Девять башен возвышались над лесом. Все, кроме двух, были окружены строительными лесами. Где-то там находился первоначальный маленький форпост Дуны, но замок разросся в соответствии с масштабами и амбициями графа. Нападения Диких видимо не вызвали немедленного беспокойства Дуны, если все эти строительные леса все еще были на месте - злоумышленник мог легко взобраться на них или просто поджечь, и все здание сгорело бы дотла.

Замок стоял на каменном холме, возвышаясь над окрестными землями. Внизу раскинулся торговый городок, окруженный деревянным частоколом. Как и замок, охранявший его, город был еще наполовину построен, но быстро рос, пополняясь поселенцами из Саммерсвелла. Когда Альф проезжал здесь в последний раз, город был вдвое меньше нынешнего, и он помнил времена, когда это было не что иное, как стойбище Диких, где собирались племена, прежде чем отправиться в паломничество на юг, в Некрад. Старое название так и осталось - город Атар, что на языке диких означало "Печаль". Он очень напоминал Альфу Гарнизон, но без того безумия. Некрад был, несомненно, жутким. Ни один человек, за исключением, возможно, того, кто стал лордом Боуном, никогда не ходил по улицам города эльфов-колдунов и не чувствовал себя кем-то иным, кроме как нарушителем границы или вором. Этого затяжного чувства вины, этой безымянной враждебности, исходившей от холодных камней, было достаточно, чтобы свести с ума любого. Лучше отправиться на север, в Атар и другие Новые Провинции, и жить честной жизнью.

Герольды объявили об их приближении. Улицы заполнились зеваками, которые толкались, чтобы хоть мельком увидеть незнакомцев, и при упоминании имен Альфрика и Гундана поднялось ликование. Процессия медленно двигалась по улицам Атара, во главе ее ехал Ремилард, проталкиваясь сквозь толпу, но по мере того как толпа росла, продвижение замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Поселенцы толпились вокруг Альфа, выкрикивая вопросы или просто толкаясь, чтобы потрогать его доспехи. Он сел так прямо, как только мог, хотя спина болела и голова кружилась. Не хватало еще, чтобы один из Девяти упал с лошади.

Они проехали по улицам и поднялись по извилистой тропе к крепости. Гундан одобрительно кивнул на укрепления, отметив, что это хорошая дварфская каменная кладка. Затем прошли через внешние ворота в широкий двор. Лорд Дуна и его домочадцы ждали их там, чтобы поприветствовать. На мгновение Альф почувствовал неуверенность при виде всех этих высоких лордов и леди в мехах и роскошных нарядах, хотя его доспехи были не хуже других. Он отметил самого Дуну, первого среди лордов Новых Провинций, и его жену Эрдис. Альф помнил Дуну таким, каким он был раньше, вторым сыном мелкого дворянина из Саммерсвелла, у которого не было наследства, кроме рыцарских доспехов и коня. Дикий чертяка, который бросался в любую схватку, жаждая славы. В памяти всплыло воспоминание о Дуне на каком-то поединке в Саммерсвелле: его начищенные доспехи сверкали на солнце. Он дико хохотал, даже когда Пейр выбил его из седла. На это наложилось другое воспоминание: Дуна, шатающийся по грязи Кладбища, кровь огров запеклась на его мече, как смола, лицо обгорело от дыхания каменных драконов. Он все еще смеялся, но это был пронзительный, безумный смех человека, потерявшего всякую надежду снова увидеть солнце. Теперь лицо Дуны было торжественным и царственным, угольно-черные волосы поседели, он говорил размеренным тоном, без легкомыслия и спешки.

Эрдис стояла рядом с ним, кутаясь в тяжелый плащ, чтобы защититься от холодного воздуха. На плаще были изображены цвета ее рода, куда более знатного, чем род ее мужа. Она была дочерью одного из лордов, великого Брачана из Илавентура. Дуна женился на женщине гораздо более высокого положения, чем он, – хотя теперь он приобрел обширное поместье в Новых Провинциях, и чаша весов несколько уравновесилась. Она шепотом поделилась с мужем какой-то шуткой.

Альф тоже знал Эрдис с давних пор. Это вполне мог быть он, стоящий рядом с ней в Священном лесу и надевающий ей на плечи свадебную мантию. Это мог быть его замок, его владения, его знамя над башней.

Рядом с ней в таких же цветах стоял придворный маг Дуны, дряхлый старик, чье имя Альф не мог вспомнить. На севере было мало волшебников, ведь выпускники Колледжа Чародейства присягали служить по воле лордов. Старшего сына Дуны, которого назвали в честь Альфрика, нигде не было видно, но второй и третий сыновья Дуны достигли совершеннолетия с тех пор, как Альф в последний раз посещал замок. Они были высокими парнями, гордостью отца.

Когда Альф спешился, пошел первый в этом году снег.

Леди Эрдис поклонилась. "Сэр Ламмергейр, лорд Гундан, вы оказали нам честь".

Альф неловко поклонился в ответ. Его манеры никогда не отличались безупречностью, а годы бездействия еще больше испортили их. Позади него Гундан хихикнул. "Лорд Вонд и совет передают вам свои приветствия".

"Более того, они прислали своих лучших воинов", - продолжила Эрдис. "Мы боялись, что конфликт с эльфами задержит вас обоих в Некраде. Я молилась, чтобы все разрешилось быстро. Есть ли хорошие новости?"

"С эльфами никогда ничего быстро не решается". Гундан сплюнул. "Но Вонд решил, что от Альфа будет больше пользы, если он напугает до смерти Диких, чем будет разговаривать с эльфами. А я пошел с ним, чтобы прокатиться и поесть. Судя по твоему животу, Дуна, ты накрываешь отличный стол".

Стол Дуны, каким бы отличным он ни был, вынужден был подождать. Сначала Эрдис настояла на молебне в замковой часовне. Альфу отвели почетное место на передней скамье, рядом с Дуной и Эрдис, а настоятельница Марит вознесла благодарность Заступникам за то, что их путешествие было безопасным. Дождь барабанил по оконным ставням, и часовня освещалась мерцающими свечами, вместо светящихся камней Некрада. Прохладный сквозняк из окна доносил снаружи смех Гундана - дварф ускользнул, когда они шли к часовне, и теперь находился во дворе, рассказывая истории о войне восхищенным слушателям.

