Насыпь из утрамбованной земли приподнимала дорогу над черной грязью болот Кладбища. Эта часть дороги была достаточно ровной, что было милостью для Альфа. Целебные зелья могли помочь лишь немного, и каждый толчок повозки отдавался новой болью в позвоночнике. Не помогало и то, что ему приходилось делить повозку с настоятельницей Марит. Каждый раз, когда повозку трясло, Альф ругался, и каждый раз, когда он ругался, аббатиса бросала на него неодобрительный взгляд и начинала новый круг молитв.

К третьей вехе у Альфа закончились проклятия, и ему пришлось придумывать новые. К четвертой он устал от игры и уставился на волнистые пустоши. Стражники двигались настороженно, длинные копья были готовы пронзить любую затаившуюся нежить. К ночи, даже если повозка пойдет медленным шагом, они окажутся за пределами Кладбища и попадут в Новые Провинции.

Вдали над болотом возвышалась самая крайняя из дозорных статуй дракона-стража, изгибаясь к северу, словно коготь какого-то погребенного зверя. Остатки лагеря Лиги на северном фланге были где-то там, затерянные в грязи. Статуи стражей были мощным магическим оружием. Когда-то болота дрожали, когда драконы изрыгали заряды магической энергии, не давая осаждающим атаковать город. Теперь все было тихо. Каменные драконы погибли вместе с лордом Боуном.

Если бы эти драконы проснулись, Некрад снова стал бы неуязвимым. Он гадал, сможет ли Блейз со всеми его тайными штучками и запретными знаниями, активировать защиту. Блейз должен был подумать об этом. Он вообще обо всем думал.

Настоятельница проследила за его взглядом, устремленным через болото. "Верь в Заступников, - посоветовала она, - а не в дела зла".

"Это не работа Боуна. Их построили эльфы-колдуны". Альф поплотнее закутался в меха; если уж ему приходилось сидеть в этой проклятой повозке и смотреть, как мир медленно катится мимо, то, по крайней мере, он мог устроиться поудобнее.

"Все это должно быть снесено. Это источник греха и разложения. В Саммерсвелле, в определенных кругах, считается модным иметь сокровища из Некрада в своем доме. Они жаждут мерзких вещей, созданных с помощью колдовства. Такая жадность ведет по опасному пути к смертному греху".

Альф хмыкнул. Его собственная мерзкая вещь - меч Разрушитель Чар - лежала в металлической шкатулке под его сиденьем.

"Есть места, сэр Альфрик, тайные сборища, где грешники подражают эльфам-колдунам. Они одеваются как демоны, которых вы так справедливо победили, и занимаются неописуемым развратом". Марит постучала костлявым пальцем по своему колену. "Увы, ни у кого из Девяти не хватает смелости выступить против такого греха. Вы, противостоявшие злодею в его собственной крепости, закрываете глаза на разврат у себя дома. Жаль, Пейр погиб - он был единственным среди вас, кто имел веру?"

"Вы не знали Пейра, - сказал Альф, - и вам не следует говорить о том, чего не знаете". Вера Пейра была глубока, но она была в людей, в Девятерых и их общее дело, а не в духов и Заступников.

"А песни врут?"

"Ну, в песнях Ян называют "Благочестивой", а ваша церковь ее выгнала".

Марит нахмурилась. "Песни предназначены для простых людей, которым нужны простые ответы. Мы с вами, сэр Ламмергейр, знаем, что все всегда сложнее и неоднозначнее, чем кажется на первый взгляд, - но это тоже ловушка. Многие называют себя умными и с помощью своей софистики убеждают себя, что добро и зло - это всего лишь слова, которыми можно жонглировать и переставлять местами, а праведность - это лишь одна из составляющих, которую нужно учитывать при взвешивании того или иного вопроса. Ваш друг, мастер Блейз, как раз из таких - он может убедить вас, что пузырек с ядом - это прекрасное вино, а жестокость - проявление доброты. И госпожа Берис тоже. Они называют себя умными, чтобы не быть храбрыми. Требуется особое мужество, чтобы отстаивать справедливость. Чтобы понять, что вопрос сложный, а ответ простой. Мужество и вера значат больше, чем хитроумные интриги". Она перебирала молитвенные четки. "Если кто-то из Девяти заговорит, его голос эхом разнесется по церкви и будет слышен по всему Саммерсвеллу и северу".

Монахиня выжидающе посмотрела на него. Что она хотела, чтобы он поехал в Саммерсвелл и начал выбивать двери, пока не найдет эти невыразимые пороки, чем бы они ни были? Альф поерзал на сиденье, испытывая новый приступ боли в костях. "Да, но я никогда не был любителем речей". Он закрыл глаза, надеясь, что она оставит его спать.

"Заступники даровали мне видение", - внезапно сказала Марит. "Подобные благословения редки в этой захудалой стране. В Некраде и северных землях Заступники молчат. За все годы моего пребывания в монастыре на Стаффе они ни разу не откликнулись на мои мольбы. Но после совета я отправилась в часовню за городом и там помолилась. Заступники ответили мне, сэр Альфрик. В движущихся водах грааля я увидела вас".

