Под ее крыльями раскинулся лес, укрывающий сосны и ели, весенне-зеленый, уже не занесенный снегом, но журавля тянет к рекам, которые, словно серебряные жилы, мелькают в темном ландшафте, к болотам, где можно побродить и понырять в поисках пищи. В глубине души журавль переживает, что она здесь одна - ее товарищ мертв, она знает это, но где ее семья? Где ее стая? За такие мысли трудно ухватиться, и она позволяет этим страхам улетучиться, сильными крыльями ловя восточный ветер и ощущая в воздухе вкус соли. Нет времени, кроме времен года, - бесконечного круга, вечности. Прошлое забыто, будущее - лишь краткое предвкушение. Есть только сейчас.

Некоторое время она следует за многообещающей рекой, но на ее берегах стоят люди, огромное каменное гнездо, и там будут копья и собаки. Она делает вираж и снова летит на север, все глубже и глубже в лес, где ее никто не потревожит.

Наконец приземляется. Кормится. Спит. Испуганная движением, взлетает. Снова приземляется. Снова спит. На живой земле разливается тепло. Снова кормится. Снова спит. По ее мнению, это хорошее место.

Вдруг - охотник. Двуногий смертный. Она кричит и сигналит ему, но он не успокаивается. Он бросается на нее, но она слишком быстра и улетает. Ей неприятно покидать доброе болото, но она оставляет эту обиду позади. Она летит дальше, на север, туда, где нет людей. Снова приземляется. Снова кормится.

Но охотник снова находит ее. На этот раз он - волк, с зелеными глазами, светящимися неестественным светом. Форма другая, но она знает, что это тот же охотник. И снова она кричит от обиды, и снова журавлиный крик раздается в безразличном небе, а потом она улетает. Снова на север, быстрее и дальше. Крылья у нее сильные, и так приятно летать, быть птицей и не быть... не быть.

Это не имеет значения. Она оставляет все позади.

Она находит другую реку - и о! Что это? Еще один журавль. Самец. Он видит ее и возвышает голос в радостной песне. Затем расправляет крылья, вытягивает свои длинные ноги и начинает танцевать. Он приглашает ее спуститься.

У нее была вторая половинка, но ее товарищ умер, а она осталась жива. И это единственный самец, которого она видела в этом лесу. Он, по крайней мере, достоин внимания. Она летит вниз, приземляется, присоединяется к танцу.

Но это ловушка! Это охотник!

Он ловит ее. Журавлиная фигура отпадает, и теперь он - мужчина, руки сжимают ее крылья, ноги. Он держит ее и вырывает перья, отдирает крылья, клюв, кромсает ее, разрывает на части, пока не остается только…

Это было похоже на резкое пробуждение от сна. Ольва села прямо, не понимая, где находится. Она была обнажена и сидела в ледяной грязи. Вокруг - темные деревья, серые облака, бескрайняя пустыня. Землю вокруг нее устилали серые перья.

Дервин! Воспоминания нахлынули на нее. Лорд Бессимер мертв. Кто-то зарезал его. Все спуталось, все исказилось. Отделить воспоминания от кошмара или журавлиного сна было невозможно.

Она попыталась встать. Агония пронзила ее ногу, и она соскользнула обратно в грязь. Ей захотелось взмахнуть руками, но ноги были слишком тяжелыми, словно якоря, приковывающие ее к земле.

"Больше нет", - крикнул ворон, сидевший на ветке над головой. Ольва попыталась заговорить, но не могла вспомнить, как произносить слова.

Очертания ворона подернулись рябью, и он превратился в человека. Тот был примерно ровесником Ольвы, может, чуть моложе, с растрепанными каштановыми волосами и карими глазами. Поначалу он тоже был обнажен, его кожа была испещрена странными повреждениями и шрамами, но по мере того как он слезал с дерева, на нем появилось подобие одежды. Его лицо тоже менялось по мере приближения: волосы седели, кожа морщилась, пока она не узнала его.

