Альф понукал раненого дредворма изо всех сил, и когда взошло солнце, зверь был уже меньше чем на полпути к замку Дуны. Альф позволил ему нырнуть вниз, в тенистый лес. Он тяжело приземлился, выкашлял лужу ледяной слизи и уполз в тень деревьев, чтобы отдохнуть.

Альф немного прошелся, чтобы проветрить голову, снег хрустел под его сапогами. Вдалеке слышалось ворчание дредворма, но и оно затихло, и он остался в тишине. После грома и колдовства прошлой ночи тишина леса казалась неуместной. Он чувствовал себя так, словно очнулся от странного сна, и ему пришлось напомнить себе, что его встреча с Турном и события в Даэрох Нале произошли на самом деле.

Альф нашел место, где можно было присесть у ручья. Он попытался поправить повязки на своем запястье, которые Талис... которые развязала сама Смерть, но не смог справиться с этим одной рукой и в отчаянии сдался. Долго сидел, слушая журчание ручья и шум ветра в верхушках деревьев, и пытался примириться с мыслью, что Смерть может воплотиться в теле дочери Турна. Он мог верить, что какой–нибудь древний дух или колдун может вернуться – в конце концов, он был тем человеком, который убил лорда Боуна, древние некроманты страшной силы были ему хорошо знакомы, - но воплощение абстрактных понятий - это уже нечто большее. Ему хотелось, чтобы здесь были Ян или Блейз, которые помогли бы ему разобраться в этой путанице. Воплощение абстрактных понятий определенно казалось делом волшебников.

Он задавался вопросом, что бы сказал Пейр обо всем этом. Его осенила мысль, что Пейр пошел другим путем. Рассказы о Девяти превратили восьмерых выживших в героев, но Пейр был кем–то большим - он был великим мучеником. Его имя во всех землях стало нарицательным для обозначения мужества и чести. Однако, когда Альф думал о нем, ему не хватало не храбрости или чести Пейра, а его уверенности, его напору. В жизни тот всегда умел видеть, что нужно делать, даже перед лицом сверхъестественного. Он прислушивался к советам магов и клириков, искал сны и знамения, а потом претворял все это в действия. Он повел их по Дороге, через лабиринты и логова драконов. Он всегда видел место, где сила и сталь могут изменить судьбу. В конце концов, именно Пейр увидел, что Лига никогда не сможет преодолеть оборону Некрада и что единственный способ закончить войну - это пробраться в город и убить Темного Властелина.

Альф никогда бы до такого не додумался. Всю его жизнь имя лорда Боуна было чем–то из истории, фигурой из мифа, а затем, позже, именем, которое они использовали для обозначения всех несчастий, для обозначения ужасной воли, стоящей за воинством Некрада. Ян назвала его тенью мира, которую нельзя поразить мечом, как нельзя победить зиму, или зло... или смерть.

Если бы Пейр был здесь, он бы знал, как правильно поступить. Он знал бы, кому доверять, кого избегать. Нашел бы верный путь вперед. Подсказал бы Альфу, куда направить свой меч.

Но Пейр был мертв, и все зависело от Альфа. Он должен принести предупреждение. Возможно, ему предстоит защитить город от новой угрозы. Надвигающейся тьмы.

Он размял раненую руку и обнаружил, что она болит. Поправил пояс, чтобы носить меч на другой стороне, и попытался свободной рукой вытащить его из ножен. Он неловко дернул за рукоять, и меч с плеском упал в ледяной ручей.

В верхушках деревьев раздался смех. Альф схватил меч и развернулся, осматривая ветви. Над головой сидел большой ворон. "Альф, - прохрипел он, а затем черные перья растаяли и расцвели, и на верхушке дерева оказался Лат. "Я следовал за тобой от самого Даэрох Нала. Ты собираешься драться со мной?"

"Нет".

Перевертш забрался на нижнюю ветку и уселся там, болтая голыми ногами в воздухе. Лат был самым младшим из них – он даже не достиг совершеннолетия, когда участвовал в войне, ребенок, наделенный силой и предназначением, намного превосходящими его годы. Но вблизи Альф не мог определить его возраст. Его лицо расплывалось, превращаясь то в мальчика, которого Альф знал, то в молодого человека, бок о бок с которым он сражался в Ямах, то в чудовищ. Иногда на мгновение всплывало другое лицо и отступало, словно вызванное каким-то мимолетным воспоминанием. В основном это были лица Девяти.

