Лагерь дварфийки представлял собой неглубокую пещеру в склоне холма, скрытую зарослями папоротника и упавшими ветками. В кустах были развешаны зеркала и серебряные чаши, талисманы и куски витой проволоки. Одна из них зацепилась за ногу Бора, когда они втаскивали его в пещеру.

Ольва и Торун уложили Бора на подстилку из сухого тростника и одеял, и его длинные ноги перекинулись через край. Дварфийка опустилась на колени и осмотрела шею Бора.

"Это эльфийская магия, - сказала Торун, ощупывая пальцами плющ. Теперь, когда она могла рассмотреть растение, Ольву передернуло от вида, того как крошечные белые побеги плюща впились в кожу Бора, а стебель растения прослеживает путь вен и артерий по телу. Растение тоже росло, и у него имелись шипы. Некоторые из них выпирали из-под кожи Бора, так как растение распространялось под кожей. Его губы окрасились в пурпурно-синий цвет, а дыхание было затрудненным.

"Ты можешь снять это?"

"Это наказание, установленное Лесными эльфами. Если он хоть раз ступит в запретное для него место, оно задушит в нем жизнь. То же самое произойдет, если я попытаюсь это срезать". Дварфийка продемонстрировала это, вонзив толстый ноготь в стебель и оставив на зеленой мякоти растения шрам в виде полумесяца. Плющ вздрогнул в ответ и сжался еще сильнее. Бор задохнулся во сне и слегка пошевелился.

"Стой!" - закричала Ольва.

"Если бы он находился в запретном месте, это не прекратило бы сжиматься, не так ли? Может ли запрет указывать на тип места, например, на дорогу? Интересно, насколько конкретным может быть запрет", - размышляла дварфийка, рассеянно постукивая пальцем по растению. "Но, о! У человека на тележке было кольцо! Знак подчинения! Вот и все!" Ее лицо озарилось широкой ухмылкой, затем она раскаялась. "Прости меня. Мне говорили, что я странная".

"Человек на телеге - он забрал моего сына. Пожалуйста, ты обещала нам помочь".

"Помочь? О, да!" - воскликнула дварфийка. Она скрылась в глубине пещеры и вернулась с двумя чашами, одна из которых была полна яблок, а другая - воды. "Для твоих рук", - сказала она.

При виде своих окровавленных рук у Ольвы скрутило живот, и она снова начала сильно дрожать. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался лишь жалобный стон.

Дварфийка неловко переминалась с ноги на ногу. "Пожалуйста, тише. Враги все еще могут быть рядом. Но посмотри - плющ больше не душит его. Он может дышать. Вот, вот." Она накинула одеяло на плечи Ольвы, встав на цыпочки, чтобы дотянуться. "Сядь. Отдохни. Я посмотрю, что можно сделать для него. А когда ты будешь готова, я найду другие способы помочь, не бойся".

Ольва сидела рядом с Бором. Она смутно сознавала, что время идет, что мир вертится, а за пределами пещеры меркнет день, но это казалось ей рекой, текущей где-то вне пределов слышимости, на непрерывный и неизменный поток, на который так или иначе не повлияет ничего из того, что она делает. Она вытерла кровь с рук - вода в чаше стала кровавой - и продолжала тереть их тряпкой, даже когда они стали чистыми.

Люльф Мартенс был вне их досягаемости. К этому времени он уже был в Эллспорте, а оттуда мог уплыть на север, в Некрад, или в один из портов контрабандистов, о которых говорил Бор, или... куда угодно. Ольва имела лишь самое смутное представление о мире, но сердце подсказывало ей, что Дервин далеко, и движется быстро. Знал ли он вообще, что она пришла за ним? Ольва не была уверена, что сын видел ее на дороге.