Старый нищий Дикий. Тот, что сказал, что потерял свое имя.

Его лицо растаяло и снова преобразилось. Он стал почти прежним мужчиной, но, похоже, перестарался и в итоге помолодел лет на десять. Ольва узнала это лицо. Такое лицо было у него, когда он приезжал в Эрсфель.

"Лат?"

"Альф просил присмотреть за тобой". Он ухмыльнулся, продемонстрировав разномастные зубы из дюжины разных ртов. "Не думал, что мне придется тебя ловить".

Со второй попытки Ольве удалось подняться на ноги. Левая нога сломана, подумала она. Она покачивалась, неуверенно ступая. У нее было слишком много вопросов и недостаточно слов.

"Ты прикоснулась к силе земли и превратилась в птицу. Менять облик непросто. Легко потеряться. Ты и заблудилась. Хорошо, что я нашел тебя вовремя. Еще неделю журавлем, и ты, возможно, нашла бы дом. Никогда бы не вернулась". Лат нахмурился. "Может, это и хорошо. Я бы хотел потерять себя. Но Некрад отметил меня". Он продемонстрировал, переходя от человека к журавлю, волку, вороне и обратно, и в каждом облике было что-то неправильное, что-то от Ям Некрада.

"Где... где Некрад?"

"Далеко", - ответил Лат, снова став человеком. "Ты пролетела долгий путь".

"Мне нужно идти", - сказала Ольва. Она попыталась идти и упала. Лат дернулся поймать ее, но она пролетела мимо него и упала в темноту.

Снова она очнулась, на этот раз в маленькой хижине из сплетенных ветвей. Холодный ветер свистел в щелях, а на полу была голая земля. Вещи - одеяла, несколько глиняных горшков, рваная одежда - валялись повсюду. От запаха у нее заслезились глаза.

Она увидела Лата, склонившегося над костром и держащего над огнем насаженный на вертел кусок мяса. На ней лежала груда мехов, и она завернулась в один из них, когда села.

"Ты человек, - резко сказал он, словно это был приказ.

"Я была птицей".

"Случается".

Это действительно произошло. Еще в Саммерсвелле жрецы Заступников предупреждали о развращающей силе земли. Это была запрещенная магия, дикая магия, необузданная и опасная. Иногда, особенно в конце сезона, кто-нибудь в Эрсфеле начинал говорить как зверь, или падал, дрожа, или убегал в лес, и деревенский священник проводил обряд изгнания нечистой силы. Заступничество смывает порчу силы земли. В редких случаях последствия были более драматичными – несколько лет назад в Хайфилде был парень, который превратился в волка, а в Кеттлбридже была девушка, которая вызывала молнию. И у Ольвы были подозрения насчет собственной матери - в последние годы жизни Майя видела и знала то, чего не должна была знать.

Ольва и сама раньше сталкивалась с силой земли. Но никогда не пользовалась ею.

Ей показалось, что она чувствует, как реки магии текут по земле, по лесу. Она протянула руку—

Лат бросился вперед и схватил ее за запястье. "Не здесь. Здесь опасно".

"Где здесь?"

"Даэрох Нал", - проворчал он. "Я покажу тебе".

Он вывел ее из хижины и повел по земляному кургану. Ольва шла следом, все еще неуверенно держась на ногах, ее тело все еще плохо слушалось. Левая нога, как она обнаружила, не полностью изменила форму. Она находилась на полпути между человеческой и растопыренной лапой журавля. На нее было больно наступать, а вид был настолько отвратительным, что она обмотала ее тряпкой. Это пройдет, сказала она себе. Это недолго. Она заковыляла за Латом, плотнее запахивая меховой плащ, чувствуя себя ужасно беззащитной в этом странном месте. Зазубренные горы возвышались вокруг них со всех сторон, кроме южной, словно когти, вонзающиеся в затянутое облаками небо.