"Тебя здесь не было, Альф, - сказал Лат.

"Я знаю, парень. Мне жаль. Ты мог позвать на помощь. Другие все еще были в Некраде".

"Другие!" - зашипел Лат. Его лицо претерпело серию молниеносных изменений, принимая облик Блейза, Берис и других членов Девятки. "Слишком заняты, слишком жадны, слишком пьяны. Или пропали, пропали, пропали". На мгновение Альф обнаружил, что смотрит в пародию на свое собственное лицо. Искаженное зеркало Лата показало ему усталое лицо, кривой, много раз сломленный нос, нахмуренные брови. Глаза опущены, в них выражение усталой решимости. Старый боевой конь, тащившийся с замертво повисшим в седле всадником.

"Они никогда не слушали нас, Альф. Никто из них. Мы были теми, кто следовал за ними. Пейр, Берис и Блейз, умные люди, говорили нам, что делать, и мы сделали это. В то время я этого не понимал. Был так счастлив, что обрел семью. Подменыш склонил голову набок. "А ты знал? Ты это видел?"

"Мы все были частью Девятки", - осторожно произнес Альф. "Мы все сражались на одной стороне, с одной целью. Мы стремились спасти мир".

"Помнишь ту ночь, когда мы похоронили Боуна?"

"Конечно". Альф с нежностью вспоминал ту ночь. Они дали клятву, все восемь человек, присматривать за Некрадом. Вместе пролили кровь, чтобы запечатать гробницу магией.

"Вот тогда-то все и пошло наперекосяк, - сказал Лат. "Каждый клялся в чем-то своем, помнишь? Все это хорошо – свобода, честь, магия и товарищество, но что, если ты не можешь получить все это сразу?" Он поднял руку, и она, словно мерцающее пламя свечи, превратилась из человеческой в звериную, из мужской в женскую, из молодой в старую, кожа и кости менялись быстрее, чем мог уследить глаз. "Тогда я не выбирал. Теперь я хочу быть целым. Они говорили мне, что быть перевертышем - это проклятие. Они были правы, а я сделал только хуже. Я так долго пробыл в Некраде".

"И ты думаешь, что, уничтожив город, ты очистишься?"

"Может быть. Может быть. Я видел город с другой стороны. Это пятно на мире. Я не могу его уничтожить". Он усмехнулся, и его зубы стали волчьими. "Она сможет. Всегда, Альф, всегда они называли меня зверем. Чудовищем. Нечистым. Ты и другие, вы были единственными, кто подошел близко. Но Смерть... Она похожа на меня, Альф, только старше. Сильнее. Думаю, я был рожден, чтобы вернуть ее обратно". Он кивнул. "Да. Да." Затем понюхал воздух. "Ты ранен. Дай-ка я посмотрю".

Альф размотал свою неудачную попытку перевязать бинт одной рукой и поднял окровавленное запястье. Из повязки выпал магический камень и исчез среди камней. Королевский выкуп с юга, теперь потерянный навсегда.

Лат ухмыльнулся, увидев рану от кинжала в боку Альфа, затем задрал окровавленную рубашку, чтобы показать свою. "Ты убил ее?"

"Она в плену в крепости Дуны".

"Другая рана". Лат фыркнул и неодобрительно нахмурился. "Ты накормил вампира, Альф".

"Ребенка".

Облик Подменыша изменился, и на мгновение он стал таким, каким Альф увидел его впервые, – изголодавшимся сиротой, грязным и испуганным. Когда его встретили, Лат едва мог говорить; он издавал звуки, похожие на звериные. Он снова превратился и спрыгнул с дерева. "Дай мне посмотреть".

Альф протянул руку, и Лат сжал ее. "Мне осталось недолго, Альф. Исцеление Талис - открытие пути в Серые земли - сломило меня". Он призвал силу земли, и даже Альф понял, что что–то не так. Поток энергии прервался, и рана заметно не затянулась.

"Прости". Лат вздрогнул и отступил назад.

"Все в порядке, парень. Просто помоги мне с этим". Он сел и позволил Лату наложить повязку. Пока Перевертыш работал, он достал из сумки немного еды и поделился ею с другом. Остатки с пиршества Дуны. Лат ел с жадностью, он всегда был голоден, всегда был тощим. Магия съедала его изнутри.

