Одно дело - видеть эльфов в лесу, залитом звездным светом, и совсем другое - наблюдать, как они следующим утром едут верхом по улицам Ардена. При дневном свете они казались не такими величественными, и хотя это была большая процессия старшего народа, насчитывавшая около пятидесяти человек, их было очень мало по сравнению с толпой смертных. Они ехали на белых лошадях без уздечек и седел, и у каждой лошади на лбу был знак в виде звезды.

Во главе их шествовала принцесса Лаэрлин. На ней была черная вуаль и черная траурная мантия, но под ними виднелись серебряные доспехи, и Бор задумался, что бы это могло значить. Рядом с ней ехал знаменосец, несущий личный штандарт Лаэрлин - белое древо ее отца Эрлкинга, окруженное девятью звездами. Когда они проезжали мимо поля знамен, эльф наклонился и воткнул штандарт Лаэрлин в мерзлую землю на небольшом расстоянии от всех остальных.

Агила присоединилась к Бору у окна, перечисляя вполголоса младших лордов. "Малак из Ардена, верный. Хира из Западного Ущелья - сомнительно. Гримбек Волчья Голова, сомнительно. Дэгмар из Родников, чертовски сомнительно". Она скривила губы. "Баярд, барон из Гринхиллса. Будем считать его верным".

Позади них сэр Руэл попеременно бормотал что-то себе под нос и громко прочищал горло. "ОТКРЫЛ им глаза на невидимые миры... открыл им ГЛАЗА на невидимые миры, боже мой. Открыл им ГЛАЗА на невидимые миры. Агила, во сколько ты собираешься предать мечу половину знати? Мне нужно быть уверенным, что я закончу вовремя".

"Не половину. Некоторые из тех, кто может стать предателем, потеряют мужество перед лицом эльфов или увидят, что их бывшие союзники дрогнули. Среди предателей есть фанатики, но другие просто жадны или заблуждаются. И будет задействована магия, чтобы обеспечить минимальное сопротивление. Кровопускание, а не резня. Мы вырезаем коррупцию". Она остановилась у двери. "Бор, принеси оружие из оружейной. Твой пост у главных дверей театра. Выполняй указания. Когда придет время, охраняй сэра Руэла".

Когда она ушла и оказалась вне пределов слышимости, сэр Руэл произнес: "Кровопускание - вот что делали ученые, когда мой отец заболел. Сказали, чтобы очистить его кишечник от порчи. И знаешь что? Он все равно обделался до смерти".

Бор фыркнул. "А что будет с нами, когда рейнджеры закончат?"

Старый рыцарь пожал плечами. "Тебе лучше знать, чем мне, раз уж ты бегаешь по тайным поручениям. Думаю, я вернусь на Дорогу - в большой тур по всем провинциям. Расскажу о вероломном убийстве принца Маэдоса Ламмергейром в каждом замке и пиршественном зале отсюда до Эвесленда. Это трудное задание, но я потратил много лет на тренировки". Руэл хлопнул себя по животу, затем посерьезнел. "Возможно, они позволят тебе пойти со мной. Ты угрюмый спутник, мой мальчик, но на Дороге все люди становятся друзьями, а с таким воином, как ты, мне, по крайней мере, не страшны разбойники. Может быть, хотя возможно у Агилы на тебя другие планы. Что бы ни случилось сегодня, беды не миновать - раскол идет и в других местах, помимо Ардена, и кровопролитие еще будет. Я могу представить, как Агила увезет тебя с каким-нибудь убийственным заданием. Если это случится, удачи тебе".

Тут сэра Руэла осенила мысль.

"Может, я напишу о тебе историю, а? Конечно, мне придется изменить некоторые детали. Например, твой характер. Внешность. Манеру речи. Все аспекты твоей истории. Но твое имя, ах, оно будет жить вечно".

