Если копнуть в любом месте Некрада, можно найти Ямы. Альф не знал, построили ли эльфы здесь свой город из-за Ям или Боун вырыл Ямы после захвата Некрада, но лабиринт тянулся под городом повсюду. По бесконечным туннелям были разбросаны сами ямы для размножения, бурлящие лужи протоплазмы и некромантических жидкостей, в которых зарождались новые ужасы. Живые, мертвые, полумертвые; отвратительные лоскутные твари, вылезшие из слизи, чтобы провести свое короткое существование, бродя по коридорам, пока их не сожрет какой-нибудь более крупный собрат. Ямы были отчасти камерой пыток, отчасти лабораторией, отчасти... отчасти чем-то, что Альф не мог сформулировать. Чем-то, что умерло вместе с лордом Боуном, и скатертью дорога.

Лорд Боун командовал отродьями Ям. Эти бесформенные твари почитали своего создателя, поклоняясь ему, как какому-то извращенному богу. Боун разделил часть своих полномочий с доверенными эльфами-колдунами, дав им власть над монстрами, и они держали отродий в узде. Когда Альф впервые пришел в Некрад, улицы кишмя кишели чудовищами, ползавшими по улицам в поисках мяса, которое им разрешалось есть. Злоумышленники, как Девятка, были в этом меню на первом месте.

А когда Боун умер, его власть над отродьями угасла. Отродья стали опасны для всех жителей города, как смертных, так и эльфов. Они запечатали все выходы, какие только смогли, но поток ужасов так не остановить. Кто-то должен был навести порядок внизу.

Под "кем-то" подразумевался Альф.

Альф и Лат.

И, теоретически, Лига, но здесь было мало солдат, обладающих достаточными навыками и мужеством, чтобы выжить. Альф владел заклинаниями, а Лат - магией для защиты, но у большинства солдат Лиги в то время не было ничего, кроме кольчуги и деревянного щита, которые защищали их от смерти. Потери были ужасающими, если сравнивать смертных с порождениями города. Несколько раз Уриен собирал роту, оснащенную магическими доспехами, добытыми из Санкций, чтобы дать Альфу возможность отдохнуть, но элитные войска такого рода обычно требовались в другом месте. Нет, держать Ямы в узде было работой Альфа, его ремеслом. Долгое время он находил удовольствие в том, что снова и снова сражался волшебным мечом и смертной рукой с самыми страшными ужасами, какие только мог представить город, и все равно побеждал.

Если же отродье все же пробиралось мимо него... что ж, это были плохие дни. Без магии Боуна, поддерживающей их, они не могли выжить в поверхностном мире. Их неестественные формы разрушались, и они погибали в течение нескольких недель. Но некоторые из них научились тому же трюку, что и эльфы-колдуны: они питались человеческой плотью и кровью, чтобы подольше сохранить свою жизнь. Большое отродье, бесчинствующее в городе, могло убить десятки людей, прежде чем Лига уничтожала его. Это были действительно плохие дни, но за почти двадцать лет Альф мог пересчитать их количество по пальцам одной руки.

Он замешкался на верхней ступеньке, затем выругал себя за то, что остановился, и бросился вниз слишком быстро. Отродья знали, что следует избегать туннелей, расположенных непосредственно вокруг рощи, поэтому знакомые залы у подножия лестницы были пусты. Его глаза приспособились к странному зеленоватому свету, сочащемуся между кирпичами в стенах. Блейз как-то сказал ему, что это какая-то эктоплазма.

Он свернул в туннель, ведущий на запад. Ямы проходили под всем городом - теоретически по туннелям можно было попасть из Гаррисона в Вольности и в Санкцию, не проходя контрольных пунктов на поверхности. Все, что требовалось, - бежать быстрее монстров.

Пока он шел, то искал следы Лата. За долгие годы друзья придумали свои собственные коды, нацарапанные на стенах мелом, сажей или тем, что попадалось под руку, придавая новый смысл тайным символам и древней эльфийской резьбе. Знаки, говорящие "я пошел сюда", "опасно" или "ты принес обед"? Рисование таких меток стало для них обоих второй натурой; это был единственный способ ориентироваться в лабиринте внизу.

Все найденные им метки были многолетней давности. Должно быть, парень перестал оставлять такие следы.

Парень. Лату сейчас было, наверное, тридцать или около того? Самый младший из Девяти, но он все же был достаточно взрослым, когда они нашли его. Это произошло в лесу возле деревни Олдбери, давным-давно и очень далеко отсюда. Ребенок-перевертыш, чье худое тело было охвачено магией, которую он не мог контролировать, бурлящая плоть меняла обличья, превращаясь из человека в зверя и обратно. Жители Олдбери называли его чудовищем и охотились на него с собаками и кабаньими копьями. Местный священник подстрекал их, называя мальчика мерзостью в глазах Заступников.