Марит продолжала бубнить, и внимание Альфа блуждало по часовне. Статуи Заступников, все безликие, в капюшонах, наблюдали за ним из своих святилищ высоко на стенах. За алтарем висела картина, изображающая эмиссара Эрлкинга, умащающего глаза первых лордов, и Заступников, наблюдающих за ними с небес. За ней находилось тайное святилище, куда могли входить только жрецы Заступников.

Мальчишкой Альф однажды проник в маленькое святилище в Священном лесу в Эрсфеле. Другие деревенские дети подбили его на это. Они рассказали ему, что в святилище находятся золотые чаши, усыпанные драгоценными камнями, и другие магические сокровища, и Альф поверил им. Ночью он взломал дверь и прокрался внутрь, но обнаружил лишь темную комнату размером не больше уборной, в которой не было ничего, кроме деревянной миски с водой. И все же он помнил тот непреодолимый приступ стыда, который нахлынул на него за богохульство на Заступников, чувство стыда за то, что его сбили с пути другие, более умные и циничные, чем он. После этого он побежал домой, боясь, что в любой момент Заступники сойдут с небес и покарают его.

Или расскажут его отцу, что в общем-то одно и то же.

На следующий день он нашел тех мальчишек, которые его обманули, и подрался с ними. Их было пятеро, а он один, и он победил. Но эта победа не смыла богохульства.

Несомненно, в здешнем святилище стояла чаша из серебра или золота. По обе стороны от часовни находились гробницы, посвященные рыцарям-соратникам Дуны, павшим на войне. Резные изображения рыцарей с безмятежными лицами лежали на гробах, скрестив руки на мечах, как будто просто спали. Альф знал, что война не прошла для них так мирно.

Он пробормотал молитву. Он слышал, как Эрдис читает Литанию Заступникам, называя всех духов, стоящих на страже судеб смертных.

После этого она наклонилась к нему и прошептала: "Мне нужна услуга, Альф. Останься на минутку". Поэтому он задержался, пока Дуна и его свита выходили из церкви.

Эрдис застенчиво улыбнулась и поманила его к одной из гробниц. "По правде говоря, - прошептала она, - я просто хотела избежать очередной лекции о нравственности от настоятельницы. Она наша соседка, поэтому мы должны оставаться с ней в хороших отношениях, и мне кажется, что это тем легче, чем реже я ее вижу".

"Она хочет, чтобы я стал паладином или кем-то в этом роде".

Эрдис рассмеялась. "Мне говорили, что во время своих скитаний ты был похож на святого. Безумный отшельник, который лазает по всем деревьям в поисках Заступников". Она на мгновение прикрыла рот рукой, приглушая собственный смех в часовне. "Я знаю, что Марит ворчит, но ты должен прислушаться к ней, Альф. Подумай о своей душе".

Она взяла с алтаря чашу для подношений и положила ее к ногам высеченного из камня рыцаря.

"Мой отец прислал письмо. Длинное письмо, как у него вошло в привычку в последнее время. Один искатель приключений в Некраде нашел заколдованное перо, которое пишет то, что ему скажешь, и я купила его и отправила отцу. Боюсь, он будет пользоваться им до изнеможения. Кстати, он говорил о тебе - он с большим интересом следит за твоими делами и всегда высоко отзывается. Он сказал, что ты выиграл турнир в Илавентуре".

В последний раз, когда Альф разговаривал с лордом Брачаном из Илавентуры, он отклонил предложение руки и сердца Эрдис. Альф помнил выражение замешательства и разочарования на лице Эрдис и ярость в глазах старика. Женитьба на дочери лорда Саммерсвелла не была честью, от которой можно отказаться, и уж точно не крестьянскому мальчишке из Малладейла без земель и семьи. Альф никогда не хотел задеть чувства девушки или оскорбить лорда. Все это было частью бурных дней после победы над лордом Боуном, когда Альф инстинктивно уклонялся от всех подарков и почестей, которые ему предлагали. Все казалось отвлекающим маневром, преждевременным празднованием. Они сражались годами, против врага, который превосходил их на каждом шагу. Каждая победа, которую они одерживали, была чистой удачей, а поражения доводили их до отчаяния. Альф смотрел на веселье и празднества и видел только безумие. Он слышал предложение лорда Брачана о помолвке, но услышал только глупость.

"Турниры всегда были мне по душе. Я так и не понял, что такое поединок. Слишком много обычаев и правил. Но турнир - это большая драка, а я всегда умел в ней побеждать".

"Мой сын Альфрик - твой тезка - был посвящен в рыцари в Краунленде в середине лета. Во всей земле нет лучшего воина, чем ты. Я молюсь, чтобы он обладал хотя бы десятой частью твоего мастерства".

"Дуна умел хорошо владеть мечом, когда был молод". За последние несколько лет Альф повидал немало молодых рыцарей на юге, и они не произвели на него впечатления. Немногие из них испытывали себя в сражениях с монстрами, и ни один не был испытан в бою. Мир, заключенный после поражения лорда Боуна, способствовал этому. "А если начнутся бои с Дикими, то он пройдет крещение кровью".

Эрдис покачала головой. "Он присоединится к семье моего отца в Илавентуре в Йоль - хотя, если у тебя когда-нибудь будет собственное семейство, я уверена, он первым встанет под твои знамена. Думал ли ты когда-нибудь об этом, раз уж, похоже, дни твоих скитаний остались позади?"

"Я не лорд".

"Ни лорд, ни святой рыцарь. Просто Альф Бескорневой, не так ли?" Она вздохнула. "Мы посылаем ему все, что можем, и талисманы тоже. По его словам, все юные рыцари Саммерсвелла в наши дни используют магические камни, и мы не можем позволить ему остаться в стороне. Казалось бы, у нас есть какое-то преимущество, ведь мы так близко к Некраду, но, увы, нет. Торговля идет на спад, и мы вынуждены покупать у торговцев реликвиями, как и все остальные". Эрдис зажгла еще одну свечу. "Какое-то время леди Берис осыпала нас подарками. У моего отца даже нашлось для нее доброе слово - а для такого человека, как он, это не малая уступка. Он никогда бы не признался в этом, но сожалеет, что не послушал Девятерых, когда вы впервые предупредили о лорде Боуне".

"Он назвал нас смутьянами".