"Рад снова тебя видеть, - сказал Лат, - но лучше бы ты не возвращался на север. Турн говорит, - лицо Лата стало лицом Турна, голос подражал голосу Дикого, - впереди нас ждет тяжелая работа". Он снова переменился. "Я не виню тебя, Альф. Ты всегда был добр ко мне".

"Турн сказал то же самое".

"Ты всегда ладил со всеми нами. Ты и Пейр".

Альф кивнул, хотя сердце его защемило от чувства вины. Он не смог удержать Девятерых вместе, и теперь мир развалился. "Тогда давай разберемся с этим. Вернемся со мной на Некрад, поговорим. Мы все исправим".

Лат покачал головой. "Позволь мне рассказать тебе одну историю, - внезапно сказал он.

"Давным-давно Старое Королевство постигли междоусобицы и катастрофы. Затем наступила зима, такая лютая, что колесо времен года застыло, так что весна была задушена в колыбели, и остался только бесконечный снег. Была только Безнадежная зима.

Те немногие, кто выжил после осени, скитались по пустошам. Голод мучил их, и безумие овладело ими. Горькими были те холодные годы Безнадежной зимы, когда брат ополчался на брата, и все люди были подобны зверям.

Среди этих отчаявшихся людей был вождь по имени Харн. Вместе со своими сородичами и последователями он поселился в доме на земле, которая теперь называется Саммерсвелл. Враги кружили вокруг них, как стаи волков, а в лесу не на что было охотиться. У Харна оставалось мало надежды, и он боялся, что скоро смерть призовет его в Серые земли. Но тут ему приснился сон, который позвал его на юг. Он собрал тех товарищей, которые все еще были верны ему (в истории не говорится, сколько их было, но, может быть, девять, Альф, почему бы нет), и тех из своей семьи, кто еще был достаточно силен для путешествия, и они отправились в путь через ледяные леса. В пути их подстерегали опасности, и по сей день вдоль дороги из Аршота в Эвесленд можно увидеть могилы людей Харна, ибо многие из них погибли в том страшном путешествии.

В итоге они были поражены, обнаружив землю, где вместо вечной зимы властвовало вечное лето, золотой лес, где царили только мир и радость. Они подошли к самым границам Эвервуда, где среди чудес вечно обитает Эрлкинг.

Харн и его спутники расположились лагерем на опушке леса и обсуждали, что делать.

Один сказал: "Эльфы запутают нас и обманут своими иллюзиями. Нам следует бежать из этого проклятого места, пока мы не увязли в чарах золотого леса. Твой сон, Харн, был предупреждением о том, что нам не следует вторгаться на юг".

Другой возразил: "Здесь нет снега и нет голода. Эльфов мало, а нашего народа много. Мы должны собрать великую армию и сделать этот лес своим. Твой сон, Харн, был призывом к оружию".

Харн обдумал эти советы и решил напасть, ибо смерть подстерегала их на каждом шагу. Но тут заговорила его младшая дочь: "Отец, эти люди кажутся прекрасными, и я молюсь, чтобы они были добры. Отправь меня одну в золотой лес, как своего посланника, и я обращусь к ним за помощью. Если они окажутся лживыми, ты ничего не потеряешь, потому что я слишком молода, чтобы сражаться. Если же они окажутся правдивыми, то все мы останемся живы, и между людьми и эльфами навеки воцарится мир".

И вот его дочь одна вошла в золотой лес. Три дня Харн и его последователи стояли лагерем в Эвесленде, ожидая ее возвращения. На закате, когда, казалось, все надежды были потеряны, девушка вернулась к ним и велела следовать за ней. Она провела их через лес ко двору Эрлкинга.

Смертные предстали перед Эрлингом и умоляли его о помощи, но, увы! Эрлинг и его двор были привязаны к своему заколдованному лесу и не могли покинуть его пределы. И все же -

("Я знаю эту историю, - сказал Альф, - все знают".

"Не перебивай. Просто слушай").

И все же сердце Эрлкинга было тронуто мольбами смертных. Эрлинг сжалился над ними и с помощью своей магии призвал Заступников. Мудрые, словно языки пламени, спустились с небес и зашептали Харну и его последователям. Благословение Заступников сняло проклятие зимы и вернуло надежду на землю. Эти герои вернулись к своему народу и...