Вестники объявили, что принцесса Лаэрлин прибыла в Арден и что все знатные особы должны посетить театр лорда Тора в этот вечер. Бор наблюдал, как они пробираются через двор. Из театра доносилась слабая музыка - музыканты репетировали. Возможно, это была подготовка к какому-то торжеству, празднику или турниру. Он легко мог представить себя на турнире в Ардене, готовящимся попытать счастья в поединках.

Как и приказала Агила, он отправился в оружейную. Снова держать в руках меч было так приятно. Бор не прикасался к клинку с тех пор, как ездил в Краунленд, и беспокоился, что утратил свое мастерство. Он мало чем гордился, но драться умел. Дворцовый оружейник не задавал никаких вопросов, и Бор заподозрил, что этот человек - еще один из приспешников Агилы. Он вручил Бору меч, выкованный дварфами, - самое хорошее оружие, каким Бор когда-либо владел. Но в рукояти не было зачарованных камней, ни эльфийских рун на клинке, а против магии какой толк от такого клинка?

В дороге сэр Руэл рассказывал Бору истории о своих подвигах на поле боя, когда был молодым рыцарем, сорок или пятьдесят лет назад - за целое поколение до падения Некрада. По словам Руэла, храбрость и мастерство определяли шансы воина на выживание. Те времена ушли в прошлое. Со времен Некрада и щедрости украденной магии война изменилась. Преимущество магии было огромным. Нет, единственным способом выжить на таком поле боя для такого, как Бор, было держаться подальше от линии фронта. Он сделал карьеру, затаившись на задворках войны. Он знал, как сражаться в грязи.

Но не здесь. Не в этой войне рейнджеров и эльфов, не в этой войне скрытых угроз, похищений и выдуманных историй. Он не знал, где находиться и где искать опасность.

Он воспользовался непривычной роскошью дворцовых покоев, чтобы помыться. В соседней комнате стояла ванна, взятая в качестве военной добычи в Некраде. Насколько Бор знал, он мог помочь провезти ее на юг в составе неизвестного груза на одном из кораблей Люльфа Мартена. По бокам ванны стояли статуи эльфийских дев-колдуний в прозрачных платьях, и по одному слову из кувшинов потекла вода, наполняя емкость. Одна из эльфийских дев по дороге потеряла голову, что придавало всему этому жутковатый оттенок, но наколдованная вода была горячей и пахла бергамотом.

После этого он побрился. За время заключения в Краунленде у него выросла клочковатая борода, а волосы отросли; он предпочитал, чтобы его макушка была почти обнажена, так как однажды ему сказали, что это придает ему более опасный вид. Затылок он тоже побрил, и пряди темных волос прилипли к мокрому металлу эльфийских водоносов. Что касается шеи, то ему пришлось быть более осторожным, потому что кожа вокруг горла была нежной и воспаленной. Ошейник дремал - голая петля из зеленовато-коричневых стеблей.

Он оделся в одежду, взятую из гардероба сэра Руэла. Нашел рубашку с высоким воротником, сшитую из материала, более тонкого, чем все, что Бор когда-либо носил раньше и надел ее. Закончив, он рассмотрел себя в зеркале.

Что он надеялся увидеть в нем? Возможно, достойного человека. Человека, которому наконец-то повезло. Воина, который может стать частью семьи великого лорда. Уже не Бескорневого, не нищего, привязанного к земле, а достойного человека.

Но перед ним была лишь исхудавшая тень, пугало, облаченное в заимствованную одежду. Рубашка не скрывала шею, обвитую плющом, выдавая в нем преступника, а смытая с лица грязь Дороги только подчеркивала шрамы и язвы. Он выглядел неподобающе своему окружению. Раздосадованный, он подобрал свою старую одежду и порылся в ней в поисках поясного ножа и кошелька для монет. Монета из Некрада выпала из кошелька и покатилась по плитке. Он поднял ее, и тут снаружи послышался яростный лай.