Альф до сих пор помнил, что чувствовал, когда они с Пейром стояли на страже перед Латом, защищая испуганного мальчика от преследующей его толпы. Один старый фермер попытался ткнуть Альфа копьем, чтобы заставить его двигаться, но Альф вырвал оружие из рук мужчины и сломал его о колено. Это был первый раз, когда Альф использовал свою силу и скорость, чтобы защитить кого-то другого, первый раз, когда он почувствовал себя немного героем. Пейр показал ему путь, и Лат никогда не забывал его доброты. Девятеро были единственной семьей, которая когда-либо была у Лата.

И той зимой, когда пришли армии лорда Боуна, люди из Олдбери узнал, что такое монстры на самом деле.

В некотором смысле, именно Лат свел их вместе. Началось все, конечно, с Пейра - его позвал сон, точно такой же, как тот, что прислала Ян. Пейр обратился за помощью в толковании сна к жрецам Аршота, и именно там он встретил Ян, когда та была посвященной в храме. Ян рассказала ему о слухах, что есть Дитя Изменчивых, которого мучают видения, и они отправились на его поиски. В то же время Эвервуд отправил Лаэрлин в Саммерсвелл с визитом. Частью церемонии было то, что Лаэрлин нужно было проявить милосердие к приговоренному заключенному, и она помиловала Берис. Альф и Гундан тоже были в пути, наемники по найму. Все дороги сходились на Олдбери.

Певцы сделали из этого нечто большее, превратили историю в поэзию и пророчество, как будто Девятеро были единственными возможными героями, которые могли спасти мир. Это смешило Альфа. На войне было много других храбрецов, много тех, кто противостоял нашествию лорда Боуна. Большинство из них были забыты, похоронены в могилах вдоль дороги или в пирамидах в горах – или сожжены во время осады Некрада, пепел от их тел кружился в некромиазме. О Девяти ходили легенды, потому что они выжили, и все похвалы были неуместны.

Следует признать, что некоторые из Девяти действительно были наделены величием. Пейр был всем, о чем рассказывали легенды, и даже больше - настоящим героем. Лаэ действительно была принцессой. Турн стал легендой среди Диких в своей войне с эльфами-колдунами. Даже Гундан завоевал известность как капитан наемников ещё до Девяти. Альф был единственным, кто забрел в эту историю. Ламмергейром мог стать кто угодно: любой, оказавшийся в нужном месте и достаточно упрямый, чтобы не умереть.

"Будь внимателен, Ламмергейр, - прошептал Разрушитель Чар. "Я вижу, ты что-то задремал".

Альф выругался. Меч был прав. Впереди слышался шум. Судя по неровному дыханию, это было отродье. В Ямах рождались существа, которые не имели ни права, ни причины существовать, - недоразвитые чудовища, поддерживаемые в живых голодом и некромантией. Слишком много органов. Недостаточно. Слабые, неудачники, они просто погружались обратно в слизь, чтобы раствориться, стать пищей для кого-то более решительного в своем стремлении выжить.

Этот, кем бы он ни был, казался сильным, но ему явно не хватало легких, чтобы соответствовать его комплекции. Он слышал, как отродье задыхается, как хрипло глотает воздух, словно свинья в поисках трюфелей. Он еще не мог его увидеть, но уже обдумывал стратегию борьбы с ним. Танцевать с ним, выматывать его, а когда он станет хрипеть, подойти и убить.

Альф поднял щит и крепче сжал Разрушитель Чар. "Приближается", - предупредил меч.

Тварь, которая приближалась, выглядела так, будто в ней было немного лошади. Во всяком случае, лошадиные кости. К нему галопом приближался скелет, похожий на лошадиный, покрытый студенистыми прозрачными мышцами и связками. Химера, выращенная в чане. Это было что–то вроде кентавра, гуманоидный торс, сросшийся с лошадиным туловищем, или, может быть, это были два существа, вшитые в один мешок плоти, лошадь и всадник, навеки связанные вместе наросшей кожей. Он видел легкие, неловко соединенные с чем-то вроде жабр, которые тянулись по бокам. Кровеносные сосуды пульсировали в теле твари - множество красных вен, сгруппировавшихся вокруг двух линий осьминогоподобных присосок, спускавшихся по шее. Из спины торчала большая перламутровая раковина, нечто среднее между улиткой и моллюском, восьми футов в диаметре, мерцающая в полумраке. Лицо представляло собой обтянутый кожей лошадиный череп, губы раздвинулись, обнажая длинные клыки.

Альф шагнул в нишу, прячась в тени, когда существо, похожее на кентавра, приблизилось. Он был достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него кислотный запах и увидеть слизь, стекающую с брюха.

