Принцесса Эвервуда стояла среди развалин гостиной Альфа, и загадочная улыбка мерцала на ее совершенных чертах. Все они постарели - даже Гундан стал чуть медленнее, чуть тяжелее после двадцати лет. Все, кроме Лаэрлин. Она выглядела точно так же, как в тот день, когда он встретил ее в Малладейле, сбежавшую принцессу. Только лук у нее теперь был другой. Она взяла Мортус, лук Дара Смерти, из сокровищницы своего отца, и до сих пор носила это легендарное оружие. Вместо порванной одежды и позаимствованного плаща на ней было платье, сотканное из лунного света, но лицо оставалось таким же прекрасным.

"Мой друг!" - сказала она, приседая в реверансе на эльфийский манер.

"Лаэ". Альф убрал со стула какие-то обломки и опустился на него. У него заболела спина. "Прости за беспорядок".

"Который? Этот свинарник или инцидент в Вольнотях?"

"Выбирай сама".

"Мне сказали, что вас пытался убить один из энхедраев".

"Многие пытались нас убить".

"Перестань, Альфрик. Мы больше не скитальцы в дикой природе. Отнесись к этому делу серьезно".

"Я и отношусь".

"Попойка с Гунданом, переходящая в нападение на Вольности, не считаются "серьезным" отношением".

Альф фыркнул. "Тебе Берис сказала, что мы сначала выпивали? Или Вонд?"

Лэрлин закатила глаза, отчего стала выглядеть еще более неприлично юной, как будто какой-то эльф-подросток отчитывал Альфа. "Мой нос. Ты воняешь".

Я становлюсь параноиком? "Мы искали убийцу".

"Убийца, - со сталью в голосе произнесла Лаэрлин, - принадлежит к моему народу. Энхедраи своенравны, но мы несем за них ответственность. Мы найдем эту разбойницу и отдадим ее в руки правосудия". Ее пальцы коснулись драконьего сухожилия Мортуса. Альф вспомнил, что это было оружие палача при дворе короля эльфов. Эльфы не умирают от старости. Конечно, лук тоже не мог убить их, по крайней мере, полностью.

Ян ведь тоже упоминала Мортус, не так ли?

"Что означает morthus lae-necras I'unthuul amortha?" - спросил он, коверкая эльфийские слова.

"Дар смерти не должен быть отвергнут недостойным", - машинально ответила Лаэрлин. "А что?"

"И что это значит?"

"Это молитва против нежити. Они не заслуживают жизни, но отвергают смерть". Она сделала паузу. "Я произнесла эти слова в той последней битве, когда мы сражались с лордом Боуном". На мгновение показалось, что годы давят на нее так же, как и на него, но лишь на мгновение. "У каждого из нас теперь есть свои обязанности, Альфрик. Твоя - охранять демонический клинок и не допускать, чтобы он попал в руки тех, кто мог бы злоупотребить им. Моя - стать мостом между двумя племенами эльфов и возвращать заблудших домой. Мы не должны ссориться".

"Тебя не было на совете".

"То, что я бессмертна, не означает, что я могу тратить время впустую. Пока все не согласятся соблюдать законы Совета, толку от него мало". Она вздохнула. "Будет хорошо, если ты снова будешь постоянно присутствовать в Некраде. Скажи мне, Альфрик, как ты относишься к текущему спору?"

Альф попытался вспомнить, о чем говорил совет. "Корабли в гавани? Контрабандисты?"

Лаэрлин устремила на него свой сияющий взгляд. "Я потребовала, чтобы лорды Саммерсвелла приняли меры, чтобы положить конец отвратительной торговле кровью. Есть человеческие падальщики - и дварфы тоже, - которые крадут магические реликвии из Санкции. Они продают смертных старшим энхедраям - тем, кто жаждет крови. Две формы зла, наживающиеся друг на друге и на творениях Боуна. Нельзя допустить, чтобы это продолжалось, но в Совете есть те, кто много вложил в торговлю реликвиями, и поэтому они отклонили мою просьбу". Она пожала плечами. "Я говорю "они", но в основном имею в виду "она". Берис повелевает подземным миром. И, боюсь, по мере того как меркнет изящество ее тела, меркнет и изящество ее души. В моих глазах она становится кем-то очень уродливым, Альф, и мне грустно думать, что моя подруга так быстро стала такой недостойной доверия".

"Когда началась эта торговля кровью?"

"Пятнадцать лет назад? Как только Турн освободил племена Диких от ига Некрада, старшим энхедраям потребовалась замена, чтобы утолить жажду. Это продолжается столько же, сколько мы здесь, Альфрик, но в последнее время Берис сделала все гораздо хуже. Она обменивает кровь на сокровища, и чем больше вампиры пьют, тем сильнее их жажда. Мой род больше не может мириться с этой мерзостью. Этому должен быть положен конец".

