Что-то изменилось в неизменном лесу. Даже в домике на дереве, в глубине зеленой крепости эльфийского леса, даже укрывшись за нависшей горой, Ольва почувствовала перемену. Отчасти это был ветер, который дул с севера и был ледяным, но изменилось и что-то еще, нечто большее. У Ольвы не было слов, чтобы описать это, только неясные чувства. Словно треснуло основание земли или исчезла луна - великий и фундаментальный сдвиг в укладе мира, хотя внешне все выглядело по-прежнему.

"Ты чувствуешь это?" - спросила она Торун.

Дварфийка подняла глаза от своих записей. Она испещрила десятки страниц каракулями и набросками тайных символов и диковинных архитектурных сооружений, вдохновленная навязчивой идеей, охватившей ее с того дня, как она оказалась в библиотечной башне. Торун потерла покрасневшие глаза и покачала головой. "Что чувствую?" Затем склонила голову набок. "О, песни изменились".

Это было правдой – песни эльфов теперь звучали по-другому. Теперь это были песни скорби, а осенний туман, клубившийся вокруг ветвей, напоминал кавалькаду призраков.

Ольва отправилась на поиски принца Маэдоса или кого-нибудь из других эльфов, чтобы узнать, что случилось, но никого не смогла найти. Место не было пустынным - вдалеке она видела эльфов, которые прогуливались по двое и по трое среди деревьев или трудились в замке принца, - но они ускользали, прежде чем она успевала до них добраться. Какую бы печаль они ни испытывали, им не хотелось делиться ею со смертными.

В ту ночь прозвучала труба, возвестившая о начале празднеств принца. В другие ночи Маэдос или кто-нибудь из его родственников приходил к дому на дереве, чтобы привести Ольву и Торун в замок, но в эту ночь ни один гонец не явился, чтобы позвать их, и не было слышно ни музыки, ни танцующих огней над внутренним двором белой башни. Труба зазвучала снова, и снова, с каждым разом все требовательнее и пронзительнее, но ответа не последовало. Звук трубы затих вдали, а затем печальные песнопения начались снова.

Торун провела следующий день... какой день? Ольва загибала пальцы, пытаясь определить, сколько дней прошло с тех пор, как они прибыли на остров. Шестой день их пребывания на острове Торун провела, погрузившись в изучение старых свитков, которые она позаимствовала в башне. Дом на дереве быстро становился похож на пещеру в Фоссвуде: каждая поверхность была завалена бумагами или нацарапанными схемами. Ольва оставила дварфийку заниматься своей работой и отправилась гулять по лесу.

На этот раз она пошла по тропинке, которую раньше не видела, и та повела ее вдоль южного побережья острова. Этот участок леса казался более диким, чем окрестности замка, которые какая-то циничная часть ее сознания начала находить слишком идеальными. Он напоминал ей о великих садах Краунленда, о которых рассказывал Галвин, о парках и прогулочных аллеях, где в свое удовольствие прогуливалась знать. Этот лес был менее укрощенным. В нем было меньше великих деревьев жизни, зато больше лиственниц и ясеней, а также рощ фруктовых деревьев. Буря усыпала тропинку опавшими листьями и плодами, и Ольва сорвала несколько яблок, проходя мимо. Местами ей попадались и другие строения из того же белого камня, что и башня-библиотека или замок принца, но они были сильно заросшими и заброшенными, и это вызывало у нее тревожное чувство. Ослепительная белизна среди зелени навевала мысли о непогребенных костях. Воздух стал холоднее, и она натянула капюшон своего эльфийского плаща.

Тропинка резко повернула налево и пошла под уклон, и вскоре она обнаружила, что идет вдоль каменистого берега. Волны разбивались о скалы, вздымая белые шлейфы брызг. На берегу валялись обломки разбитых кораблей.

Ветер переменился, и она уловила запах древесного дыма. Впереди, на берегу, виднелся небольшой лагерь. Там столпилось около двух десятков человек, легко одетых, несмотря на холод. Как она поняла, это были другие выжившие с корабля Абрана. Они наблюдали за ее приближением, и когда она приблизилась, один из них отошел от костра, чтобы поприветствовать ее. Это был парень из Малладейла, ровесник Дервина.

