Рассвет на неделе падения Ардена выдался ярким и бодрящим. Солнце окрасило заснеженные горы в золотистый цвет, а утренний воздух был так прозрачен, что были видны все вершины Дварфхольта, уходящие стройными рядами на север. Разгорающийся свет вытеснил звезды с неба; самые яркие задержались на небе еще немного, а затем и они погасли.

Сэр Руэл спал допоздна и в конце концов проснулся, как испуганный морж. Он с трудом выбрался из постели и поспешил к письменному столу, словно опасаясь, что его стихотворение растаяло в ночи. Он трезво оглядел свою работу, проделанную прошлой ночью.

"Ты читал что-нибудь из этого?" - спросил он Бора.

"Немного".

"И что ты почувствовал?"

"Я не любитель стихов".

"Да ладно! Может, ты и считаешь себя бездушной скотиной, но было время, когда я был таким же бессердечным. Я был худшим рыцарем в Саммерсвелле, убежденным, что в мире нет ни смысла, ни морали, что важны только сила и сталь. Потом меня посадили в тюрьму - справедливо - и я нашел отдохновение в историях. Истории, которые я писал, сформировали меня, и они сформировали других тоже. Целое поколение, частью которого являешься и ты. Копни глубже, Бор, и расскажи мне".

Бор призвал на помощь все свое остроумие и проницательность.

"Неплохо?"

"Начало положено! И я разделяю эту реакцию. Присутствие, нет, само существование героев очаровывает мир. Это возвышает всех нас, заставляет думать, что мы тоже обладаем искрой величия. Подвиги Девяти - о которых рассказывается в моей песне, если позволишь быть нескромным, - вдохновляли людей, когда им нужна была надежда. Но это была работа молодого человека". Он поднял пачку бумаг, пролистал их, затем отбросил и демонстративно вздохнул. "Это обратная задача. Она разрушает эти иллюзии и показывает, что Девятеро так же коррумпированы и продажны, как и все мы. Она показывает, что не существует бескорыстных, сияющих героев. Она говорит, что в стране есть чары, но они не для таких, как мы, что мы никогда не станем великими, что песни нам лгут. Это горькое лекарство. Но оно хотя бы честное".

Бор нахмурил брови. "Но... это не честно. Ты не знаешь, что случилось в Некраде, не знаешь доподлинно. Может быть, Ламмергейр и убил Принца Рассвета, но ты не знаешь, как и почему, может сам эльф этого хотел. Ты не знаешь..."

"Это более глубокая честность. Не придирайся к фактам", - огрызнулся Руэл и вернулся к спокойному созерцанию собственной работы. "Это правда, что концепция этого произведения была чисто практической. Заказ от нашего неназываемого друга. Но мне кажется, что по мере развития темы я затронул нечто более глубокое, что-то мрачное и темное. Это элегия по утраченной невинности. Однажды… могу я процитировать себя?"

"Разве я могу остановить тебя?"

"Из своего города Некрада лорд Боун послал злобное воинство, чтобы опустошить землю. Гибель была близка. Девятеро восстали в ответ. Когда-то на севере было зло, а на юге - добро; множество чудовищ, которыми командовал зловещий Темный Властелин, и несколько маловероятных героев, храбрых и верных, которые победили благодаря удаче и отваге. Но такие истории - для более простых времен. Здесь не будет спасения в последнюю минуту, не будет победы, которую не ждали. Дни легенд уходят, великие дни героев проходят, и пора расстаться с иллюзиями. Ах я."

Руэл снова вздохнул, перечитывая свое произведение, затем сложил страницы и убрал их подальше. "Мне нужно поесть. Я должен поесть. Подкрепиться. Они требуют полноценного театрального представления моего нового стихотворения в течение недели". Он похлопал Бора по плечу, проходя мимо.