Альф нахмурил брови. Он никогда не обращал особого внимания на торговлю реликвиями, за исключением тех случаев, когда сталкивался с кладоискателями - или, что случалось чаще, с останками неудачливых кладоискателей - в Ямах. Он убил достаточно вампиров, чтобы возненавидеть этих тварей; он едва ли мог представить себе, чтобы заключать сделки с подобными существами.

Как много я упустил из виду? Как много я решил не замечать?

"Гундан сказал, что ты хочешь захватить Некрад".

Она рассмеялась и раскинула руки, словно пытаясь охватить весь город. "Кому нужно это место? Я ненавижу каждый камень в этом проклятом городе. Может, когда-то он и был прекрасен, но я сражалась, чтобы сломить Некрад, а не для того, чтобы захватить его. Но здесь живут мои сородичи, и здесь моя задача. Это займет время, но я готова принять вызов. Со временем я найду способ вернуть их в благословенный мир Зеленого леса".

Домой, подумал Альф, кдеревьям жизни. Эльфы, привязанные к дереву жизни, к соку и зеленым листьям, не питаются кровью и не увядают в горьких тенях. "Ты ведешь их на юг, в Эвервуд?" Вечный лес Эрлкинга лежал за пределами Саммерсвелла. За все время своих странствий Альф ни разу не побывал там. Когда он только начинал, мысль о лесе, полном сверкающих волшебных огоньков и поющих эльфов, могла бы очаровать его. Теперь же от этой мысли у него болели зубы.

"Нет. Мой план состоит в том, чтобы привести лес к ним. Но это займет много времени, даже если эльфы будут считать годы. Я бы хотела..."

Разрушитель Чар издал какой-то звук рядом с Альфом, и Лаэрлин вопросительно приподняла бровь.

"Просто не обращай внимания", - сказал Альф.

Меч снова загрохотал, его слова заглушили ножны.

"Скажи спасибо, что твой лук не разговаривает", - сказал Альф, но все же вытащил демонический меч.

"Дочь Эрлкинга", - произнес Разрушитель Чар. В его голосе послышались нотки уважения – или страха.

"Демонический меч".

"Ты сказала, что твой план состоит в том, чтобы вернуть лес эльфам-колдунам. Это означает, что твой план изменился. Это так?"

Лаэрлин помолчала, затем скользнула к подоконнику и запрыгнула на него, скрестив длинные ноги. Альф сглотнул. "Ты помнишь, Альфрик, как Лат устроил здесь свою рощу?"

"Да".

"Он доказал, что эта земля не совсем испорчена злобой лорда Боуна. Здесь все еще могут расти деревья. Даже ахерны. Деревья жизни, Альфрик, деревья, которые поддерживают мой народ после того, как наши физические тела больше не могут выносить горести этого мира. Энхедраи могут стать ахедраями, эльфы-колдуны - лесными эльфами. Они больше не будут зависеть от крови смертных, чтобы противостоять угасанию". Она взглянула на перевязанное запястье Альфа и вздохнула. "Конечно, они не доверяют мне. Две ветви нашего рода давно разделены. Давным-давно они дали клятву, отвергнув выбор дерева, и последствия этой клятвы - Клятвы Америт - привели их на темный кровавый путь".

"Чем им не нравились деревья?"

"Одни считали, что смогут выжить, не полагаясь на поддержку ахерна, и это правда, что некоторые эльфы переносят уходящие годы лучше, чем другие - но все в конце концов увядает. Другие думали, что смогут найти другой способ сохранить себя, и искали магию первого города, чтобы помочь в своих экспериментах. Но чаще всего их сбивали с пути недоверие и неуместная гордость. Шесть тысяч лет ошибок, Альфрик".

"Страдания усугубляли страдания. Когда они начали угасать, они питались кровью Диких и стали жестокими. Они возомнили себя богами, а смертных - лишь зверями, которых можно использовать по желанию энхедраев. В конце концов они взрастили Лорда Боуна и принесли гибель всем землям. Клятва Америт была их первой ошибкой, и все они последовали за ней". Лаэрлин огляделась по сторонам, а затем сказала: "При дворе моего отца есть те, кто утверждает, что рана в эльфийском королевстве должна быть иссушена, прежде чем ее можно будет залечить, - что только уничтожение энхедраев может излечить от порчи. Они считают, что жизнь эльфов-колдунов не имеет смысла, и что лучше было бы покончить с ними, чтобы они могли возродиться из рода Лесных Эльфов".

"Черт."