"Я знаю. Он гордый человек, Альфрик, но знает, когда был неправ. Когда ты вернешься в Саммерсвелл, он будет рад тебя видеть и все исправит. Знаешь, он бы отвел тебе почетное место в своем доме, если бы ты захотел". Она слегка улыбнулась. "В конце концов, он уже пытался".

"Я не собираюсь возвращаться в Саммерсвелл в ближайшее время".

Эрдис отодвинулась от него. "Леди Берис в последнее время не так щедра, - сказала она, - а наши нужды велики как никогда. Я опасаюсь за безопасность Альфрика, если мы не сможем купить ему амулеты, необходимые для похода". Она достала из рукава маленький флакончик и налила в чашу сладко пахнущее масло в качестве подношения Заступникам. Масло было темно-красного цвета, что символически напоминало о крови, пролитой Эрлкингом за смертных, чтобы привести их к свету Заступничества. "Помолитесь за него, сэр Альфрик.

"Я поговорю с Берис", - сказал он. Это было единственное практическое решение, которое он мог предложить.

Эрдис нахмурилась, и Альф почувствовал себя так, словно провалил какое-то испытание или в чем-то не оправдал ожиданий. Затем она коснулась губами его щеки. "Я должна идти и готовиться к празднику. Боюсь, зима будет суровой, и даже с такими почетными гостями за столом мы должны быть экономными".

Она ушла, оставив Альфа наедине с мертвецами.

Он разместил Разрушителя Чар в комнате для гостей, которую ему выделили. Кровать с балдахином, достаточно большая для семьи, роскошная мебель – часть из нее была украдена у Некрада, часть сделана в подражание эльфийской работе – и камин, достаточно большой, чтобы зажарить быка. Ламмергейер смотрел на него с гобелена, изображающего Девятерых, сражающихся с лордом Боуном.

Он попытался засунуть шкатулку с мечом под кровать, но боковые стенки рамы были закрыты дубовыми панелями, украшенными причудливыми драконами и кракенами, и спрятать меч не было никакой возможности. Альф выругался и спрятал шкатулку в кровать, накрыв ее одеялом, словно ребенка, которого укладывают на ночь.

За окном был головокружительный обрыв. Северную сторону крепости вместо стены защищал отвесный утес. За ним простиралось море теней, дикие леса севера. Лат был где-то там, в этих непроходимых землях. Альф бродил там месяцами, но не мог сказать, что хорошо знает лес за линией фортов, охранявших северную границу Новых Провинций. Форты были возведены поселенцами из Саммерсвелла, построены на фундаменте старых замков, возведенных другими руками. Как Некрад был старше Боуна, так и север был старше Диких. Альф поежился и задернул тяжелые шторы, чтобы защититься от темноты.

Трапеза началась прекрасно. За годы своих странствий Альф не раз бывал на пирах, потому что каждый мелкий лорд или рыцарь был счастлив принять у себя такого именитого гостя, как один из Девяти, – и Альф обычно был дешевым гостем, путешествуя без свиты из голодных ртов. Нет, там, на юге, Альф ел как следует, когда ему этого хотелось; он позволял лордам Саммерсвелла угощать его медовыми язычками жаворонков и жареным молочным поросенком, пока не чувствовал, что становится медлительным и толстым, и возвращался на Дорогу. Блюда в замке Дуны были попроще, не обладая искусностью Саммерсвелла или Эвесленда, но компенсировали недостатки объемом - что Гундан, безусловно, ценил. Гном отнесся к запеченному оленю как к горе мяса, которую нужно старательно добыть, и вскоре на полу выросла груда костей. Зал был на две трети пуст, только три стола на козлах были расставлены дугой возле камина. Альф лениво размышлял, почему Дуна не выбрал для трапезы комнату поменьше.

Альф ел медленнее. Он сидел по правую руку от Дуны, как и подобает рыцарю Саммерсвелла, так что мог наклониться и поговорить с лордом наедине.

"Твои новости о Диких так напугали молодого Вонда, что он прислал меня сюда. Скажи мне правду, Дуна, есть ли повод для беспокойства?"

"Долгое время с этим можно было справиться", - ответил Дуна. "Когда Турн жил в этих краях, его слово могло склонить Диких к миру. Он разбирался с теми, кто все еще был верен эльфам-колдунам. Их было больше, чем ты мог ожидать, Альфрик, - они считали эльфов-колдунов божественными и называли нас демонами за то, что мы их свергли. Они нападали на нас, когда могли, и помощь Турна была неоценима. После этого на долгие годы воцарился мир. Некоторые из них даже поселились на моих землях. Из них получаются хорошие фермеры и работники, но никогда нельзя было быть уверенным, что они останутся на месте. Они работали сезон или два, а потом исчезали в диких лесах на месяцы, или их больше никогда не видели. И, да, иногда они возвращались и доставляли неприятности. Но это другое дело".

"Как так?"

"Три года назад на севере произошло собрание племен. Все племена, а не только Ас Гола и те, кто вступил в союз с Лигой. Великий сбор, возглавляемый пророком по имени Лесной Старец, без сомнения, одержимым силой земли. Безумие охватило их там, и с каждым годом все хуже и хуже. Они утверждают, что весь широкий лес принадлежит им, и хотят вытеснить нас из Новых Провинций. Сейчас они сильно давят на нас. Я привел в пример некоторых из них, но их чертовски трудно поймать, и они не дадут нам открытого боя. Приходится охотиться на них по лесам".

"Ты послал весть Турну?"

"Да, это была моя первая реакция. Я молился, чтобы он положил конец этому безумию. Отправил рыцарей на его поиски. Никто еще не вернулся, и, боюсь, не вернется. Дикие леса снова стали опасными."

Дуна серьезно покачал головой. "Что нам нужно, Альф, так это магия. У меня много людей, хороших бойцов, которые с лихвой справятся с любым Дикарем на поле боя, но мы не можем найти этих ублюдков, когда они исчезают в лесу. Но пошли мне магию, чтобы поджечь леса, или чтобы обнаружить их тайники, или чтобы заставить их говорить правду, чтобы мы могли найти их вождей, и я смогу покончить с этой бедой".

"Эрдис сказал, что ты получил какие-то реликвии от Берис".

"Немного. И когда мальчики подросли, я из кожи вон лез, чтобы одеть их как следует. Но чтобы сдержать Диких, Альф, мне нужно гораздо больше".

"Я передам твою просьбу Вонду, когда вернусь в Некрад. Не знаю, что осталось в арсенале Лиги, но попрошу прислать все, что смогу".