Его рука крепче сжала рукоять Разрушителя Чар, но он не нанес удара. Лишь затаил дыхание, а химера пронеслась мимо, не заметив его и не остановившись. Она исчезла в полумраке туннелей. Он подождал, пока шум ее передвижения не затих вдали.

"Ты мог бы ударить из засады, - пожаловался меч, - неужели отказался от идеи внезапности?"

"Нет смысла сражаться без необходимости".

"У тебя сдали нервы. Может, мне стоит свистнуть линнорму и устроить тебе проверку?"

*

За годы, проведенные здесь, он научился определять время. Считать удары сердца, узнавать город наверху по его выбросам и эху. Он редко утруждал себя этим - какая разница, провел он в Ямах шесть часов, или шестнадцать, или шестьдесят? Он измерял свое время здесь, внизу, не часами или днями, а пайками, снами и глотками воды из фляги.

Он находился здесь уже очень долго, а Лата все еще не было видно. Его начало грызть беспокойство. У оборотня здесь была дюжина логовищ, безопасных мест для отдыха, где они хранили припасы, и все те, которые Альф посетил до сих пор, были пусты. Давно заброшенные, словно Лат не возвращался в них годами. Словно Лат покинул Ямы вместе с Альфом.

Он попытался вызвать в памяти свою карту лабиринта - карту, с таким трудом составленную за годы исследований, - но на мгновение все, что он мог вспомнить, - это линнорм, саблезубый червь, ворвавшийся в его сознание, разрушив воспоминания о карте. Только карта его вен, по которым струился яд линнорма.

Но ведь кое-кто еще бывал здесь, внизу, так же часто, как и он. Прошел с ним весь этот путь.

"Там был старый проход, один из первых, который мы зачистили. Шесть уровней вниз, полное химер, да? Синие стены. Я помню синие стены. И там еще прятались какие-то бродячие ватгроуны. Как мы до него добрались?"

Меч заговорил не сразу, но когда заговорил, его голос звучал необычайно довольным. "Я помню. Ты назвал его Козлиным Путём, в честь всех химер, которых убил. Я помню дорогу. Я тебе покажу".

"Если ты меня обманешь, то, клянусь, я брошу тебя в яму для размножения, даже если это будет последнее, что я сделаю. Держу пари, кислота, которая там есть, может погубить даже тебя."

"Я же сказал, что помогу", - сказал меч. "Проход, который ты описал, недалеко. Два уровня вниз. Пройди через Зал Сухих Фонтанов и спустись по Зубчатой Лестнице".

*

Проходы и подвалы были тесными и извилистыми. Света было не так много. Бесшумно пробираясь по подземелью, он воспользовался силой Разрушителя Чар, позаимствовал дар видеть в темноте. Меч обострил и другие его чувства - из какой-то причудливой жестокости. Вонь стала настолько сильной, что он Вонь стала настолько невыносимой, что он почти чувствовал, как она заполняет дыхательные пути, обволакивая легкие каким-то мерзким желе. Он слышал голоса, эхом разносящиеся по вентиляционным шахтам из города далеко-далеко над головой. Он находился под какой-то частью Вольностей.

Спустившись по Зубчатой Лестнице, он почувствовал, как изменился воздух. Восточный конец прохода выходил куда-то в гавани, и в воздухе чувствовался легкий запах соли и свежесть бриза. Он повернулся спиной к далекому морю и направился на запад. Козлиный Путь был широким и сравнительно ровным, по сравнению с другими подземными лабиринтами, что вызывало у Альфа беспокойство. Легкий путь означал, что здесь проложена хорошо изученная дорога, а значит, монстров будет больше. Он двигался осторожно, щит поднят, меч наготове. Каждая тень вызывала подозрение, каждая груда обломков могла таить в себе засаду. Он крался вперед, продвигаясь по проходу. Стена рядом с ним была облицована синим камнем и покрыта старинной резьбой эльфов-колдунов. Древние монстры и демоны злобно смотрели на Альфа, высматривая своих потомков. На резьбе, словно жемчужины, росли магические камни.

Он заглядывал в боковые проходы, отходящие от Козлиного Пути, пытаясь вспомнить приключения многолетней давности. Все они расплывались в его памяти. "Не здесь ли устраивали логова эти выросшие в чанах похитители тел?" Они похищали людей с поверхности для своих чанов. Вскрыв одного из них, можно было обнаружить человеческие или дварфские кости, вокруг которых обросло это существо.

"Так и было, - ответил меч, - но это было пять лет назад. Многое могло измениться".

"Да." Что-то более крупное и мерзкое могло уничтожить ватгроунов. Эти эрзац-существа служили пищей для более сильных врагов. "Если бы они все еще были здесь, то уже должны были бы проявить себя, верно?" Как только слова сорвались с губ, Альф пожалел о них. Попросил у Разрушителя Чар заверений! Разговаривал с клинком так, словно это были Лат, или Гундан, или кто-то, кому он мог доверять, чтобы подтвердить свои инстинкты.

