Лаэрлин стояла, не шевелясь, как статуя, пока не убедилась, что ее отец скрылся. Альф молча наблюдал за ней, мягко присутствуя рядом, и ему снова показалось, что они вернулись на двадцать лет назад, в те трагические часы после победы над лордом Боуном. И тогда горе смешалось с триумфом. Альф хорошо помнил то смятение, когда каждое слово и мысль казались предательством. Он помнил, как метался по городу в поисках драки или выпивки, или чего-нибудь, что могло бы сделать этот момент понятным. В тот день Лукар Вонд посвятил его в рыцари на поле боя, и награда показалась ему запятнанной. Теперь, на годы постаревший и гораздо более уставший, он обнаружил, что может сидеть и ждать.

Когда вампир скрылся из виду, Лаэрлин обмякла. Мраморная статуя треснула, и она разрыдалась. Альф сел рядом с подругой и обнимал ее, пока все слезы не иссякли.

"Я мог бы поклясться, что Ян была здесь, - сказал Альф, - в конце".

Лаэрлин вытерла глаза. "Я тоже что-то чувствовала. Есть силы, которыми даже мой отец не владел или не позволял себе понять. Смирение - ключ к определенным дверям". Она повернулась, чтобы посмотреть на Альфа. "Я серьезно говорила, когда изгоняла его. Если он вернется, я уничтожу его".

"Почему ты не прикончила его?"

"Я не посмела. Он сделал вас смертными. Если он умрет, заклинание может рассеяться".

"А что помешает ему разрушить его сейчас?"

"Ты видел останки его жертв. Ему нужно питаться. Он так боится угасания, что сохранил это заклинание в целости, даже когда многие другие его творения были разрушены". Лаэрлин посмотрела на кинжал в своей руке, затем отбросила его в сторону. "А может, он солгал о заклинании. Или Разрушитель Чар пощадил вас". Она смахнула со щеки капли крови и слезы. "Я больше ничего не знаю, Альфрик. Я не знаю, что правда, а что ложь, сделали ли мы здесь добро или принесли беду. Так много было потеряно. И многое заслуживало того, чтобы быть уничтоженным".

"И все же, - сказал Альф, - тебе следовало покончить с ним".

"Для эльфов, - ответила Лаэрлин, - есть только один конец".

Они шли через умирающий лес. В мире еще оставались живые эльфы, но большинство из них обитали на лесной опушке, вблизи смертных земель, или путешествовали в составе Странствующих компаний. Дриады, привязанные к деревьям, исчезли вместе с разрушением заклинаний Эрлкинга, оставив эту часть Эвервуда пустой, за исключением рейнджеров и тех, кого привели в лес для лечения. Сколько из них, задался вопросом Альф, было тайно сожрано Эрлкингом?

Рейнджеры были похожи на испуганных детей. Даже Агила утратила свою стальную целеустремленность. Эрлкинга не было, все граали молчали. Они столпились вокруг Лаэрлин, прося наставлений.

"Что здесь произошло, ваше высочество? Что нам делать?"

"Что случилось? Колесо повернулось, и настала новая эпоха". Она стала суровой, мантия принцессы - теперь уже Королевы Эльфов - опустилась на ее плечи. "Сопроводите эти израненные души в их родные края, - приказала она. "Затем возвращайтесь домой сами. Хорошо используйте навыки, которым мы вас научили, и дары, которыми мы вас наделили. Время Лесных эльфов проходит, и смертные должны стать распорядителями этих земель, но ваши клятвы по-прежнему связывают вас. Вы служите Саммерсвеллу, а не какому-то рыцарю или лорду - или самим себе".

Когда рейнджеры ушли, Альф сказал: "Ты не упомянула, что Эрлкинг - кровавый вампир и что Заступники все это время были духами эльфов".

Она пожала плечами. "Я рассказала им историю".

Несколько дней спустя на опушке леса Альфрик и Лаэрлин расстались.

"Возвращайся со мной в Некрад", - просил Альф. "Там еще многое нужно сделать. Я не знаю, насколько правдиво то, что показал мне Маэдос, но не сомневаюсь, что я нужен".

"Я дала клятву присматривать за Некрадом, - сказала эльфийка, - и со временем я ее сдержу. Но у меня есть долг и перед Лесными эльфами. Я единственная из семьи Эрлкинга, кого он не привязал к древу жизни, поэтому я единственная, кто остался неувядшим. Все это... - она подняла руки, чтобы охватить то, что осталось от Эвервуда, - тоже моя ответственность".

