По опыту Альфа, дварфы всегда пребывали в одном из трех настроений. Это медитативная сосредоточенность, которой мало кто из людей мог достичь, - безграничная преданность ремеслу. Некоторые из них месяцами молчали, погрузившись в экстаз работы; были дварфы, чьей работой было патрулировать ремесленные цеха и шахты, выискивая тех, кто забыл поесть или поспать так долго, что потерял сознание. Некоторые дварфы были изгоями, которые никогда не могли достичь такого настроения, и Гундан был в их числе. Он компенсировал это тем, что чрезмерно предавался двум другим распространенным настроениям - безудержному веселью и угрюмому, глубоко укоренившемуся гневу.

На пиру в честь Ламмергейра было мало первых двух настроений. Дварфы дали понять, что, хотя они и оценили возвращение того, что осталось от топора Гундана, и по-прежнему чтят подвиги Альфа во время войны, в целом они бы предпочли, чтобы он тихо удалился в какой-нибудь маленький замок, а не убивал принцев-эльфов и не приводил новую войну на порог Дварфхольта.

Эльфы-колдуны вызывали у гномов большую антипатию, что не было неожиданностью. Законы гостеприимства защищали эльфов как часть свиты Альфа, поэтому не было никакой опасности насилия, только крайне холодный прием - а Ильдорэ могла быть холоднее любого из них. Она была такой надменной и пренебрежительной по отношению к дварфам, что это позабавило Альфа, и ему стало грустно, что он не может поделиться шуткой с Гунданом. Гундан всегда отвечал подобным образом тем, кто обижал: удваивал свою обиду. Он бы посмеялся, глядя на то, как его кузены все больше разъяряются из-за наглости Ильдорэ, или же выхватил бы свой собственный топор и попытался бы покончить с ней, будь проклято гостеприимство. С Гунданом это всегда было подбрасыванием монетки.

Однако Альфа удивило то, что ярость, направленная на юную Торун, превосходила даже ту, что была направлена на эльфов-колдунов. Дварфы мрачно шептались, когда она проходила мимо, и сердито смотрели на нее. Некоторых охватывала такая ярость, что они набрасывались на нее, выкрикивая проклятия и толкая, но Альф всегда был рядом, чтобы вмешаться и защитить ее. И хотя Торун не склоняла голову, когда ее проклинали, она терпела и не сдавалась.

В похожем на пещеру пиршественном зале было жарко, как в печи, из-за костров, на которых готовили еду, и скопления тел. Альф вытер лоб и пожелал, чтобы Торун проявила поменьше мужества и отступила, а не стояла вызывающе. Если она уйдет, он тоже сможет. У него и в лучшие времена не было сил на дварфские пиры, а нынешнее настроение было далеко от этого.

К нему бочком подошел дварф. "Я должен извиниться, Ламмергейр, за свои необдуманные слова в Некраде. Меня охватило горе по погибшему кузену".

"Гамлинг", - поприветствовал его Альф. "Не беспокойся об этом. Я и сам наговорил немало глупостей". Он немного знал Гамлинга в Некраде - тот был одним из бесконечного множества кузенов Гундана, посланных Дварфхольтом в качестве помощника странствующего героя. Он - амбициозное дерьмо, - жаловался Гундан, - и всегда им был. Отчаянно пытается подняться, отчаянно хочет показать, какой он полезный и умный. Задница Аза, но его бесит, что я тот, кто выиграл все, черт возьми. Мне это не нравится. Хотя за годы скитаний Альфа Гундан, похоже, смирился с присутствием Гамлинга и стал на него полагаться. Альф вспомнил ярость Гамлинга после смерти Гундана, но она показалась ему наигранной и пустой. Дварф ему не нравился.

"Нет, лорд Ламмергейр. Меня возвели в члены совета Некрада, и я должен был действовать с мудростью, соответствующей моему положению. В память о моем кузене мы должны быть друзьями".

Возможно, дварф может быть полезен. "Скажи мне, чем Торун всех разозлила?"

"Она вернулась, Ламмергейр. Она выставляет напоказ свою наглость".