Меч тоже это понял и рассмеялся. "Ты теряешь хватку, Ламмергейр! Возможно, тебе стоит повернуть назад - эти туннели действительно опасны, а ты стар и медлителен. Нет, еще лучше – не останавливайся. Бросайся очертя голову навстречу опасности. Может быть, мне попадется кто-нибудь получше".

Альф свернул в боковой проход. Ватгроуны явно ушли, и если Лат устроил один из своих тайников с припасами на Козлином Пути, то их старое логово было таким же подходящим местом, как и любое другое. В отличие от Пути, боковые проходы были узкими и их было легко оборонять. В жизни Альфа было много случаев, когда он занимал оборону, его щит был непреодолимым барьером, защищавшим друзей от беды. Они же всегда прикрывали ему спину.

Впереди виднелся разрушенный арочный проем. Альф приостановился и провел пальцами по четырем глубоким параллельным бороздам в камне. Следы когтей. Здесь побывал Лат в облике медведя. Альф представил себе, как какой-нибудь ватгроунский воин пытается удержать арку, как раскалываются щит и череп, когда могучая лапа Лата наносит смертельный удар.

"Старое", - прошептал меч. Разрушитель Чар был прав – повреждению было много лет.

Альф прошел под аркой в следующую комнату. С потолка, словно внутренности, свисали остатки сломанных труб, с которых капала мерзкая жидкость. Здесь вонь была еще сильнее, но за ней чувствовался знакомый запах, вонючий и потный.

"Лат?" - позвал Альф.

Ответа не последовало, но он знал, что Перевертыш был здесь.

Он прошел в следующую комнату, поднялся по небольшому лестничному пролету. Войдя, он увидел рейфа, который лакал кровь, растекшуюся по земле.

Рейф мгновенно скрылся, растворившись в тени. Альф опустился на колени возле пятна крови и увидел, что оно блестит в полумраке. Среди пролитой крови виднелись крошечные кристаллы льда, похожие на рубины. Он провел рукой по крови, ощутив неестественный холод.

Ледяное заклинание, подобное тому, что применил к нему эльф-убийца.

"Новое", - с жутким наслаждением произнес меч.

Медленно, осторожно он обошел маленькую комнату. На стенах и полу виднелись следы когтей - свежие следы. Другие пятна неестественного холода - следы танца, которые он мог проследить мысленно. Небольшая стопка одеял, похожая на гнездо, в котором сильно пахло Подменышем. Он мог представить, как Лат лежит там, свернувшись калачиком, как ребенок, но никогда не засыпает по-настоящему. Никогда не теряет бдительности. Убийца подкрадывается к нему с кинжалом в руке. Она наносит удар в тот момент, когда Лат меняется: лезвие разрезает человеческую плоть, но скользит по густому меху и медвежьей шкуре. Лат отбивается, но убийца быстра и ловка. Она уклоняется от его ударов, и...

"Возможно", - сказал меч, - "Перевертыш мертв".

"У нее не было бы ни единого шанса против Лата. Не здесь. Она не смогла бы долго уклоняться от него".

"Если бы она ударила первой и заморозила его до того, как он успел сменить обличье, она могла бы победить. Она бы убила тебя, если бы не моя помощь, не забывай".

Альф вернулся на верхнюю площадку лестницы и осмотрел последнюю ступеньку. Еще царапины, меньше и слабее. "Она режет его, - сказал Альф, - не так сильно, чтобы убить, но достаточно, чтобы замедлить. Они дерутся, она убегает вниз по лестнице. Он преследует ее... "

"Но не поймал", - закончил меч. У Альфа болела грудь в том месте, куда его ударила эльфийка.

"Я не могу сказать наверняка. Невозможно узнать, произошло ли это до или после того, как она напала на меня". Альф вздохнул. "Или даже что это один и тот же эльф."

"О! Мне очень нравится мысль о том, что за тобой охотится армия убийц, Ламмергейр. Один из них покончил бы с тобой, если бы не я - представь, что может сделать целая армия".

"Раньше меня пыталась убить целая армия эльфов, - сказал Альф, - во главе с Капитаном Рейфов. Ты ведь помнишь, что случилось потом?"

"Тогда на твоей стороне были все твои друзья, Ламмергейр. Теперь у тебя есть только я".

"Заткнись".

Альф хмыкнул и присел на корточки, чтобы осмотреть пятно крови. Крови было пролито немало, но это мало о чем говорило - Лат быстро заживал даже без применения зелий или магии. Перевертыш мог обращаться к самой жизненной силе мира. Он снова провел рукой по плитам.