"Хорошо сказано. Я выступаю против такого массового истребления". Лаэрлин встала, сцепив руки за спиной, как чопорная школьная учительница. "Долгое время подобные мысли были лишь предположениями. Некрад и Эвервуд были заперты в патовой ситуации, светлые и темные находились в равновесии, и не было никаких перспектив на победу или примирение. Потом появился Лорд Боун и нарушил это равновесие, а затем Девять победили Лорда Боуна, когда казалось, что вся надежда потеряна. Теперь двор моего отца полон заговорщиков, и все они пытаются повлиять на будущее. Я надеялась найти союзников среди эльфов-колдунов, найти тех, кто отвергает порчу, но… ты же знаешь энхедраев. Они горды. Чтобы доказать эльфам-колдунам свою добрую волю, доказать, что Клятва была ошибкой, я отправилась в Вечный лес и принесла оттуда саженец ахерна. Я посадила его в роще и пообещала, что со временем свяжу себя с ним".

"Когда ты умрешь", - вставил меч.

"Я думала, что, пообещав остаться в Некраде, смогу заслужить прощение эльфов-колдунов. Все раны в конце концов должны быть исцелены".

"Лаэ, - медленно произнес Альф, пытаясь осознать всю эту мистику, - ты бы застряла здесь навсегда, не так ли? Если ты привяжешь себя к дереву жизни, посаженному здесь, в Некраде, то никогда не сможешь уйти".

Она кивнула. "Да, мы не можем покинуть наши деревья, если привязались к ним. Старейшины Эвервуда живут в вечном блаженстве в лесу, но не могут его покинуть. Я никогда больше не увижу свою родину, не буду гулять по рощам рядом с отцом и слушать истории о старых временах, которые я забыла. Я навсегда останусь в границах этого города - но вечность - это долгий срок. Я превращу этот город во второй рай, даже если на это у меня уйдет еще шесть тысяч лет".

"И в этом раю, - сказал меч, - ты была бы королевой, да? Ты бы владела магией Некрада. Зимней королевой севера, которая соответствовала бы летнему королю юга. Прекрасной и ужасной, правящей вечно, да? Неудивительно, что они..."

Альф выругался и сунул меч обратно в ножны. "Ох! Прости, Лаэ. Эта штука злобная!"

Лаэрлин рассмеялась. "Конечно, злобная! Это же демонический меч". Она прошлась по комнате, обходя вокруг меча. "Но нет, у меня нет желания править здесь, и уж точно не вечно. Как только энхедраи будут введены в свет, пусть они сами выберут себе лидера. И, Альфрик, тебя, прежде всего, не должен удивлять мой выбор. Мы все обещали присматривать за Некрадом и могилой лорда Боуна. Мы сказали, что будем следить за ней вечно. Для меня это означает нечто иное, чем для всех вас, но тем не менее я поклялась в этом".

Альф рискнул. "Могила Боуна пуста. Кто-то выкопал его".

Лаэрлин вздрогнула. "Кто осквернил могилу?"

Она не знала. Это была не она.

"Я не знаю. Но послушай - Ян связалась со мной, Лаэ, когда я был в Малладейле. У нее было... " - Альф пожал плечами, - "пророчество, о какой-то новой опасности, надвигающейся на Некрад. Она подумала, что это может быть возвращение Оракула". Последний придворный лорда Боуна. Древняя эльфийская колдунья и провидица. Ян говорила, что поднимается темная сила. Возможно, это Оракул.

"В это трудно поверить, Альфрик. Мы искали Оракула много лет, но не нашли никаких доказательств того, что она все еще действует. А Ян уверена?" Глаза Лаэрлин были похожи на озерца, освещенные звездами. "Я могу послать гонцов в Долину Просветленных, и через неделю она будет здесь..."

"Ян ушла. Она, я не знаю, воспарила. Ян не была уверена, что это был Оракул, но она сказала, что грядет что-то плохое. А тот убийца пришел за мной, как только я вернулся домой, так что я предполагаю, что все это как-то связано. Я должен найти ее".

Эльфийка провела пальцами по золотистым волосам. "Среди энхедраев много тех, кто придерживается своих заблуждений и жестокости. Некоторые открыто бросают нам вызов, другие тайно. Я могу попытаться выяснить, кто на тебя напал".

"Это может помочь". Альф достал кинжал убийцы и протянул ей.

Лаэрлин нахмурилась, изучая нож. "Эти надписи - проклятие, называющее имя того, кого клинок должен убить. Он был сделан, чтобы убить... " Ее голос прервался.

"Кого?"

Лаэрлин не ответила. Она говорила почти сама с собой, погрузившись в созерцание рун. "Я искала доказательства того, что среди энхедраев есть те, кто достоин искупления. Доказательства, которые мой отец и его придворные могли бы принять".