"Открыл им глаза на невиданные светлые сферы", - произносил Руэл, когда Бор бросился к окну, - "И указал Лордам пути праведности" - я думал, ты избавился от этой проклятой собаки - "Теперь кровь его сына станет священной жертвой".

Ку был внизу, во внутреннем дворе, и бегал взад-вперед между знаменами. Резкий лай отражался от стен дворца.

"Не обращай на меня внимания, - ворчал Руэл, - одолжи мою хорошую рубашку, испорти мне концентрацию. Гарантируй мне плохую репутацию, арестовав половину зрителей".

Затем Бор увидел поле со знаменами, и его охватил ужас. В тот день ветра не было, но он видел, как развевались полотнища знамен, когда мимо них проходили невидимые существа. Там были две невидимые силы, они двигались с востока и запада, приближаясь к собаке.

Ку пробирался сквозь знамена, пытаясь скрыться от невидимых преследователей. Как-то так получилось, что он пересек поле в одно мгновение, исчезая в одном месте, чтобы появиться в другом, но все равно невидимые преследователи приближались к нему, все ближе и ближе.

И вот собака была поймана, ее мохнатая фигура извивалась, когда ее поднимали невидимые руки, и вдруг обмякла. Тело собаки упало на землю.

Бор уставился на внезапно опустевшее поле, пытаясь понять, что он увидел.

Пустота смотрела на него в ответ. Там никого не было, ничего, что он мог бы воспринять глазами, но он чувствовал внимание этих невидимых присутствующих, как удар молотком по черепу. Его зрение потемнело, и он попятился назад, словно пораженный.

Магия. Духи и магия. Магия убила собаку.

Он лежал, прижавшись к стене, и дрожал. Он не мог ни стоять, ни говорить. Слышал только, как сэр Руэл в соседней комнате читает свою речь.

"Это умащает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть безумие смертных".

Как и было велено, Бор расположился у входа в дворцовый театр. Чтобы попасть туда, нужно было пересечь внутренний двор и поле со знаменами. Он не осмелился искать в этом призрачном месте останки Ку - если, конечно, пес снова не исчез после смерти. Каждый порыв холодного ветра пугал его, а одолженный меч тяжелел в руке.

Он стоял на своем посту и наблюдал за тем, как собираются дворяне Ардена по приказу дочери Эрлкинга.

Первым шел лорд Тор, друг всех. На его долю выпала честь - и расходы - принять у себя принцессу Лаэрлин. Он расхаживал по залу со страдальческой ухмылкой. Бор не знал, догадывается ли тот о том, что должно произойти под его крышей, или просто сдерживает сильнейшую дрожь. В любом случае он не завидовал лорду Ардена.

Лорды из Аршота и Западных Маршей прибыли почти в один и тот же момент, и между их свитами возникла потасовка. Каждого лорда сопровождала свита из домочадцев - придворные, телохранители, известные рыцари, герольды, астрологи, священники, все они были одеты в плащи или табарды, соответствующие цветам их господина. Астрологи, казалось, особенно нервничали. Звезды над Ущельем Арда горели так же ярко, как и в лесу эльфов прошлой ночью, и Бор подумал, не увидели ли они в этом какое-нибудь предзнаменование.

Леди Хелена из Аршота прошла так близко от Бора, что он почувствовал запах благовоний, исходивший от известной своей набожностью пожилой женщины. По бокам от нее шествовали священники. Один из них нес поднос, покрытый баснословно дорогой вышитой золотом тканью, и по его форме Бор догадался, что под ним находится чаша грааля. Другой нес зачехленную птичью клетку. За ними шли паладины-рыцари Аршота, храбрейшие из смертных воинов. К их числу принадлежал и Пейр Паладин. Несмотря на всю их веру, на рукоятях их молотов сверкали магические камни.

Лорд Брюк из Западных Маршей был единственным из троих, кто сражался в последней войне. Он с гордостью носил свои шрамы. Его сопровождало множество рыцарей и воинов. Некоторые из них показались Бору знакомыми: были ли они в гостинице в ту ночь? Они прошли по театру так, словно шли на войну, но все же отдали свое оружие привратникам Тора.