"Идем, Ламмергейр. Здесь ничего нет. Зверь ушел, след простыл". Меч захихикал про себя.

Альф проигнорировал слова меча. Вместо этого он взял меч и очень легко постучал им по каменному полу, вызвав при этом легчайший из разрушительных импульсов. Волна энергии прокатилась по маленькой комнате, сотрясая каменные плиты, словно землетрясение.

"Тонко. Теперь каждое отродье в радиусе мили знает, что ты здесь".

Одна из плит сдвинулась сильнее, чем соседние, и подпрыгнула выше, когда он потряс ее. Альф пересек комнату и с помощью меча приподнял камень, не обращая внимания на обычные протесты. Лат всегда любил прятать в Ямах тайники с припасами - этому трюку его научил Альф.

Под камнем оказалось углубление. Альф нагнулся и методично извлек содержимое. Пачка бумаг, исписанных детским почерком Лата. Альф вгляделся в них, но в тусклом свете не смог разобрать слов.

"Ты можешь прочитать это?" Он поднес к одной из страниц глаз-самоцвет меча.

"Это магическое заклинание", - ответил Разрушитель Чар. "Я не могу расшифровать его... но один знак похож на сигил моего хозяина. Покажи мне остальные свитки".

"Забудь об этом. Блейз сможет". Альф свернул бумаги и аккуратно засунул их в камзол, под кольчугу. Он поклялся, что эту подсказку у него никто не заберет.

"Говорю тебе, не доверяй волшебнику. Он видит в тебе только оружие, Ламмергейр. Инструмент".

Далее - несколько целебных зелий. Альф спрятал большинство из них в сумку и рассеянно выпил последнее, чувствуя, как тепло целебной магии проникает в его уставшие мышцы и суставы. Боль в боку утихла, и он наклонился и достал последний, самый большой сверток. Это был длинный черный плащ с капюшоном, какие Берис любила в юности. Он был старым и поношенным. В плащ было завернуто еще несколько предметов, и Альф осторожно распаковал их.

Шапочка колдуна. Нагрудник, выкованный дварфами. Нитка молитвенных четок. Шелковая мантия, прозрачная и светлая, как у эльфов. Хорошая рубашка Альфа, которую он надевал на заседания совета.

"Лат, - прошептал Альф, - что это? Что ты наделал?"

"Кто знает, зачем вы, люди, что-то делаете?" - огрызнулся меч. "Грубые звери без цели".

"Заткнись".

Он развернул последнее из сокровищ. Рыцарский шлем, сломанный и почерневший. Альф помнил, как он был ярко отполирован, как блестел на солнце.

Когда Пейр носил его.

Шлем, который он хранил в память о своем...

"Вы похоронили Пейра в его доспехах?" - спросил меч.

"Что?" - рявкнул Альф, раздраженный тем, что меч нарушил ход его мыслей.

"Вы похоронили паладина в его доспехах?"

"Какая разница?"

"Если на нем был шлем, когда вы его хоронили, то Лат мог получить шлем, только вскрыв могилу. Так был ли на Пейре этот шлем, когда вы его хоронили?"

"Я не помню". Воспоминания о том дне все еще были свежими и болезненными.

"Думай, владетель!"

"Все было сожжено", - медленно произнес Альф. "Мы собрали все, что смогли. Я не помню, чтобы там был шлем. Пейр знал, что мы не сможем победить лорда Боуна. Он знал, что мы все умрем. Поэтому он велел нам уходить. Он заставил нас покинуть его. Он удерживал Боуна на месте, а мы… мне пришлось спуститься и разбить сосуд".

"Я помню", - сказал меч. Его глаз сверкнул. "Я сражался против тебя, Ламмергейр. Ты использовал меня, чтобы разрушить сосуд силы моего хозяина. Ты использовал меня, чтобы убить его".

"Я использовал тебя, - хрипло ответил Альф, - чтобы убить моего друга".

"Паладин попросил тебя об этом, ты сам это сказал. Вы все были добровольными соучастниками преступления, все были настолько убеждены в своей отвратительной правоте, что готовы были пожертвовать собой! Я был единственным, кто пострадал! Я был тем, кто был вынужден уничтожить своего собственного создателя!" Меч зазвенел. "А теперь даже его останки украдены? И ради чего? Чтобы вы, варвары, могли обглодать останки его города, как насекомые? Чтобы вы могли спокойно гнить?"

Альф зарычал и бросил меч вниз. Тот ударился о землю, и еще один импульс силы вырвался из него, сотрясая камни. Альф почувствовал, как энергия пронзила его кости, зазвенела на зубах - и все поблизости тоже почувствовало ее. Без магии меча он едва мог видеть в тусклом свете. Альф наклонился и стал ощупывать все вокруг, пока не коснулся рукояти Разрушителя Чар. Напрягся, чтобы поднять меч, но тот оказался неподъемно тяжелым, словно приваренным к полу. Тогда он пнул его ногой, и тот, гогоча, пролетел через всю комнату.