"Чье имя начертано на клинке, Лаэ?"

Лаэрлин провела пальцем по рунам. Она подняла взгляд на Альфа, и у него перехватило дыхание от сияющей красоты ее глаз. "Сейчас это не имеет значения. Смертный, для убийства которой был выкован этот кинжал, давно мертв. Эта наемница, которая пыталась убить тебя – расскажи о ней".

"Вкратце. Она бросила в меня ледяную магию, и это была сильная штука. Но вместо того, чтобы атаковать, убежала. Она убежала в Дом Рогатого Змея, когда сбежала из Гарнизона".

"Они - родственники Оракула. Я бы предположила, что она использовала то, что попалось под руку, - задумчиво произнесла Лаэрлин. "Кому ты это показал? Совету?"

"Нет. Только Гундану и Берис".

При упоминании имени Берис она нахмурилась. "Кто-нибудь еще видел это?"

Альф пожал плечами. "А разве это имеет значение?"

Лаэрлин встала, все еще держа в руках зачарованный кинжал. "Мы с тобой, Альфрик, никогда не будем враждовать, что бы ни уготовила нам судьба. Девять - друзья навеки. Даже Гундан, хотя, возможно, мне придется пустить пару стрел в его толстый череп, прежде чем я прощу его по-настоящему. Но это дело эльфов, Альфрик, и относится к моей компетенции. Я должна оставить клинок себе". Она завернула его в кусок шелковой ткани.

Меч издал протестующий звук.

"Эльф-колдун спустился в Ямы, Лаэ. Я иду за ней. Кинжал мне понадобится чтобы уловить ее запах". Лат, если он когда-нибудь объявится, сможет уловить запах от рукояти оружия и выследить эльфийку по коридорам внизу. В противном случае, существовали заклинания предсказания, которые могли бы, по крайней мере, подсказать Альфу, с чего начать поиски. Он потянулся за кинжалом.

Лаэрлин скользнула назад, за пределы досягаемости. "Это важнее, Альфрик. Я должна сохранить его. И я не думаю, что тебе стоит идти в Ямы. Оставайся здесь, где ты под защитой. Я вижу это по твоему лицу - ты устал. Ты ранен. И ты стар. Твой долг - охранять этот демонический меч, а не бродить по подземельям".

Он примерил на себя браваду Гундана, смягченную улыбкой. "Кто меня остановит? Ты?"

В ответ Лаэрлин нежно провела ладонью по его щеке. Она начала напевать песню о давних временах. Он вспомнил, как давным-давно они разбили лагерь в лесу, как Лэрлин присматривала за компанией и пела ту же песню, когда они засыпали.

Меч снова запротестовал, раскачиваясь в ножнах взад-вперед, но Альф не обратил на это внимания. Он отпихнул его ногой.

Он вдруг почувствовал, что очень, очень устал. На самом деле он не спал с тех пор, как навестил Ян.

Эльфийская песня подхватила его, подняла и унесла прочь.

Во сне он снова оказался в Некраде. Некраде, каким он был до войны. До их невозможной победы. Вся компания была там вместе с ним. Те, кого он видел совсем недавно - Гундан, бросающий вызов лорду Боуну. Лаэрлин, ее лук поет о смерти. Мортус. Берис, везде и нигде, сверкает ножом с магическим камнем. Блейз, поднявший посох, чтобы призвать магию.

Остальные тоже были там. Турн, стойкий перед лицом толпы скелетов. Ян, размахивающая светом, как копьем. Лат в виде ледяного медведя.

И тот, кто был мертв. Пейр во главе компании, призывающий их идти вперед. Глаза его были полны решимости, и тьма не пугала его.

Его ничто не пугало. Даже в самые тяжелые времена - когда их осаждали в Дварфхольте, когда захватили Лата, в битве у Врат Карака - когда все остальные потеряли надежду, Пейр вел их вперед, Пейр поддерживал их. Остальные иногда теряли свет из виду, но Пейр - никогда.

До той последней битвы, когда Альфу пришлось погасить этот свет.

Во сне на них налетела стая дредвормов, и на каждом черве сидел эльф-колдун. Он снова и снова взмахивал своим старым мечом. Все эльфы были одеты в ливреи Рогатого Змея, и у всех у них было лицо эльфа-убийцы. Он убивал девушку снова и снова, ее кинжал превратился в сосульку, которая аждый раз разлеталась на сотни осколков, пока земля не захрустела при каждом шаге Альфа. Осколки пронзили его ботинки и порезали ступни, так что, куда бы он ни наступал, везде оставались кровавые отпечатки.