Бор провел день, обыскивая переулки и закоулки Ардена. Он отправился на поиски собаки, но нашел только рейнджеров. Казалось, они были теперь на каждой улице. Лица, как у конюха, свет в глазах, словно они смотрят на другой мир. Сколько же здесь было этих тайных шпионов? Он прошел мимо кузницы, которую посещал раньше, много лет назад, и увидел, как кузнец склонился над наковальней, и в воздух взметнулись яркие искры. Затем кузнец поднял глаза, и Бор снова увидел тот же взгляд. Конюх угрожал убить Бора; приходили ли в голову другим рейнджерам те же мысли?

Может быть, ему мерещились все эти тайные рейнджеры, как мерещилось незримое присутствие Заступников? Каждый порыв ветра заставлял его думать о невидимых крыльях; каждый вихрь пыли заставлял его вздрагивать.

Дважды он проходил мимо южных ворот и видел Дорогу, уходящую к далеким холмам. Дважды он думал о том, чтобы выйти через эти ворота. Но каждый раз к нему возвращалась угроза конюха: "В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы положим на тебя глаз". Плющ, казалось, стал плотнее, и он представил себе фигуры в капюшонах, поджидающие его на холмах.

Дважды он отворачивался.

Так прошел короткий день, завершившийся таким же великолепным закатом, как и рассвет, с которого он начался. Бор вернулся во дворец. Агилы не было видно; сэр Руэл уже храпел.

Следующий день тоже прошел спокойно. И следующий. И следующий.

Один за другим Рейнджеры, казалось, исчезали с улиц. Не то чтобы старуха ушла из таверны или кузнец забросил свою кузницу, но их лица, казалось, менялись; все качества, которые Бор видел в них, исчезали. Было одно исключение – кровожадный конюх, он действительно исчез. Однажды днем Бор проходил мимо конюшни, и на его месте стоял приветливый молодой парень без малейшего признака коварства.

Агила все еще находилась во дворце - Бор увидел ее однажды вечером на заснеженном дворе, - но она не обратила на него никакого внимания. Бор мог только догадываться, что катастрофа с вестмаршцами отвратила от него рейнджеров или что все дела, которые у них были с ним, завершены, и они распрощались с его персоной.

Он чувствовал себя более похожим на себя, чем когда-либо за последние месяцы, и ему потребовался еще один день, чтобы понять почему.

Всю свою жизнь, полную неудач и лишений, Бор жил по простому принципу: выжить. Все остальное - дружба, удовольствия, честь, все, что угодно, - все это было вторично. Сначала выжить, а потом посмотреть, что будет дальше. Дорога научила его быть жестким, ибо самый жесткий ублюдок - это тот, кто выжил, пока другие погибали. Работа наемника научила его выживать в драке, избегать опасности и казаться опасным, чтобы другие уступили. А горький урок он получил от эльфов, когда они пометили его ошейником из плюща. Он не мог бороться с магией, и единственный способ выжить - держаться от нее подальше. Не участвуй в битвах, в которых не можешь надеяться на победу.

Затем он встретил Ламмергейра. Не может быть более очевидного примера безнадежной битвы - когда самый могучий воин во всей стране приказывает тебе что–то сделать, ты делаешь это беспрекословно. Ламмергейр послал его к Ольве, и вот тут-то все и пошло наперекосяк.

Ольва была слишком упряма, чтобы понять, когда битва становится невыигрышной. Ей следовало бы признать своего проклятого сына мертвым и вернуться домой, но она продолжала рваться в бой. Она бы и сама погибла, если бы Бор не выдал ее Мартенсу и, без сомнения, утянула бы за собой Бора. Ольва Форстер не понимала, как выживать. Если она еще не умерла, это было настоящее чудо.

Бросив Ольву, Бор единственный раз почувствовал себя виноватым в том, что выжил. Почему, он сказать не мог. Ольва спасла ему жизнь в Фоссвуде, но когда ты занимаешься бухгалтерией такого рода, у тебя быстро появляются неоплатные долги. Другие спасали Бору жизнь на протяжении многих лет, а он в ответ оставлял их умирать. Сначала выжить. Все остальное - потом.