"Действуй быстро, Альф. Кто-то из Диких поговаривал о большом войске, идущем с севера. Возможно, это всего лишь разговоры, чтобы напугать нас. Если же нет, то это будет кровавая работа. Мы хорошо укреплены, и я заготовил достаточно припасов, чтобы выдержать долгую осаду, но они сожгут все деревни и фермы, которые мы построили за последние пятнадцать лет. Некрад должен действовать - или Некрад умрет с голоду".

Альф уже собирался ответить, когда глашатаи протрубили в фанфары. Двери в другом конце зала распахнулись, и в зал вошли два младших сына Дуны, каждый под руку с девушкой. Все юноши и девушки были одеты так, что напомнили Альфу эльфов-колдунов Некрада. Не оборванных нищих Вольностей, а надменных бессмертных лордов и леди, какими они были до войны. Оба юноши были одеты в черные, как ночное небо, одежды, усеянные драгоценными камнями, сверкавшими, как звезды. На каждом из них были накидки цвета дома их деда в Саммерсвелле, но это была единственная уступка смертным обычаям. Девушки облачились в призрачно-белые платья, которые скользили по их телам во время движения. Лица тоже были по-эльфийски бледными и по-эльфийски светлыми. Они, очевидно, родом из Эвесленда, предположил Альф. Эвесленд был настолько далек от Новых Провинций, насколько это вообще возможно. Когда леди подошли к высокому столу и поклонились, Альф увидел, что вблизи они выглядят менее убедительно, их кожа покрыта белой пудрой. За одной из девушек даже шел слуга-ватлинг, придерживая шлейф ее платья.

Гундан покатился со смеху. На другом конце стола настоятельница Марит громко призывала Заступников простить грехи неразумных смертных. Дуна, должно быть, увидел выражение неприязни на лице Альфа, потому что грустно пожал плечами и скорчил гримасу, как бы говоря: что я могу поделать? Дети есть дети. Альф осушил свой кубок.

Средний мальчик Дуны - Альф не мог вспомнить его имени в тот момент - отпустил бледную руку своей партнерши и склонился перед Альфом. "Приветствую вас, герои Девяти. Простите наше опоздание".

Он достал меч, черный как ночь, сделанный по подобию Разрушителя Чар. Это была хорошо сделанная копия, но не идентичная; на рукояти были прикреплены магические камни, придававшие ему чары. Разрушителю Чар была присуща гораздо более мощная магия.

"Герои Девяти славятся своим мастерством в бою. Сражаясь бок о бок, не было врага, которого вы не смогли бы победить. Ваши подвиги вдохновляют нас, лорды, и сегодня мы воздаем вам должное! Приведите зверя!"

В темноте забили барабаны. В зал вошли шестеро стражников, каждый из которых держал цепь, цепи соединялись у железного кольца, вделанного в обрубки бивней огромного огра. Огр прихрамывал, из гноящейся раны на ноге сочился гной, но глаза еще блестели, и стражники старались держаться подальше от его массивных конечностей. Другие раны от стрел и копий на шкуре чудовища рассказывали о его поимке в лесу.

По сигналу сына Дуны стражники бросили цепи и отступили назад. Они подобрали копья, оставленные неподалеку, и расположились в разных точках зала, явно готовые нанести удар, если огр бросится на пирующих. Маг Дуны тоже поднялся, держа наготове флаконы со звездным светом и ритуальными компонентами. Без сомнения, у него было заготовлено какое-то заклинание, чтобы сдержать огра.

Барабаны зазвучали снова, все быстрее и быстрее, в боевом темпе.

Сыновья Дуны обступили огра. Один из них держал в руках черный меч, другой - аляповатый топор, похожий на Крошитель. В обоих сверкали магические камни, придавая юношам незаслуженную силу и мастерство. Огр схватился лапами за морду и сумел разорвать одну из цепей. Другая цепь волочилась за ним по земле. Зверь размахивал цепями, как кистенем, ударяя ими о землю и вырывая куски из деревянного пола. Эрдис пробормотала проклятие, глядя на это зрелище.

Зверь понюхал воздух, облизнулся и, шаркая ногами, направился к куче костей перед креслом Гундана. Младший из юношей засмеялся и пнул в сторону огра обглоданное ребро. Существо наклонилось, чтобы подобрать кость, словно не понимая, в каком положении оно находится. Юноша снова рассмеялся и потянулся за другой костью, чтобы поддразнить огра.

Ошибка, подумал Альф. Людоед притворялся. Он прыгнул вперед, кряхтя и перенося весь свой вес на поврежденную ногу, но при этом взмахнул цепью-хлыстом в убийственном взмахе. Однако старший мальчик оказался проворнее, и его меч с чарами встретил цепь на полпути. Вспыхнула магия, цепь разлетелась вдребезги, когда лезвие рассекло ее. Раскаленные докрасна осколки металла полетели над головами обедающих. Один кусок цепи задел младшего юношу, повалив на землю. Эрдис вскрикнула, и копейщики шагнули вперед, чтобы защитить его на случай, если огр нападет. Огр увидел сверкающие копья и отшатнулся. Маг подошел, чтобы оказать помощь раненому, но юноша был ранен легко. Он не носил доспехов, но амулет на его горле был еще одной магической реликвией, защищавшей от бед.

Старший юноша сражался лучше. Он дрался, по мнению Альфа, как эльф, используя скорость и магию в своих интересах. Огр хватал его, а он уворачивался, нанося твари быстрые удары мечом. Ни один из ударов не был по-настоящему сильным, но магические камни действовали, и каждая рана становилась все глубже. То, что должно было быть царапиной, вместо этого рассекало плоть огра, и вскоре предплечья монстра превратились в сплошную рану. Он ревел и нападал, но каждый раз юноша уворачивался, а в третий раз огр подошел слишком близко к краю импровизированной арены и получил удар острием копья. Монстр захромал прочь, его свисающие цепи оставляли на земле три параллельные полосы запекшейся крови, и Альф понял, что схватка скоро закончится. Грубая сила огра не шла ни в какое сравнение с магией.

От всего этого зрелища его затошнило. За время войны он убил больше огров, чем мог вспомнить, но то была война. Это же был даже не спорт – это было представление, игра в воинов.

