Эльфы называли это место домом на дереве, но для Ольвы он был скорее дворцом. Это был шпиль из какого-то перламутрового материала, твердого, как камень, но более легкого, приютившийся в ветвях высокого дерева. Торун нахмурилась, увидев его, и сказала, что жить на высоте противоестественно и неразумно. Дварфийка отправилась бродить вокруг шпиля, постукивая по стенам, словно опасаясь, что они растают от росы.

Ольва, со своей стороны, находила это место успокаивающим. Она облокотилась на перила балкона и смотрела на верхушки деревьев, слегка покачивающиеся на ветру. На нее нахлынуло чувство полного спокойствия, словно время остановилось и не существует ничего, кроме медленного ритмичного дыхания мира.

Наутро после празднества принц прислал гонца. "Я пришел с добрыми и недобрыми вестями", - сказал гонец. "Второй корабль, о котором ты говорила, тот, что вез Люльфа Мартенса и твоего сына, не погиб во время шторма, но и не был захвачен. Мартенс ускользнул из наших рук. Но принц велит тебе не бояться - даже сейчас змеи-наездники охотятся на волнах".

С тех пор прошло три или четыре дня. За это время они не разговаривали ни с кем из эльфов. Еда и питье появлялись как по волшебству, когда они не видели. Ольва видела хозяев издалека в тенистом лесу, слышала, как они поют в сумерках, приветствуя звезды, - но при ее приближении они исчезали. Она окликала их, спрашивая, нет ли новостей об охотниках, но единственным ответом был отдаленный смех, эхом разносящийся по лесу.

Часы сменяли друг друга. Так же, как и дни. То и дело Ольва обнаруживала, что погружается в дремоту или теряет счет времени, блуждая по лесу. Она сворачивала с тропинки, ведущей через лес, и натыкалась на какое-нибудь завораживающее зрелище - водопад, низвергающийся в сверкающий бассейн, мраморную статую, небольшую залитую солнцем лужайку, на которой танцевали эльфы, - и теряла часы в неожиданном, нежеланном спокойствии. Здесь было трудно за что-то уцепиться.

Даже за страх. Ее сон был блаженно безмятежным, глубоким, без сновидений и освежающим. Иногда по ночам она просыпалась и слышала отдаленную музыку празднеств в башне принца.

Даже за злость. Она осуждала себя за то, что сидела и ждала, пока Дервин все дальше ускользал от нее, но ярость утихала. Страна эльфов уняла все печали, все страсти. Или, скорее, заставила их казаться мелкими и абсурдными, от которых легко отмахнуться.

Проходили дни. Она говорила себе, что приведет Дервина сюда, когда найдет его. Почему она так долго оставалась в Эрсфеле, боясь внешнего мира, когда есть такие места, как этот лес, полные чудес? Она смеялась над собственной глупостью, что удерживала Дервина. Даже такие угрозы, как Люльф Мартенс, казались ей мелкими и глупыми.

"Привет!"

Она посмотрела вниз и увидела Маэдоса, стоящего у подножия дерева и улыбающегося ей. Тот снова был одет в зеленое, с луком в руках, словно вышел из одной из книг сказок Дервина.

"Можно мне подняться?"

"Конечно!" - воскликнула Ольва.

Вокруг дерева вилась деревянная лестница, но Маэдос вместо этого с грациозной легкостью вскарабкался на дерево. Он перемахнул через перила балкона и встал рядом с Ольвой. "Ну вот! Эта камера гораздо приятнее, чем твоя каюта на том корабле, не так ли? И я надеюсь, что ваш новый хранитель пришелся вам по вкусу". Он поклонился.

"Вы же принц", - возразила Ольва. "У вас наверняка есть более важные обязанности, чем присматривать за мной".

"Я принц, - согласился он, - но, по правде говоря, этот титул мало что значит. Эльфов мало, а у моего отца много детей, так что принцев у нас великое множество. Кроме некоторых мелких обязанностей, я делаю все, что мне заблагорассудится. Мне доставляет удовольствие заботиться о тебе".

"Тогда я у вас в долгу".