Может, это был страх перед местью Ламмергейра? Бору снилось, как Ламмергейр охотится на него, как он видит этот страшный шлем и черный меч. Но в тех снах его мучила не угроза меча, а разочарование Ламмергейра. В те времена Бор мало во что верил, но он верил рассказам о Девяти. Ламмергейр был страшен, но в то же время он был живой легендой, героем. И он разглядел в Боре какие-то достоинства.

А может, это просто проклятый пес, который шел за ним по дороге, напоминая о том, что он сделал.

Что бы это ни было, теперь он был свободен от этого. Он не мог сказать, в чем причина - в утверждении Агилы, что он встретил самозванца, или в поэме сэра Руэла, но миф больше не имел над ним власти. Поэма превращала убийство Ламмергейром Принца Рассвета в осуждение всего человечества; все, что делали смертные, было запятнано жадностью, гневом или гордыней, даже поступки героев. Но Бор был одним из немногих, кто видел и другую сторону эльфов. В поэме сэра Руэла принц Маэдос изображался святым защитником, Щитом Рассвета, охраняющим земли Саммерсвелла, но Бор встречал его, и принц был ублюдком.

Они все были ублюдками. Бор был не хуже других, если бы не его невезение. В мире не было настоящих героев, только богатые ублюдки на тронах, или жестокие ублюдки с мечами, или волшебные ублюдки с заклинаниями, или глупые ублюдки, сидящие на хуторах и наблюдающие за тем, как проходит жизнь. Сэр Руэл мог бы говорить о том, что он заставляет людей видеть ясно и лишает их иллюзий, но Бор давно утратил невинность.

Мир был полон ублюдков. Он был прав с самого начала.

На четвертую ночь его разбудил грохот. Гром без молний гремел где-то совсем рядом. Сначала Бор подумал, что на них напали; он видел, как стражники метались по двору, словно бежали наперегонки с врагом. Но все это оказалось ложной тревогой. Никакая армия не нападала на дворец. Шум утих.

Бору пришла в голову мысль, что в этой суматохе он может ускользнуть. Пока все отвлечены, он сможет выскользнуть через южные ворота. Но проклятый шнур на шее не давал ему покоя. Пока он связан магией, он никогда не сможет стать свободным.

В темноте пятой ночи Агила разбудила его.

"Тихо вставай. Иди за мной".

Она привела его в тюремную камеру, где на каменном полу лежал Форвин Скребок. Бедный ублюдок пытался выколоть себе глаза. Бору потребовалось некоторое время, чтобы убедиться, что Скребок все еще находится по эту сторону Серых земель.

"Он вступил в сговор с предателями. Это наказание справедливо".

"Он рассказал тебе что-нибудь полезное?"

Агила не ответила. "Возьми его", - приказала она.

Бор подхватил обмякшее тело Скребка и взвалил его себе на плечи. Мужчина был по меньшей мере на стоун легче, чем пять дней назад. Он последовал за Агилой через еще один лабиринт подвалов, затем в огороженный стеной сад с травами, грядки которого были покрыты инеем. Форвин пошевелился от прикосновения холодного воздуха.

"Куда я его несу?" Рыть могилу было бы тяжелой работой, поскольку земля была промерзшей, но Бор не сомневался, что это были последние минуты жизни Форвина. Сэр Руэл намекнул, что таков был обычай рейнджеров: встретившиеся им люди исчезали. Этот конюх наверняка оставил бы Бора в безымянной могиле, если бы Агила не приказала пощадить его, и Бор вдруг подумал, не было ли это лишь отсрочкой казни. Он представил, как Агила велит ему вырыть две могилы, и что он сможет ей противопоставить?