"И они были провозглашены лордами Саммерсвелла, да". Лат, какое отношение все это имеет к Некраду?"

Лат нахмурился. "Речь идет о форме, Альф. И порядке. У мира есть форма. Последователи Харна стали лордами Саммерсвелла. Эльфы в Эвервуде, вы, жители Саммерсвелла, на юге, гномы в их горах, а мы, Дикие, на севере. Но война лорда Боуна нарушила этот порядок, и мы усугубили его, оставшись в Некраде. Ты тоже это чувствуешь, я знаю - ты чувствуешь, что с тех пор, как умер Пейр, ничего не идет на лад. Все нужно исправить, Альф".

"Призвав мертвых? Уничтожив Некрад?"

"Дочка Турна не умерла бы, если бы Саммерсвелл не заселил Новые Провинции. Он бы не заселил Провинции, если бы мы не сохранили Некрад. Это нужно исправить. Он должен быть уничтожен".

"Они не уйдут, Лат. Я могу передать им предупреждение, но Лига не оставит город. Они будут защищать его, даже против тебя и Турна. И они откроют арсеналы, обратят против вас всю оставшуюся магию Боуна".

"Пусть попробуют. Я кое-что слышу, Альф. Я летаю далеко и слушаю. Крысы в стенах - это я. Я все знаю. Я знаю, что планирует Берис. Я знаю, что эльфы закрыли моря, и Вонд не сможет перебросить войска по Дороге достаточно быстро, чтобы остановить нас. Скажи им, чтобы они уступили, Альф, и Смерть не придет к ним".

"А если они не послушают?"

Лат снова превратился в птицу. "Тогда постарайся не выступать против нас, Альф. Иначе она заберет тебя в свои Серые земли вместе с остальными".

Остаток дня он шел пешком. Однажды в просвете леса он заметил вдалеке три фигуры. Те были слишком далеко, чтобы он мог сказать, эльфы это или смертные. Они двигались так, что немного напомнили ему зомби с кладбища, и он подумал, не больны ли они или ранены, но они исчезли в лесу задолго до того, как он подошел достаточно близко, чтобы окликнуть их.

Они тоже направлялись на юг, но он не заметил никаких следов.

В сумерках с неба спустился еще один дредворм, и Альф полетел. Он немного вздремнул на спине чудовища и вздрогнул, когда оно, хлопая крыльями, устремилось к крепости Дуны. Было еще темно, хотя на востоке уже брезжил рассвет. Он потянул червя за шею, приказывая ему приземлиться за стенами, и направился по извилистой дороге вокруг холма к главным воротам.

Постучал молотком в главные ворота.

"Кто там?" - позвал стражник, и когда Альф ответил, ворота распахнулись перед ним.

"Граф Дуна все еще в постели", - сказал стражник. "Я позову его". Он убежал, оставляя за собой цепочку следов на заснеженном дворе.

Альф кивнул и сел на скамью рядом. Другой слуга принес ему горячей каши из котелка, которым пользовалась ночная стража. Слуга задержался на мгновение.

"Прошу прощения, милорд, но есть ли новости? Нападают ли Дикие?"

"Не сегодня", - ответил Альф. "Это все, что я могу вам обещать".

Из двери на другом конце двора появилась Эрдис, накидывая на себя плащ. "Почему ты сидишь здесь на холоде?"

Альф пожал плечами. "Я не собираюсь оставаться. Пришел рассказать о том, что видел, и забрать Гундана. Мне нужно отправиться в Некрад, как только я перекушу. Это дело для всего Совета и Лиги". Он зевнул. "Ты рано встала".

"Я не спала. Была в часовне с настоятельницей, молилась за здоровье Идмаера".

"Как парень?"

"Он... он борется со смертью, Альф. Из-за всех магических камней и эликсиров мастера Мерина... Дуна хочет отправить его в Некрад к тамошним целителям, но на дороге слишком много Диких, как по мне. Я опасаюсь засады - они убьют Идмаера, если смогут, или возьмут его в заложники". Она вздрогнула. "Что там случилось, Альф? Гундан сказал, что ты отправился на поиски Лата и Турна. Ты нашел их?"

"Нашел". Альф на мгновение задумался. "Эрдис, скажи мне честно - кто-нибудь из людей Дуны причинил вред Дикой по имени Талис? В нее стреляли эльфийской стрелой из Некрада. Приказывал ли Дуна использовать такое оружие против Диких?"