"Эльфы не считают такие вещи", - ответил Маэдос. "Лес достаточно щедр, а жизнь так длинна, что нам не нужно подсчитывать каждый маленький долг или благодеяние. Мы отдаем безвозмездно, из родственных чувств и радости".

Торун вышла и поклонилась Маэдосу. "Звучит идиллически, но непрактично. Что, если вам нужно выйти за пределы леса? Или что, если два эльфа желают получить одну и ту же вещь? Среди дварфов есть шесть великих ремесел - копатель, строитель, кузнец, лекарь, поэт и юрист? А что, если..."

"Такие споры случаются редко. Эльфы живут вместе так долго, что изучили друг друга досконально и знают, как лучше избегать конфликтов. А если спор не удается обойти стороной, то выносить решение приходится нашим лидерам". Он рассмеялся. "Но это слишком скучные занятия для такого раннего утра! Пойдем, найдем себе развлечение!"

Ольва предполагала, что Маэдос приведет их в свой замок или в какой-нибудь другой дом, но вместо этого они бродили по дикому лесу, собирая ягоды и фрукты. Здесь не было ни садов, ни виноградников в том виде, в каком их знала Ольва, но рощи таких деревьев росли по всему лесу. С центральной вершины острова стекали ледяные ручьи пресной воды, и они пили из них, когда их мучила жажда. Маэдос разговаривал, пока они шли, знакомя Ольву с деревьями, как со старыми друзьями, или рассказывая о своих морских приключениях. Иногда он переходил на эльфийский, и его голос превращался в песню так же естественно, как дыхание.

Ольва могла произнести лишь несколько слов на высоком наречии, но это не имело значения. Песня подхватила ее душу и унесла к вершинам деревьев. Прогулки по этому лесу были бальзамом для ее измученного духа. После долгих дней погони и тревог было очень приятно смотреть на тихие зеленые тени, освещенные мягким солнечным светом. Это не было похоже на дикий Фоссвуд - здесь все было спокойно и укрощено. В то же время она боролась с желанием полностью расслабиться. Она говорила себе, что она не какая-нибудь неопытная девчонка, которую может очаровать прекрасный принц; если сильные мира сего обращают на тебя внимание, значит, им что-то от тебя нужно, а все сказки предупреждают, что в дела эльфов вмешиваться нельзя.

Рядом с ней плелась Торун. Дварфийка выглядела подавленной после волнений предыдущего вечера.

Маэдос остановился под деревом, на котором росли странные золотистые плоды, мягкие и блестящие, похожие на виноград, но гораздо крупнее. Запах желтых цветов на дереве был пьянящим.

"Ешьте любые фрукты, которые вам нравятся, кроме этих".

"Что это?" - спросила Ольва.

"На твоем языке это плоды лотоса. Они стирают память. Если бы ты съела один, то забыла многое из того, что знаешь сейчас. Возможно, на какое-то время это заберет только твои печали и тяготы, а может, заберет все, что ты когда-либо знала, и оставит безмозглой и бессловесной, не более чем диким лесным зверем, бегающим на четвереньках. Лотос опасен".

"Тогда почему вы его выращиваете?"

"Бессмертие может быть тяжким бременем. Некоторые эльфы предпочитают съесть лотос и забывают, кем они были. Они учатся думать и говорить заново, а их прежние жизни стираются. Другие эльфы едят его, чтобы забыть непрошеные сны". Он протянул руку и сорвал цветок. "Многие из тех, кто ушел сражаться в войне против Лорда Боуна, ели лотос, когда вернулись. Они пережили в Некраде такие ужасы, что не могли переносить эти раны в вечности, и поэтому решили начать все сначала". Он понюхал цветок. "Я не мог отправиться в Некрад. По всем правилам, я должен был возглавить армию, которая отправилась на помощь Лиге. Но был ранен и поэтому остался".

Внезапно Маэдос показался ей не каким-то высоким и недоступным лордом, а одним из тех, кто пил в доме Дженни Селклот в Эрсфеле: седовласых мужчин, которые никогда не были на войне или никогда не видели сражений, и которых преследовала мысль о том, что им чего-то не хватает. Они всегда раздражали Ольву, напиваясь и растрачивая свои жизни впустую, в то время как многие, более достойные жизни, лежали мертвыми под землей. Она прикусила язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь опрометчивое.