"Только если ты возьмешь ее на себя. В мире есть и другие эльфы. Мы все слишком стремимся делать то, что, как нам кажется, мы должны делать. Подумай немного об этом". Альф взвалил на плечи свой рюкзак, морщась от усилий. Рану перевязали и обработали, но она все еще болела. Болело все. Он чувствовал себя очень старым, и впереди его ждал долгий путь. "Мы еще увидимся в Некраде через год или два".

"Или через пять, или десять, или двадцать. Совсем скоро". Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. "Счастливого пути, Альфрик". Она улыбнулась. "Знаешь, было бы не так уж плохо править всем Саммерсвеллом в качестве твоей королевы".

"Ну что ж, посмотрим, что осталось от Саммерсвелла после всего этого". Он посмотрел на север, на холмы Эвесленда, где вдалеке виднелись поля, покрытые неубранной пшеницей. "Присмотри за Разрушителем Чар, ладно? Сейчас он обессилен, но если бы кто-то использовал его для убийства..."

"Это больше не твоя ноша. Я присмотрю за ним за тебя. Но ты уверен, что не возьмешь другой меч? Мне неприятна мысль о том, что сэр Альфрик Ламмергейр останется без клинка".

"Мне не нравится мысль о сэре Альфрике Ламмергейре. Всегда терпеть не мог это имя". Альф натянул капюшон плаща на свежевыбритую макушку. "А вот сын Длинного Тома вполне справится с большой палкой".

Быстрая лошадь, особенно та, на которой был надет камень выносливости, могла бы перенести Альфа из одного конца Саммерсвелла в другой за считанные недели. Дредворм мог бы пролететь это расстояние за несколько дней, если бы у него была возможность его вызвать. Вместо этого он шел пешком, усталый пилигрим на Дороге. Дни пролетали незаметно, уступая место долгим сумеркам, золотистому свету, льющемуся из дверных проемов. Это было время возвращения домой; сезон кампаний подходил к концу с приближением сбора урожая.

В дороге всегда можно было услышать истории, новости из дальних провинций. Война – так ее называли все чаще и чаще, забыв о восстании – продолжалась. Ходили слухи, что лорды начали ссориться между собой. Больше не объединенные под тайным правлением Эрлкинга, провинция воевала против провинции. Существовали давние разногласия между Аршотом и Эвеслендом, Аршотом и Краунлендом (Аршот был в полной заднице, так считали мудрые).

Но с севера доносилось лишь молчание. От Некрада не было никаких новостей. Альф решил принять это за добрый знак и молился, чтобы с Ольвой и Дервином все было хорошо, чтобы видение оказалось ложным. Теперь, без Разрушителя Чар, он мало что мог для них сделать. Он шел так быстро, как позволяли раны, но пройдет немало времени, прежде чем путь приведет его обратно в Некрад. Что бы ни случилось, сказал он себе, решать это должны другие. Он больше не мог быть одиноким воином, стоящим на страже у порога.

В городишке Приют Харна он услышал историю об Отряде Дракона - группе искателей приключений, с которыми столкнулся по пути на юг. Согласно новоиспеченной песне "Охота на Госпожу", они преследовали Берис по всему Илавентуру и загнали ее в угол среди руин Старого королевства. Трое из отряда погибли в той битве - ибо все знали, что раны, нанесенные Мортусом, были, несомненно, смертельными, – но они убили Берис и забрали Мортус в качестве приза для лорда Эвесленда. Альф сидел в затененном углу таверны, потягивая эль и чувствуя, как ноет рана от стрелы. Он сжимал руку, владевшую мечом, и чувствовал, что силы в его хватке больше нет.

Неважно. У него больше не было меча.

Голову Берис прикрепили к столбу над воротами Приюта Харна - во всяком случае, все говорили, что это голова Берис. Глаза Альфа были уже не такими зоркими, как раньше, но как бы он ни щурился на этот кровавый трофей, тот выглядел не так, как надо. Он долго смотрел на голову, потом отвернулся.

Это было так похоже на Берис - неоднозначная смерть.