Вдалеке, становясь громче, послышались шаги. Стук копыт - кентавр-химера, которого он видел раньше. Альф снова прижался к стене. Даже если существо заглянет через разбитый арочный проем в прихожую у подножия лестницы, оно может его не увидеть. Стук копыт приближался, и воздух снова наполнился едкой вонью.

Здесь никого нет, подумал Альф. Иди дальше.

Химера остановилась у арки. Она понюхала воздух, а затем шагнула в прихожую, склонив голову, чтобы не задеть свисающие с потолка сломанные трубы. Панцирь на спине химеры заскрежетал по ржавому металлу.

Она остановилась у подножия лестницы. Существо было слишком большим, чтобы легко протиснуться по узкому коридору. Вместо этого оно повернулось, и раковина моллюска на его спине раскрылась, мокрая и склизкая. Из нее вылезли тонкие жилистые усики, оканчивающиеся фиолетовыми листьями, как у какой-то странной анемоны. Дюжина или около того усиков поползли вверх по лестнице, прощупывая воздух. Одно из них коснулось Разрушителя Чар, и химера торжествующе зашипела. Усик начал обвиваться вокруг рукояти меча...

Альф шагнул вперед и зажал кончик усика сапогом. Химера взвыла от боли, а остальные усики взметнулись в воздух. Одно из них зацепило Альфа за ухо, и боль пронзила его голову, словно в каждую впадинку черепа влили раскаленный свинец. Он бросился в дальний угол, как можно дальше от существа. Ужасный ревущий звук наполнил его уши и комната поплыла вокруг него.

Щупальца снова потянулись к нему. Он схватил шелковую мантию и обмотал ею руку для защиты, затем поймал один, два, три усика, когда они пронеслись мимо, и жала химеры глухо затрепетали. Он бил по ним краем своего щита, снова и снова, пока они не треснули, разбрызгивая желтую жидкость, а химера зарычала и заревела. Потом она бросилась на него, пытаясь протиснуться вверх по узкой лестнице, втискивая свое похожее на лошадиный скелет тело в слишком узкое пространство, чтобы оно могло пройти, до крови обдирая шкуру о стены.

Альф нащупал выбитую им напольную плиту. Твердый камень, почти два фута в поперечнике. Кряхтя от напряжения, он поднял ее и швырнул вниз по лестнице. Раздался влажный треск, когда камень врезался в химеру. Существо рухнуло, задыхаясь, его легкие тяжело дышали.

Ламмергейр не дал ему шанса прийти в себя. Альф бросился вниз по лестнице и сорвал с потолка ржавую трубу. Это не был меч из легенды. Он не был сделан эльфийским кузнецом и украшен магическими камнями. Но он был достаточно прочен для такой работы.

Когда все было закончено, Альф устало поднялся по лестнице. Он взял шлем Пейра и снова завернул его в плащ вместе с другими вещами из тайника. Несмотря на все гробницы, которые он разграбил за время своих приключений, он никогда не думал, что будет собирать могильные вещи своих друзей. Он потрогал свое ухо, которое было красным, болезненным и настолько распухшим, что он едва смог расслышать голос меча, когда тот позвал его.

"Владетель, - говорил Разрушитель Чар, - подними меня".

Альф проигнорировал призыв клинка.

"Я проверял тебя. Тебе нужно быть настороже".

Альф стер остатки ихора химеры со страниц неизвестного заклинания.

"Это была случайность. Ты бросил меня, и это вызвало химеру".

Он медленно расстегнул пояс с мечом.

"Я был зол. Я оплакиваю своего создателя. Разве я не имею права на такие мысли? Ты достаточно часто использовал мой гнев в бою".

Альф поднял меч и вложил его в ножны на поясе. Взяв лоскут рваного шелка, он принялся перевязывать клинок, чтобы заставить его замолчать.

"Хватит с меня твоего яда, - бормотал Альф. "Хватит с меня твоего предательства. Огр на Великой Топи. Ребенок-эльф в Вольностях. Теперь химера. Хватит".

"Владетель, это глупость! Я нужен тебе! Ты дурак, Ламмергейр, если думаешь..."

Он туго затянул шелк, заглушая клинок. Глаз демона пылал бессильной яростью.

"Хватит с тебя".

Он положил меч в сумку вместе с остальными сокровищами. Без его магии ему пришлось пробираться по туннелям обратно на поверхность на ощупь и по памяти, но, тем не менее, он нашел туда дорогу.