"Наш долг - охранять жителей Новых Провинций, Альф. Саммерсвелл каждый месяц отправляет на север все больше поселенцев, и мы должны охранять границы. Мы предупреждали Диких, чтобы они не вторгались на территорию. Мы пытались найти Турна. Дуна отправил рыцарей в дикие леса на его поиски. Я ничего не знаю об этой Талис, но... что мы можем сделать? Набегам должен быть положен конец. Закон страны должен соблюдаться". Эрдис рассеянно перебирала в пальцах молитвенные четки. "Она кто-то важная?"

"Дочь Турна".

Эрдис поднесла руки ко рту. "О, Заступники храните нас. Альф, мы не знали. Клянусь, мы не знали".

"Что ж, что сделано, то сделано". Альф глубоко вздохнул и начал рассказывать ей историю Даэрох Нала.

Альф намеревался вылететь в Некрад еще до рассвета, но наступила середина утра, а затем и полдень. Сначала ему пришлось снова рассказать эту историю Дуне, затем Гундану, потом проклятой аббатисе и, наконец, Ильдорэ. А еще был обед, сон и Чудо Заступников.

Рассказ Дуне напомнил Альфу о тех днях войны, когда Девять приносили в Саммерсвелл предупреждения, но мало кто им верил. О, Дуна склонил голову и что-то пробормотал о серьезности, когда они заговорили о Смерти, но Альф мог поклясться, что лорд его не понял. Не то чтобы Дуна считал Альфа лжецом, но мысли о враге была не из тех, что легко укладываются в его голове. Альф видел подобное, сражаясь с чудовищами - воины-ветераны, участвовавшие в сотне битв с другими солдатами, замирали в замешательстве, столкнувшись с трупоедом или демоническим порождением. Дуна сражался при осаде Некрада, но для него те дни были кошмаром, прошедшим двадцать лет назад и с благодарностью забытым. Армия Диких, осаждавшая его замок, была частью мира, который он понимал. Чудовища из легенд - это совсем другое дело, удел героев.

Другой герой в замке храпел в постели, когда Альф поднялся к нему в комнату. Весть о ранении Гундана разнеслась по дварфским шахтам и поселениям в округе, и теперь там постоянно находилось около дюжины дварфов, ухаживающих за своим прославленным кузеном или охраняющих его дверь. Альфа они встретили с восторгом: тому, кто сражался, защищая Дварфхольт, всегда были рады. Они разбудили Гундана, и Альф, присев на край кровати, рассказал ему о случившемся. Гундан внимательно выслушал рассказ о возрожденной Смерти, затем откинул голову на подушку, словно погрузившись в молчаливое созерцание. На мгновение он показался очень старым и усталым. Затем открыл рот, и из него вырвался фонтан проклятий и ругательств, которые начинались со слов "чертовы проклятые тупые долбаные ИДИОТЫ", а затем перешли в ругательства на дварфском, эльфийском и дюжине других языков.

Гундан сорвал повязки с глаз и, пошатываясь, встал с кровати, требуя свой топор. Один из его двоюродных братьев починил лезвие, насколько это было возможно, в замковой кузнице, и Гундан счел его достаточно хорошим для убийства той, кто, судя по всему, уже была мертва, по крайней мере один раз, и в любом случае являлась всего лишь десятилетней девочкой. Один глаз Гундана все еще был слеп, а второй плохо видел, но он заставил Альфа поклясться, что тот укажет ему правильное направление. В любом случае, даже Гундан согласился, что им придется созвать еще один "чертовски бесполезный совет идиотов", хотя бы для того, чтобы заставить Вонда разблокировать арсенал и задействовать всю мощь Лиги. Дредворм может выдержать двоих, даже таких тяжелых, как Альф и Гундан. Они полетят на юг вместе.

("Не обязательно воевать", - возразил Альф. "Может, мы еще сможем заключить мир с Дикими?"

"Мир, - парировал Гундан, - наступает, когда одна сторона кричит: "Я сдаюсь, я сдаюсь, перестань бить меня этим топором". И он толкнул сундук с мечом по полу к Альфу).