Они вышли из дворца. Следуя по течению быстрой реки, прошли под аркой ворот и тоже покинули город. Агила продолжала идти, смутно вырисовываясь в темноте, а Бор спотыкался под тяжестью Скребка. Камни были скользкими ото льда.

"Почему бы просто не сбросить его в реку и не покончить с этим?"

"Тихо", - велела Агила. Она оглянулась через плечо. "Он не умрет сегодня. Я же говорила тебе, мы не жестоки без нужды".

Они подошли к роще безлистных деревьев. Здесь звезды сияли ярче, словно копья света. Несмотря на ясную ночь, в лесу было странно тепло, а воздух был насыщен чудными ароматами. В свете звезд Бор разглядел впереди фигуры в капюшонах - это были другие рейнджеры, направлявшиеся в глубь леса. Они присоединились к этой странной процессии.

Некоторое время они шли молча, слышалось только пыхтение Бора, но затем он услышал отдаленное пение. Он не мог сказать, когда оно началось. Казалось, оно всегда присутствовало в глубине его сознания, но только сейчас он смог услышать его в полной мере. В звездном воздухе зазвучали чистые голоса. Певцы приблизились, и Бор увидел, что это Лесные эльфы. Все они были удивительно красивы, волосы из серебра или золота сверкали, как драгоценные металлы, а лица светились смехом. Они носили серые плащи, как у рейнджеров, но там, где рейнджеры были суровы и измождены дорогой, согбенные множеством забот, эти эльфы были веселы. Впереди, на поляне, стояли расставленные на козлах столы, уставленные едой и кувшинами с вином. Горел костер, на вертеле жарился олень.

"Странствующая компания, - прошептала Агила, - та самая, которую я встретила в замке Баярда". Она бросила взгляд на Бора. "Немногим смертным выпадает счастье встретить эльфов таким образом. Их обычаи могут показаться странными, но помни: они - первенцы мира. Все годы, прошедшие со дня основания Саммерсвелла, для них лишь миг, и они не заметят, когда мы с тобой умрем и уйдем. Будь почтителен к старшим, и они, возможно, вознаградят тебя".

Она указала на поляну. "Оставь Форвина с ними".

В лесу были и другие раненые. Их раны были свежими, день или около того - и ужасными. Некоторые держались за обрубленные конечности, другие были в синяках и сжимали животы. Бор предположил, что они были раздавлены какой-то ужасной силой. Внутренности напоминали битое стекло, и долго они не протянут.

"Черный меч", - бормотал один из них, раскачиваясь взад-вперед. "Черный меч".

Бор добавил Скребка к этому сонму искалеченных. "Что будет с ним?"

"Он был ранен оружием Врага", - ответил эльф. У него в руках была фляга с вином. Он опустился на колени и дал Форвину отпить, Скребок прислонился спиной к дереву, блаженная улыбка расплылась по его покрытому струпьями лицу. "Мы можем взять его с собой и исцелить, если сможем”.

"Вы можете снимать подобные заклинания?" - выпалил Бор. Если они могли освободить Скребка от его проклятия, то наверняка смогут снять и проклятый ошейник из плюща.

Эльф рассмеялся. "Некрадские? Иногда, при благоприятном стечении обстоятельств, мы можем наложить контрзаклинание, чтобы снять такие проклятия. Но я вижу, что у тебя на горле совсем другие чары, смертный. Знак отмечает тебя как того, кто оскорбил Эрлкинга. Это заклятие я не сниму, даже если бы мог".

"У меня есть новости из земель смертных, - сказала Агила, - предатели..."

"Всегда угрюмая, всегда поспешная, Агила! Неужели ты заполнишь свой короткий срок заботами, бросаясь то туда, то сюда? Есть вино из лотоса, которое нужно пить, и песни, которые нужно петь".

"Сейчас нет времени для веселья, Диан. Некрад потерян, и Девятеро обратились против нас. Мы можем потерять еще больше, если не предпримем быстрых действий".