Оглядевшись, он обнаружил, что отделился от компании. Он бежал по улицам искаженного города, перебегая из одного тенистого двора в другой. Рейфы царапали его когтями, когда он проносился мимо, но не мешали. Он бежал, а в конце улицы стоял Капитан Рейфов, сжимая в призрачной руке Разрушитель Чар.

"Лаэрлин считает, что ты слишком стар, - сказал меч. "Слишком слаб."

Сон вдруг стал пустым, словно из города-видения резко выкачали весь воздух. Альф замешкался, не понимая, что происходит.

"Накорми меня, - сказал меч, - и я смогу дать тебе силу".

"Ты мне не нужен".

"Ты уверен?" - спросил меч. "Можешь ли ты доверять кому-нибудь из них?"

Во сне Альфу казалось, что он видит Пейра, скачущего к нему из мрака города, его мантия сверкает в сумерках.

Но сон заканчивался, и он не был уверен.

Он очнулся от зачарованного сна пасмурным утром, но чувствовал себя немного более отдохнувшим, чем за последние недели. Он поднялся с кресла и перешагнул через обломки к разбитому окну. Глядя на город, он почти видел места, где солнце мужественно пыталось пробиться сквозь некромиазмы.

Лаэрлин не было.

"Она забрала кинжал", - сказал Разрушитель Чар.

Альф покачал головой. "Лаэ хочет сама найти убийцу. Пусть это останется делом эльфов". Это все равно было маленьким предательством, и оно задело его, но реакция Лаэрлин на известие о могиле лорда Боуна успокоила его. Ему следовало доверять своим друзьям. Он попал в ту же ловушку, что и все остальные, позволив другим привязанностям и обязанностям разделить их. Гундан и Лаэрлин - своими королевствами, Блейз - своими исследованиями, Берис - с... какими бы интригами она ни занималась в эти дни. Но под всем этим, однако, сильнее всего остального были узы, выкованные в битве.

Как бы то ни было, Альф верил, что это правда.

"Но она не может сделать это в одиночку. Никто из нас не может. Мы должны действовать сообща".

"Она околдовала тебя. Усыпила и забрала кинжал. Единственный след убийцы, который у тебя был", - сказал меч. "Она предала тебя".

"Ничего страшного".

"Колеса внутри колес (идиома, если вы говорите, что в ситуации есть колеса внутри колес, вы имеете в виду, что она очень сложна и в нее вовлечено много разных вещей, которые влияют друг на друга-прим.пер), Ламмергейр. У тебя не хватит ума пройти этот лабиринт без меня".

"Заткнись".

"Если бы ты держал меня, - тихо сказал Разрушитель Чар, - ее заклинание никогда бы не подействовало. Я защищаю своего владельца".

Альф не обратил внимания на меч. Он снял плащ и вытряхнул из его складок осколки отвалившейся штукатурки. Почесал бороду, обнаружив, что она вся в крови, грязи и белой пыли. Закашлялся, почувствовав вкус пепла и целебного зелья. Он мысленно прокрутил в голове вчерашний разговор с Лаэрлин, вспоминая ее реакцию, когда он сообщил ей, что гробница Бруна вскрыта. В этих нечеловечески зеленых глазах было неподдельное потрясение - не так ли? Или он просто хотел это увидеть?

"Только один из Девяти мог открыть могилу", - заметил меч.

"Не лезь в мои мысли".

"Ты сказал это вслух", - ответил меч. А говорил ли он? Альф не мог вспомнить. Он зевнул и поперхнулся пылью.

"Может быть, у них была веская причина вскрыть могилу". Как Лаэрлин украла кинжал по уважительной причине.

"И какая же это может быть причина?" - спросил меч.

Он не смог ответить на этот вопрос. "Они не нарушили бы свою клятву. Никто из них не нарушил бы".

"Тогда, возможно, один из них мертв, и его труп был использован для вскрытия могилы", - размышлял меч. "Может быть, мой господин уже вернулся, и скоро я буду востребован".

"Что-то ты сегодня разговорчив".

"Ты овладел мной в бою, - сказал меч, - у меня была возможность подкрепиться".

"Этого, - сказал Альф, - больше не повторится".

"Ты прав. Эльфы-колдуны худы и безвкусны. Ты должен был героически защищать их, порубив на куски тех дварфских стражников. Подумать только! Густой и терпкий дух, мясо, хрящ и кости, которые можно прогрызть насквозь... "

"Заткнись".

"Не говори мне, что ты не подумал об этом, владетель. Они были готовы выстрелить в толпу. Стрелы, уничтожающие эльфов. Мой повелитель создал много оружия, но я не знаю, есть ли какое–нибудь из них столь же жестокое, как те стрелы, которые выковала Лига, а я говорю по личному опыту. Чтобы истязать дух..."