Поднимаясь, Лат что-то бормотал про себя, говоря на разных языках, разными голосами. Альф несколько раз рассказывал о Лате; когда-то этот молодой человек был ему как младший брат. Ольва почувствовала обиду, ведь родной брат Альфа погиб на войне, пока он был далеко с Девяткой. Альф ничего не заметил и вместо этого рассказал о том, как магия Лата иссякла, и Перевертыш сошел с ума. Он старался не употреблять это слово – Изменчивый, так он говорил. Немного не в себе. Сам не свой. Раненый. Но она слышала беспокойство в его голосе.

Что в песнях говорится о Лате? Изменчивый. Дикий колдун. Лат Многокожий, Лат Зверь.

На вершине кургана был участок выжженной земли. "Смерть лежала здесь, - сказал Лат, проведя пальцами по пеплу, - пока мы с Турном не вернули ее и не связали с дочерью Турна".

"Ты отправился в Серые земли. Как и я".

"Это не то же самое. Блейз открыл тебе дверь, и у него был Некрад, который подпитывал его заклинание. Мне пришлось сделать все самому. Я выпил силу земли, больше, чем когда-либо осмеливался, и это раскололо меня. У тебя тоже была помощь. Я видел".

"Альф дал мне Разрушитель Чар".

"Не Разрушитель Чар!" К ужасу Ольвы, Лат на мгновение принял облик Альфа с черным мечом на коленях - только в представлении Лата Альф был размером с огра и внушал ужас. Он уменьшился до прежнего вида. "Что-то еще. Я видел его издалека. Это было похоже на звезду. Какой-то посторонний дух".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказала Ольва, но слова Лата вызвали у него обрывки воспоминаний. Там, в Серых землях, что-то было. Она вспомнила, как тень Гундана рассказывала о звездах в небе мертвых, и одна из звезд вела ее вниз - свет, который вел ее, когда от нее ничего не осталось. "Что это могло быть?"

Лат пожал плечами. "Ты вернула Пейра. Это хорошо. Мне его не хватало. После его смерти все пошло наперекосяк. Я думал, может, он сможет все исправить, но не знаю. Слишком поздно для Турна и Гундана. Слишком поздно для всех тех, кто сгорел. Слишком поздно для меня".

"Как долго, - сказала Ольва, нервно сглотнув, - как долго я была вдали от Некрада?"

"Несколько месяцев".

Месяцев! Могло случиться что угодно.

"Что... Что со мной случилось? Я помню..." Она покачала головой, пытаясь понять, что же она все-таки помнит. Кровь, крики, падение. Ужасный голос, обвиняющий ее.

Лат пожал плечами. "Я почувствовал изменения в воздухе, но из-за миазмов в Некраде трудно что-то найти. Это как охота в тумане. К тому времени, как я учуял твой запах, ты уже улетела и была далеко. Мне потребовалось много времени, чтобы найти тебя, к тому же у меня были другие дела".

"Я должна вернуться", - сказала Ольва. На южном горизонте не было видно даже зеленого пятна некромиазма, а это означало, что она, должно быть, находится за много миль от города. Она видела карты региона: за Новыми провинциями простирался бескрайний лес, и она была в самом его сердце. "Как далеко я?"

"Нет", - прорычал Лат, и земля задрожала. Его пальцы удлинились, превратившись в когти, а затем расслабились.

Что значит "нет"?

"Некрад проклят. Сила земли там осквернена делами лорда Боуна. Ты используешь ее, чтобы измениться, и она меняет тебя". Он топнул ногой, отчего ее искалеченную ступню пронзила острая боль. "Я не понимал, много лет не понимал, но теперь понимаю. Посмотри на меня!" Он снова покрылся рябью, как будто его фигура была кипящим котлом, звери, отродья Ям и знакомые лица всплывали на поверхность, а затем исчезали. От неожиданности Ольва вздрогнула. Ей захотелось взмахнуть крыльями и улететь, но она больше не была птицей.