Родственники Ламмергейра, сказал Мартенс, и она вспомнила, как в тот момент Дервин стал выше ростом, а в уголках его рта появились зачатки гордой улыбки - за мгновение до того, как стражники Мартенса оглушили его. Кровь Эрлкинга: неужели во всем этом виновата она? Если бы Бор не сказал ни слова, Дервин мог бы сохранить в тайне свое родство с Альфом - с сэром Альфриком Ламмергейром, Героем Девяти. Он мог бы отправиться в Некрад и найти Альфа - или какую-нибудь другую судьбу. Люди каждый день уезжали в Новые провинции на севере, по крайней мере, так она слышала. Если бы вместо него отправился один из друзей Дервина, Харлоу или Киван, она бы ни о чем не подумала. Возможно, она даже поаплодировала бы амбициям мальчика - ее брак с Галвином обеспечил ей более обеспеченную жизнь в Эрсфеле, чем она имела право ожидать, учитывая ее низкое происхождение, но не всем могло так повезти. Но Дервин - это все, что у нее осталось от семьи, все, что она любила. Она говорила себе, что однажды ей придется отпустить его, но никогда не верила в это сердцем.

Было ли что-то, что она должна была сказать? Какой-то знак, который она пропустила? Неужели она все испортила для своего сына? От этой мысли у нее заныло в животе.

Ку, прихрамывая, пробрался через деревья ранним вечером, его морда была перепачкана грязью после поисков пищи. Копье нанесло ему неглубокую рану на боку. "Все пошло наперекосяк", - прошептала она псу, зарываясь лицом в его шерсть. Большой пес по–щенячьи забрался к ней на колени, словно пытаясь утешить, а затем громкий хруст рядом с ее ухом подсказал ей, что он нашел яблоки.

Бор зашевелился и застонал, жестом указывая на миску с водой. пошевелился и застонал, указывая на чашу с водой. Ольва вылила окровавленную воду – Ку лакал ее, пока она стекала, утоляя жажду, - и принесла свежую из ближайшего ручья. Дала наемнику отпить немного.

"Мартенс... " - прошептал он, его голос был похож на скрежет ножа по камню.

"Он ушел, - сказала Ольва, - с Дервином".

Наемник снова упал, потеряв сознание, но к его лицу вернулся румянец. Ольва потрогала ошейник из плюща, и он больше не стеснял дыхания. На коже, где он просовывал пальцы под растение, остались уродливые красные рубцы, и она увидела, что плющ снова пустил там корни. Тот был таким теплым на ощупь, что она заподозрила, что он питается его кровью.

Она долго сидела там, поглаживая шерсть собаки, и шок и страх, вызванные засадой на дороге, все сильнее овладевали ее сердцем, проникая все глубже и глубже, покрывая чувства немеющей коркой. Она сидела и смотрела в никуда, пока не перестала что-либо чувствовать.

Через несколько часов Торун вернулась, раскрасневшаяся от усталости. Села напротив Ольвы.

"Ну вот, одно дело сделано", - сказала дварфийка. "Они оставили тело на обочине, а это неправильно. Я также нашла это". Торун положил на камень небольшую горсть монет из Некрада. "Боюсь, это все, что осталось".

"Его следует похоронить в Священном лесу", - сказала Ольва. Устроить парню достойные похороны показалось ей наименьшим, что она могла сделать.

"О, я уже бросила тело в болото. Я утяжелила его камнями, чтобы оно утонуло". Дварфийка наклонилась, чтобы осмотреть шею Бора, и пробормотала что-то, показавшееся Ольве магическими словами. "Плющ отступает. Думаю, он будет жить".

"Ты можешь сотворить заклинание, чтобы помочь ему?"

"Нет. Я помогу другими способами". Из тайника в пещере она достала маленькую металлическую фляжку. "Это целебное снадобье из Некрада. Боюсь, оно старое и во многом утратило свою силу. Я не давала его раньше, потому что не была уверена, что он выживет, и не хотела тратить это снадобье на мертвеца". Она влила в губы Бора несколько капель.

"Я не могу заплатить, - начала Ольва. Она жестом показала на несколько оставшихся монет. "Я обещала их Бору. Но у меня есть вот это". Она подняла копье и отвязала от него магический камень.