Дуна наклонился к нему. "Они выросли в эпоху долгого мира, Альф, и достигли совершеннолетия в новом мире. Когда мы были молоды, у нас не было такой магии, а сейчас чары и обереги так же распространены, как мечи и копья на поле боя. Победа изменила все".

Альф представил себе, как люди Дуны, точно так же усиленные чарами и реликвиями, охотятся за Дикими в лесу. "Мне нужно подышать воздухом".

Снаружи воздух был свежим и холодным, дул холодный северный ветер. Он пересек затемненный двор за пределами зала, и крики триумфа и рев огра остались позади. Лестница привела его на зубчатую стену, откуда он мог обозревать окрестности. Под ним лежал город Атар - островок света посреди темного моря деревьев. Он посмотрел на юг и увидел на горизонте далекое зеленое пятно некромиазма. Так много людей погибло, чтобы захватить этот город. Погиб и Пейр. И все ради того, чтобы мальчишки Дуны играли в убийство монстров. Для того, чтобы очередной Альфрик снискал славу на турнирных полях Саммерсвелла, усиленную украденной эльфийской магией.

Альф с отвращением хмыкнул и пошел вдоль стены вокруг замка. На западе река мерцала в лунном свете, словно серебряная вена, прорезающая чащу леса. Вдоль нее были разбросаны другие Новые Провинции. Он миновал часового, который при виде героя Девяти ударил древком копья в землю в знак приветствия. "Приветствую вас, сэр Ламмергейр!" Альф кивнул ему, и тот просиял, словно речь шла о рыцарском звании.

"Какие-нибудь неприятности?"

"Нет, милорд. Никаких признаков Диких".

"В мире есть большие неприятности, чем Дикие", - пробормотал Альф.

"Неважно, - ответил часовой, - у нас есть Ламмергейр, который поведет нас".

На севере были дикие леса и темные горы. Эта часть крепости была закончена и хорошо укреплена, готовая к штурму Дикими. Стены были высокими и толстыми, местами обложенными камнями, взятыми из Некрада для защиты. Горстка людей могла бы удержать этот замок против целой армии, а их у Дуны было больше, чем горстка. Замки, построенные гномами, были прочными; он убедился в этом во время долгой битвы за Дварфхольт.

Из ночи вынырнул еще один часовой. Альф кивнул в знак приветствия, но тот не ответил. Он продолжал бдительно наблюдать за северными подступами к замку.

Что-то черное, огромное и зловонное, пронеслось над башней, заслоняя звезды. Дредворм. Он спикировал вниз, пронзительно крича, и Альф, выхватив меч, уклонился в сторону. Стражник не шелохнулся. Когда червь пролетел мимо, Альф увидел, что стражник застыл, его лицо превратилось в ледяную маску. Глаза беспомощно смотрели на Альфа.

Эльф был здесь.

Червь снова закричал, спускаясь во внутренний двор.

Альф вскочил на ноги, ухватившись за зубец стены, чтобы не упасть, и сорвал с пояса замороженного стражника боевой рог. Он поднес его к губам, и со всей силы затрубил, поднимая тревогу. Замок проснулся, в окнах и дверных проемах зажглись факелы, с постов охраны донеслись крики. Двери пиршественного зала распахнулись, и Альф услышал, как Гундан выкрикивает проклятия.

Где же эльфийка? Он напряг зрение, чтобы разглядеть что-нибудь в темноте. Свет факелов отбрасывал повсюду пляшущие тени. Она не могла быть далеко. Альф бросился вдоль стены к главному входу в крепость, ища ее и подбадривая криками других стражников, высыпавших из зала. Над головой снова кружил дредворм, и Альфу пришла в голову ужасная мысль.

Разрушитель Чар мог вызывать дредвормов.

Разрушитель Чар мог призывать порождения тьмы.

И эльфийка следовала за ними всю дорогу из Некрада.

"Она в замке!" взревел Альф. "Она в..."

Словно в ответ на его страх, прогремел гром, и часть стены крепости взорвалась, осыпав валуны и куски каменной кладки – а также эрзац эльфийской мебели – каскадом по каменистому склону.

На бегу он схватил копье стражника, хотя и знал, что ни одно оружие в замке не сравнится с Разрушителем Чар. Боги, с демоническим мечом невозможно было представить, какие разрушения может причинить эльф-колдун.

Альф бросился навстречу взрыву.

Он оказался там не первым.

На краю северного обрыва эльфа окружили полукольцом вооруженные воины. Гундан с поднятым Крошителем. Дуна и его парни, их клинки все еще были обагрены кровью огров. Ремилард и другие стражники из Саммерсвелла. Эльфийка стояла перед всеми ними в проломе, который она проделала во внешней стене, и держала в одной руке украденный меч. Другая рука была перевязана - Лат ранил ее в Некраде.

Один из сыновей Дуны зарычал, поднял свой эрзац-Крошитель и уже собирался напасть, когда Альф подоспел к нему и оттащил юношу назад. "Не надо!" Думать о том, что в руке эльфа был всего лишь меч, было глупо: меч, даже усиленный чарами, должен резать и колоть, чтобы нанести рану. Разрушитель Чар на самом деле был раной. Его сила росла по мере того, как он питался, и он мог убивать, даже не прикасаясь к врагу. Альф вспомнил, как Акрайст шагал по полю боя, и куда бы он ни направил меч, человек умирал.

"Не подходить", - приказал Альф. Они беспрекословно повиновались ему - все, кроме одного.

Другой юноша, тот, что постарше, поднял меч в приветствии, а затем бросился в атаку. Он был молод, силен и проворен. Эльф был нестареющим и проворнее. Разрушитель Чар с одинаковой легкостью прорезал чары и доспехи мальчика. Плоть и кости разошлись, как вода. Рука юноши, все еще сжимавшая копию меча, упала на землю. Он закричал и схватился за красный обрубок, между его пальцами потекла кровь.

Даже эльфийка, казалось, была ошеломлена мощью клинка, но затем улыбнулась, и в этот момент Альф увидел эльфа-колдуна такой же, как и Дикие, как и отцы отцов людей, - ужасающей бессмертной богиней, непобедимой и неприкасаемой, обладающей силой, недоступной пониманию смертных.

Один из людей Дуны выпустил стрелу, и она отразила ее движением запястья, от которого задрожали башни. Альф пошатнулся, когда его настигла взрывная волна, а защитный талисман, который носил мальчик Дуны, треснул под ее натиском.