Какой-то импульс заставил его переправиться на лодке через реку в Кингсфорде и поехать по дороге через Илавентур и Малладейл. Он сказал себе, что скорее продолжит путь до Побережья Эллса и найдет там корабль, который доставит его в Некрад, чем рискнет, отправляясь в гущу боев в Краунленде, чтобы добраться до Ущелья Арда. В землях Илавентура все еще царил хаос. Поговаривали, что армия Брачана отступила на восток, в земли призраков, и в Илавентуре больше не было Лорда. Альф по большей части не высовывался, хотя Безумный Монах несколько раз появлялся на бис, чтобы разобраться с разбойниками. Он мог быть ранен, и у него больше не было зачарованного меча, но Альф все еще мог проламывать черепа.

Возле церкви, расположенной неподалеку от города Хоухедж, его внимание привлекла женщина в капюшоне, которая сделала какой-то знак пальцами. Он гадал, кто она - одна из Мятежников или Рейнджеров, но в любом случае старательно игнорировал ее. Он больше не принимал участия в заговорах и тайных обществах. Шепоты и предзнаменования могли остаться неуслышанными.

Не желая разговаривать с женщиной, он медленно поднялся по ступеням церкви и немного посидел, слушая песнопения. В граале теперь не было ни божественного присутствия, ни чудес, ни знамений, но песни были достаточно мелодичными, и было приятно немного отдохнуть в прохладной темноте. Позже он подслушал взволнованный разговор двух жрецов. Они рассуждали о молчании Заступников, и один из них упомянул, что его кузина - волшебница и что в последние несколько недель ее заклинания тоже стали ненадежными. Альф понял, что находится на краю медленно расширяющейся взрывной волны с эпицентром в черном мече. Вокруг него зарождался новый мир, такой же неизбежный, как смена времен года. Все изменилось со смертью лорда Боуна, и теперь все изменится снова.

Он снова отправился в путь, шагая все медленнее. На развилке у Кеттлбриджа он искал, пока не нашел полый пень. Десятилетием раньше он спрятал там тайник с зельями и магическими камнями. Тогда он опасался, что лорд Боун или какой-нибудь другой враг - например, Оракул - вернется и начнет войну с Саммерсвеллом, и решил быть наготове.

Как его назвал тогда Разрушитель Чар? Белка, готовящаяся к апокалипсису?

Лучше делать, пока есть возможность.

Он сунул руку в пень и достал маленький мешочек. Магические камни все еще мерцали силой, и в нем было несколько монет Некрада. Он взвесил мешочек в руке. Давным-давно Альф проделал этот путь с Гунданом, возвращаясь после сражения за вознаграждение из Риверленда. Всего одна эта монета стоила больше, чем Длинный Том мог заработать за месяц, и Альфу пришла в голову странная мысль, что он возвращается домой навсегда, хотя знал, что его путь должен продолжаться в Некрад. Он отдохнет в Эрсфеле, подумал он. Всего день или два, а потом снова встанет и отправится в путь.

В последний день лета Альф пришел в долину Эрсфеля. Деревья на нижних склонах были одеты в красное и коричневое, и было слышно, как свиньи хрумкают упавшие яблоки. Вот пологий холм, дубы Священного леса, резко выделяющиеся на фоне северного неба. Небольшое скопление домов, маленькие переулки, не изменившиеся за все годы его жизни. Фонарь указывал на питейное заведение. Мимо него проходила дорога, а дальше - большой дом старосты на правой стороне деревни, откуда открывался вид на пустырь у реки. Дом Длинного Тома находился немного в стороне от Эрсфеля, на тенистой тропинке, петлявшей у подножия холма.

Когда он приблизился к деревне, из хижины вышли двое молодых парней в разномастных доспехах и бросили ему вызов. "Один из них крикнул: "Убирайся!

"Все, чего я хочу, - ответил Альф, - это выпить и перекусить в пивной и отдохнуть на ночь". Он услышал, как усиливается его акцент; после возвращения домой, в страну его юности, он все больше походил на человека из Малладейла. Парни, должно быть, тоже это услышали, потому что переглянулись между собой.

"Иди назад по Кеттлбриджской дороге, - сказал тот, что повыше, скривив покрытую шрамами губу, - и на развилке сверни на восточную тропу. Дорога на Эрсфель закрыта". Его снаряжение было немного лучше, чем у спутника: у него были шлем и копье, а не просто палка и дурацкая шляпа.

"Кто это сказал?" - потребовал Альф.

"Сказал мой отец, староста. И это по приказу барона Хайфилда. Мы не хотим иметь дела ни с мятежниками, ни с Неповиновением, ни с кем-либо еще из Илавентура. Чужакам здесь не рады".