Дварфийка осмотрела камень. "Это небольшой амулет грома. Мощный, но не такой уж редкий". Она передала его обратно Ольве. "Оставь его себе. Я уже у тебя в долгу - или у твоего брата. Все дварфы в долгу перед Девятью, и этот долг не будет возвращен до скончания веков. Я видела, как они сражались, защищая нас".

"Ты была там, в Дварфхольте?" В сагах говорилось о родине дварфов, горной крепости на северо-западе, в горном массиве между Саммерсвеллом и Краунлендом, который вел к Некраду. Нападения лорда Боуна на Малладейл были отвлекающим маневром, чтобы отвлечь рыцарей Саммерсвелла на восток. Именно на Дварфхольт обрушились самые тяжелые удары, и дварфы пережили невообразимые ужасы.

Торун кивнула. "Я видел, как твой брат сразил вождя Марро. Это было невероятно. Зверь был гигантским, ростом с дуб. Его шкура была как железо – стрелы и камни не могли причинить ему вреда. Он взмахнул огромным молотом и ударил им по воротам. Раз, другой, третий, и казалось, что мир рушится вокруг нас. Но сэр Альфрик стоял, не шевелясь, прямо на пути чудовища, когда оно проходило через ворота. Камень ломался, сталь гнулась, но его мужество не дрогнуло".

А однажды он сломал руку Гарну в ссоре из-за одеяла, подумала Ольва. Альф, конечно, был упрям, но представление об Альфе как о герое из легенды не укладывалось у нее в голове. "Так что же ты делаешь здесь, так далеко от дома?" - спросила она.

"Учусь".

"В этой пещере?"

"В этом лесу". По круглым щекам Торун пробежал румянец. "Я хотела научиться магии. Среди дварфов никогда не было волшебников, но в тот день я видела и Блейза. Он одним словом вызвал грозу! Он заговорил, и огонь ответил. Это словно взывало ко мне. После все остальное казалось пустым. Я хотела говорить, чтобы мир слышал меня и повиновался, поэтому отправилась в Саммерсвелл, в великий Колледж, где занимаются магией по-эльфийски, где сплетают звездный свет в заклинания и наблюдают за небесами в поисках предзнаменований, но мне отказали. Они сказали, что это только для принцев."

"Для этого нужно быть в кровном родстве с одной из великих семей, - рассеянно сказала Ольва. "Или получить покровительство одной из них." У Галвина была двоюродная бабушка, которую лорд Харал отправил в Колледж Чародейства в Саммерсвелле. Прежде чем они поженились, его семья настояла на том, чтобы они совершили паломничество к старухе, чтобы получить ее благословение. Ольва до сих пор помнила традиционное эльфийское приветствие, которое они заставили ее выучить, поскольку старая волшебница настаивала на том, чтобы разговаривать только на высоком языке. Она сидела в той душной комнате и ждала, пока старуха составляла гороскопы и бормотала что-то о низком происхождении Ольвы. Звездная магия была доступна только высокородным.

"О да, - сказала дварфийка. "Я умоляла их. Я месяц просидела на пороге Колледжа, надеясь, что они смягчатся. Я посетила всех лордов, каких только смогла, умоляя их о поддержке. Они все считали меня сумасшедшей". Торун прищелкнула языком. "Я слышала рассказы о школах в Западных Маршах и искала их. Но ничего не нашла. Я отправилась за море, в Фенник, где звезды такие странные, но и там надо мной посмеялись".

Очевидно, дварфийка заговорила как лавина, стоило ей только начать.

"Я думала отправиться на юг, до самого Эвервуда, но потом подумала о других членах Девятки. Великий Блейз, возможно, и учился в Саммерсвелле, но он был не единственным заклинателем среди Девяти, не так ли? Нет, Лат тоже мог творить магию, дикую разновидность, не ту, которой учат в Саммерсвелле. И я отправилась на поиски. Я подумала: ведь это магия для гнома, не так ли? Не звездная магия, а магия земли, глубинная магия, до которой нужно докопаться, и я слышала истории о том, что когда-то давно в Фоссвуде жил волшебник, и нашла эту пещеру и каменный столб, и я пыталась и... " У дварфийки перехватило дыхание. "И я уже несколько месяцев ни с кем не разговаривала".