Альф бросился вперед, пытаясь использовать расстояние, которое давали ему копье и длинные конечности. Это было все равно что пытаться сдержать бушующую реку палкой: копье Альфа раскололось и распалось на части еще до того, как эльфийка парировала удар, - но это дало Гундану шанс напасть, пока она отвлеклась. Лезвие Крошителя, уничтожающее эльфов, блеснуло в свете факелов, когда он атаковал, обрушивая шквал яростных ударов, поразительно быстрых для размера и веса топора. Эльфийское лезвие делало топор таким же смертоносным для убийцы, каким был Разрушитель Чар для всего живого, а угроза внезапной смерти заставила эльфийку перейти к обороне, несмотря на украденный меч. Она отступила к краю каменистого склона и рывком освободила раненую руку от повязки.

Затем, со вспышкой голубого света, она накрыла Гундана своим ледяным заклинанием.

Гном взвыл от боли, глаза его застыли. Он ослеп. Он споткнулся на неровной земле и оступился. Доспехи Гундана были выкованы гномами и украшены рунами, это была фамильная ценность его дома, но в этот момент его голова склонилась вперед, и между шлемом и стальным воротником, защищавшим шею, образовалась щель.

Альф увидел это. Эльфийка тоже увидела.

За мгновение до того, как она успела вогнать меч в шею Гундана, Альф бросился в атаку. Каким-то чудом Разрушитель Чар не нанес смертельного удара, и он схватился с эльфийкой. От удара тяжелого тела Альфа все трое покатились вниз по склону. При падении он изогнулся, пытаясь уберечь раненую руку от удара о землю. Новый приступ агонии пронзил тело, когда он приземлился на выступ.

Эльфийка приземлилась на ноги с кошачьей грацией, держа в руке демонический меч, похожий на язык пламени. Кровь стекала по её руке из открывшейся раны и падала на землю застывшими каплями. Крошитель приземлился неподалеку. Все еще стоя на коленях, Альф схватил топор и рубанул эльфийку по ногам сильным ударом, неожиданная тяжесть топора дварфа вывихнула ему спину. Она парировала атаку Разрушителем Чар, и Крошитель раскололся, вокруг них дождем посыпались раскаленные металлические осколки. Все еще полуослепший, Гундан прорычал проклятие и швырнул камень в эльфийку, отбросив ее назад.

"Сдавайся, идиотка", - крикнул Гундан. "Ты одна, а нас чертова уйма!"

"В другой день, дварф, я бы с радостью прирезала вас всех. Но меня ждет более срочное дело". Она подняла клинок в эльфийском приветствии, которое Альф однажды видел в исполнении Акрайста. "Дредворм, - скомандовала она, и воздух наполнился запахом гниющей плоти и кожистых крыльев. Червь устремился вниз, и эльфийка с привычной легкостью вскочила на спину чудовища и взмыла в небо. Альф кинулся к хвосту червя, как когда-то ухватился за Лата, но дредворм был слишком быстр, и она взмыла в воздух прежде, чем он успел ее поймать.

Она взмыла в воздух, и холодный ужас коснулся сердца каждого ветерана войны.

Впервые за двадцать лет рыцарь ужаса оседлал ночной ветер.

Она заговорила. "Бойтесь меня, смертные. Я - Ильдорэ Ул'ашан Америт, богиня Звезды Охотника! Я изгоню вас из Некрада, а потом буду убивать всех ваших сородичей, пока ваше имя и род не будут полностью уничтожены, и..."

"Ильдорэ Ул'ашан Америт", - произнес меч. "Я помню тебя".

И внезапно Разрушитель Чар стал невероятно тяжелым. Эльфийка вскрикнула, когда вес клинка потянул ее вниз, выбивая из седла.

Она тяжело приземлилась у ног Альфа. Разрушитель Чар воткнулся в землю рядом с ней. Альф вытащил меч из камня, дрожа от напряжения. Мир одновременно потемнел и осветился перед его глазами, когда магия меча вступила в борьбу с тяжестью его раны. И все же у него осталось достаточно сил, чтобы приставить кончик лезвия к ее горлу.

"Сдавайся", - пробормотал он.

Они отнесли сына Дуны - Идмаера, так его звали, - в башню мага, и настоятельница Марит молилась Заступникам за него, а Эрдис плакала и причитала. Маг Дуны опустошил свой резерв магии, чтобы сотворить свои маленькие исцеляющие заклинания. К вечеру стало ясно, что заклинания не действуют, и мальчика перенесли в часовню для предсмертного бдения. Меч положили ему на грудь, словно одному из каменных рыцарей, но его рука с мечом превратилась в обрубок, и все это казалось Альфу таким же издевательством, как и схватка с огром.

Они отнесли Гундана в его комнату и уложили на кровать. Горячими полотенцами стерли остатки льда, промыли глаза героя восстанавливающими снадобьями и обмотали голову шелковыми бинтами. Он будет жить. Герои не доживали до возраста Гундана, если им не везло.

Они привели эльфийку Ильдорэ в глубокую тюремную камеру и заковали ее в те же цепи, что и огра. Альф подозревал, что она не выживет, если Дуна будет судить ее.

Глубокой ночью, когда шум и плач сменились усталой тишиной, Альф вытащил Разрушитель Чар и положил меч себе на колени.

"Ты знал эльфийку", - обвиняюще сказал он.

"Никаких слов благодарности, владетель? Никаких извинений?"

"Извинения?"

"Ты запер меня. Это было глупо. У меня должен быть хозяин, а ты отчаянно нуждаешься в моей помощи".

"Ты призвал эльфийку к себе. Вот как она тебя нашла".

"Да, и ты не похвалил меня за терпение. Ты не смог бы победить ее, не понеся больших потерь. О, с какой радостью я забрал бы все эти маленькие жизни. Вместо этого, чтобы помочь тебе – более того, спасти тебя, потому что она наверняка убила бы тебя, когда ты по глупости бросился в атаку, – я предал ее".

"Ты знал ее", - повторил Альф. "Кто она?"

Меч не ответил ему. Вместо этого он запротестовал. "Я тоже был умен. Когда она вызвала дредворма, то открыла мне свои мысли. Она отчаянно желает найти твоего друга и убить его. Она - охотница, владычица, и от нее я теперь знаю, куда отправился Перевертыш. Я могу привести тебя туда".