Она собрала все свое мужество и всю власть, на которую была способна. "Я - вдовствующая королева Некрада. Там правит мой сын - племянник Альфрика. Ты должен отвести меня..."

Лат прыгнул вперед, превратившись в бесформенное чудовище, какой-то ужас, который мог существовать только в самой темной Яме Некрада. Он прижал ее к земле, его зловонное дыхание обжигало лицо, но голос был холодным и устрашающим.

"Альф велел мне присматривать за тобой. Слишком поздно для меня. Но не для тебя".

Так началось невольное и сводящее с ума посвящение Ольвы в тайну силы земли. Каждый смертный, говорил ей Лат, связан с живой землей, и связь уходит корнями сюда, в Даэрох Нал. Смерть нашла силу земли, цикл рождения и смерти, который был известен эльфам, и использовала его, чтобы освободиться от эльфов, которые первыми вызвали ее. Здесь, под курганом, покоились кости Смерти, и здесь Смерть возродилась.

Лат не был особенно хорошим учителем, что не должно было ее удивлять. В конце концов, он был вундеркиндом. Большинство смертных никогда в жизни не прикасались к силе земли. У некоторых были мимолетные контакты с ней, один или два раза. Лат, однако, был рожден с глубокой и инстинктивной привязанностью к дикой магии. Он никогда не знал, что может быть по-другому.

Ольва страдала под его опекой - или в заточении, потому что он ясно дал понять, что не отпустит ее, пока не убедится, что она сможет противостоять разлагающему влиянию Некрада. Когда она спросила, как ей доказать свою силу, как убедить его, что она готова уйти, он лишь хмыкнул и пробормотал, что узнает. Она не могла бежать, даже если бы смогла найти дорогу обратно в Некрад - между ней и безопасностью лежали сотни миль непроходимой дикой местности. Иногда она почти набиралась смелости, чтобы попытаться это сделать, но мысль о Лате, преследующем ее в зверином обличье, вселяла в нее такой страх, что она не могла сдвинуться с места.

Поэтому она полностью посвятила себя учебе. День за днем она хромала вверх по осыпи, ледяной ветер кусал ее открытую кожу, она внимала скрипу ветвей, с которых сползал тающий снег, шуму горных ручьев, крикам журавлей в долине. Или слушала, как Лат бормочет что-то себе под нос, ведя целые беседы разными голосами, с разными лицами, скользящими по его изменчивой плоти. Он всегда возвращался к одной и той же литании - что он запятнан или испорчен и что враги воспользовались его слабостью, чтобы заставить его совершать ужасные поступки. Иногда она слышала, как он ругал себя голосом Альфа или Блейза, и эти отголоски ужасали ее. Она старалась скрыть свой страх. Неверное слово, неверное выражение лица - и он превратится в зверя, о котором рассказывали песни.

Лат настаивал на том, что она должна уметь понимать потоки силы земли, текущие через землю. Он нацарапал на пепле спиралевидные диаграммы, отображая токи так, как он их видел, - вены и артерии под кожей мира.

Она уже чувствовала это раньше. В Фоссвуде Ольва прикоснулась к силе земли, заглянула под холмы, чтобы увидеть силу внутри. Но она сделала это не задумываясь и не прилагая усилий, сила земли поднялась и завладела ею. Торун тоже провела в том лесу больше года, пытаясь сделать то же самое, что сейчас пыталась Ольва, но все безрезультатно. Она чувствовала, как в земле течет сила, но всякий раз, когда тянулась к ней, та ускользала, как рыба, вырывающаяся из рук. Как бы Ольва ни старалась, магия уклонялась от нее, и Лат превращался в птицу и улетал прочь, разочарованно крича и оставляя ее позади.