"Все будет потеряно, и все будет найдено снова. Время всегда найдется". Эльф поднял флягу. Даже от самого слабого ее запаха у Бора закружилась голова. "Выпей и забудь о своих страхах".

"Мои страхи таковы, что преследуют меня даже во сне", - сказала Агила. "Пожалуйста, нам нужна ваша помощь. Мы потеряли след предателей. Даже Заступники могут не найти их вовремя – они скрылись под землей".

"Позови, и мы ответим. И знай – не все Девятеро стали предателями". Tae’eyma morthus a’cailia". С этими словами Диан отпил из своей фляги, затем рассмеялся и унесся в темноту леса.

Что означали эти эльфийские слова, Бор не знал, но Агила чуть слышно вздохнула. Она повернулась к нему. "Возвращайся во дворец, Бор, - приказала она.

"Что насчет этой штуки?" Он ткнул пальцем в шнур плюща. "Если я буду хорошо служить тебе, ты должна сказать им, чтобы они ее сняли, хорошо?"

"И что ты будешь делать, если его снимут? Вернешься к никчемной жизни, полной бандитизма и разврата? В этом нет никакой добродетели. Возвращайся, Бор".

Она поспешила прочь, в сторону поляны.

Но Бор не ушел. Он остался, спрятавшись в подлеске. Поначалу он оставался здесь исключительно из злости: потому что она велела ему уйти, потому что несправедливо, что Скребок обрел облегчение, а Бор продолжает страдать. Но потом он остался, чтобы понаблюдать за странным весельем.

Когда все раненые получили питье, остальные рейнджеры и эльфы разделили между собой порции лотосового вина. Эльфы повеселели, но на смертных, которые пили его, оно подействовало по-другому. Некоторые падали и лежали в беспамятстве на мшистом полу поляны, устремив глаза на звездный полог. Другие, казалось, погружались в видения давних дней, говорили на эльфийском языке и пели сказки, которых Бор не знал. Сквозь деревья он увидел конюха и едва узнал его, его угрюмое лицо светилось радостью. Бор сказал себе, что не завидует рейнджеру, что видения, вызванные эльфийским вином, - всего лишь очередная уловка. Рейнджеры могли считать себя выше всех остальных, со своими секретами, магией и тем, как они играли с судьбами сильных мира сего, но они тоже были пленниками своих собственных историй.

Никто из них не предложил Бору выпить.

Вместо этого он последовал за Агилой и обнаружил ее у костра, сидящей с самой красивой женщиной, которую Бор когда-либо видел. Женщина была эльфийкой, с головы до ног одетой в серебряную кольчугу. В то время как другие эльфы были беззаботны, их настроение менялось, как свет в листьях, гонимых ветром, эта эльфийка была неподвижна, как статуя.

Рядом с ней лежал длинный лук из драконьего рога, и... черт побери, он узнал этот лук из историй.

Мортус, лук палача.

Должно быть, это принцесса Эвервуда. Лаэрлин из Девяти.

Колени задрожали, во рту пересохло, и Бор подкрался поближе, чтобы подслушать.

"...на Острове Рассвета в тот день, когда крепость была разрушена", - говорила принцесса. "Через неделю он был в замке Дуны. Если он пришел с севера, то, должно быть, сделал это тайно, а это не похоже на Альфрика".

"Ламмергейр в Ардене, ваше высочество. Мы были близки к тому, чтобы схватить его". Агила расхаживала взад-вперед. Бор знал ее достаточно хорошо, чтобы видеть, как в ней закипает отчаяние. "Многие соберутся под знамена Ламмергейра, если он выступит против нас. Ради безопасности королевства его нужно остановить".

"Альфрик, - сказала Лаэрлин, - не должен быть убит. Я говорю это не только для тебя, но и для него - поверь мне, когда я говорю тебе, что Альфрик сдерживал себя во время вашей последней встречи. Если ты найдешь его снова, немедленно вызови меня. Немедленно, ты понимаешь? Ты не будешь с ним встречаться или расспрашивать его. Я должна поговорить с ним первой".

