусь через несколько дней, - пообещал он, - как только закончу со своей последней работой".

Перед тем как уйти, он некоторое время смотрел на смертных детей, пытаясь определить их возраст. Предположительно, им было столько же, сколько и Селемосу, - восемь или девять лет. Слишком юны, чтобы помнить войну. Слишком юны, чтобы помнить город до того, как он был разрушен. Для них Некрад всегда был таким, разделенным и разбитым, управляемым далеким советом, а не темным властелином. И для них не было ничего странного в том, что ребенок из Саммерсвелла играет с Диким или эльфом-колдуном. В конце концов, убийство лорда Боуна чего-то да стоило.

"Сердце радуется", - сказал меч. "Думаешь, Смерть сделает между ними различие? Думаешь, она схватит мальчишку Диких, изгонит другого и покарает эльфа? Или одна и та же беда заберет их всех в свое королевство?"

"Почему ты такой... такой... такой... " Он чуть было не сказал "мудак", но это показалось неуместным при попытке оскорбить меч.

"Я меч, Ламмергейр. Создан для того, чтобы рубить в самое сердце. Меч развеивает иллюзии, не так ли? Я - вершитель истины". Клинок звучал невыносимо довольным собой. "Знаешь, я тут подумал. Есть все шансы, что ты уже дважды убивал этого мальчика. Один раз с помощью дредворма, разумеется, но также, если он возродился из одного из эльфов Некрада, то, возможно, ты убил его предыдущее воплощение во время войны".

Альф потянулся к мечу, чтобы заставить его замолчать, но тот остановил его. "Ты пытаешься меня разозлить".

"Тебе нужно разозлиться. Я могу читать твои мысли, Ламмергейр. Возможно, ты жаждешь мира с Дикими, но для этого уже слишком поздно. Тебе нужно быть готовым нанести удар, когда снова встретишь Смерть".

Ильдорэ ждала его внизу. "Есть еще одно место, которое я хотела бы увидеть до нашего отъезда".

Альф пожал плечами. "Хорошо."

Она повела его по разбитым улицам города. Ворота Вольностей охранялись слабо, поскольку большинство часовых были отозваны, чтобы подготовиться к обороне города, а те, что остались, не препятствовали ни одному из Девяти.

Они прошли в запретную зону Санкции - часть города, состоящего из заброшенных дворцов и разрушенных храмов. Альф ориентировался в этом разбитом лабиринте по Башне Плача, шпиль которой был виден из любой точки Некрада, но Ильдорэ ходила по этим улицам тысячи лет и не нуждалась ни в каких ориентирах, кроме памяти.

Они подошли к одному строению. Это был грандиозный собор из белого, как кость, мрамора и зеленой латуни. Он возвышался над улицей на сотни футов, и каждый дюйм фасада был покрыт замысловатой резьбой, настолько детализированной, что можно было подумать, будто изображенные существа застыли в камне. Если бы этот величественный дворец можно было перенести в Саммерсвелл, или Эллспорт, или любой из городов смертных - даже в Дварфхольт, столицу Старого Королевства в период его расцвета, - он стал бы бесспорной жемчужиной улиц, памятником, привлекающим паломников и пораженных благоговением зевак на тысячу лиг вокруг.

Здесь, в Некраде, он был ничем не примечателен, лишь одно чудо в длинном ряду чудес.

Одна из могучих дверей рухнула, и они перешагнули через ее колоссальные обломки, чтобы войти во дворец. Альф рассеянно отметил выбоины, оставленные падальщиками, вырезавшими из латуни камни.

Сводчатая крыша дворца была разрушена осадной машиной дварфов двадцать лет назад, и некромиазм струился из неё жутким светом, создавая у посетителя неприятное впечатление каких-то затопленных руин, чьи закоулки окутаны мраком. Обилие сцен из давних времен, выполненных резьбой, картины маслом, гобелены - все за двадцать с лишним лет дождей и запустения разрушилось, и только камень уцелел. Ильдорэ двигалась по мраморному полу, кружась, словно вспоминая па какого-то танца. Она подошла к огромной, в три раза выше ее роста, статуе, изображавшей эльфийку, играющую на арфе. Подняла руку и произнесла слово команды, и в темноте вспыхнул свет, яркий и ясный.

Это была статуя Ильдорэ. И на резных картинах - тоже Ильдорэ.

"Это был мой дом, - сказала она, - на протяжении многих лет. Здесь я жила со своими родственниками в блаженстве, и здесь мы обсуждали Клятву и наше место под звездами. Здесь я играла - о, какую музыку мы создавали!" Она указала на два трона на возвышении. Один из них был опрокинут, и с обоих жестоко содрали все убранство. "Было время, смертный, когда мы не были жестокими богами. Когда-то мы были благодетелями. Даже тогда, в те ранние годы, среди нас были те, кто нуждался в крови, но мы стремились сделать ее более справедливой. Они выбирали, кого послать к нам, а мы принимали этих избранных как возлюбленных, возвышали как принцев. Они проживали годы блаженства среди нас, бессмертных, и мы обучали их всевозможным секретам и наслаждениям, пока наши старшие не испивали их досуха".