"И куда же?"

"Даэрох Нал", - сказал меч. "Это древняя крепость эльфов-колдунов, расположенная высоко в горах. Лат тоже отправился туда. Я не смог больше взять у нее ничего - ее разум был слишком хорошо защищен".

"Кто она?" - спросил Альф. "Почему ты отвернулся от нее?"

"Она предательница. Вероломная и подлая. За свои преступления она была изгнана из Некрада". Голос меча был похож на скрежет металла по кости. "Она пыталась убить моего хозяина".

Он спустился в подземелье. Дуна приставил к камере эльфийки стражу, но они не помешали Альфу. Эльфийка была тенью, притаившейся в углу. Она подняла голову, когда он вошел. Ее лицо было покрыто синяками и запекшейся свежей кровью; он не мог сказать, было ли это от падения или ее избили охранники, но в любом случае это было лишь намеком на то, что ее ожидало.

"Дайте мне несколько минут побыть с ней наедине". Стражники не стали оспаривать приказ одного из Девяти.

Альф пододвинул табурет и, слегка застонав, сел.

"Ильдорэ, да? Это твое имя".

"Произнеси его как молитву, и я, возможно, прислушаюсь к ней, смертный".

"Ты покалечила одного из сыновей Дуны. Он может не пережить эту ночь", - сказал Альф.

"Никто из вас не проживет долго". Ее глаза сверкнули. "У меня есть миссия, смертный, которую я должна выполнить. Зверь должен умереть, иначе он напустит на землю страшную тьму". Она кивнула на меч, висевший у Альфа на боку. "Дай мне дредворма, чтобы он унес меня. Отпусти меня".

"В Даэрох-Нал, верно? Ты ведь туда направлялась".

Эльфийка не ответила.

"Что происходит в Даэрох Нале? Что такого важного ты должна сделать, чтобы попасть туда?"

Молчание.

"Ты пыталась убить Лата той ночью в Некраде. Пришла в мой дом, чтобы убить его".

"Ты заслуживаешь смерти не меньше, чем Зверь".

"Да, но это так, к слову. Как ты узнала, что Лат будет там? Ты следила за Гарнизоном?"

"Мне сказала Америт".

"Оракул", - подсказал Разрушитель Чар.

"Не Берис? Она знала тебя, в ту ночь ты ждала ее".

"Неужели ты думал, смертный, что вторжение лорда Боуна было первым, когда энхедраи пересекли море? Я ходила по землям Саммерсвелла тысячи лет назад и видела, как поднимались и падали многие из ваших маленьких королевств. Эльфы научили вас, смертных, всему, что знаете вы – ковке металла, обработке камня, умению предсказывать погоду, тайнам звезд. Вы говорите на примитивной форме высокого языка, а ваши каракули заимствованы из эльфийских рун. Среди вас, смертных, существуют культы друзей эльфов, культы, которые обменивают службу на тайные знания. В прошлые века они укрывали энхедраев, когда мы уходили за границу. После оккупации они приобрели иной облик". Ильдорэ взглянула на него. "Любопытно, твой друг ничего не рассказывал тебе об этих культах?"

"Нет".

"Она знала знаки и контрзнаки. Она предложила мне помощь".

"И что она хотела получить в качестве платы?"

"Сохранить то, что у нее уже есть".

"И как Лат угрожает этому? Что изменилось? Почему именно сейчас?"

"Америт рассказала мне". Эльфийка, казалось, на мгновение заколебалась, словно не зная, что сказать. "Она предвидела, что Зверь принесет разрушение".

"Она предвидела, да?" Альф позволил себе немного презрения в голосе, но не мог отрицать параллели между своими поисками и убийственной миссией эльфийки. Два пророка, предвещающие гибель; два отправленных агента. Он задался вопросом, знала ли об этом Ян.

"Америт могущественна среди эльфов. Она одна ходит по двум мирам. Она может видеть мир призраков и общаться с нехраями. Они рассказывают ей обо всем, что происходит в мире живых".

"Она разговаривает с призраками", - задумчиво произнес Разрушитель Чар. "Я этого не знал. Она скрывала источник своих тайн. Я думал, что только мой хозяин мог проникать в царство призраков".

"Твой хозяин, - усмехнулась Ильдорэ, - еще один узурпатор, и вполовину не такой умный, каким он себя считал. Америт намного могущественнее его, старше и мудрее. Она привела нас домой в Некрад шесть тысяч лет назад и ни разу не дрогнула. Вы все - грубые животные, несущие гибель всему, к чему прикасаетесь!" Она бросила на него свирепый взгляд. "Где мой кинжал?"

Альф пожал плечами. "Не здесь".

"Его выковал для меня великий кузнец Корталион за много лет до твоего рождения, смертный. А за девять тысяч лет до этого Корталион оттачивал свое мастерство. Немногие эльфы обладали его дисциплинированностью и любовью к искусству. Мы порхаем от радости к радости, меняясь вместе с временами года. Но не он. Кузница была его вечной любовью - пока один из вас, смертных, не убил его".

"Он помогал в моем изготовлении, - сказал Разрушитель Чар, - я помню его в первые мгновения пробуждения в огне". В голосе меча прозвучала нотка, которую Альф никогда раньше не слышал. Колебание. "Он служил моему хозяину", - провозгласил он.

"Он служил не по своей воле. Корталион выковал мой клинок, чтобы убить того, кого ты называл лордом Боуном, и я с радостью пустила его в ход".

"Она лжет, Ламмергейр!" - сказал меч.

Альф отмахнулся от него. "Тихо. Что случилось?" - спросил он эльфийку, невольно заинтригованный.

"Смертный пришел в Некрад как нищий у ворот, умоляя разрешить ему обучиться колдовству. Каждый век приходят один или двое, изгнанные из Саммерсвелла за занятия запретной магией или жаждущие знаний, в которых им отказывают законы вашего рода. Нас они забавляли, а до лорда Боуна никто из них ничем не выделялся. Да и как они могли, с тем небольшим промежутком лет, который им отпущен? Немногие смертные обладают истинной силой, но это дикая сила земли, а не медленный дар звезд.