"Бор показал мне могилу волшебника, - сказала Ольва, - и на мгновение мы словно полетели. Я почувствовала тебя, кажется".

"О. Магия нашла тебя?" Лицо Торун вытянулось, но только на мгновение. Она встала и занялась чем-то в глубине пещеры, запихивая предметы в сумку. "Идем, идем. Они будут в Эллспорте задолго до того, как мы туда доберемся, и на суше их не догнать. Но в Эллспорте есть дварфы, которые могут помочь нам поймать их в море. Я пойду с вами. Только возьму с собой несколько вещей. Мы отправимся утром".

Ольва предложила свою помощь, но дварфийка прогнала ее. "Нет, нет. Мне нужно решить, что я возьму с собой. Отдыхай. Отдыхай." Побежденная, Ольва вернулась ко входу в маленькую пещеру. Снаружи снова шел сильный дождь. Протянув руку, она почувствовала капли на своей коже и подумала, не падает ли такой же дождь на Дервина. На мгновение ей снова показалось, что она может вырваться из своего тела и воспарить духом, что весь лес поднимает ее, но она отдернула руку, и связь исчезла. Позади нее Ку поднял голову, а затем снова свернулся калачиком у подножия кровати.

Пещера была слишком мала, чтобы оставить Ольве много вариантов. Она легла рядом с Бором и слушала, как дождь стучит по листьям, пока не уснула.

Ольва проснулась от того, что рука зажала ей рот. Она боролась и кусалась, инстинктивно хватаясь за нож, который всегда держала у кровати, всегда, но это была не ее кровать, не ее дом.

Бор – это Бор держал ее. Он схватил ее за запястье и прижал к себе. "Тихо", - прошипел он ей на ухо. Он отдернул руку и уставился на полумесяц следов от ее зубов на большом пальце, ярко выделявшийся на грязной коже. "Дварфийка спит. Мы уходим отсюда". Он слез с нее и встал, по-кошачьи бесшумно направившись к их аккуратно уложенным рюкзакам. Торун спала темным силуэтом в глубине пещеры.

"Что ты имеешь в виду?"

"Я верну тебя обратно в твою чертову деревню, клянусь. Теперь все закончится. Мартенс... - он сглотнул и поморщился от боли, - я не осмелюсь перечить ему снова. Нет, нет, я отведу тебя домой, и тогда ты увидишь меня со спины, а деньги Ламмергейра можешь оставить себе. Клянусь деревом, если бы ты только взяла их, когда я тебе сказал, черт бы тебя побрал". Он подхватил их сумки и взвалил их на спину. "Пойдем".

"Я пойду за Дервином", - прошептала Ольва. "Торун говорит, что мы можем поймать их в море".

"И ты веришь какой-то сумасшедшей отшельнице? Я никогда в жизни не слышал о волшебнике-дварфе".

"Она помогла нам!"

"Как я уже сказал, чокнутая. Глупо доверять всем, кого встречаешь на дороге. К тому же она шпионила за нами. Она знала о Ламмергейре. Мне это не нравится". Он потянул шею. "Надо бы и сумку дварфа забрать. Дварфы всегда чертовски богаты. А теперь пойдем".

"Нет." Ольва скрестила руки на груди. "Ты дал мне слово. Я наняла тебя, и у меня еще осталось несколько монет".

"Это не имеет значения. Слышала, как она блеяла о магии? Идиотка. Идиотка. Продолжать было бы безумием. Мартенс владеет магией. Настоящей магией, не хуже, чем в Некраде. Что может сделать человек против колдовства? Ничего. Ни хрена. Неважно, что ты будешь делать".

"Мой брат убил лорда Боуна".

"И у него был волшебный меч".

"Тогда мы найдем способ остановить магию Мартенса. Я найду способ. Я не поверну назад".

Лицо Бора исказилось, как будто плющ снова обвил его шею. "Будь ты проклята. Хорошо, Эллспорт, и ни шагу дальше".