"Плод запрещен для тех, кто принадлежит к королевскому роду, - продолжал Маэдос. "Мы должны сохранять ясность ума. Но мы выращиваем его для тех, кому нужна передышка. Мы также предлагаем его нашим кузенам. Некоторые из энхедраев приняли прощение, которое предлагает лотос, и вернулись в Эвервуд, который является домом эльфов на веки вечные. Остается надеяться, что в ближайшие годы их станет больше, и Некрад однажды освободится от злобы".

"А как насчет памяти?" - внезапно спросила Торун, - "Есть ли здесь библиотека? Я потеряла свои книги, когда нас похитили".

"Я обдумал твою просьбу, - сказал Маэдос, - научиться магии. Здесь есть башня, куда уходят мудрые, чтобы смотреть на звезды и рассуждать об очень скучных но зловещих материях - теориях магии, забытых преданиях и тому подобном".

"Звучит идеально", - воскликнула Торун.

"Тогда следуй за мной!" Эльф скрылся за деревьями.

Они бежали вниз по склону, продираясь сквозь густой подлесок и ветви, пока не достигли опушки леса, и перед ними неожиданно открылась широкая панорама. Они оказались у огромной расселины на острове, утесу, который обрывался к берегу далеко внизу. Волны разбивались о скалы, поднимая фонтаны брызг, которые низвергались на серые камни. Они стояли лицом к северо-западу, и там, на далеком горизонте, виднелось темное пятно, и Ольву пробрал озноб, когда она взглянула на него.

Некрад, подумала она. Она проделала такой долгий путь, но все еще не добралась до страшного города.

Принц остановился и повернулся к ней. "Ты собираешься покинуть остров так скоро? Мало кто из твоего народа ходил по этим лесам. Останься на некоторое время и отдохни от мира смертных".

"Я бы не уехала по своей воле", - неохотно ответила она. "Альф вернулся в Некрад. Вы были так добры, больше, чем мы заслуживаем, но… Альф - моя семья. Он поможет мне. И Мартенс собирался привести туда Дервина".

"Не будь так уверена в этом", - сказал принц. "С высокого трона я наблюдал за приходами и уходами торговцев кровью. У них есть тайники по всему побережью, и хотя я веками жил на этом острове и участвовал во многих войнах против правителей Некрада, я не знаю всех тайных бухт и морских гротов. Подождите хотя бы до тех пор, пока мои охотники не возьмут след".

На вершине утеса возвышалась белая башня, похожая на те, что они уже видели на острове. Она была очень высокой и устремлялась вверх, словно могучий водяной поток, внезапно застывший в камне. В стенах не было видно ни стыков, ни блоков, словно они были созданы из живого камня острова. Верхняя часть башни была открыта небу. Маленькие окошки прослеживали спиралевидный ход лестницы внутри башни, а на самом верху находилось окно побольше, выходившее на север и настороженно наблюдавшее за тем далеким городом сквозь волны.

"Внутри ты можешь найти эльфов, которые решили на время стать учеными или летописцами. Или, может быть, сегодня там пусто, но есть книги, свитки и тому подобные вещи, которые могут тебя заинтересовать. Ты ведь говоришь на языке эльфов, не так ли?"

"Я читаю на нем", - ответила Торун.

"Тогда ты найдешь здесь много интересного".

К двери башни вели тринадцать ступеней. Торун пришлось карабкаться по ним, ибо они были сделаны для длинноногих эльфов. Она с нетерпением влезла наверх.

"Мы вернемся сюда через несколько часов, когда она закончит, - пообещал Маэдос.

"Я думаю, аппетит Торун к обучению может вас удивить".

"Большинство эльфов говорят, что в мире осталось мало сюрпризов для нас – закономерности повторяются год за годом, сезон за сезоном. Мало что бывает нового под солнцем". Маэдос взял ее за руку и повел вдоль вершины утеса. Два старых дерева жизни росли по обе стороны от башни прямо на краю обрыва, осыпающаяся земля обнажила спутанные бледные корни, похожие на серебряные волосы. "Но кто знает? Возможно, твоя подруга - вундеркинд, невиданный за все долгие годы!"