"Заткнись. Заткнись." Альф подобрал Разрушитель Чар и подумал, не запереть ли его в сундуке или разбить о стену. Разочарованно зарычав, он сунул клинок в ножны. "Не говори ни слова".

Он пробрался через завалы к кладовой. Кто-то - как он полагал, один из стражников Вонда - разложил на полках самые необходимые припасы. Альф прихватил пригоршню корабельных галет, запив их глотком вина, а затем отправился на поиски убийцы.

После того как компания расправилась с лордом Боуном, и Некрад перешел под их начало, каждый из них снял себе дом в городеУ Альфа был свой особняк, который он выбрал по простому принципу: остановился возле случайного поместья рыцаря ужаса, вышиб дверь и объявил, что он дома. Добыча достается победителю, - сказал он себе. У Блейза была своя башня. У Берис, ее особняк в доках. Ян... нет, Ян никогда не жила в городе. После того как они убили лорда Боуна, она отправилась ухаживать за ранеными и умирающими. Осада Некрада Лигой превратилась в ужасную бойню. Все три армии, эльфов, дварфов и Саммерсвелла, были бы уничтожены, если бы не смерть лорда Боуна.

Четыре армии, напомнил он себе. Дикие сражались на обеих сторонах. Союзники Турна и те, кто все еще слишком напуган или предан эльфам-колдунам, чтобы выступить против своих бывших поработителей.

Нет. Ян ушла ухаживать за ранеными и больше не вернулась. Она построила храм на берегу и поселилась там. Дикие тоже никогда не селились в Некраде. Турну, как и большинству его сородичей, было неуютно в городах, и Альф не удивился, когда он уехал. А Лат… Перевертыш мог приклонить голову где угодно. Его вырастили звери. Когда они только познакомились с Латом, им пришлось напоминать мальчику, чтобы он оделся.

Альф остановился и оглядел улицу, понимая, что так отвлекся на собственные воспоминания, что заблудился в Гарнизоне. За последние два года в этой части города многое изменилось, но он все равно корил себя за то, что свернул не туда. Дом Лаэрлин - высокая башня из жемчужного камня, верхние уровни которой терялись в клубящихся зеленых облаках некромиазма, - находился где-то здесь. Конечно, жемчужные башни, пронзающие облака, стоили в Некраде по две штуки за пенни.

"Доброе утро, лорд Ламмергейр!"

Ватлинг, тот самый, что был в совете. Союзник Берис. Альф попытался вспомнить имя этого существа.

Ватлинг поклонился. "Тредей", - ответил он, приложив длинные пальцы к груди. На пальцах не было ни костяшек, ни суставов, они напоминали прилипшую к ткани медузу. "Я хочу поприветствовать Ламмергейра, вернувшегося в свой город. Приятное утро, не правда ли?" Солнечный свет, пробивающийся сквозь зеленые облака, никак не улучшал цвет лица ватлинга.

"Это не мой город", - инстинктивно проворчал Альф.

Тредей изобразил на лице улыбку. Кожа ватлинга была слегка полупрозрачной; под кожей угадывался череп, более темные очертания под студенистой плотью. Его лицо, как и руки, было лишено деталей, одна черта сливалась с другой или была странно выражена. Детский набросок лица, на котором нарисованы рот, нос и глаза, но все остальное забыто. Улыбка была тонкогубой, с закрытым ртом, чтобы не показывать отсутствие зубов у существа.

"Конечно, - сказал Тредей, - мы все несем ответственность за Некрад, не так ли? И все же никто не может претендовать на то, чтобы управлять им".

"Конечно".

"Позвольте мне пройтись с вами", - сказал Тредей, поравнявшись с ним. Ватлинг ловко, как опытный оруженосец, взял у Альфа шлем и нес его, пока тот ел. "Куда вы идете сегодня утром?"

"К Лаэрлин".

"А, - протянул Тредей. "Принцесса покинула город прошлой ночью. Как я понимаю, она отправилась на Остров Рассвета, где правит ее брат. О, во время этого разговора я был птицей на ветке. Вы знакомы с принцем Рассвета, по крайней мере, так нам рассказывают в песнях".

"Давным-давно".

"Для вас, может быть. Для меня, конечно, - мой народ недолговечен даже по сравнению с вами, людьми. Но для эльфов?"

Альф хмыкнул и свернул на Путь Харадрума, туда, где когда-то находилась роща Лата. С Перевертышем бывало нелегко, но у них с Альфом было полное взаимопонимание. К тому же Лат разделял нежелание Альфа заниматься политикой и устраивать заговоры. Он не был предан ни Саммерсвеллу, ни Эвервуду, ни Дварфхольту, и, хотя был наполовину Диким, Лат никогда не проявлял особой связи с этими племенами. Девятка была единственной семьей Лата, не имевшего ни родных, ни близких.