"Что плохого в желании стать волшебником?"

"Хотеть? Ничего. Бросить вызов своей семье и призванию в гильдии? Она плюет в лицо традициям". Гамлинг положил себе в тарелку кусок жареной козлятины, как будто даже разговор на эту тему уменьшил его аппетит. Он указал вилкой через весь зал на одного дварфа, богато одетого, в венце из полированной стали. "Видишь его?"

"Это он забрал у меня рукоять Крошителя. Жрец-кузнец?"

"Мастер гильдии кузнецов, да. Торак. Он забрал Крошитель на перековку. Гундан - ну, не секрет, что моим кузеном было трудно управлять. Он плохо подходил для той роли, которую отвела ему судьба. В смерти ему будет оказана гораздо большая честь, чем при жизни. Его топор выкуют еще лучше, чем прежде, и отдадут новому чемпиону, который продолжит его дело".

Этот, несомненно, надеется стать таким чемпионом, - прокомментировал Разрушитель Чар.

"Торак. Родственник Торун, не так ли?"

"Ее отец", - кивнул Гамлинг. "Было просто стыдно, что она продолжала увлекаться магией, вместо того чтобы найти подходящую работу для дварфа ее положения. Мы не терпим своенравных детей. Если она хотела помечтать, то могла бы обратиться в гильдию поэтов. Для таких вещей существуют свои обычаи, свои методы, но она не стала им следовать. Когда она покинула Дварфхольт, на этом все должно было закончиться. Ее можно было причислить к мертвым и забыть". Он нарезал мясо ножом. "Теперь она вернулась, и это оскорбление".

"Так не задумывалось".

"И все же это так". Гамлинг наклонился к нему. "Я думал, вы придете к какому-то соглашению с лордами. Ты мог бы попросить прощения за свои необдуманные слова, и Саммерсвелл заменил бы лорда Вонда на посту губернатора. Вместо этого ты поддерживаешь своего племянника как короля Некрада. Но ты никогда не был честолюбив, Ламмергейер. Я многого не понимаю. Зачем бросать вызов Саммерсвеллу? Тебе не победить".

Он ничего не знает о планах Эрлкинга, - вмешался меч. Он видит только поверхностный мир.

Альф попытался объяснить.

"Принц Маэдос - он хотел захватить власть над Некрадом. Похитил моего племянника. Именно он взбудоражил Диких".

"Мой кузен разделял твою неприязнь к Маэдосу. Но ты убил его, Ламмергейр, или так говорят истории. Если он был таким злодеем, то почему бы тебе не выступить перед лордами? Ты мог бы рассказать им о его планах и сказать, что убил его справедливо. Лесные эльфы могут пожаловаться, но, конечно, лорды Саммерсвелла придадут большее значение свидетельству одного из Девяти". Глаза Гамлинга сверкнули в свете костра. "Или принцесса Лаэрлин выступила бы против тебя? Гундан всегда говорил, что она была единственной из Девяти, кому он не мог доверять".

"Гундан так говорил?"

"По правде говоря, в какой-то момент он жаловался на каждого из Девяти, за исключением тебя, Ламмергейер, даже когда был сильно пьян. Но я помню его жалобу на Лаэрлин: он сказал, что для всех вас то время, когда вы были частью Девятки, было великим событием в вашей жизни. Этот поход сделал вас теми, кто вы есть, хорошо это или плохо. Бессмертные не похожи на нас - ни одно событие не может оставить такого следа". Гамлинг нахмурился. "Но это еще не все. Возможно. Ты вооружил эльфов-колдунов".

"Только этот почетный караул".

"И, несомненно, вы также обеспечили снабжение Новых Провинций".

"Да", - признал Альф.

"Правда ли, что вы разрушили эльфийскую крепость на Острове Рассвета?"

"Это был Блейз".

"Как будто кто-то заметит разницу! А что вы делали в Ардене?"

Альф нахмурился в замешательстве. "Я не был в Ардене уже много лет".