"Надеюсь, что так и есть". Ольва очень полюбила эту странную маленькую женщину за те дни, что они путешествовали вместе.

"Хотя, - заметил Маэдос, - в последний раз нас застали врасплох, когда возвысился лорд Боун". Тень пробежала по его лицу, и на мгновение он стал суровым и пугающим, но затем снова улыбнулся. "Смертные могут такими забавными. Именно поэтому я и стал моряком за эти годы - чтобы встречать новые лица, слышать новые голоса, пока они не канули в Лету. Дварф–чародей, женщина, отправившаяся на поиски, - вот воспоминания, которые я буду лелеять, чтобы скоротать вечность".

"Мне кажется, вы насмехаетесь надо мной". Ольва чувствовала неуверенность в себе, пока они шли по вершине утеса. "Я просто пытаюсь найти своего сына. Это не какие-то поиски из песен".

"Песни делают свое волшебное дело. Мой отец говорит, что сказки подобны деревьям – маленькое семечко вырастает из земли и поначалу кажется незначительным. Но оно растет год за годом, разветвляясь и расцветая, пока не становится высоким и прекрасным. Возможно, сейчас твою сказку можно принять за сорняк, но я увижу, как она превратится в легенду".

Ольва фыркнула, но позволила себе представить, как она прибывает в Некрад, одетая в эльфийские наряды, на одном из сказочных кораблей с зелеными парусами и просит Альфа и других героев Девятки прислушаться к ней. Возможно, Дервин тоже будет бы там, сбежав из плена. Он будет с изумлением смотреть на свою скучную мать, превратившуюся в сияющую героиню.

Маэдос потянул ее обратно в глубь леса, подальше от моря. Ольве показалось, что, как только она перестала видеть пятно на северном горизонте, обозначавшее местонахождение Некрада, ее настроение улучшилось. Она потеряла счет часам, пока гуляла с Маэдосом по эльфийским лесам. Он привел ее к швее, которая забрала выстирать и починить испачканную в дороге одежду, а вместо нее дала ей прекрасные эльфийские одеяния. Другая эльфийка сшила для нее прочные ботинки для ходьбы из серой кожи с поясом в тон. Все было зачарованным совершенством – или почти все.

"Жаль, что у меня нет моего ножа. Мартенс забрал его".

"Ах, - отмахнулся Маэдос, - на острове есть и другое оружие. Я покажу тебе некоторое".

Нижний уровень башни зарос ежевикой и плющом, настолько густыми зарослями, что Торун едва могла разглядеть стены под ними. Винтовая лестница поднималась на верхние этажи, но она остановилась, чтобы осмотреть стены. Сквозь небольшие просветы Торун разглядела богато украшенную резьбу и каменную кладку, увидела разрозненные фрагменты какой-то легенды. Лица эльфов, мечи и копья, корабли и звезды - все это терялось в зелени. Это задело в ней чувство порядка, и она принялась расчищать подлесок.

"Некоторые вещи спрятаны с определенной целью".

Она повернулась. Там была арка, которой она раньше не видела, и к ней прислонился эльф. Он был достаточно похож на принца Маэдоса, чтобы быть его родственником, но выглядел маленьким и сутулым. Он вытер грязь с рук о свою тунику из грубой ткани.

Эльф улыбнулся Торун. "Итак, ты хочешь научиться магии, достойной дварфа?"

"Да, хочу", - ответила Торун. "Как ты узнал об этом? Принц сказал тебе?"

"Опыт. Ты не первая, кто пришел сюда в поисках магии, хотя ты и первый дварф. Другим было отказано. Но ты... . . " Он наклонился, чтобы встретиться с нетерпеливым взглядом Торун. "В этой башне есть кое-что, что поможет тебе - если у тебя хватит ума это найти".

Он прошел через арку в открытое пространство, примыкавшее к башне и окруженное такими же белыми каменными стенами. Там был запущенный сад, некогда яркие цветы увяли и стали коричневыми по краям своих увядающих лепестков. Сорняки захватили клумбы и обильно свисали с ветвей старых шишковатых деревьев. Воздух здесь был гораздо теплее, чем снаружи башни.