Рядом с Альфом ватлинг продолжал болтать. "Вражда между Лесными эльфами и дварфскими оккупационными силами вызывает беспокойство у моего народа. Также как и слухи о нападениях Диких с севера. Новые Провинции укреплены, но их оборона не сравнится с Некрадом, и они могут быть захвачены, если Лиге не удастся утихомирить племена. Со своей стороны, мы стремимся, прежде всего, избежать сражений в городе. Война вредна для всех, но мы особенно уязвимы".

"Кто это "мы"?" - огрызнулся Альф. "Ты представитель Вольностей - говоришь обо всех жителях Вольностей или только о ватлингах?" В голове Альфа промелькнуло воспоминание о мальчике-эльфе.

"Вы завтракали, сэр Ламмергейр?" - спросил Тредей вместо ответа. Он достал матерчатый сверток и, аккуратно развернув его, обнажив полдюжины изысканных пирожных. У Альфа заурчало в животе, а ватлинг издал булькающий звук, который можно было принять за смех. "Я люблю гулять по улицам Некрада по утрам, навещая тех, кто нуждается в моей помощи. У меня нет времени сидеть и есть. Прошу вас". Он предложил Альфу пирожное, затем взял одно и сунул в рот.

"Это правда, мой народ особенно уязвим к превратностям Некрада. Во всем мире нет других ватлингов, и, в отличие от вашего рода, мы не можем размножаться без использования наших механизмов, а здесь есть магия, которую мы не можем воспроизвести". Его голос понизился до заговорщицкого шепота. "Мы были созданы, знаете ли, для того, чтобы кормить вампиров-колдунов, но наша живительная жидкость оказалась... э-э... лишенной некоторых ключевых качеств". Тредей пожал плечами, как будто все это не имело особого значения. "Возможно, именно поэтому Вольности послали меня - эльфы-колдуны и остальные знают, что я сделаю все необходимое для сохранения мира и безопасности в нашем городе. Я не стремлюсь ни к чему, кроме верной службы".

"Я тоже не хочу неприятностей", - пробормотал Альф, запихивая в рот пирожное. Проклятая штука была очень вкусной, но он с недоверием относился к жирной пище. Нельзя позволить себе стать мягкотелым.

Тредею приходилось быстро бежать, чтобы поспевать за широкими шагами Альфа. "Я обнаружил, что леди Берис с пониманием относится к моим опасениям, и мне сказали, что вы особенно близки как с лордом Гунданом из дварфов, так и с Перевертышем Латом".

"Мы все друзья", - отрезал Альф, - "вся компания".

Тредей пожал плечами. "Как скажете. Я бы не взялся разбираться во... внутренних делах столь великой группы. Позвольте мне сказать, что я тоже хочу стать вашим другом, а ваши друзья - моими друзьями. Леди Берис уже понимает, какие преимущества это дает".

Альф вырвал свой шлем из рук ватлинга, слегка вздрогнув от влажного прикосновения плоти существа. Его бескостные руки оставили мокрые разводы на металле шлема. "Что это за преимущества?" Воровство? Контрабанда? Торговля на черном рынке? И Гундан думал, что Берис предупредила эльфов-колдунов. Убийство прошлой ночью было ее виной – или, по крайней мере, частично ее виной.

Тредей жестом указал на возвышающиеся в нескольких улицах от них стены Гарнизона. "Вы исключительны, сэр Ламмергейр, в том, что..."

"Не называй меня так".

"Простите меня". Ватлинг покраснел, чернильная кровь прилила к его щекам. "Но вы - исключительны. Мало кто из вашего рода покидает Гарнизон - разве что с вооруженным эскортом, как прошлой ночью. Даже вы обычно идете под город, а не в него. Вольности, Санкция - там движутся силы, которых вы не видите. Вещи, о которых вы не знаете, места, в которые вы не можете попасть". Ватлинг, должно быть, заметил внезапный взгляд Альфа, потому что остановился и растопырил пальцы, как осьминог. "Я говорю метафорически, конечно! Я хочу сказать, что для всех нас будет лучше, если Совет перестанет считать Некрад вражеским лагерем, который был завоеван, и начнет считать его... домом".

Он поклонился. "Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится от Вольностей, прошу вас, считайте меня своим агентом и союзником".

Альф смотрел, как ватлинг поспешно удаляется по улице. Пара дварфских дозорных последовала за Тредеем, демонстративно следя за ним, пока он не свернул за угол и не исчез из виду.