"Меня?" - усмехнулся Альф. С годами он научился не доверять пророчествам. Даже слова Ян о надвигающейся тьме – он бы не принял их за бред, исходи они от кого-то другого. Жрецы могли видеть знаки и предзнаменования, но ни одно пророчество никогда не выигрывало битву.

"Вас, сэр Ламмергейр, каким вы были в расцвете своей юности, когда одержали победу над лордом Боуном. Вы находились в темном подземелье, закованный в цепи и истекающий кровью от множества ран. Злые духи окружали вас. И тогда я увидела одного из Святых Заступников, наблюдавшего за вами, и поняла смысл видения".

"Просветите меня".

"Заступники выбрали вас для особой цели. Церкви нужен защитник, сияющий рыцарь, который прогонит тьму. Мы с вами оба входим в совет Некрада - следовательно, несем ответственность за город. А значит, и за коррупцию, которая из него проистекает. Вы провели много лет, сражаясь с Отродьями своей сильной правой рукой, но есть и другие битвы, и лучшее оружие, чем этот проклятый меч. Выступите против греховного влияния Некрада, и люди прислушаются к вам".

Речь монахини была прервана приглушенным металлическим смешком. Она нахмурилась. Альф запихнул шкатулку Разрушителя Чар поглубже под сиденье, но смех меча все равно был слышен.

Марит продолжала настаивать, стараясь не обращать внимания на этот звук. "Подумайте об этом, Ламмергейр! Церковь может быть могущественным союзником. Отправляйтесь в Аршот - не для того, чтобы участвовать в каком-то бесполезном турнире не для того, чтобы предаваться глупостям молодости, а чтобы искать мудрости у церкви. Следуйте тем же путем, что и паладин Пейр, и найдите свет. Какая цель, какое наследие может быть лучше для вас, чем возвещать славу и истину Заступничества тем, кто сбился с пути?"

"Я не священник".

"Молитесь об этом", - повторила она. "Подумайте о более высокой цели. Нам предстоит долгий путь, прежде чем мы достигнем крепости Дуны".

Снаружи раздался голос Ремиларда. "Сэр Ламмергейр! Дварфы возвращаются!"

"Слава Заступникам", - пробормотал Альф.

Гундан и двое его сородичей ускакали вперед на быстрых лошадях. В холмах за Кладбищем находились глубокие шахты, вырытые эльфами-колдунами в давние времена. После они заставили своих рабов из Диких трудиться в этих недрах. Теперь на шахты претендовали гномы, так же как жители Саммерсвелла претендовали на Новые Провинции. Шахты были огромны. Иногда, когда Альф спускался в темноту Ям под Некрадом, он слышал стук, отдававшийся эхом в стенах, и думал, не тянется ли какая-нибудь шахта до самого города, словно переплетающиеся корни деревьев.

Повелитель дварфов прибыл с грохотом копыт и брызгами грязи. Он передал поводья своего коня Ремиларду, а затем спрыгнул с дымящейся спины зверя прямо на повозку, тяжело приземлившись рядом с аббатисой. Она отстранилась, но не раньше, чем грязные сапоги Гундана оставили большой и заметный след на подоле ее мантии. Она плотнее закуталась в меховые одеяла, как бы отгораживаясь от гнома.

"Как поживаешь, дедушка?" - спросил Гундан, насмешливо потирая колено Альфа. "Твоим старым костям лучше? Хочешь, я обмакну салфетку в суп, чтобы ты мог его сосать?"

"Продолжай в том же духе, - сказал Альф, - и это будет суп из мяса дварфов".

"Другое дело. Подвиньтесь, ваше святейшество". Гундан сел. "У моего кузена с шахты есть новости. Во-первых, эти Дикие Ас Гола, которые доставляют неприятности Дуне. Люди Турна".

"Я знал об этом", - сказал Альф. "Берис мне сказала".

"Так ты сказал, но я верю своему кузену, что он не станет врать мне в лицо. Но это хорошо - Ас Гола должны прислушаться к нам. И, возможно, Турн с ними. Прошло тринадцать лет - может, он скажет нам два, а то и три слова".

"Есть какие-нибудь следы Лата?"

"Пока нет, но он летел сюда. Если он в лесу, Турн его найдет". Гундан провел пальцем по острию Крошителя. "А когда мы его найдем..."

Альф пнул Гундана в голень. Монахиня подслушивала, а такие разговоры предназначались для Девяти и только для Девяти.

"Есть еще кое-что, - протянул Гундан, - но это подождет до наступления ночи".

Они разбили лагерь на краю Кладбища. Некромиазм освещал южный горизонт тошнотворным зеленым светом, но все остальное небо было усыпано звездами. Яркие точки света, каждая из которых отчетлива и одинока, но нарисуй узоры и связи между ними, и судьба станет очевидной...

"Будет достаточно холодно, чтобы заморозить призрак эльфа-колдуна", - произнес Гундан, - "но этот разговор не для костра".