"У меня есть друзья в этом городе, и они говорят мне, что каждая собака на улице знает, что Ламмергейер был в Ардене". Голос дварфа понизился до заговорщицкого шепота. "Я понимаю, что ты предпочитаешь путешествовать тайно, и не буду на тебя давить. Но мы оба видели армию лордов в Ардене, и они скоро выступят в поход - и Дварфхольт должен пропустить их. Что ты сделаешь, Ламмергейр, когда они достигнут твоих стен? Обратишь ли ты на них каменных драконов?"

"Я не хочу войны".

"И все же ты уже ведешь ее".

Холодный металл ножа у горла разбудил Альфа.

Он отреагировал мгновенно, перейдя от дремоты к бодрствованию с бешено колотящимся сердцем, протянул руку и схватил Разрушитель Чар одной рукой, в то время как другой боролся с нападавшей - но она, смеясь, отпрыгнула назад, оказавшись вне пределов досягаемости. И вместо того, чтобы выпустить сокрушительный заряд силы, меч лишь усмехнулся.

"Слишком медленно, смертный", - сказала Ильдорэ.

"Чего ты хочешь?" Альф бросил взгляд на эльфийку, затем оглядел дварфскую спальню. "И как ты сюда попала?"

"Я хожу, где хочу". Она подняла со стула штаны Альфа и бросила их ему. "Вчера вечером прибыли всадники из Саммерсвелла. Думаю, эмиссары лордов. Они направляются в Некрад, но наши хозяева не хотят нас уведомлять".

Альф поспешно оделся. Натягивая рубашку, он почувствовал, как холодные пальцы Ильдорэ коснулись его груди.

"Что ты делаешь?"

"Так много шрамов", - сказала она. Ее рука провела по старым ранам, оставленным войной, линнормом, ее собственным ножом. "Эльф скорее увянет, чем будет жить в таком изуродованном теле".

Альф отмахнулся от ее руки. "Если бы ты перестала появляться в моей спальне с ножами, шрамов было бы меньше". Ему было неприятно осознавать ее нечеловечески совершенную красоту.

"Теперь быстро." Она выскользнула за дверь, и он последовал за ней. Они находились глубоко под землей, и в коридоре снаружи царила кромешная тьма. Разрушитель Чар позволил Альфу видеть, пока тот следовал за Ильдорэ по лабиринту дварфского города. Она вела его извилистым путем, явно избегая сторожевых постов и других мест, где никто не спал. Голова Альфа задевала за низкий потолок, и каждый вздох и шаг казались абсурдно громкими. Его сердце все еще колотилось от внезапного пробуждения.

"Который час?" - прошептал он.

"Час до рассвета. Дварфы скоро проснутся, а всадники из Саммерсвелла намерены выехать с первыми лучами солнца. Впереди есть пост, где мы можем наблюдать за ними".

Пост часового был вырезан в склоне горы. Через узкие щели открывался вид на северо-восточные подступы к Дварфхольту, освещенные розовато-золотым сиянием неба. Пост давно не использовался. Альф предположил, что другие сторожевые башни все еще используются, но после пятнадцати лет мира бдительность дварфов ослабла.

Они присели у одного из смотровых окон. Долина внизу все еще находилась в глубокой тени, и Альф мог видеть фонари, похожие на далеких светлячков, когда ворота открылись и появились всадники. Он напряг зрение, чтобы разглядеть что-нибудь.

"Они остановились, чтобы попрощаться с дварфами, - рассказывала Ильдорэ, чье зрение было более острым. "Они преподносят прощальный дар. Это чаша... ха, я знаю ее. Ее сделал Корталион восемьсот лет назад. Она приносит здоровье тем, кто пьет из нее. Они подкупают дварфов добычей из Некрада".

"Не бери в голову", - отмахнулся Альф. "Какие знамена?" Как у эмиссаров, у них должны были быть знамена или хотя бы разрисованные щиты, на которых было бы написано, кому они служат.

"Все еще скрыты. С ними священник, и он проводит обряд. Зажигает свечу".