"Я постараюсь, ваше высочество. Дополнительные усилия могут еще подавить восстание здесь, в зародыше. Без надежды на победу, возможно, он тихо сдастся".

"Ты ошибаешься, если думаешь, что Альфрик откажется от дела, которое считает правым. И он никогда в жизни ничего не делал тихо". Лаэрлин грустно улыбнулась, а затем посмотрела туда, где спрятался Бор. "Немногие смертные так поступают".

"Присутствие Ламмергейра говорит мне о том, что грядет конфронтация. Поддержите меня своей Странствующей компанией, миледи. С моими рейнджерами, вашими эльфами и войсками, которыми командуют лорды, которым я доверяю, у нас хватит сил защитить Арден."

"Нет, - сказала Лаэрлин, - этот путь приведет к еще большему кровопролитию. Я не допущу этого, пока еще есть надежда избежать его". Она опустила глаза и на мгновение задумалась. "Я отправлюсь в Арден как представитель моего отца и созову тамошнюю знать. Когда все соберутся, твои рейнджеры задержат тех, кого ты подозреваешь в измене, и всех, кто отказался от моего вызова".

"Среди простолюдинов, как и среди лордов, есть предатели!" - возразила Агила.

"Я не сомневаюсь в этом. Но я предпочла бы вырвать горсть высоких сорняков, чем поджечь сад".

Агила нахмурилась. "Сады на севере заросли сорняками. Их так много, что я не могу гарантировать вашу безопасность. У врага есть оружие из Некрада..."

"О нет. Никогда еще никому из Девяти не угрожало оружие из Некрада", - сказала Лаэрлин тоном более сухим, чем пустыня. Она почесала щеку Мортусом. "Неважно, о, что угодно я бы ни делала".

"Вы - дочь Эрлкинга, и я поклялась защищать ваш дом", - воскликнула Агила, не сумев скрыть своего разочарования. "Один член королевского дома уже погиб от рук этих предателей - я не допущу, чтобы еще один пал, находясь под моей опекой".

"Мой брат умер от собственной руки больше, чем от чьей либо другой. Но здесь не место для таких разговоров".

Агила поклонилась. Звуки пира стали тише, пламя в кострах потускнело, и подул холодный ветер. Эльфы уходили непонятным для Бора образом, но он знал, что шанс исчезает вместе с ним.

Он бросился на поляну. "Умоляю вас..."

И тут же оказался на земле, голова гудела, из носа текла кровь. Агила стояла над ним. Воротник из плюща сжался.

"Идиот! Я же сказала тебе вернуться в город!" - прорычала она. "Здесь запрещено вторгаться в чужие владения!"

"Освободи его", - приказала Лаэрлин.

"Это Бор, - пояснила рейнджер, - тот самый, о котором я говорила".

"Ты уже не в первый раз вторгаешься в место, почитаемое Перворожденными как священное". Лэрлин, казалось, забавлялась вторжением или, по крайней мере, терпимо относилась. "Я узнаю метку моего брата".

Бор опустился перед ней на колени, стараясь вести себя как можно учтивее и судорожно глотая воздух. Он вытер окровавленный нос.

"Прошу прощения, леди, но я не хотел. Это было..."

"Тихо!"- рыкнула Агила. "Ваше высочество, простите меня. Этот негодяй не знал закона".

"Оставь его", - отмахнулась Лаэрлин.

Агила отступила назад, но в ее руке был клинок, и Бор не сомневался, что она им воспользуется.

"Ты служил Люльфу Мартенсу, - сказала Лаэрлин. "Я уже слышала эту историю, рассказанную другим. Ты контрабандой вывозил реликвии из Некрада и проник на Остров Рассвета". Она постучала пальцами по рукояти Мортуса. "Мартенс мертв, но он служил Берис из Девяти. Ты знал об этом?"