"Все в порядке. Тебе не придется никуда ходить, когда мы окажемся на корабле".

На следующее утро в грязи все еще были видны колеи, оставленные повозкой Мартенса, - две параллельные лужицы, отражающие красноватый рассветный свет. Торун и Бор шли впереди, дварфийка рысила сзади, стараясь не отставать от длинных шагов Бора. Ку, похоже, приглянулась Торун, и он скакал рядом с ней. Ольва на мгновение задержалась, оглядываясь на поросший лесом склон холма, возвышавшийся у нее за спиной. Камень на вершине Фоссвуда терялся во мраке, но некая магия этого места подсказывала ей, куда смотреть.

Затем ее взгляд упал на засасывающую грязь в канаве, и она подумала о парне, которого убила. Она пожалела о том, что сделала, но ей пришло в голову, что это было частью его жизни. Ее нож был всего лишь одним из небольших притоков реки решений, которая привела этого человека на Дорогу и на службу к Люльфу Мартенсу, чтобы он умер здесь, в Лесу Фоссвуд, вдали от дома и родных. Она задавалась вопросом, была ли это цена, не может ли чудо и магия существовать без опасности и кровопролития. В сагах герои жили в царстве чудес, перебираясь из башни волшебника в зал лорда или на заколдованный остров. Они гуляли среди чудес, а она - по грязной дороге.

Альф вышел за рамки обычной жизни и попал в царство магии и героев. И тут она впервые немного позавидовала ему. Она потянулась в карман, нашла свой маленький нож и привязала громовой камень к его рукояти бечевкой.

Пока они шли, Торун рассказывала историю о волшебнике из Фоссвуда. По мере того как она рассказывала, ее голос становился все увереннее.

Давным-давно первые смертные обитали в диких лесах севера, и их осаждало множество врагов, драконов и других ужасных тварей. Они сбивались в кучу, прятались в тени деревьев и никогда не видели неба. И вот, среди племени смертных была старая женщина, старейшая в племени. Она вырыла себе могилу голыми руками и зарылась в землю. Она копала все глубже и глубже, пока не добралась до места, удаленного от земель живых. Это была серая земля, куда никогда не проникал звездный свет, но там была другая магия, неизвестная даже эльфам. И старуха извлекла эту земную силу из могилы и передала ее своему народу.

Эта новая магия была очень могущественной, ведь она была рождена смертью и умирающим миром. Но старая женщина предупредила свой народ, что сила земли связана с колесом времен года и циклами всех смертных вещей. Будут времена, когда магия будет сильна, и времена, когда она будет слаба. И люди следовали учению старухи, и одержали много побед над своими врагами, и построили много великих королевств на севере.

("На севере живут только чертовы Дикие", - пробормотал Бор.

"Может, сегодня это и так", - ответила Торун, застигнутая врасплох тем, что ее прервали. "Но в северных землях есть старые камни, на которых написаны истории, которые дварфы могут прочитать").

Так вот, среди тех, кто научился магии у старухи, был человек по имени Коннак, и он пересек Срединное море и с помощью этой магии стал правителем тех прибрежных земель. Он возвел дворец на холме, возвышающемся над лесом, и множество людей пришли служить ему и восславили его как Перевертыша, так и короля.

В те дни эльфы много путешествовали за пределами Эвервуда, и последователи Коннака бросили им вызов, сказав: "Теперь это наша земля – если вы пересечете эту границу, мы убьем даже бессмертных". И эльфы ответили: "Ваш король - ребенок, играющий со змеей, а вы глупцы, что следуете за ним".

Услышав такое неуважение, Коннак впал в ярость, принял облик мантикоры и стал рыскать по границам своих владений, охотясь на эльфов, вторгшихся в земли, на которые он претендовал.

Той зимой Эрлкинг призвал одного из рыцарей своего двора, рыцаря Остролиста, и послал его сразить Зверя Коннака. Но Коннак одержал победу. Он сбросил с себя шкуру мантикоры и вернулся в свой дворец, чтобы пировать со своими приверженцами.