За ними следовали другие дворяне помельче; Бор не знал их имен, и, пока герольд объявлял каждого из них, крики, доносившиеся из театра, были приглушены. Агила поставила его на страже у одной из больших дверей. По другую сторону дверного проема стоял конюх, одетый как один из охранников лорда Тора. Никто не удостоил Рейнджера второго взгляда, когда проходил мимо, хотя птицы леди Хелены квохтали в своей закрытой клетке.

Бор осмелился заглянуть внутрь театра. Яркие плащи превратили толпу в живую геральдику. Он скорее услышал, чем увидел Руэла, чей раскатистый смех эхом разносился по вечернему залу. Поискал глазами Агилу, но не смог ее разглядеть.

А над всем этим, наблюдая с высокого балкона, словно далекая звезда, возвышалась принцесса Лаэрлин.

Двери закрылись за последними из собравшихся.

"Скоро, - сказал конюх, - мы войдем".

Он вернулся на свой пост напротив Бора. Во мраке Бор разглядел других стражников у других дверей театра и на стенах дворца. Вокруг здания затягивалась петля.

Это все выше твоего понимания, сказал он себе. Это дело лордов, волшебников и Рейнджеров. И чертовых духов. Магия и величие. Человек не может бороться с такими силами. Не высовывайся, чтобы тебя не заметили. Выживи.

Над головой кружились звезды, созвездия поднимались и опускались над темным краем Ущелья. Внутри шум толпы утих, сменившись бурной музыкой и громовым голосом сэра Руэла, магически усиленным театром.

"Слушайте, сыны Ардена, дочери Эвесленда, слушайте мой рассказ о горе и предательстве! Я говорю только правду: если я произнесу хоть одну ложь, святые Заступники навеки заставят меня замолчать!"

Рассказ продолжался. Бор улавливал лишь обрывки. Он начал с древних времен, напоминая дворянам о многочисленных долгах перед Эрлкингом - о том, как принц Маэдос защищал земли смертных от зла Некрада, как Эрлкинг спас человечество после падения Старого Королевства, - а затем перешел к событиям на памяти смертных. Некоторые моменты были знакомы - сэр Руэл вернулся к своей "Песне Девяти" и другим рассказам о войне, повествуя о том, как Девятеро победили лорда Боуна и стали правителями Саммерсвелла. Однако в этом пересказе он подчеркнул, что каждый из Девяти был в чем-то несовершенен или подозрителен. Вор и отступник, варвар и зверь, неудачливый волшебник и безродный бродяга - только Пейр был верен Саммерсвеллу, и именно Пейр погиб, чтобы уничтожить Лорда Боуна. В версии сэра Руэла также подчеркивались храбрость и самопожертвование Лиги - союза смертных, дварфов и эльфов, сражавшихся с армиями лорда Боуна. В этой истории Девятеро казались вовлеченными в великие события – не столько героями, сколько группой неудачников, оказавшихся по воле случая недостойными тех почестей, которые на них свалились. Он восхвалял самопожертвование Пейра, а также мудрость и лидерство принцессы Лаэрлин, хотя и намекал на растущую коррупцию остальных.

Повествование слегка перескакивало через десятилетия. Сэр Руэл рассказывал о том, как зло Некрада превратилось в благословение и как сокровища Некрада превратили Саммерсвелл в волшебное царство. Бор напряг слух, когда голос сэра Руэла перешел на исповедальный, заговорщицкий шепот. Это не ваша вина, - обратился он к собравшимся дворянам, - Девятеро сбили вас с пути истинного, Девятеро вызвали разногласия.

Бор знал, что многое из того, что говорил Руэл, было ложью, но старый рыцарь поклялся Заступниками. И никакие невидимые силы не поразили его.