"Но этот был другим. Он был молод, я думаю, сообразителен. Мои сородичи тоже были неразумны - они потакали его любопытству и учили его заклинаниям, которые были за пределами его мудрости, скажу более, даже доступности. Их воля угасла, хотя тела поддерживались кровью, и они не задумывались о последствиях своих действий. Нам редко приходится... "

Ильдорэ вздохнула. "Его влияние росло. Сначала он был любимцем, потом учеником, потом сверстником. Прежде чем мы осознали опасность, он стал фактическим правителем Некрада и начал запирать власть в городе, который мы построили, за воротами, ключ от которых был только у него. Некоторые из нас боялись, что становятся пленниками в собственных домах, но другие видели в нем творца чудес".

Несмотря на то, что она находилась в плачевном состоянии – связанная по рукам и ногам, избитая, окровавленная, – в голосе Ильдорэ, когда она рассказывала свою историю, слышались нотки гордости. "Оракул решила, что смертный должен погибнуть, что ему нельзя позволить больше накапливать силу в своих руках. И все же мы ждали, надеясь, что с течением лет он умрет. Но он оставался, растягивая свою жизнь с помощью магии. Мы - те немногие из нас, кто все еще противостоял ему, - задумали уничтожить его. Корталион изготовил оружие, Америт направляла мою руку, и я сразила бы его.

"В те дни Башня Плача еще не была достроена, и я смогла тайно проникнуть внутрь и подстеречь его там, ибо знала, что он вернется, чтобы вплести заклинания в камни, когда они будут уложены. Я увидела свой шанс и ударила! Первый удар не убил его, но заморозил конечности и язык, и он не мог произнести ни одного заклинания. Я снова подняла руку - но тут подоспел Акрайст. Он встал на защиту лорда Боуна и принял удар, предназначавшийся смертному".

"Я убил Акрайста", - пробормотал Альф.

"Да, и это у нас общее. Он был моим родственником, но был предан Боуну, и мы не осмелились вовлечь его в наш заговор. Это было ужасное несчастье, что день, который я выбрала из всех других для своей попытки покушения, был тем, когда рядом с Боуном был мой собственный брат. Я заколебалась, прежде чем нанести удар, и это мгновение промедления спасло жизнь Боуну, а он принес гибель моему народу". Она покачала головой. "Я вечно проклята невезением".

"Во время войны Оракул тоже была на стороне Боуна", - заметил Альф.

"А что еще она могла сделать? Все союзы временны, смертельны, любая дружба мимолетна. Ничто не вечно, кроме того, что постоянно обновляется. Мы договорились: если попытка провалится, она отречется от меня, Корталион отречется от меня, и все остальные тоже. Я бежала из Некрада и некоторое время скрывалась в пустыне".

"Некоторое время, - заметил меч, - это сто лет или около того. Ламмергейр, эта тварь - предательница. Она пыталась убить тех, кто тебе дорог. Возьми меня в руки. Прикончи ее".

"Заткнись", - велел он мечу. "А ты - не сумев убить Боуна вот так, ты не получишь похвалы в моей книге. Я готов позволить Дуне заполучить тебя".

"Лорд Боун годами охотился за Девятью во время войны, смертный, а ты так и остался не пойманным", - сказала Ильдорэ. "Ты думаешь, это была простая удача? Думаешь, рейфы не видели тебя или Америт не слышала их шепот? Она спрятала тебя от Боуна. Тебе было позволено выжить в надежде, что ты преуспеешь там, где я потерпела неудачу. Ты обязан ей жизнью".

Альф наблюдал за беспокойным сном Гундана. Маг утверждал, что со временем к дварфу вернется зрение, но пока Гундан был слеп. В ответ дварф заявил, что с таким же успехом он может быть слепым пьяницей, и выпил несколько бутылок лучшего бренди Дуны, прежде чем окончательно потерял сознание.

"Думаю, мне пора идти, Гундан. Если есть хоть какой-то шанс найти Лата, я должен пройти этот путь до конца. Когда Ян позвала меня, я подумал, что это знак, которого я ждал, что Девятеро снова соберутся вместе, чтобы сразиться со второй тьмой. Лат был прав - именно Пейр держал нас вместе. Но Пейра больше нет, и я не могу заменить его, ибо у меня нет ни ума, ни мудрости. Но я сделаю все, что в моих силах. Я не могу примирить эльфов и дварфов. Я не могу понять, что задумала Берис, или что делает Блейз в той проклятой башне, или что правильно и справедливее делать в Некраде. Я не могу доверять даже тому, что, как мне казалось, я знал. Эльфийка - Ильдорэ - утверждает, что Оракул не дал охотникам Боуна найти нас. Не знаю, верить ли ей, но... ну, ты помнишь те дни. Я думал, что это чудо, что Заступники присматривают за нами, но теперь... Я ничего не знаю. Но я могу пойти за Латом. Он все еще знает меня. Я приведу его домой".

Альф поднялся и осторожно коснулся ноги спящего дварфа.

"Прости меня. С моей стороны подло уходить, когда ты так ранен, а сын Эрдис еще даже не остыл на столе. Надеюсь, ты меня поймешь".

"Клянусь молотом Аза, Альф, - сонно произнес Гундан, - ты не можешь говорить вполголоса".

"Ты проснулся?"

"Достаточно, чтобы услышать твою маленькую речь. Давай, иди. Я улажу дела с Дуной и остальными и присмотрю за этой эльфийкой. О, я поговорю с ней, хорошо, как только снова смогу видеть".

"Но твои глаза - я могу отвезти тебя обратно в Некрад, вместо того чтобы лететь на север. Блейз - лучший целитель, чем кто-либо здесь".

Гундан зевнул. "Меня и раньше ранили, Альф. Я как мой топор. Куски отваливаются, и я приклеиваю еще больше магических камней и острых предметов, чтобы исправить это. Со мной все будет в порядке. Иди и не дай Лату наделать глупостей, которые он задумал."

Медленно Альф поднял меч. "Призови дредворма лететь в Даэрох Нал".

"Твой конь ждет тебя, Ламмергейр!" - произнес меч. Это прозвучало довольно легкомысленно. "Теперь, когда ты снова владеешь мной, нет такого врага, которого мы не смогли бы уничтожить".

"Да, я так и подумал." Альф открыл сундук, стоявший у изножья кровати Гундана, и запер Разрушителя Чар. "Присмотри за ним, Гундан".

"Я ненавижу этот проклятый меч, Альф, но ты летишь в неизвестность, а Лат безумен. Если он придет за тобой, может, тебе стоит взять его с собой".

"Я не возьму с собой на север мерзость Некрада".