Весной Эрлкинг послал второго эльфа-рыцаря, рыцаря Боярышника, и этот рыцарь тоже был повержен дикой силой земли Коннака, но не без потерь. Коннак слишком сильно напился силы земли и сошел с ума. На этот раз он вернулся в зал все еще в облике мантикоры и в ярости напал на своих последователей, убив многих из них и изгнав остальных из зала. Сила земли была в нем, и она принесла как силу, так и печаль.

Оставшиеся в живых после резни в зале пробрались на юг, через границу, и обратились за помощью к Эрлкингу. Мудрый Эрлкинг сидел под своим деревом, глубоко задумавшись, и разговаривал с тенями Остролиста и Боярышника. И в день летнего солнцестояния он послал третьего рыцаря, Рыцаря Роз. Рыцарь Роз пришел в лес Коннака и поднялся на холм, ведущий к чертогу. Он нашел зал в руинах, а посреди этого опустошения лежал Зверь Коннак, все еще в облике мантикоры. Зверь учуял запах рыцаря и поднялся, чтобы сразиться с третьим врагом.

Теперь, прислушавшись к совету Эрлкинга, Рыцарь Роз не стал нападать сразу, а повел Коннака в бешеную погоню по лесу. Коннак принимал множество обличий, от мантикоры до сокола, от сокола до волка, от волка до медведя и от медведя до человека, ибо не мог догнать быстроногого эльфа. В ярости Коннак снова призвал силу земли, но обнаружил, что магия ушла глубоко под землю, как пересохшая река, и он может черпать лишь малую толику ее. Мудрый Эрлкинг предусмотрел подходящий день, чтобы послать этого рыцаря.

Коннак стал копать глубже, ища силу земли. Подобно старухе, он копался в земле, но вырыл лишь свою могилу. Сверкнул серебряный клинок рыцаря Роз. Одним ударом он сразил безумного короля. И поскольку дух Коннака был связан с землей, тело его после смерти превратилось в камень, в котором он и пребывает по сей день. А над его могилой растут остролист и боярышник.

("Да будет благословен Эрлкинг", - сказала Ольва и улыбнулась так широко, как только могла. "Спасибо тебе за рассказ, Торун."

Дварфийка засияла от похвалы. Ольва сохранила улыбку на лице и отогнала страх вглубь себя. Сила земли, о которой говорилось в сказке, была той же самой силой, к которой она прикоснулась в Фоссвуде, - нечистой и опасной. Она ускорила шаг. Каждый шаг уводил ее все дальше от леса и все ближе к Дервину).

Позже в тот же день они столкнулись с компанией поселенцев, направлявшихся на север по Дороге в Новые Провинции. Бор держался в стороне, хмурясь, положив руку на рукоять меча. Торун и Ольва были рады разделить с ними костер в ту ночь. За ужином они обменялись историями. Рассказы Торун о ее путешествиях были разрозненными и бессвязными, особенно когда она уходила от темы, касаясь каких–то колдовских деталей, но она рассказывала их с таким энтузиазмом, что это все равно было занимательно - и она путешествовала дальше, чем кто-либо другой в компании. Ольва слушала, как поселенцы рассказывают о своих надеждах на Новые Провинции; их истории были о золотых горах, нетронутых землях и о том, что можно сколотить целое состояние.

Один из поселенцев знал Люльфа Мартенса по репутации и накануне видел, как тот спешно проезжал мимо. Торговцу стало любопытно, и он спросил, какие дела у Ольвы с Мартенсом, но взгляд Бора убедил его перевести разговор на другие темы.

Этой ночью Ольве снились сны о работе, которую она оставила в Эрсфеле. В какой-то момент ей приснилось, что Томад оставил дверь коровника незапертой, и она проснулась с проклятием на устах. Минуту она лежала так, корень дерева вонзался ей в спину, пока не вернулась память о том, где она находится. Смена ветра принесла запах соли, и мысль о том, что Дервин, возможно, уже в море, была острее ножа.