"Прошу прощения, - сказал он, не решаясь посмотреть ей в глаза, - но ваш принц уже решил, что с нами будет?"

"Мой принц?" Ольва смутилась, потом откинула капюшон. "Я не эльф. Я попала сюда так же, как и вы".

Увидев, что она тоже смертная, выжившие завалили Ольву вопросами. Кто она такая, что так одета? Почему с ней обращались не так, как с остальными? Была ли она роднёй лордов Саммерсвелла или легендарным другом эльфов? Пришла ли она, чтобы привести их в Некрад? Есть ли у нее еда?

Она отвечала на эти вопросы как могла. Ее брата зовут Ламмергейр, и она была в плену, пока эльфы не освободили ее. Принц сказал ей, что остальных выживших после кораблекрушения вернут в южные земли, и она думала, что все они отбыли уже несколько дней назад. А что касается еды, то в щедром лесу ее предостаточно, не так ли?

"Эльфы сказали нам, что мы не должны отходить от берега, - сказал малладейлец. "Сказали, что нам запрещено появляться на острове. В первую ночь они принесли нам хлеб, но с тех пор ничего. Поймали немного рыбы, но в воде живут змеи, и мы не осмелились уйти далеко".

"Как тебя зовут?" - спросила Ольва.

"Пейр, - ответил он. Распространенное имя со времен войны. "Пейр из Кеттлбриджа".

"Что ж, юный Пейр. Посмотрим, что можно сделать", - сказала Ольва. Чувство вины за собственную удачу переполняло ее, и она решила претворить его в жизнь. Несколько раз в Эрсфеле, когда жителям деревни приходилось обращаться с жалобами к старосте, она говорила за них. Она могла бы сделать то же самое и здесь.

"И спросите их, куда они нас отправят!" - кричал другой. "Мои родственники уехали в Новые Провинции! Я хочу на север! В Эллспорте мне нечего делать!"

Они столпились вокруг нее, выкрикивая вопросы и дергая за плащ. Ольва вырвалась и забралась на ближайшую скалу, чтобы ее было слышно сквозь шум.

"Я пойду к принцу. Эльфы были добры ко мне, и я позабочусь о том, чтобы они помогли вам!"

На вершине тропинки, словно молчаливые часовые, стояли два дерева жизни. Путь в лес охранялся.

Она отправилась через лес, следуя по тропинкам, ведущим вверх и вглубь острова, к Кайрад Налу и замку принца. В другие дни через лес вела широкая дорога, но то ли она свернула не туда, то ли деревья сдвинулись, и ей пришлось продираться сквозь подлесок. Белые стволы деревьев жизни были похожи на ограду вокруг замка или на семью скорбящих, собравшихся вместе для поддержки, их ветви переплелись так густо, что она едва могла видеть. Башня то появлялась, то исчезала - она то видела ее сквозь просветы в деревьях, то теряла из виду, пока шла, а потом снова замечала в другом направлении.

Вокруг нее клубился туман, и она не могла понять, были ли мелькавшие в нем фигуры эльфами или игрой света. Она вспомнила рассказ Бора об острове; он описывал его как место кошмаров. Убежище могло в одно мгновение превратиться в грозную крепость, если ты находился не по ту сторону стены.

Однако ворота замка были открыты и не охранялись, и она прошла в тихий внутренний двор. Ночью этот открытый зал наполнялся танцами и весельем, но сейчас был пуст. Она подняла глаза на балкон, где стоял трон Маэдоса, и впервые заметила гигантскую резную фигуру на стволе дерева, выполненную так хитро, что это было похоже на игру света - она напоминала естественные складки и наросты серебристой коры древа жизни с большинства ракурсов и была видна только при взгляде прямо снизу вверх. Вытянув руки вдоль нижней стороны ветвей, резной человек, казалось, держал на себе не только балкон и белую башню за ним, но и целый купол звезд в небесах. Он казался титанических размеров, но не уродливым гигантом или чудовищем. Его черты лица были эльфийскими - и знакомыми. Ольва видела такое же лицо, вырезанное в святилищах Священного Леса или изображенное на гобеленах и святых реликвиях в церкви в Хайфилде. Эрлкинг смотрел на нее сверху вниз, и она чувствовала себя прикованной к месту этим бессмертным взглядом.