Из-за стен до Бора донеслись далекие крики. Шум становился все громче, заглушая голос сэра Руэла, доносившийся изнутри театра. Стражники поспешили к ближайшим воротам. Все громче и громче раздавался топот ног и сердитые крики.

"Стой на месте", - приказал конюх. "Держим двери закрытыми".

Новые крики разнеслись по двору. За внешней стеной был еще один двор, в который выходили главные ворота дворца. Какая бы беда ни пришла, она уже достигла ворот. Дворец Ардена не был настоящей крепостью, но ворота могли выдержать натиск толпы достаточно долго, чтобы лорд Ардена успел выставить вооруженную охрану – а в городе было полно вооруженных стражников. И все же у Бора пересохло во рту от предчувствия опасности. Ему хотелось бежать - только дурак будет стоять здесь, на этих ступенях, на открытом месте, - но он сказал себе, что ворота выдержат.

Но тут раздались радостные крики, рев и топот множества ног. Крик вырвался из тысячи глоток одновременно.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!"

Конюх побледнел. "Стой на месте, - прошипел он на Бора, - или..." Он сжал кулак и бросился в театр. Бор услышал, как за ним закрылась дверь.

От земли поднимался туман, маленькие струйки его с шипением пробирались между плитами двора, просачивались сквозь траву. Он клубился вокруг знамен, и ткань знамени Лаэрлин сгнила от его прикосновения. Бора затошнило от вони, исходившей от тумана. Он был не ядовитым, но безмерно мерзким. В нем был зеленоватый оттенок, и, становясь гуще, он заслонял звезды.

Под ногами прогремел гром, тот же звук, который он слышал ранее на этой неделе. Недра земли содрогнулись. Весь театр содрогнулся, с фасада посыпались засохший птичий помет и куски раскрашенной штукатурки. Раздался второй взрыв. Бору показалось, что из-под земли вот-вот вырвется какое-то чудовище.

Затем он заметил движение на другом конце двора.

Из тумана появилась толпа, просто сборище. Во главе ее ехал облаченный в доспехи воин. Он держал щит с изображением крылатой птицы, а его лицо было скрыто жутким шлемом. В правой руке он сжимал меч, черный, как бездна. Он поднял его ввысь, и толпа радостно закричала его имя.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!"

Это был человек, которого Бор встретил в Хайфилде. Человек, пославший его на поиски Ольвы Форстер, герой, чей грозный приказ преследовал Бора со времен Эллспорта. Агила говорила, что это не Ламмергейр, но Бор не мог сомневаться в свидетельстве своих глаз и своего сердца.

Он смотрел на героя Девяти.

Внутри голос сэра Руэла надломился, когда он рассказывал, как Ламмергейр убил сына Эрлкинга. Он говорил так, словно сам был свидетелем этого преступления, словно присутствовал при том, как Девятеро совершили непростительное нарушение законов Саммерсвелла и Эвервуда.

"Ложь!" - вскричал Ламмергейр. "Все ложь!"

Толпа гневно заревела. Они ругались и плевались, понося поэтов и завистливых лордов. Как они смеют пятнать имя Ламмергейра? Как они смеют ставить под сомнение героизм Девяти?

Ламмергейр направил черный меч на вход в театр. На Бора.

"Давайте восстановим справедливость!"

В этот момент Бор с абсолютной уверенностью понял, что Агила и ее рейнджеры, несмотря на все их секреты и хитрость, потерпели неудачу. Мир в Саммерсвелле рухнул, и начнется война – не в далеком Некраде, а здесь, в землях смертных.

Высоко вверху запел лук. Первая стрела ударила в щит Ламмергейра, вторая пронзила его грудь.

Бор поднял глаза и увидел, что на небе осталась одна-единственная звезда. Миазмы поглотили все остальное, но на крыше театра стояла Лаэрлин, и свет падал ей на лицо. Она выпустила третью стрелу из лука Мортуса, и Ламмергейр пал.

И мир сошел с ума.