"Я тоже был создан, - задумчиво произнес Разрушитель Чар, когда они остались одни. "Выковал, а не выращен. Но лорд Боун создал нас обоих".

"Я так и знал, что ватлинг мне кого-то напоминает. Вы - пара, точно". Чудовища с медовыми речами, пытающиеся залезть в голову и обмануть.

"Их целью было накормить вампиров, и они потерпели неудачу", - размышлял клинок. "Интересно, был ли я создан с какой-то определенной целью?"

*

Лат основал свою рощу еще до того, как они убили лорда Боуна. Сначала это был акт неповиновения, надежда, когда все надежды были потеряны. Когда они оказались в ловушке в Некраде, прячась на улицах от приспешников лорда Боуна, он пробился сквозь булыжники, высосал яд из клочка зараженной земли и посадил семя. Одинокий зеленый росток, сорняк, на который в любом другом месте мира никто бы не обратил внимания, но в мертвом городе он имел особое значение. Действительно, без этого сорняка они никогда бы не нашли Лата после того, как он был схвачен. Он сумел вызвать их через землю и поговорить с ними из цветка, направив к тюрьме, где его держали эльфы-колдуны.

После того как война была выиграна, после того как Боун умер, Лат снова и снова возвращался в рощу. В облике огромного медведя он снес здания вокруг этого маленького клочка разрушенной земли. В облике барсука размером со слона он вырвал брусчатку, вырыл ямы под ней и рассыпал по участку чистую землю. Он разорвал небо магией, так что некромиазм рассеялся, и сквозь него пробился солнечный свет.

И вот в самом сердце мертвого города выросла роща деревьев. Искривленные, хилые, в любом другом месте их можно было бы назвать нездоровыми, но здесь, в городе из холодного мрамора, они были воплощением жизни, вызывающим и каким-то благородным.

Теперь все исчезло. Роща почерневших пней и белого пепла.

Альф наклонился и провел пальцами по холодной грязи. Кто-то сжег рощу Лата. Тот же, кто пытался убить его две ночи назад? А еще Гундан упоминал о покушении на жизнь Берис. Альф никак не мог связать это с предупреждением Берис эльфов-колдунов, но там, где она замешана, всегда были какие-то колеса внутри колес.

"Зверя здесь нет, Ламмергейр, - пожаловался меч.

Его палец начертил круг в золе. В золе виднелись отпечатки сапог, тонкие и легкие. Следы Лаэрлин, догадался он. Лаэрлин тоже любила эту рощу. Он огляделся по сторонам и обнаружил обгоревший саженец дерева жизни. Лунно-бледная кора дерева ахерна была обожжена; скрюченные остатки дерева напоминали умирающую женщину, которая отворачивалась от него.

После долгих подземных странствий Лат возвращался сюда, в свою с таким трудом завоеванную рощу, чтобы отдохнуть.

Альф задумался: что же он натворил? Годы войны были полны воспоминаний, полны великих деяний, увековеченных в сказаниях и песнях. Они думали, что обречены, и мечом и заклинаниями вырывали дни у смерти. Потом победа, и годы утекли сквозь пальцы, как песок. Пятнадцать лет в Некраде, а что он сделал? Он помнил, как сражался в Ямах, как зачищал их зал за залом, коридор за коридором. ...но, должно быть, было и другое? Пьянки с Гунданом. Случайные заседания совета. Случайные женщины, настолько очарованные эпической сагой о героях Некрада, что готовы были не замечать его нынешнего состояния. И всегда, всегда ощущение, что еще один толчок - и все изменится. Что они зачистят последний участок Ям, а затем смогут запечатать оставшуюся часть лабиринта и покончить с задачей. Или же наступит настоящее испытание, и он будет готов к нему, а его боевые навыки будут отточены благодаря использованию Ям в качестве точильного камня.

Город наверху тоже полагался на них. Если бы Альф и Лат прекратили свои патрули и походы в Ямы, то все монстры внизу выплеснулись бы на улицы. Альф вспоминал, как шел домой, измученный после долгого похода по бесконечным подземельям, залечивая раны, - но его поддерживало осознание того, что он выполнил свой долг. Благодаря его усилиям все в Некраде могут спать спокойно. Он выполнял жизненно важную - пусть и незаметную - работу внизу, пока более умные люди, такие как Берис, Блейз и Лаэрлин, занимались делами наверху, в Совете. Альф не высовывался, продолжал идти вперед - пока не поднял голову и не обнаружил, что прошло пятнадцать лет.

Воспоминание о нападении линнорма всплыло в памяти, и он резко встал. Лата здесь не было.

А если его здесь не было, то он, должно быть, был внизу.