Она вскочила на возвышение и поправила упавший трон. Уселась на него и пригласила Альфа сесть рядом с ней.

Альф не двинулся с места. "Дикие рассказывают не так".

"Дикие не помнят точно. Вечность длинна, а память смертных коротка. Мы изгнали варваров, узурпировавших наш город, с его улиц и убили многих из них. Спустя столетия мы заключили мир с их потомками, полюбили их и помогали им строить великое королевство в землях вокруг Некрада. Но, увы, когда наша жажда крови стала слишком велика, они обратились против нас с помощью наших врагов и осадили Некрад". Она направила луч света на одну из стен, осветив другую резьбу, на которой была изображена облаченная в доспехи Ильдорэ, сражающаяся с множеством врагов. Одежда этих воинов была незнакома Альфу, но их лица напомнили ему Турна. "У вас, смертных, есть свои маленькие жизни. С каждым поколением вы начинаете жизнь заново, видите несправедливость мира и принимаете вызов. Ваши герои думают, что меняют мир. А потом они погибают, и появляется новое поколение. Они тоже видят, что мир, созданный их предками, несправедлив, и поднимаются, чтобы сломать его. И так до бесконечности. Только эльфы стоят вне времени и видят закономерность".

Разрушитель чар дрожал у Альфа на боку, клинок был возбужден разговорами о бойне.

"Ну и что?" - спросил он как можно более пренебрежительно. Он чувствовал себя маленькой свечкой, а завтра им предстояло отправиться навстречу урагану.

"Я плакала, убивая их. После этого я ожесточила свое сердце против смертных. Я сказала себе, что все вы обречены на смерть и что глупо думать о ком-либо из вас как о чем-то, кроме мимолетных теней. Только эльфы выживут - эльфы и этот город".

"Есть и те, - сказал Альф, - кто скажет, что это место отжило свой век. Нельзя цепляться за то, что умерло и ушло в прошлое".

"Только смертные думают, что всему свое время, чтобы жить и умирать. Судьбы вершатся, а не предопределяются". Нахмурившись, Ильдорэ вскочила с трона и спустилась по ступеням возвышения, направляясь к боковому туннелю.

"Куда ты идешь?"

"Искать свою арфу".

Альф последовал за ней по коридору. "Падальщики уже обшарили это место. Держу пари, что твоя арфа находится в сокровищнице какого-нибудь лорда в Саммерсвелле".

"Все равно когда-нибудь я ее верну, даже если мне придется просеивать пыль ваших городов тысячу лет".

В конце коридора была дверь в сокровищницу, которую давным-давно взломали. Каменный постамент был пуст. Ильдорэ вздохнула.

Альф посмотрел на другую резьбу. На ней была изображена Ильдорэ, играющая на своей арфе, с выражением блаженства на лице. Кто бы из эльфов ни создал это произведение искусства, их талант, отточенный тысячелетиями практики, несомненно, передал черты лица Ильдорэ в совершенстве. Альф видел много в своих путешествиях картин и статуй, изображающих его самого и остальных членов Девятки. Он рассматривал изображения, которые, как предполагалось, изображали его самого, - все они были сверкающими рыцарями в доспехах. Никто из тех, кого он видел, даже отдаленно не был похож на него, и он не узнавал героя из рассказов.

"Эльф", - пробурчал он. "Иди сюда".

Он вытащил Разрушитель Чар и разрубил железные цепи, сковывавшие ее руки. "Давай. Беги."

Она уставилась на него, словно ища ловушку.

"На этот раз я не стану посылать за тобой дредворма".

Ильдорэ покачала головой. "Я хочу пойти с тобой, когда ты отправишься навстречу Смерти. Может, я и не справилась с заданием, которое дала мне Оракул, но я доведу его до конца".

"Я могу это понять", - кивнул Альф. "Но будь осторожна. Гундан говорил о том, чтобы передать тебя Диким".

"Я боюсь Смерти и разрушения мира. Дварф не заслуживает моего внимания".

"Только не заставляй меня жалеть о том, что я разорвал эти цепи".

Они вернулись в особняк Альфа в Гарнизоне, чтобы поспать, но до рассвета оставалось всего несколько часов, и Альф не нашел там покоя. Его рука болела в том месте, где питался ребенок-вампир, и он чувствовал себя слабым и старым. В предрассветные часы ему пришла в голову странная мысль, что и он сам поблек, как это бывает у эльфов, и стал просто еще одним призраком, бродящим по городу. Но на рассвете Ремилард принес завтрак и прогнал эту мысль.

Утром они снова поехали на север.