К тому времени весть о возвращении Альфа распространилась по замку и дошла даже до часовни, где Эрдис и ее фрейлины молились за здоровье ее сына Идмаера. Настоятельница Марит оставила свое святое бдение, разыскала Альфа и потребовала, чтобы он рассказал ей о том, что произошло в Даэрох Нале. Альф снова рассказал историю, только на этот раз с бесконечными перебиваниями и вопросами. Для Марит явление Смерти стало подтверждением того, что это в первую очередь духовная битва, война, которая будет решаться верой и рвением, а не силой оружия, и что поэтому как никогда важно, чтобы Альфрик посвятил себя делу церкви Заступников. Марит также заявила, что будет присутствовать на совете в Некраде, а это означало, что вероятность того, что совет соберется в ближайшее время, невелика, поскольку Марит потребуется два или три дня, чтобы добраться до юга. Ее не удалось переубедить, несмотря на тихие увещевания Альфа о том, что время не терпит, и на более громкие и прямые уговоры Гундана.

Чудо Заступников состоялось чуть раньше полудня.

Настоятельница и Гундан закончили ссориться - Гундан считал, что на совете в Некраде должны присутствовать только Девять, а настоятельница утверждала, что именно Девять спровоцировали это бедствие, - и отправилась в часовню помолиться. Альф ел на кухне, когда услышал крики, а затем дикий звон колоколов. Он выскочил наружу, уверенный, что замок подвергся нападению, и приготовился к сокрушительному удару молнии, подобной той, что поразила Даэрох Нал. Вместо этого обнаружил толпу, собравшуюся у дверей часовни, плачущую и лихорадочно молящуюся.

"Что это? Что случилось?" - потребовал он.

"Заступники!" - закричали они в один голос и зааплодировали. В последующие часы к толпе присоединялось все больше и больше людей, по мере того как весть о чуде распространялась по городу. Это новое чудо почти затмило рассказы Альфа об армии Диких и воплощении Смерти.

Альф протиснулся в темноту часовни.

Эрдис стояла там на коленях рядом со своим сыном Идмаером, и хотя он все еще лежал на одре без сознания, бледность покинула его лицо. На своем веку Альф повидал много раненых, воинов, которые лежали в лихорадке и не знали, поднимутся ли они когда-нибудь снова со своего больничного ложа. Два дня назад он бы предположил, что сын Дуны обречен на смерть, но от него больше не пахло смертью. Парень будет жить.

Молодая женщина сжимала оставшуюся руку мальчика с другой стороны. Она сменила одежду эльфа-колдуна на респектабельное платье девы из Аршота, но Альф узнал в ней одну из женщин с пиршества. Она подняла голову, когда тень Альфа упала на Идмаера. "Здесь был Заступник!" - прошептала она, и лицо ее озарилось радостью. "Я видела Его! Он был подобен солнечному лучу! Существо, сотканное из света! Я видела Его так же ясно, как сейчас вижу вас!"

Альф огляделся в поисках настоятельницы, но среди толпы верующих ее не было видно. Должно быть, она в святилище. Он подошел к двери рядом с алтарем, но не осмелился постучать. Изнутри доносился шепот молитв и плеск воды в священной чаше. Он чувствовал себя неловко, стоя у дверей часовни, единственный среди коленопреклоненной толпы, единственный, кого не затронул божественный пыл. Здесь проходил Заступник, подумал он и удивился, почему дух решил исцелить сына Дуны, а не, скажем, Гундана.

Через несколько минут появилась настоятельница. Ее лицо было смертельно бледным, и она оперлась на руку Альфа, ища поддержки, но посмотрела на него с такой искренней улыбкой, что с ее лица словно сползли годы. "Заступники услышали мою молитву, Альфрик. Они спасут нас от демона, которого вызвали Дикие".

"Как?" - спросил он, но настоятельница только улыбнулась и запела во весь голос.

Вечерело, над темными стволами деревьев клубился туман, когда Альф наконец спустился в тюремную камеру под замком. Ильдорэ сидела у зарешеченного окна и слушала пение и молитвы верующих во внутреннем дворе.

"Прошлой ночью мне приснилась Америт, - тихо сказала она. "Ты потерпел неудачу, Ламмергейр, и теперь мы все обречены".

"Может быть, - сказал Альф, - но я не убил никого из своих друзей. Все еще есть надежда, что мы сможем помириться".

"Отдай мне меч, смертный. Это единственное оставшееся у нас оружие, способное победить Смерть. Когда-то им владел мой брат - отдай его мне, и я клянусь, что использую его по назначению".