На балконе высоко вверху появилось лицо Маэдоса, и чары рассеялись. "Леди Форстер!" - позвал он. "Поднимайтесь, поднимайтесь!"

Она поднялась по винтовой лестнице на балкон. Маэдос сидел на низком табурете, а на столе перед ним была разложена диковинная игра. На столе лежала доска, сделанная из драгоценных камней, и множество маленьких фигурок и жетонов. Над доской вились дуги из серебряной проволоки с драгоценными звездами и знаками. Принц протянул руку и передвинул одну фигурку на квадрат зеленого нефрита.

"Что это?" - спросила Ольва.

"Игра", - ответил принц. "Для нее нет смертного слова, потому что никто из смертных не может играть в нее".

"Мой муж научил меня играть в Королевскую игру", - сказала Ольва. Королевская игра была древней и популярной в Королевских землях; рыцари, священники, пешки и короли перемещались по шахматной доске. Когда Галвин переехал в Эрсфель, он привез с собой набор резных фигурок, и ей они показались замечательными. После она научила Дервина играть по тем правилам, которые помнила сама, хотя одна за другой фигуры из набора Галвина ломались или сбивались с пути, пока они не стали играть ракушками и камнями. Она поняла, что они не играли уже много лет.

"Это не похоже на Королевскую игру. В играх смертных есть победитель, и игра заканчивается. Это игра без конца; никто не может победить или проиграть".

"Так что же вы делаете?"

"Можно претендовать на доминионы, создавать преимущества, заставлять других игроков занимать невыгодные позиции. Хотя проиграть нельзя, игрок может решить выйти из игры. Другие более упорны, они удерживают свой уголок доски в течение многих ходов, пока не появится возможность нанести ответный удар". Он постучал по золотой фигурке лучника. "В этот ход я занимаю командную позицию, но это тоже может быть опасно.В игре поощряется осторожность – лучше заставлять противников совершать ошибки или действовать тайно. Даже самое надежное преимущество может быть сведено на нет иронией судьбы. Игра учит мудрости". Маэдос взял горсть жетонов с края доски, взвесил их в руке, а затем положил большую часть обратно. Оставшиеся он сложил на другую клетку. "Но вы пришли сюда не для того, чтобы играть в игры, леди Форстер".

"Другие души, которых вы спасли с корабля Абрана, сидят на берегу. Почему вы держите их там?"

"Я должен. Таков закон Эрлкинга. В прошлые времена энхедраи - эльфы-колдуны из Некрада - вербовали союзников среди вашего рода. Они соблазняли их магическими дарами и убеждали стать предателями. Даже самая могучая крепость может быть разрушена изнутри, поэтому, чтобы защитить Кайрад Нал, мой отец постановил, чтобы смертным не разрешалось ступать на остров - кроме тех немногих друзей-эльфов, которым мы можем доверять".

"Вы доверились мне".

"Ты же родственница Ламмергейра".

"Я не видела Альфа двадцать лет. Не знаю, на какую степень родства с ним я все еще могу претендовать – и уж конечно, не настолько большую, чем у тех, кто внизу, чтобы заслуживать особого отношения. Вы должны пропустить их".

Маэдос рассмеялся. "Это запрещено".

"Разве вы не сын короля и все такое? Разве не вы устанавливаете здесь правила? У меня дома, во время сбора урожая, староста приглашает всю деревню в свое поместье на большой пир. Вы можете сделать то же самое". Мысль о грандиозном празднике в зале внизу была привлекательной. Эльфы очаровывали в момент, но после разговора с ними казалось, что просыпаешься ото сна, который быстро исчезает. И хотя Торун была надежным спутником в путешествиях, дварфийка могла молчать часами напролет. Ольва обнаружила, что, хотя она и не скучает по Эрсфелю, ей не хватает некоторых домашних радостей.