"Он просит у Заступников удачи в путешествии". Альф хорошо знал эту церемонию. Двадцать лет назад Ян совершила тот же обряд на этом самом месте, когда Девятеро встали на защиту Моста Карака. Тогда это ободрило его, теперь же маленькое мерцающее пламя свечи стало зловещим маяком. Его разговор с Гамлингом, состоявшийся накануне вечером, казался частью этого - силы, движущиеся в темноте, вокруг него, замышляющие и формирующие мир. Дайте мне что-нибудь, по чему можно ударить, - была инстинктивная мысль Альфа в ответ, - дайте мне что-нибудь, что я мог бы разбить мечом. Но вместо чудовищ эта война принесет в жертву невинных людей, жителей Саммерсвелла, введенных в заблуждение ложью Эрлкинга.

Он был, несомненно, одним из величайших воинов страны, но практически все его победы были одержаны над созданиями лорда Боуна. В ранние годы, когда он был одним из наемников Гундана, ему доводилось сражаться с другими смертными, но убивать не приходилось. Один хороший удар, нанесенный Альфом со всей силы, мог уложить на спину самого сильного человека, и мало кто вставал для повторного удара. Потом пришла война, и там он тысячами убивал созданий Ям, разделывал зомби, крушил големов - чудовищ, которых он истреблял, было не счесть. Эльфов-колдунов тоже, но он не жалел об этих смертях. Они добровольно служили лорду Боуну.

А после войны - что ж, к тому времени он стал легендой. Он был Ламмергейром, мастером черного меча. Его репутации было достаточно, чтобы повергнуть в ужас любого врага. У него были стычки с ворами в Некраде, он сражался с сопротивляющимися эльфами-колдунами в Вольностях, но и там ему никогда не приходилось убивать.

Не то чтобы он сомневался в собственной способности к убийству. Когда его охватывало боевое настроение, все сомнения отпадали, мысли становились ясными, как стекло, и оставался только следующий взмах, следующий шаг, убийственный удар. Он был уже старше, медлительнее, чем раньше, но черный меч мог придать ему силу и скорость, если он попросит.

Турн был мертв, и Гундан мертв. Теперь ни один смертный воин во всем Саммерсвелле не мог остановить Альфа - кроме Альфа.

Он жалел, что не может поговорить с Турном. В последней войне Турн сражался против своих сородичей. Он убивал других Диких, служивших лорду Боуну и эльфам-колдунам.

Неужели ты думал, что мечта мальчика исполнится без кровопролития? прошептал Разрушитель чар. Думал ли ты, что сможешь удержать Некрад, не убивая своих смертных товарищей? Я - оружие: мне все равно, кого кусать - плоть человека или монстра. Почему ты должен колебаться?

"Потому что это неправильно, - ответил Альф.

Ах, ты хочешь, чтобы тебя все любили. Ты хочешь сражаться только с очевидными монстрами. Знай: история - это не единственное, что пишут победители. Владей мной, создай мир, о котором мечтаешь, и через двадцать лет не останется никого, кто мог бы судить тебя или задавать вопросы. Любые поступки можно будет сделать праведными в ретроспективе. Твои враги станут чудовищами, а пятна крови будут смыты начисто. Меч усмехнулся. Думаешь, моего создателя назвали бы Темным Лордом, если бы он победил?

"Они готовы к отъезду, - объявила Ильдорэ. "Несколько всадников. Восемь рыцарей с таким количеством зачарованного оружия, что им почти не нужны факелы, чтобы освещать себе путь. Теперь я вижу знамена, но ваши смертные семьи меняются, как проплывающие облака. Я вижу эмблемы Аршота и Ардена".

"Есть ли какие-нибудь следы Илавентура? Красная книга?" - спросил Альф, вспомнив о послании лорда Брачана.

"Нет, но есть еще один всадник. Сейчас ему помогают сесть на лошадь. Он очень старый и слабый. Судя по его виду, он монах, но с ним герольд, и у него знамя. Знак падающей звезды..."