"Бор Бескорневой?" - спросил незнакомец. Его голос был едва слышен за радостными возгласами толпы Хайфилда, когда рыцари сцепились в поединке. Бор, которому было неинтересно наблюдать, как богатенькие отпрыски ломают друг другу кости, вместо этого нашел палатку с элем. Он с довольным видом погружался в дремоту, когда незнакомец потревожил его. Где-то вдалеке безголосый бард напевал "Два меча на рассвете".

Бор поднял голову, прикрывая глаза от летнего солнца. "Кто спрашивает?"

"Послушай", - сказал незнакомец. Это был огромный человек, могучий и в боевой форме. Его доспехи были из дварфской стали, а на щите красовался герб в виде черной птицы. На боку у него висел меч, тоже угольно-черный. Лицо было скрыто за большим шлемом. "У меня есть для тебя задание". Его голос был глубже, чем у гномов.

На позднее летнее солнце припекало, и Бор был приятно пьян - почти настолько, чтобы не обращать внимания на постоянный зуд плюща под его кожей. "Не интересно".

"Мне сказали, что тебя называют Бор Сломленный. Что ты потерял мужество, когда на поле появилась магия".

"Кто это сказал?" - прорычал Бор. Он сжал кулаки и начал подниматься на ноги, гнев и обида смешались с элем в бурлящее варево - и тут незнакомец схватил его, быстрее, чем успели уследить одурманенные глаза Бора, и в мгновение ока повалил на землю. Боль пронзила запястье, когда незнакомец вывернул его.

"Я хочу, чтобы ты нашел моих сородичей", - прорычал незнакомец. "Найди дом Длинного Тома в Эрсфеле. Отдай им это". Он бросил к ногам Бора тяжелый мешочек с монетами. Наемник схватил его, а здоровяк проткнул мечом петлю на шнурке мешочка, пригвоздив его к земле. Черный меч, выкованный Некрадом...

"Я сделаю это!"

"Дом Длинного Тома в деревне Эрсфель", - прорычал незнакомец. "Там живут мои сородичи, если они еще живы. Отдай им этот пакет. Ничего не бери из него. Или Ламмергейр переломает тебе кости, понял?"

Незнакомец отпустил его. Бор лежал, сбитый с толку, а вокруг него раздавались звуки ярмарки.

"Сэр Ламмергейр! Мы искали вас! Турнир вот-вот начнется".

"Я не могу сражаться сегодня. Мне надо в другое место".

"Пожалуйста, для меня было бы такой честью сражаться бок о бок с одним из Девяти. Конечно, ни одно дело не может быть настолько срочным, чтобы..."

"А вот это - да. Ты услышишь песни о нем, несомненно, когда дело будет сделано, но сейчас должна быть тишина".

Бор поднял голову. Перед ним стоял незнакомец, а вокруг него - рыцари и лорды в своих нарядах. Дворяне, которым Бор никогда бы не осмелился даже в глаза посмотреть, склонялись и умоляли уделить им хоть минуту времени.

Ламмергейр, называли они незнакомца. Один из Девяти.

Бор перекатился на спину и схватил кошелек незнакомца, прошептав ему клятву. Он сделает так, как приказал Ламмергейр. Возьмется за дело.

Бор смотрел, как люди Люльфа Мартенса вытаскивают Торун и Ольву из трактира "Черная рыба". Ольва безвольно повисла, в свете одного из фонарей стражников был виден свежий кровоподтек на лбу. Торун все еще была в сознании, но двое мужчин подняли ее и понесли, и сколько бы она ни билась, ни пиналась, ни извивалась, вырваться не смогла. Крытая повозка Мартенса ждала неподалеку, и стражники закинули в нее обеих женщин. Откуда-то из-за таверны донесся отчаянный визг.

"Ты поклялся, что не причинишь им вреда", - сказал Бор.

"Я поклялся, что не убью их", - мягко ответил Мартенс. "И не убью. С чего бы это? Она сестра Ламмергейра, такая же ценная заложница, как и ее сын. Я должен поблагодарить тебя, Бор, за то, что ты обратил на это мое внимание". Он протянул Бору мешочек с монетами. Это был тот самый мешочек, который дал ему Ламмергейр, те самые монеты, которые он принес Ольве. "Ты заслужил это, я бы сказал, и даже больше". Он добавил в кошелек еще несколько монет немалого достоинства и снова протянул его Бору.

"Я делал это не ради денег, - запротестовал Бор.

"Тогда я заберу их обратно, не так ли?" - беспечно предложил Мартенс.

"Где парень?"

"В безопасности". Мартенс вытянул палец, демонстрируя кольцо с драгоценным камнем, которое носил. Цвет драгоценного камня совпадал с цветом листьев плюща. "Колесо фортуны постоянно вращается, мой друг. Оно возвышает скромных и низводит сильных - и если ты продержишься достаточно долго, то сможешь сделать второй оборот. Я знаю, что наше последнее сотрудничество прошло не совсем так, как мы надеялись, но все же хотелось бы, чтобы у тебя было больше терпения".