Иногда она продолжала пытаться, сидела там и смотрела, пока не синела от холода. Чаще она бродила по вершине холма, глядя на бескрайний лес и представляя, что может происходить в землях за ним. Когда-то ее миром была другая долина, где Эрсфель приютился у подножия Священного леса. Тогда она боялась того, что находилось за ее пределами, боялась того, что могло прийти на Дороге. Теперь она заблудилась в землях, лежащих далеко за пределами Дороги; Дорога закончилась в замке Дуны. Она заблудилась в Диком лесу.

В иные дни она прислушивалась к крику журавлей в долине, и это значило для нее не больше, чем гневные слова Лата.

По словам Лата, потоки силы земли перемещались в течение дня. Восход и заход солнца, смена времен года, погода, окружающие земли и те, кто там жил и умирал, – все это создавало невидимый гобелен, который она была совершенно не в состоянии распутать. "Почувствуй это!" - кричал Лат, понукая ее, когда она оказывалась невнимательной к тому, чего не могла увидеть. "Вот! Солнце опускается под гору, и течение меняется! Ты чувствуешь это?"

"Нет".

"Я учил Талис делать это", - закричал Лат. "Я знаю, что это можно сделать. Постарайся!"

"Должен быть другой способ".

"Есть старые обряды, - пояснил Лат, - но они слишком опасны. Альф сказал, чтобы я присматривал за тобой. Защищал тебя".

"Ты бы посоветовал Альфу бежать от опасности? Или ты бы предупредил его, чтобы он мог встретить ее с открытыми глазами?" Она почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу, когда заговорила. Жрецы проповедовали о греховных опасностях силы земли, о богохульстве Диких. Теперь она знала, что церковники лгали, но страх и стыд все еще скрывали силу земли. Она должна была настаивать на своем, пока у нее еще оставалось мужество. "Покажите мне эти обряды!"

"Нет. Прислушайся к земле".

Разочарование Ольвы выплеснулось наружу. Она была здесь, замерзшая и одинокая, вдали от всех, кто был ей дорог, а безумная птица кричала, чтобы она увидела магию земли. "Тогда научи меня правильному заклинанию!” - крикнула она. "Каким-нибудь волшебным словам!"

"Это магия звезд, магия эльфов. Сила земли тоже может это делать, но не так, как смертные. Это не наш язык". Лат сделал жест клювом. "Гора. Река. Небо. Камень. Мясо. Кровь. Наши слова. Слова Диких для дикой магии". Он забормотал еще что-то на языке Диких. Это было похоже на звериное рычание.

"Твои слова", - пробормотала Ольва. Она повернулась спиной к Лату и направилась вниз по склону к хижине. Позади нее хрустнула ветка, дерево застонало под тяжестью чудовищного тела, которое принял Перевертыш. Она не оглянулась, хотя слышала, как Лат крадется за ней, и от его когтей вниз по склону осыпается щебень.

Ольва остановилась у входа в хижину.

"Ты не войдешь, - сказала она, - в таком виде".

Затем нырнула под занавес из шкур и отшвырнула с дороги скудные пожитки Лата своей здоровой ногой. Хижина, которая уже несколько недель была ее домом - ее тюрьмой, - внезапно привела ее в ярость. Она мирилась со всеми ее недостатками, потому что считала ее временным лагерем, а до этого месяцами стояла в грязи как журавль, так что вряд ли могла судить об этом, но теперь все это отталкивало ее. Она разожгла костер и поставила рядом котелок, чтобы он нагрелся, а затем занялась заделкой щелей в плетеных стенах. Возможно, Лат и мог переносить холод с помощью своей магии, но Ольва замерзала по ночам.

"Мы еще не закончили, - прорычал Лат снаружи. Во что бы он ни превратился, оно было больше лошади. Чудовищный желтый глаз уставился на нее сквозь щель в стене.

"На сегодня все", - огрызнулась Ольва. "Если хочешь быть полезным, принеси еще воды. Еще я видела грибы вон у того поваленного дерева".