"Я не чужак. Я вырос здесь. Я старший сын Длинного Тома".

"Я не знаю никого с таким именем", - сказал мальчишка, но его спутник толкнул его локтем в бок.

"А не был ли это отец вдовы Форстер? Говорят, Длинный Том был очень большим и свирепым".

"Заткнись, Харлоу", - сказал стражник, но при этом всмотрелся в черты лица Альфа, чтобы понять, похож ли тот на Ольву. "Приведите Дженни или кого-нибудь, кто знает".

Несколько местных седобородых стариков вышли из пивной, чтобы обсудить этот генеалогический вопрос. Все они согласились, что старший сын Длинного Тома исчез еще до войны лорда Боуна, но разошлись во мнениях, точно ли он погиб или только предположительно. Определенно, он был наемником, а не монахом, и запомнился прежде всего тем, что был угрюм. Все они высказали мнение, что следует подольше поразмыслить над этим вопросом, в идеале - за элем, а в идеале - с учетом того, чтобы городские власти Эрсфеля заплатили за их экспертное заключение. Ведь когда речь идет о чужаках, никогда нельзя быть слишком осторожным. Сын старосты возразил, и спор перешел от личности странного монаха к вопросу о надлежащем вознаграждении за консультацию.

Альф прислонился к стене и стал ждать. Мешочек с монетами и камнями зазвенел.

Харлоу подтолкнул сына старосты. "У него есть деньги".

Парень выпятил грудь и ткнул копьем в Альфа. "По приказу барона введен налог на…”

"А, к черту все это". Альф вырвал копье из рук мальчишки, переломил его через колено и отбросил в сторону. "Я здесь только на одну ночь". Он протиснулся мимо незадачливых стражников. Сын старосты уставился на него раззинув рот, а затем помчался по дорожке к дому своего отца.

Сильно увлеченные этой драмой, которая, вероятно, была самым захватывающим событием, произошедшим в Эрсфеле за последнее десятилетие, седобородые старожилы последовали за звенящей сумкой и человеком, который нес ее, в пивную Дженни Селклот. Альф был щедр на монеты, и вскоре все согласились, что это действительно старший сын Длинного Тома, Большой Альф, и что самым примечательным поступком Большого Альфа было срубить по ошибке большое дерево на заднем поле.

Разговор перешел на сплетни о состоянии деревни и обо всем, что Альф пропустил с тех пор, как уехал. Задавались вопросы о судьбе Ольвы и Дервина, и Альф сказал, что они уехали на север, и какое-то время все шло хорошо, но теперь у них снова неприятности, и он отправляется на их поиски. Добрые жители Эрсфеля глубокомысленно кивнули: Ода Купер отправилась работать в кузницу в Хайфилде как раз перед тем, как начались все эти неприятности. Ошибка, по их мнению, заключалась в том, что они покинули Эрсфель. Ничего хорошего из этого не вышло.

Дженни Селклот поставила перед Альфом еще одну кружку эля. "Пусть это будет твоя последняя кружка, - прошептала она ему на ухо. “Скоро придут люди старосты, а я не потерплю драк в своем доме".

Альф кивнул. "Я сказал, что не останусь".

Альф выскользнул из пивной. Из тени деревьев он наблюдал за тем, как в питейное заведение входят стражники правителя. Судя по их виду, они были из Эллса, чужаки в Эрсфеле. Альфу захотелось остаться и навести порядок - или хотя бы задать стражникам хорошую взбучку, - но он напомнил себе, что его дело в другом месте.

Он пошел по дорожке к дому Ольвы. Он никогда раньше не видел дома, построенного Галвином Форстером, хотя она рассказывала ему о нем. Это было прекрасное двухэтажное здание, в хорошем состоянии, несмотря на суровую зиму. Один из самых больших домов в Эрсфеле, не считая поместья старосты, и он был впечатлен и позабавлен одновременно. Это была крошечная лачуга по сравнению с жутким великолепием дворцов Некрада, но Некрад всегда казался сном, когда тебя там не было.

Дом Ольвы был пуст. Здесь никто не жил уже несколько месяцев. Затхлый запах напомнил ему о подземельях юности. Пошарив в темноте, спотыкаясь без помощи меча, он отыскал кровать. Одна ночь здесь, и он отправится в Некрад.

В ту ночь ему приснился сон, и это был настоящий сон.