"Ваши обычаи - не наши", - возразил Маэдос. "Даже если бы я мог читать их сердца и был уверенным, что никто из смертных не желает мне зла, я все равно не стал бы менять закон. На острове есть вещи, не предназначенные для глаз смертных, и оружие, давно приготовленное для войны. Даже когда ты считала себя одинокой, Ольва, мы присматривали за тобой. Если бы остров стал полон смертных, вторгшихся на его территорию, мы не смогли бы защитить их всех от их собственной глупости". Маэдос постучал одним из металлических жетонов по полированной доске. "Посмотри на безумие Некрада, где твои сородичи грабят древний город, забирая в качестве призов творения древних. Нет, мой отец установил закон не просто так. Я не собираюсь его нарушать".

"Они голодны и замерзли. Если вы не можете оказать им такое же гостеприимство, как мне, то, по крайней мере, то хотя бы отправьте еду. У моря очень холодно".

"Конечно! В другие времена их отправили бы обратно в земли смертных, как только они прибыли, но отплывать, пока залив закрыт, слишком опасно. Я позабочусь о том, чтобы у них было все необходимое, и организую корабль, который доставит их на юг в целости и сохранности".

"Некоторые из них спрашивали о поездке на север, - сказала Ольва. "Они хотят отправиться в Новые Провинции, а не возвращаться в Эллспорт. Вы можете отправить их со мной, когда я отправлюсь в Некрад".

"Я не отправлю их в Новые Провинции. Вчера мои охотники принесли весть о кровопролитии в диких лесах. Америт погибла. Она была одной из старейших эльфов. Она была нашим врагом, предводительницей эльфов-колдунов, но вражда не вечна. Мы радуемся поражению врага, скорбим о потере родственницы и с нетерпением ждем новой звезды в небесах".

"Это очень мило", - заметила Ольва. "Но мне нужно попасть в Некрад, а людям на берегу нужна помощь".

"Обо всем позаботятся". Маэдос встал. "Я должен снова подняться на Кайрад Нал и охранять море".

"А как же я? Я не могу оставаться здесь вечно".

"Я тоже этого не хочу. Но для всего есть свое время, и звезды предопределяют его".

Когда Ольва пересекала большой зал, она уловила запах жарящегося мяса. Следуя за своим носом, она обнаружила боковую арку, ведущую из зала. Короткий коридор привел в огромную кухню. Там суетились эльфы, готовя пиршество для ночного празднества, но были там и другие слуги, которых Ольва раньше не видела. Эти существа были сделаны из дерева, а их конечности состояли из связанных в пучок прутьев. На импровизированных головах вместо глаз красовались спелые ягоды, а лицо выложено с помощью красновато-коричневых листьев и колючек. Они сновали туда-сюда, что-то доставая и унося. Она с изумлением смотрела на слуг. В песнях рассказывалось о более странных вещах, но они происходили в таких отдаленных местах, как подземелья и заколдованные замки.

Но она-то как раз находилась в заколдованном замке. Ольва прокралась на кухню и взяла один поднос со свежеиспеченным хлебом. Затем, набравшись смелости, шепнула одному из древолюдов, который методично переворачивал оленину, насаженную на вертел. "Эй! Ты там!"

Лиственная голова повернулась и посмотрела на нее.

"Пойдем со мной и возьми мясо".

Древолюд снял вертел с огня и водрузил огромный кусок мяса на плечо. По его коре стекал шипящий сок, но он казался невозмутимым. Один из эльфов заметил кражу Ольвы, но лишь рассмеялся и махнул ей рукой, чтобы она проходила. Вереница древолюдов последовала за ней к берегу.

Пир, который они там устроили, не был столь фееричен, как пиршества эльфов Рассвета, но от этого почему-то стал только лучше.