"Прочь с дороги!" Альф отпихнул Ильдорэ в сторону и выглянул в прорезь для стрел. "Это Бессимер. Я думал, он давно мертв. Они просто взяли и вытащили Бессимера из его монастыря". Он смотрел, как всадники скачут по горной дороге, пока не скрылись за отрогом горы. Вскоре они проедут через Мост Карака, а оттуда пойдут по тропам через Краунленд. Через неделю они будут в Некраде.

Альф прислонился головой к стене. "О, это лучшая новость за последнее время".

"Кто этот смертный?"

"Драйтен Бессимер, Плачущий Лорд. Отец Пейра".

Альфу не терпелось поскорее покончить с дварфскими землями и отправиться обратно в Некрад, но он дал слово Торун охранять ее, пока она будет выполнять поручение, и поэтому в оцепенении следовал за ней по Дварфхольту. Он почти не замечал толп дварфов, расступавшихся в благоговейном трепете при виде возвышающегося героя Девяти, лишь наполовину обращал внимание на величественные лестницы и галереи, по которым они шли, на пылающие лампы и обширные подземные залы вечного дома дварфов. Альф провел пятнадцать лет в Ямах Некрада, поэтому огромные подземные лабиринты не были для него диковинкой.

А вот Бессимер был в диковинку. Во время войны Драйтен Бессимер был одним из лордов Саммерсвелла. Именно во дворец Бессимера в Краунленде пришли Девятеро с предупреждениями об угрозе со стороны лорда Боуна, с рассказами о рыцарях ужаса, некромантии и мерзких тварях с зубами. А Бессимер не слушал, потому что был в ярости на своего сына Пейра.

Ведь Пейр ослушался отца и, следуя пророческому сну, сбежал в пустыню с отрядом наемников, преступников и Дикого (а также, надо признать, с принцессой). Бессимеру было неважно, что сон оказался правдой и что Пейр стал героем - его сын и наследник бросил ему вызов. Пейр, поглощенный своими видениями, не желал отступать и извиняться. Так что Бессимер сидел в своем дворце и отказывался видеться с сыном.

("Что за чертов идиот", - сказал Альф Пейру. А Пейр улыбнулся и сказал: "Он научил меня терпеть и не сдаваться. Как я могу осуждать его за упрямство, если он дал мне такую силу? Но я уверен в его любви ко мне. В конце концов он одумается").

Благодаря дипломатии Лаэрлин и Лукара Вонда, другого лорда Краунленда, Девятка собрала силы Саммерсвелла, чтобы отбить первое вторжение. Гнев Бессимера остыл, и он присоединился к подготовке к войне. Но гордость не позволяла ему смириться - до самого последнего дня, пока Девятка не ускакала на защиту Дварфхольта, к ужасам Моста Карака. Альф помнил, как оглянулся на стены столицы и увидел лорда Бессимера, стоящего на вершине ворот с развевающимся за спиной знаменем с изображением падающей звезды и поднятой рукой. Он пришел слишком поздно, чтобы попрощаться.

Альф сказал Гундану, что, когда все закончится, им придется вернуться в Эрсфель и снова навестить родителей Альфа. И Гундан рассмеялся. "Что, появление на пороге их дома с полумертвым волшебником и ограми, наступающими тебе на пятки, не считается за визит к семье?"

После смерти Пейра Бессимер стал Плачущим Лордом. Согласно рассказам, дошедшим до Некрада, старик был настолько подавлен горем, что не мог ни есть, ни спать. В конце концов он оставил свой пост и удалился в монастырь. Лордство и земли, которые должны были перейти к Пейру, достались какому-то родственнику, выбранному Заступниками. Альф полагал, что Бессимер - уже старый, когда они встретились с ним двадцать лет назад, - давно умер. Эта мысль не давала ему покоя, когда он патрулировал Ямы, - что Альф лишил Бессимера возможности снова поговорить с сыном.

То, что Бессимер жив и находится среди эмиссаров, посланных лордами, вселяло в Альфа надежду. Это был жест доброй воли. Бессимер мог...

Зачем ему слушать, - прошептал Разрушитель Чар, - если ты убил его сына? Два против двух, Ламмергейр, между Плачущим Лордом и Эрлкингом. Они должны называть тебя Принцеубийцей.