К тому времени, когда сумерки поглотили руины Даэрох Нала, Ольва приготовила рагу, и хижина стала больше похожа на дом, а не на звериное логово. Лат настороженно огляделся. "Мне все это не нужно".

"Возможно, и нет. Не все мы оборотни, которые могут отрастить мех, чтобы защититься от холода, или превратиться в соню, когда пусто в животе. Я видела, как ты это делаешь".

"Ты тоже можешь. Ты уже использовала силу земли". И снова в голосе Лата прозвучала обида, словно отказ Ольвы овладеть магией был намеренным оскорблением.

"По ошибке".

"По ошибке, в Некраде", - прорычал Лат. "Вернешься, и инфекция разрастется".

"А что, если я не вернусь в Некрад? Мы можем отправиться на поиски Альфа. Вернуться в Саммерсвелл". Назад в Эрсфель, - пронеслось у нее в голове.

"Нет".

"Почему нет?"

"Война", - прорычал Лат, словно это был ответ.

"И что, ты боишься? Зверь из Девяти? Альф сейчас в Саммерсвелле, сражается за нашу безопасность, и я уверена, что ему не помешала бы твоя помощь".

"Я не боюсь". Глаза Лата сверкнули в свете костра, как у кошки. "Но я знаю, что произойдет. Не предвижу, а знаю". Он подвинулся ближе к Ольве и сел рядом с ней. "Несколько лет назад Альф пострадал, да? Его поймал линнорм, и он покинул Некрад. Наша с ним задача была держать Ямы в узде. Это то, что мы все решили, все, кто остался. Тогда мы привели мир в порядок. Гундан позаботился бы о дварфах, Лаэ - эльфах. Берис разберется с Саммерсвеллом, а Турн поговорит с Дикими. Ян утихомирила бы рейфов, Блейз - Башню Плача. А мы с Альфом - с Ямами, вампирами и прочими монстрами. Работа убивать. Только все это рухнуло. Турн и Ян уехали. Берис и Блейз не хотели со мной разговаривать. Гундан и Лаэ поссорились. Остались только я и Альф, а потом Альф тоже ушел. Я был один. Я думал, что смогу все сделать, убить то, что нужно убить. Думал, что смогу использовать силу Некрада и сразить любого врага. Но Некрад развратил меня. Я потерял себя. Как ты потеряла себя в журавле, да, только… это не птица. Не что-то естественное. Порождения Ям, порождения чанов и колдовства".

По худощавому телу Лата пробежала дрожь, и она мельком увидела его лицо, на котором отразились воспоминания об этих переменах. Она отвела взгляд.

"Я вспомнил, что сказал мне один священник когда-то давно. О том, что в Эвервуде есть исцеление. Я полетел на юг, дальше, чем когда-либо забирался, и встретил старого эльфа. Он сказал мне, что Некрад должен быть уничтожен, и рассказал, как это сделать. Он дал мне заклинание, чтобы вызвать Смерть. И я сделал это". Он снова содрогнулся, сдерживая рыдания.

"Эльфы обманули тебя, - прошептала Ольва. "Это была часть их плана по захвату Некрада. Альф остановил эльфов и убил принца Маэдоса".

"Но все началось с Некрада", - настаивал Лат. "Если бы я не был запятнан, то бы никогда не искал исцеления. Я бы никогда не попался на его уловки. Я потерпел неудачу первым и разрушил все, что построили Девятеро. Мы спасли мир, а потом я... я сломал его".

"Не только ты", - ответила Ольва и попыталась обнять перевертыша, чтобы успокоить его. Он зарычал на нее и на мгновение начал раздуваться, принимая темную и ужасную форму, затем снова съежился и свернулся калачиком рядом с ней, точно так же, как сворачивался калачиком у костра в хижине ее родителей в Эрсфеле.