"Да". Альф повел своего спутника в темноту. Ремилард и несколько других стражников заметили уход двух героев, но Альф отмахнулся от их обеспокоенных взглядов. Они пришли в укромное местечко под прикрытием валуна.

"Итак..." Гундан пнул заросли ежевики. "Лат. Альф, мне не нравится это говорить - мне всегда нравился этот парень, и на войне он прикрывал меня больше раз, чем я могу сосчитать, - но он сломался. Даже если это не он открыл гробницу Боуна, он все равно полез в некромантию, верно? А то, что он принял облик Берис и твой, и наши вещи оказались в его логове... это неправильно, Альф. У него с головой не в порядке".

"Я хочу получить твое слово, что ты не причинишь ему вреда, когда мы его найдем".

"Нет, если только он не оставит мне выбора". Гундан поднял глаза на Альфа. "Сначала мы позовем Турна, хорошо? Турн сможет поговорить с ним. Или пристально посмотреть. Дикие любят молчаливые взгляды". Гном взмахнул Крошителем, рассекая колючки. "Кстати, за нами следят".

Альф вскочил на ноги, выхватывая меч, и Гундан присвистнул. "Не сейчас! По крайней мере, я так не думаю".

Он не мог разглядеть ничего за краем Кладбища, кроме нескольких колючих кустов и разбитых камней.

"Когда я отправился навестить своего кузена, - продолжал Гундан, - у меня возникло предчувствие, и я, обогнув нашу маленькую процессию, увидел твою убийцу эльфийку. По крайней мере, я предполагаю, что это была она – она хромала, но все равно была достаточно проворна, чтобы исчезнуть, когда заметила меня. Она хитрая, надо отдать ей должное. Что ты хочешь с ней сделать? Я тут подумал, что мы можем использовать настоятельницу Марит в качестве приманки".

Альф был сбит с толку. "С чего бы эльфийке преследовать настоятельницу?"

"О, она бы не стала. Мне просто нужен предлог, чтобы избавиться от этой ханжеской карги". Гундан рассмеялся про себя. "Но мы можем попытаться устроить ей засаду. Выяснить, что она замышляет. Она знает о замыслах Лата больше, чем мы".

Но ни в ту ночь, ни в следующую никаких следов эльфа-колдуна не было. Альф целыми днями осматривал местность в поисках каких-либо признаков их преследователя. Вместе с Гунданом он бдел допоздна, лежа в засаде и вглядываясь в темноту. Без меча ничего не было видно.

Он мог бы открыть шкатулку. Меч давал возможность видеть в темноте. Если нападет Дикий или какой-нибудь монстр с Кладбища, им могла бы понадобиться сила Разрушителя Чар. И меч мог бы рассказать больше об эльфе.

"Лучше обойтись без этой штуки", - посоветовал Гундан.

На третий день пути из Некрада воздух изменился. Город остался позади, и сияние некромиазма больше не окрашивало южное небо. С каждой милей пейзаж вокруг становился все зеленее и здоровее: болота Кладбища уступили место пустырям, кустарникам, а потом вдруг превратились в густой северный лес. Дорога была словно шрам на дереве, прорубленный в лесу усердными топорами. В кронах деревьев пели птицы. Жизненная сила леса, казалось, вдохновляла молодых солдат, и они пели во весь голос. Даже Альф почувствовал себя достаточно сильным, чтобы ехать верхом, и это было облегчением. Настоятельница была плохой компанией, учитывая ее набожность, жалобы и попытки склонить Альфа к тому, чтобы он стал своего рода защитником церкви.

В первые годы после поражения лорда Боуна, размышлял он, было много подобных попыток. Лаэрлин всегда принадлежала к королевской семье, но Гундан, Берис, Блейз... Все они поднялись по служебной лестнице. Альф тоже мог бы так поступить, но он отверг их все. Даже рыцарская мантия сидела на его плечах неловко; Лукар Вонд провозгласил его рыцарем на поле боя, когда вокруг них горел Некрад, а Альф шатался, обливаясь слезами, держа в руках меч, одним ударом убивший и друга, и врага.

Вместо этого он поскакал рядом с Ремилардом. Парень настоял на том, чтобы поднять знамя Альфа - Ястреб-бородач с черным мечом на червленном поле, - и в ответ дварфы развернули знамя Гундана и затрубили в трубы. Если в лесу и водились Дикие, то они спрятались от шума. К вечеру они добрались до одной из свежих вырубок в лесу, где теперь жили поселенцы из Саммерсвелла. Те спешили из своих хижин и домиков, чтобы узнать новости с юга и услышать, что Лига защитит их от любой опасности. Как и предсказывал Вонд, появление Девяти и вид знамен, развевающихся на фоне темнеющего неба, были встречены бурными аплодисментами.

Альф скакал до тех пор, пока едва мог держаться в седле, затем заглушил боль еще одним зельем и поехал дальше. Повозка настоятельницы Марит подпрыгивала и тряслась, пока они ехали на север по грязной дороге, и миля за милей быстро проносился лес.

Ночью он видел мелькающие в лунном свете тени, которые могли быть эльфом, но без меча не был уверен.

Вечером четвертого дня они добрались до замка Дуны.