Альф нахмурился. "Заткнись. И ты никогда с ним не встречался. Он хороший человек, и знает цену войне".

Сыноубийца? Убийца наследников?

"Заткнись".

В воздухе висел горячий дым и запах расплавленного металла. Они пересекли узкий мост, скользкий от брызг, перекинутый через бурлящий поток воды. Огромные мельничные колеса непрерывно вращались в глубине, приводя в движение молоты и другие хитроумные машины в огромном литейном комплексе.

Берис всегда говорила, что войну с лордом Боуном выиграли не Девятеро, а литейные мастерские дварфов. Они делали для Лиги оружие и доспехи, лучше любых клинков, выкованных человеческими руками. Они делали осадные машины, чтобы разрушить заколдованные стены Некрада. И самое главное - они делали проклятый металл, чтобы убивать бессмертных эльфов-колдунов. Когда Альф в последний раз посещал кузницы, постоянный грохот бьющих молотов был громче любого сражения.

Теперь кузницы молчали. Когда-то сюда приезжали рыцари из Саммерсвелла в поисках оружия и доспехов, изготовленных дварфами, но зачем платить кузнецу за годы, потраченные на создание шедевра, когда украденный у Некрада магический камень может превратить дешевый меч в гораздо более смертоносное оружие? Лишь несколько дварфов-ремесленников трудились, причем делали это с тихим усердием, словно священнослужители.

Торун повела его по просторам литейного цеха к массивной двери из золота. С одной стороны двери находилось изображение великана Аза, Создателя миров, с другой - колонна фигур, изображавшая сотни дварфских кузнецов и строителей за работой. Сами двери казались идеально гладкими плоскостями из чеканного золота, но когда на них падал мерцающий свет кузницы, выгравированные руны на мгновение становились видимыми, а затем снова исчезали. В зависимости от угла, под которым падал свет, они появлялись по-разному. Двери вели в святилище гильдии кузнецов.

Там ждал отец Торун в окружении других высокопоставленных лиц. Торун расправила плечи и направилась к ним, чувствуя на себе тяжесть их взглядов, словно невидимую преграду.

"Я... - начала она, запинаясь, но затем обрела дар речи. "Достопочтенный отец, мастера гильдии, я несу послание от мастера Блейза из Девяти..."

"Я не знаю тебя, - обратился Торук к своей дочери, - какое право ты имеешь говорить от имени Блейза из Девяти?"

"Я его ученица", - ответила Торун.

"Кто он - поэт или юрист? Исследователь или строитель?"

"Нет".

"Тогда лекарь?"

"Он знает толк и в целительстве, и в родовых чарах, - ответила Торун, - но нет. Как ты прекрасно знаешь, он..."

"Конечно, он не кузнец. Он не занимается ни одним из ремесел. Ты не подмастерье. Поскольку ты еще не замужем и не подмастерье, ты - ребенок, и не имеешь права говорить здесь". Он отвернулся.

"Мастер Блейз - волшебник, - продолжала Торун, - а я его ученица".

"Ты никто", - прошипел Торак.

Альф больше не мог молчать. "Послушай ее, Торак! Если Блейз видит ценность в том, что она делает, то только дурак будет сомневаться в его суждениях".

"Это личное дело, Ламмергейр, - возразил Торак. "Тебя это не касается." Он обернулся к Торун. "Для тебя здесь ничего нет. Убирайся". С этими словами массивные двери распахнулись, и он повернулся, чтобы уйти. Мастера гильдии дварфов вышли следом за ним.

Альф положил руку на золотую дверь, не давая ей закрыться. "Даже если вы не хотите ее слушать, все равно выслушайте предложение Блейза. Торун, покажи ему".

Торун проскользнула мимо Альфа в святилище. Там стояла церемониальная наковальня, позолоченная, украшенная драгоценными камнями, и она высыпала свой сверток на ее плоскую поверхность. "Мастер Блейз желает нанять столько кузнецов, сколько вы сможете выделить, чтобы помочь в восстановлении Некрада, - сказала Торун. "В качестве платы он предлагает вот это". Магические камни эльфов-колдунов – целое состояние в магии - покатились по наковальне, сверкая, как раскаленные угли. Один из мастеров гильдии невольно ахнул.