"Нет".

"Нет, ваше высочество", - поправила Агила.

"Я знал, что Мартенс служил Госпоже, но не знала, что это Берис".

"Тебя обманули". Лаэрлин посмотрела на него сверху вниз, и Бор осмелился заметить жалость в ее сияющих глазах. "И тебя снова обманули, когда послали навестить Ольву Форстер. Тот, кто маскировался под Ламмергейра, тоже служит Берис в другом обличье. Скажи мне, Бор, что ты чувствуешь при этом? Что бы ты сделал, если бы перед тобой стоял тот, кто тебя обманул?"

Бор сглотнул. Он не знал, почему эльфийская принцесса задает ему такие вопросы и что, по ее мнению, он может предложить. Если он обидит принцессу, она никогда не освободит его от ошейника, да и Агила не будет осторожна в использовании кольца. От его слов могла зависеть его жизнь.

Но что сказать? Он никогда не видел Берис и не догадывался, что она и есть та самая Госпожа, о которой с ужасом говорил Мартенс. Он знал ее только по историям: дерзкая воровка, преодолевшая Башню Плача, раз за разом спасавшая Девятерых. Он думал о дочери барона Баярда, названной в честь Берис.

Но истории были ложью. Красивые слова, придуманные сэром Руэлом. Истории, придуманные, чтобы обмануть.

"Если бы у меня в руках был меч, леди, и на горле не было бы ошейника, чтобы сдерживать меня, то... честно говоря, ваше высочество, я бы убил ее".

"Без колебаний? Без пощады?"

"Всегда лучше нанести удар первым".

"А если она скажет, что солгала тебе из лучших побуждений? Что она все еще твой друг, даже если она была неправдива?"

Уголком глаза Бор заметил, как Агила нахмурилась, но он продолжил, надеясь произвести впечатление на принцессу. "Я бы не стал ее слушать, ваше высочество. Я бы не хотел, чтобы меня снова обманули. Я бы сразил своего врага и не сомневался в себе".

"Действительно". Лаэрлин отступила, снова становясь отстраненной. "Немногие смертные способны на это". Она повернулась к Агиле. "Сделай все приготовления, которые сочтешь необходимыми. Я прибуду в Арден завтра".

Рейнджер поклонилась. "Значит, Арден никогда не падет".

"Среди эльфов "никогда" - это не то слово, которое можно использовать легкомысленно".

Бор набрался храбрости. "Это ваш брат наложил на меня проклятие плюща, ваше высочество. Я буду очень благодарен, если вы снимете заклятие".

Лаэрлин подняла взгляд к звездам. "Некоторое время назад я посещала лордов Саммерсвелла. По обычаю, когда кто-то из королевского дома Эвервуда присутствует на суде, он может выбрать осужденного и помиловать его, демонстрируя милосердие Эрлкинга. Эта привилегия была предоставлена мне. Знаешь ли ты, кого я выбрала?"

Эта история была знакома ему по "Песне Девяти". "Берис. Ее должны были повесить, а вы ее освободили".

"Тогда знай, что во мне осталось совсем немного милосердия".

Они шли обратно через внезапно опустевший лес. От веселья эльфов не осталось и следа, даже пепла костров. Они миновали круг из поганок, где Бор оставил Форвина с другими ранеными. Тот был пуст.

Агила играла со своим кольцом, поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Он приготовился к тому, что петля вот-вот затянется.

"Ты неплохо справился, Бор, - сказала она.

"Слишком много надежд на то, что она снимет заклятие, я полагаю".

"Пока да, но скажу так: Заступники плетут для всех нас разные судьбы. Некоторым суждено стать героями, и их имена известны в сказках и песнях. Другие трудятся в тени и никогда не обретут славы - но даже Лорды боятся нас. Служи мне хорошо, Бор, и Заступники возможно, обеспечат тебе лучший конец".