Боги, как же он был тогда мал, ребенок, которого притащили Альф и остальные Девятеро. Рассказывали, как Девятка спасла Изменчивого от толпы. Лат был наполовину Диким, его неизвестный отец был одним из разбойников с кровавыми руками, которые совершали набеги на Побережье Эллса, а мать - крестьянка, бросившая своего младенца в лесу. Зверь, воспитанный зверями. Лат повел Девятерых через Великую Топь в Долину Просветленных, где они впервые сразились с войсками лорда Боуна. Когда-то Дервин любил такие истории - о волшебном ребенке, который бегал со взрослыми и сражался с чудовищами.

Конец этой истории лежал рядом с ней, разбитый. Она похлопала Лата по плечу и ощутила шипы и чешую - остатки незавершенных превращений. Ольва поняла, что эта хижина была для него самым близким домом, какой он когда-либо видел, а его жизнь была бесформенной и лишенной корней. Она пожалела его и гладила по голове, пока он не заснул.

Ольва долго не ложилась спать, уставившись в огонь, как это было принято у нее дома. Она провела много ночей в заботах, пока собака спала у ее ног. Беспокоилась о состоянии крыши, об урожае, о тенях в лесу. О Дервине. Страх всегда был ее спутником.

Я сломал мир. Это была вина не только Лата, хотя она не могла отрицать, что он сыграл свою роль. Она вспомнила слова лорда Бессимера о Пейре. Быть рядом с героем - ужасная вещь. Герои должны менять мир и никогда не знать покоя. Девятерых постигла несправедливая судьба. Небеса знали, что она любила Альфа, но то, что он был необычайно талантлив в истреблении чудовищ, не означало, что он знал, что делать в любом другом отношении, так же как врожденная связь Лата с силой земли не давала ему особой мудрости. Путь героя погубил Лата. Теперь Дервин тоже шел по этому пути.

А она пыталась следовать за ними всеми и в итоге оказалась здесь.

Она посмотрела на себя, на свои испачканные грязью ноги и потрепанное одеяло и рассмеялась. Они называли ее вдовствующей королевой Некрада, со всеми ее эльфийскими нарядами и придворными платьями, и она говорила Тредею, что может править городом, потому что у нее маленькая ферма в Эрсфеле. Как бы ахнули и удивились в Эрсфеле, увидев ее в таком виде! Как бы они пожалели ее, увидев сейчас, как безродную нищенку! Безумную женщину, унесенную волной силы земли, которая забросила ее на край света. Разумная дочь фермера из Малладейла должна знать свое место и не выставлять себя на посмешище, ведя себя выше своего положения.

Она встала и вытянула руки, словно крылья, кончиками пальцев касаясь плетеных стен. Когда она была журавлем, у нее не было страха. Она преодолевала его. Ей этого не хватало.

В хижине было слишком тесно, и она вышла на улицу. Звезды были яркими, созвездие Белого Оленя мчалось по небу, Рогатый Змей молочным шрамом прочерчивал небо. В темноте ее окружала ночная речь леса, отдаленные крики журавлей, шелест ветра в кронах деревьев, журчание воды. Это неуловимо отличалось от звуков в Эрсфеле. Там ветер тихо шелестел в кронах деревьев, которые в это время года только начинали цвести. Там тихо текли реки. И еще было слышно мычание скота на полях, хрюканье свиней, лай собак в ночи.

Ольва снова подняла руки - и почувствовала это. Похоже, ее журавлиная нога была более чувствительной, и она водила нежной подошвой по земле, пока не нашла ее.

Не бушующую реку силы, как описывал Лат, а далекую нить, зеленую и яркую. Эти дикие леса и возвышающиеся вершины были не ее землей, не ее словами. Если в ней и был какой-то дар к магии, какой-то истинный резонанс между ее душой и силой земли, то он родился там, дома, в тех упорядоченных полях, тех маленьких холмах и лесах. Она потянулась и мысленно потянула за нить, но та выскользнула из ее рук и лежала в недосягаемости.

Но она была там, ярче любой звезды, ярче любой драгоценности Некрада.