Эльф присел среди этого зарождающегося увядания, созерцая руины.

Торун не понимала эльфов.

Не понимала она и людей. Как и других дварфов. Да и вообще других существ. Эльфы, однако, казались намеренно неуловимыми, как будто их забавляло ее замешательство. Почему бы не подсказать ей, какую книгу почитать? Хотя, по крайней мере, то, что ей сказали, что она может самостоятельно исследовать библиотеку, было лучше, чем то, как к ней относились люди в Колледже Чародейства, с их правилами и ограничениями на то, кто мог изучать магию.

Торун побрела по гулким залам башни. Она прошла через комнату с большим очагом, где певец мог бы стоять у огня и выступать перед собравшимися, но все места были пусты, а очаг холоден, без единого следа золы. Она прошла через галереи с сотнями книжных полок и уголков для свитков и сокровищ, но и они оказались почти пустыми. Книг было совсем немного, меньше, чем она ожидала. Библиотеки гномов были гораздо полнее. И лучше организованы. И менее пыльными.

Осмелев, она встала на цыпочки и дотянулась до самого нижнего из свитков, но тот рассыпался, когда она до него дотронулась.

Она в досаде пожевала губу и снова отправилась в путь. Эльф утверждал, что здесь есть какой-то секрет, и она должна его найти. В противном случае она спустится вниз и потребует, чтобы он рассказал все начистоту. Все гримуары и книги по магии, которые она читала, были полны эльфийских недосказанностей и неясностей, но под мистикой она чувствовала очертания твердой структуры. Единственным аспектом магии, который легко поддавался количественной оценке, были отношения с небесами. Эльфы, естественно, на протяжении веков впитывали магию звезд, а человеческие колдуны ловили звездный свет в ловушки и сети, чтобы накопить силу, компенсирующую их короткую жизнь. Поэтому люди систематизировали эту часть процесса: огромные книги с расчетными таблицами подсказывали волшебнику, когда та или иная звезда окажется над горизонтом и какой магией может обладать звездный свет. Если одну часть магии можно определить и сделать постоянной, то почему бы не сделать все остальное?

Мысли о звездах и диаграммах настолько захватили ее, что она споткнулась и ударилась коленом о слишком высокие ступени. Ругаясь, она полезла вверх. Башня закручивалась над ней спиралью, приводя в одну комнату за другой, все пустые. Фрески на стенах осыпались под воздействием морского воздуха из-за отсутствия защиты, мраморные статуи выстояли, но потеряли всякий смысл, резные стены заросли. Эти эльфы не заботились о своем прошлом! Кто же эти забытые эльфийские герои и мудрецы, которые смотрели на нее? Торун чувствовала себя так, словно она вошла в зал после окончания какого-то грандиозного театрального представления, вся публика разошлась, костюмы и декорации были сняты, момент упущен.

Она пошла дальше, полагая, что следующий поворот лестницы приведет ее в библиотеку, но поднималась до тех пор, пока не оказалась снова под открытым небом. Она вышла на крышу башни - небольшую круглую площадку. На полу была начерчена схема небес, на которой были отмечены четыре кардинальные точки, взаимное расположение тридцати шести небесных деканов, а также местонахождение Некрада, Эвервуда и других мест силы. Торун послушно изучила схему, хотя не было ничего такого, чего бы она не видела раньше много раз, и этот конкретный пример был настолько покрыт пометом чаек, что большая его часть была скрыта.

В ней не наблюдалось никаких секретов.

Она выглянула из-за парапета, пытаясь разглядеть, не сидит ли старый эльф в саду, но какая-то архитектурная хитрость не позволила ей посмотреть вниз под нужным углом, а место, где находился сад, было заслонено причудливым выступом башни. Торун смахнула сапогом помет на случай, если она что-то пропустила, но нет - здесь не было ничего нового, ни откровения, которое связало бы все собранные ею фрагменты преданий в единое целое, ни мистического момента, который позволил бы ей почувствовать магию. Она могла собрать сколько угодно звездного света, расставить самые изящные и эффективные ловушки, но ей никогда не удастся произнести заклинание.