Она разложила свитки на столе, показывая дварфам проекты Блейза по восстановлению арсенала Некрада. Остальные кузнецы залюбовались планами, их воображение разгорелось от сложности работы.

Торак поднял один из упавших магических камней и повертел его в пальцах. Это был адамант. Вставленный в щит или нагрудник, он сделает доспехи непробиваемыми для любой земной силы. Он полюбовался им, а затем бросил обратно на наковальню.

"Нет", - повторил он.

"Мастер гильдии, - пробормотал один из дварфов, - не будет ли благоразумным рассмотреть этот заказ?"

"Не обращайте внимания на это дитя. Нам больше не нужны такие безделушки".

"Безделушки?" Лицо Торун вспыхнуло от гнева. "Это магия! Настоящая магия из Некрада". Она подняла брошенный адамант. "Этот вырос в Арке Харадрума!" Затем схватила еще и еще. "Взятый из Дома Ламп! А этот взят из шлема Ительмара! Ты ничего не знаешь об этом ремесле и презираешь его творения! Напыщенный идиот!" Она занесла руку, словно собираясь швырнуть в отца пригоршню магических камней, но остановилась. Затем повернулась к остальным двапфам. "Ваш гильдмастер обедняет вас, чтобы наказать меня. Как сказал Ламмергейр, он дурак".

"Дурак, да? Я тебе покажу", - прорычал Торак. Он схватил дочь за руку и потащил ее в коридор. Альф последовал за ним, и стражники у дверей не преградили ему путь. В дальнюю стену был встроен огромный богато украшенный сейф. Раздвижные панели открывал ряд замков, каждый из которых имел свой ключ. Торак отпер их все, вставляя каждый ключ и яростно крутя его. Он открыл сейф, чтобы Торун и Альф могли видеть.

Внутри лежала груда магических камней и других сокровищ Некрада, не уступающая по ценности предложению Блейза. "Я знаю цену магии. Я знаю цену, которую готов заплатить за это, дочь моя. Пусть на этом все и закончится". Торак позволил сиянию зачарованного клада на мгновение отразиться на лице Торун, а затем снова закрыл дверь: металл скрежетнул о металл, и стальная дверь толщиной в два дюйма захлопнулась. "Возвращайся и скажи ученому, что ты его подвела. Вернись и попрощайся с ним, а потом возвращайся домой".

“Где ты взял эти магические камни?” Внезапно раздался голос Разрушителя Чар, эхом отозвавшийся в сейфе. Торак вздрогнул от неожиданного присутствия четвертого существа в комнате. “Вы, должно быть, приобрели их недавно, иначе уже использовали бы в своих работах. У кого может быть такой запас магических камней, чтобы купить ваши услуги?"

"Берис", - ответил Альф. Это был единственный ответ, который имел смысл.

Торак переводил взгляд с Альфа на клинок и обратно, понимая, что раскрыл больше, чем намеревался.

"Что ты сделал для нее?" - спросил Альф.

"Она... она заплатила за мое молчание, как и за мое ремесло".

Альф достал Разрушитель Чар и, не прилагая усилий, вонзил меч в стальную дверцу сейфа. Магические камни затрещали и стали раскалываться, когда контрмагия меча разрушала их.

"Стой!" - крикнул Торак.

Альф повернул лезвие, и взорвалось еще больше камней. Меч уничтожил целое состояние. Лицо Торака под сажей и бородой приобрело болезненно-зеленый оттенок.

"Я скажу тебе! Она попросила нас разработать для нее контейнер. Мы изготовили их десятки. Бочки, прочные и герметичные".

"Для чего?" - спросил Альф.

"Она не сказала".

"Некромиазм", - воскликнула Торун, размахивая руками. "В таких бочках может храниться некромиазм".

"Где Берис?"

"Я не знаю". Торак склонил голову. "Но мы отправили бочки в Арден”.