"У меча, - вздохнул Альф, - есть хозяин".

*

Оставшись один в тихой комнате замка, он открыл сундук и достал меч. Это было, надо признать, прекрасное оружие. Клинок - обсидиановая плоскость, зеркально гладкая, за исключением желобка, проходящего по центру, без украшений. Поперечная гарда, напротив, была искусно обработана: черное дерево, лишенное листьев зимой, с раскидистыми и переплетающимися ветвями. На черном дереве был только один плод – рубин, известный как "глаз демона". Рукоять была обтянута драконьей кожей и идеально подходила по размеру для мясистого кулака Альфа. Акрайст орудовал Разрушителем Чар двумя руками, но для Альфа это был полуторный меч. Навершие повторяло строгое совершенство клинка: полированная сфера из черного металла. Оно достаточно отражало, чтобы Альф мог видеть искаженное изображение себя, отраженное в клинке, если присмотреться, но не любил этого делать - у него всегда возникало ощущение, что искаженное лицо и есть истинный Альф, а он сам - всего лишь тень.

Он попытался поднять меч. Тот показался невероятно тяжелым, словно приваренным к земле. Он убрал руку и откинулся на спинку стула.

"Меч", - произнес он.

Ответа не последовало.

"Ты хочешь, чтобы тебя использовали, не так ли?"

"Ты мой тюремщик", - угрюмо ответил Разрушитель Чар. "Ты запер меня в камере".

"И теперь ты мне нужен". Альф потянулся вперед и снова схватился за меч. Он мысленно представил себе, как молния поражает Даэрох Нал, как ребенок Турна вырисовывается на фоне огня. Он позволил мечу увидеть свои воспоминания, ощутил холодное присутствие клинка в своей душе.

Затем снова попытался поднять Заклинателя, но тот оставался упрямо тяжелым.

"Либо это, либо сундук".

"Я ничто без хозяина, - признал меч, - но ты плохой хозяин. Ты пренебрегаешь своим клинком".

"Что, ты хочешь, чтобы я был с тобой поласковее? Немного полироли? Свидание с точильным камнем?" Лицо Альфа потемнело. "Или ты имеешь в виду кровопролитие, потому что я не стану убивать без причины. Мне не так уж нужна твоя магия".

"Я нужен тебе, Владетель. Я знаю тебя лучше, чем ты сам - тебя душит твое прошлое. Оно тяготит тебя, как тяжелый плащ. Все эти истории, которые рассказывают о тебе другие, и все эти истории, которые ты рассказываешь себе сам. Я наблюдал, как ты годами патрулировал Ямы, снова и снова латая этот плащ, когда он становился грязным или дырявым. Я видел, как ты блуждаешь, слепой к настоящему и цепляющийся за прошлое. Тебе нужен клинок, который освободит тебя, чтобы ты мог ясно видеть".

"Ты очень высокого мнения о своей проницательности", - усмехнулся Альф. "По мне, так ты хочешь влить мне в уши побольше яда о моих друзьях".

"Твои друзья, - сказал меч, - мои враги".

"Уже нет. Война окончена".

"И потому что ты убил моего хозяина - потому что взял меня как военный трофей - я должен забыть, кто я такой? Меня создал лорд Боун. Я был выкован с определенной целью. Я не могу изменить свою сущность".

Альф вздохнул. "Мне нужно оружие, на которое я смогу положиться. А не еще одна проблема, о которой нужно беспокоиться. Тогда, наверное, этот сундук для тебя".

"Подожди!" - воскликнул меч. Он стал легким как перышко, прилипая к руке Альфа, когда тот пытался его положить. "Я буду... вести себя хорошо".

"Поклянись".

"Рыцарь, - с усмешкой произнес Разрушитель Чар, - клянется на мече. А на чем должен клясться меч?"

Альф на мгновение задумался. "Поклянись лордом Боуном. Клянись именем того, кто тебя создал".

Голос, прозвучавший из меча, был холоднее, чем бездна между звездами. "Клянусь лордом Боуном верно служить тебе, Альфрик Ламмергейр. Держи меня рядом с собой, и я буду верен тебе и только тебе. Я не обману тебя, не введу в заблуждение намеренно и сумею защитить твое тело от колдовства. Я буду убивать, пока ты владеешь мной, и щадить, когда будешь сдерживать меня. В этом я клянусь именем моего создателя".