Она знала, что не каждый человек, посещавший Колледж Чародейства, становился искусным волшебником, и большинство из них были способны лишь на самые незначительные волшебства - предсказывать грядущие события, лечить болезни, изменять погоду. Однако она никогда не слышала о тех, кто был бы совершенно неспособен. Даже люди, которые вообще никогда не открывали гримуаров, иногда могли прикоснуться к силе земли и творить таким образом магию. Но ни звездный свет, ни сила земли никогда не работали на нее. Значит, либо дварфы в целом не способны произнести заклинание, либо ей не хватает какого-то фундаментального секрета. ...или чего-то не хватало конкретно ей. Недостаток в душе, который все ее усилия и ум не могли преодолеть.

Она снова спустилась в башню, на этот раз более медленно. Постучала по каждой стене - вдруг тайна была буквальной, но стены казались прочными. Прощупала орнаментальную резьбу вокруг дверей, гадая, не может ли в завитках и спиралях быть зашифровано какое–то послание, но если оно там и было, она не смогла его прочесть. Позвала на всех известных ей языках дварфов, эльфов и людей - вдруг здесь обитает какой-нибудь дух. Ничего.

Она спустилась на первый этаж и прошла через арку в маленький огороженный садик. Там обнаружился старый эльф с совочком в руках, перекапывающий грядку с сорняками.

"Там ничего нет. Все книги испорчены".

"Но ничего не потеряно. Есть те, кто до сих пор помнит все, что когда-то было на этих страницах. Книги гниют, или сгорают, или попадают в руки недостойных".

"Мне от этого мало проку".

"Возможно, и нет. Иди и посмотри еще раз". Эльф вернулся к своему занятию.

"Я не слишком высокого мнения о твоем саде".

Он печально рассмеялся. "Я тоже. Это оказалось сложнее, чем я ожидал. Я сею, пропалываю и поливаю, но никогда не получается так, как я хочу. Никогда нельзя быть уверенным, какие растения будут процветать, а какие завянут. Я решил оставить его на произвол судьбы и заниматься им только тогда, когда становится необходимо. Философия мягкого пренебрежения - но это чревато заражением. Все дело в том, чтобы найти правильный баланс". Он осмотрел один белый цветок и нахмурился, увидев маленьких жучков, которые ползали по листьям. "Впрочем, с ними ничего делать не нужно. Мороз уберет их, и я посажу новые семена, когда сменится сезон. Постепенно мне удасться все сделать правильно". Он поднял на нее глаза. "Посмотри еще раз, Торун. Найди магию, подходящую для дварфа".

Торун попятилась. Она подумала, не насмехается ли эльф над ней, но в его голосе прозвучала искренность, которая заставила ее засомневаться. Она снова поднялась в башню, этаж за этажом. Снаружи солнце садилось, и окна, выходящие на запад, наполнились осенними сумерками. "Может быть, там есть лунные письмена, которые видны только ночью", - сказала она себе, оставив невысказанной мысль о том, что такой подход был бы излишне туманным. Подождала, пока померкнет дневной свет, но никаких тайных посланий во мраке не появилось.

Торун снова прошла через все эти пустые комнаты, пока не оказалась на вершине башни. Уставилась на купол из звезд над головой. Она могла бы назвать каждую из них, проследить очертания созвездий, но они не вняли бы ее призыву. Они были бесконечно далеки, бесконечно холодны и презирали ее. Это не было для нее секретом - она знала это всю свою жизнь.

После суматохи предыдущей ночи небо прояснилось, и с этого высокого места Торун могла смотреть на запад через пролив. Там, далеко на горизонте, она увидела далекое зеленоватое свечение.

Некрад, подумала она, и эта мысль словно открыла дверь в ее сознании. Она никогда не видела этот легендарный город, но читала о нем сотни раз и слышала рассказы издалека. Город, построенный в древние времена, чтобы овладевать магией, собирать ее и направлять в нужное русло. Звездная ловушка в камне.