"Это была твоя вина, Люльф. Ты направил нас слишком близко к острову эльфов". Бор свирепо посмотрел на своего бывшего работодателя, его рука потянулась к рукояти меча. Охранники Мартенса переглянулись, но контрабандист поднял руки, призывая к спокойствию.

"Бор знает, что произойдет, если он поднимет на меня меч. Он не будет глупить во второй раз". Мартенс согнул безымянный палец, и на мгновение колье из плюща дернулось на шее Бора. Наемник выпустил меч. "То, что с тобой случилось, конечно, ужасно, - продолжал Мартенс, - и я возьму свою долю вины на себя. Но у меня был маленький выбор - она установила для меня определенные рамки, и, чтобы проскочить, я не мог ждать безлунной ночи. Если тебя это утешит, Бор, ты не единственный, кто пострадал от ее жадности. Скоро все изменится. Уверен, я смогу найти для тебя место".

"Дай мне слово, - сказал Бор, - что им не причинят вреда".

"Пока они под моей защитой, они будут в безопасности. После этого все будет в руках Заступников". Мартенс пожал плечами. "Итак, что ты скажешь на мое предложение?"

"Иди к черту".

Мартенс улыбнулся. "Знаешь, я мог бы заставить тебя, - мягко сказал он, потирая кольцо на пальце. "Но только глупец полагается на магию. Лучше работать с людьми, которые сами выбирают, кому служить. Наступают светлые дни, и я надеюсь, что однажды мы снова станем друзьями". Он обратился к своим людям. "Поехали". Повозка с грохотом покатилась по узким переулкам в сторону гавани.

Дело было сделано.

Утомленный, Бор пробрался к задней части таверны и обнаружил, что один из парней Мартенса просовывает копье в узкую щель между штабелем бочек и стеной. Судя по лаю, Ку укрылся там. Когда парень снова поднял копье, Бор схватил его за конец древка и оттащил назад.

"Оставь зверя, - приказал он. Парень убежал.

Бешеный лай Ку перешел в тихое поскуливание. Бор сполз по стене. Он тихонько стукнулся затылком о грубую древесину таверны.

"А что мне еще оставалось делать?" - спросил он у собаки. "Она не останавливалась. Я велел ей идти домой, но она не послушалась. Она бы убила себя из-за какой-нибудь глупой затеи. И меня бы тоже убила, если бы я пошел с ней. Человек не может бороться с магией. Просто не может. Не может". Решение обратиться к Мартенсу казалось таким очевидным всего несколько минут назад. Контрабандист уже знал, что Ольва все еще преследует его; это был только вопрос времени, когда его люди поймают ее. Заключение сделки было разумным решением для всех. Все было понятно, когда он повторял это в уме, но когда пытался объяснить это, его аргументы превратились в мокрый песок и рассыпались в прах.

Он закрыл глаза. "Я говорил ей. Говорил ей. Ламмергейр не сможет сказать, что я не пытался". Откуда-то из темноты неспокойного портового города Бор услышал крик и вздрогнул. Чего он боялся - что Ламмергейр внезапно появится и накажет его? Ламмергейр был далеко, в Некраде, на серебряном троне. Именно поэтому он заплатил Бору за доставку монет. Если Ламмергейр хотел быть чертовым героем, как в сказках, спасающим мир и побеждающим зло, то где же он был? Почему он проклял Бора?

"Я сделал то, за что она мне заплатила", - прорычал он, и Ку снова заскулил. В ярости Бор рвал на себе рубашку, пока не выудил кошелек с монетами. "То, для чего меня наняли. Я продаю свой меч, да? Она заплатила мне за то, чтобы я привел ее сюда, - говорил он Ку, - а не за то, чтобы бросился с ней со скалы. Мне следовало просто оставить деньги себе, когда я их получил. Я сказал ей идти домой. Я говорил ей. Что за идиот не прислушивается к голосу разума?"

Пес вылез из своего укрытия, жалкий и растрепанный. Неглубокие раны на морде заляпали шерсть кровью. Ку обнюхал Бора с явным отвращением.

"Я говорил ей, - повторил он. "Она должна благодарить меня. Я спас ее чертову жизнь, не так ли? Я сделал все, что мог, но человек не может бороться с магией. Я сделал все, что мог. Я не... "

С нечленораздельным ревом он швырнул кошелек через двор. Тот скрылся в тени, с плеском упав в какой-то грязный угол. "К черту их всех!" Бор встал и, спотыкаясь, пошел по Дороге.

Неохотно, поджав хвост под мохнатое тело, пес последовал за ним.