Это была магия, подходящая для гнома. Ее душа, может, и была тяжелой, как железо, а язык неспособен произносить изысканные эльфийские слова, но она была дварфийкой, а дварфы умеют строить и исследовать. Если магия может быть воплощена в камне, то она это поймет. Ее разум парил над улицами запретного города, словно спицы колеса. Некрад! В эйфории ей казалось, что город вращается под ней, а весь мир - это огромная машина, которая оживает, приводимая в движение невидимой рукой...

"Построй его заново", - сказал голос в ее душе. "Второй город".

Вершина возвышалась над островом, вырываясь из леса голым каменным пиком. Принц вел Ольву все выше и выше, и в тот момент, когда она почувствовала, что не справится с подъемом, они подошли к лестнице, вырубленной в горе. У подножия лестницы стояли статуи стражей. Они были сделаны в виде извивающихся драконов.

Маэдос остановился, и Ольва смутно почувствовала невидимую борьбу между принцем и стражами. Схватка длилась всего несколько мгновений, а затем путь на гору был открыт. Принц произнес какое-то слово, и пляшущие языки пламени осветили путь.

"Торун бы это понравилось", - пробормотала она. "Настоящая магия".

"Сегодня вечером ты увидишь, как действуют более могущественные заклинания".

"Куда мы идем?" - спросила она.

"На вершину. Это Кайрад Нал, Крепость Бурь на вашем языке. Здесь старшие впервые ступили на твердую землю, когда спустились со звезд. Но они не стали здесь жить". Они находились над верхушками самых высоких деревьев, и воздух был прозрачнее самого тонкого стекла. Принц указал на запад, через залив, и Ольва увидела слабое пятно на горизонте. "Они собрались в Некраде, первом городе, навеки ставшем домом эльфов в этих землях. Нас изгнали шесть тысяч лет назад, и мы до сих пор помним". Ольве стало ужасно жаль принца, и ее щеки вспыхнули при мысли о том, что ее собственный брат несет ответственность, по крайней мере частично, за то, что Некрад не достался его законным владельцам.

Он взял ее за руку и помог подняться. Лестница все огибала и огибала вершину, и высота становилась головокружительной, как будто малейший неверный шаг мог отправить ее в падение вниз по склону – или в небо. Она вцепилась в руку принца и попыталась сосредоточиться на его голосе.

"Эта лестница была построена гораздо позже, нашими отчужденными родственниками. Последователи Америт отвергли пути Эрлкинга и покинули Эвервуд. Пришли сюда и превратили остров в арсенал. Они вели войну со смертными и со временем изгнали узурпаторов из Некрада - но это была горькая победа. Они были так изранены войной и отдали так много себя, что стали извращенными и странными".

Лестница снова изогнулась, и в склоне горы появилась зазубренная рана. Рядом с лестницей зиял темный вход в пещеру. Разбитые камни и свисающий мох, словно зубы и слюни, уходили внутрь пещеры, как слизистая глотка в недра земли. Из нее исходило мерзкое зловоние. По бокам пещеры стояли колонны, испещренные рунами, и это напомнило Ольве о пасти какого-то зверя, вырезанной из мрамора.

Принц остановился и положил руку на колонну. "Будь осторожна, смертная! Здесь бьют опасные источники силы земли. Эти колонны укрощают ее, так что на этом пути ты в безопасности. Они были созданы энхедраями, используя ту же магию, что лежит в основе Некрада".

Они снова полезли вверх. Тропа изгибалась все сильнее, сужаясь по мере того, как сужался сам пик, так что им пришлось идти гуськом. Туман делал ступени скользкими, а тропа исчезала в облаках, окружавших гору. Принц Маэдос, однако, не замедлял своего восхождения и тянул ее за собой, хотя она почти ничего не видела в тумане. Ольва боролась с собственным страхом, полная решимости показать, что она достойна всего, что он ей дает.

Завеса тумана расступилась, и перед ними предстал каменный трон на самой вершине горы. Вокруг них был купол из пылающих звезд, и они потерялись в необъятном небе. Ольва опустилась на самую верхнюю ступеньку лестницы и прижалась к горе, радуясь, что подъем окончен, задыхаясь в разреженном воздухе.

Принц занял свое место на троне, и в его глазах заблестел звездный свет. Его взгляд блуждал по океану. Она почувствовала, как запели горы, когда Маэдос призвал магию Кайрад Нала. Сила земли поднялась и превратилась в небесный огонь. Вокруг вершины плясало полярное сияние, а звезды горели с такой ужасающей яркостью, что казались серебряными шипами, пронзающими Ольву насквозь.

"Три корабля плывут южным ветром из Эллспорта", - отстраненно произнес принц. Ольва проследила за его взглядом, но увидела лишь темноту. "Они плывут под флагами Эллспорта, Ардена... и Илавентура. Смертные из Лиги, направляющиеся в Некрад. Они думали, что покров ночи скроет их". Он разочарованно нахмурился.

"Ты видишь корабль Мартенса?" - спросила Ольва, но принц не обратил на нее внимания.

"Всем этим лордам было велено не пересекать залив, и все же они ослушались моего запрета. Скажите, леди Ольва, разве иногда родительский долг не состоит в том, чтобы быть суровым? Проявлять любовь через дисциплину, ради блага ребенка?"

Ольва запнулась, смущенная вопросом принца. "Конечно. Для их же блага. Дети не знают что для них лучше".

"Хорошо сказано. Я буду строг, но милосерден". Он крепко сжал подлокотники трона, и между его пальцами заструился свет. Гора взревела, и Ольве показалось, что вся земля содрогнулась. Ветер переменился, все небо подернулось рябью, и по голубым небесам понеслись облака. На юго-западе небо потемнело, и сверкнула далекая молния. Ольва вспомнила свой ужас, когда буря обрушилась на корабль Абрана, и издалека пожалела бедных моряков, попавших под гнев Маэдоса.

Буря бушевала. Она неслась на север, тучи накатывались и темнели, как синяк на небе. Вокруг них сверкали молнии. Маэдос боролся с вызванной им бурей, полярное сияние над горами ярко вспыхивало на фоне облаков, но буря стала слишком сильной, чтобы ею можно было управлять. Она разразилась над горной вершиной, и внезапно они оказались в эпицентре бушующего ливня.

"Я видел, как два корабля повернули назад, кажется, до того, как буря настигла их. Третий затонул". Маэдос с трудом поднялся с трона, его лицо посерело от усилий по управлению штормом.

"Что с кораблем Мартенса? Вы его видите?"

Принц долго молчал, глядя в небо в направлении Некрада. Наконец произнес: "Я не вижу Мартенса". Он ослабил хватку на троне, и свет померк. Откинулся в кресле, его лицо стало пепельным. "Я искал всеми силами, но не смог его увидеть. Нашел его корабль - он спрятан в бухте за мысом Стаффа, далеко на севере. Мартенса я не видел, и мало найдется сил, способных скрыть его от меня. Но, боюсь, этому есть очевидное объяснение: миазмы, витающие вокруг Некрада, были созданы, чтобы скрыть город от постороннего взгляда. Все ветры Крепости Бурь не могут прогнать это ядовитое облако. Даже заклинания Эрлкинга не могут проникнуть сквозь него. Если Мартенс привез твоего сына в Некрад, то он потерян для меня из виду".

"Торун?" Голос Ольвы эхом разнесся по пустой башне. Дварфийка пошевелилась и вытерла лицо. Она лежала на полу, где упала. Встала и поспешила вниз по лестнице к подруге, нащупывая путь в темноте. Проливной дождь бил по крыше башни, как в барабан.

"Ты в порядке?" - спросила Ольва, когда они встретились на полпути к башне.

Торун кивнула. "У меня появилась идея. Я пойду с тобой в Некрад. Мне нужно увидеть его. Изучить его. Чтобы... узнать". Она потерла виски, чувствуя, что ее мозг, должно быть, просвечивает сквозь череп. Вдохновение овладело ею. Она схватила Ольву за руку и повела ее вниз по лестнице, стремясь поскорее выйти на лунный свет. Ей нужны были чернила и пергамент, чтобы перенести часть этого откровения из своей головы на бумагу. Или, может быть, старый эльф прав, и бумага слишком эфемерна для таких космических истин.

Когда они покидали башню, она оглянулась, но не увидела ни эльфа, ни сада, ни арки.