Бор обходил стены, наблюдая, как снежные хлопья покрывают склон холма под замком и окружающие леса. К северу, на ночном небе, зеленым пятном светился новый некромиазм. Ночь тянулась, а люди из Вестклефта не возвращались.

В серый предрассветный час Магга нашла его. "Ветер переменился, - сказала она, - я чувствую запах миазма в воздухе. Лучше всего проверить склеп".

"Зачем?"

"На мертвецов, конечно. Вдруг там окажется свежий труп".

По дороге в Арден они проехали мимо дюжины маленьких деревенских кладбищ. Бор представил, как испарения некромиазма уносятся на юг, пробуждая мертвецов. Чем скорее они окажутся на Дороге, тем лучше.

Он с силой распахнул дверь часовни. В каменном зале стояли ряды скамей, самые роскошные предназначались для семьи Баярда и рыцарей его дома. Со стены на них смотрело лицо Эрлкинга, его каменные черты сливались с резным изображением священного дерева, украшавшего северную стену.

На одной из скамей Бор заметил маленькую матерчатую куклу - детскую игрушку. Неужели Берисала оставила ее здесь? Он представил себе, как ребенок сидит, вынужденный слушать какую-то бесконечную проповедь. Или ее принесла леди Байярд, когда молилась о благополучном возвращении своего ребенка? Ребенок не заслуживал того, чтобы его использовали в качестве пешки в интригах эльфов и лордов, духов и героев. Никто из них не заслуживал.

Святилище - священное место, предназначенное для клириков, - было скрыто за резным деревом, а рядом находилась небольшая дверь, ведущая вниз, в склеп. Магга остановилась у святилища и облизнула губы.

"Хочешь посмотреть? Там может быть что-то стоящее. Такая богатая часовня, наверняка там есть украшенный драгоценностями грааль или что-то в этом роде".

Бор покачал головой. "Ограбить святилище - плохая примета. Давай просто покончим с этим". Он толчком распахнул дверь в склеп. Его обдало затхлым воздухом, и у него перехватило дыхание.

"В Некраде, - пробормотала Магга, - мы грабили храмы эльфов-колдунов, а Дикие считали их живыми богами. Никто не боялся".

В склепе покоились поколения Баярдов. По гробницам можно было проследить судьбу семьи: старые были просто каменными плитами, простыми и ничем не украшенными. Позже у них появились деньги, чтобы нанять дварфов-каменщиков, и изображения мертвых рыцарей стали лежать на мраморных носилках, вечно уставившись в потолок. Магга велела ему найти самый последний гроб - старшего брата нынешнего барона, павшего в войне с лордом Боуном. Успокоительница оглядела гробницу и покачала головой.

"Все в порядке. Гроб надежно запечатан. Даже если миазмы проникнут так далеко на юг, он останется мертвым, а все остальные слишком прогнили, чтобы ходить".

"Это была пустая трата времени”.

Шум, донесшийся сверху, заставил их обоих вздрогнуть – это вода плескалась о камень. Бор первым поднялся по узкой лестнице в часовню. Звуки доносились изнутри святилища. Там была чаша грааля, подумал Бор, которую жрецы использовали для общения с Заступниками. Заговорщики в Ардене использовали украденный грааль, чтобы следить за сверхъестественным преследованием. Но чтобы стать священником, нужно было пройти посвящение – только благословенные и освященные могли молиться о заступничестве. А заговорщики в Ардене использовали колдовство, чтобы присвоить себе ложную святость.

Здесь не было ни того, ни другого.

Если здесь и была сила, то она находилась по ту сторону.

"Гребаная магия, - пробормотал он. Он попытался собраться с духом и открыть дверь в святилище, но руки и ноги не слушались его. “Гребаная магия”. Часовню наполнило странное зловоние - она напомнила Бору запах гниющих цветов боярышника.

Магга бросилась вперед и открыла маленькое святилище. Внутри оказалась крошечная темная комнатка, не больше платяного шкафа. Там висели одеяния священников, талисманы, реликвии и священные книги, а на полке – грааль замка. Это была неглубокая серебряная чаша, украшенная рубинами. В священной чаше было немного воды, и она поднималась паром и пузырилась, будораживаемая невидимыми силами.

В воде промелькнуло видение: паладины Аршота в белых плащах, ярко выделяющихся на фоне снега, яростно скачут по дороге из Аршота. Мимо промелькнула тропинка, по которой он спускался с Руэлом. До замка оставалось не более тридцати минут езды. Все всадники были одеты в белое, кроме одного.

Агила.

Бор отступил, и видение исчезло, вода в чаше зашипела, превращаясь в ничто. На мгновение ему показалось, что в маленьком святилище, кроме них, есть кто-то еще, но это ощущение рассеялось вместе с паром. Запах боярышника исчез.

"Они идут", - выдохнул он.

"Да, - сказала Магга. "И неважно, кто захватит замок - мятежники или рыцари, - я не намерена оставаться здесь, когда они это сделают".

"Я тоже", - кивнул Бор. Он импульсивно схватил грааль. Взяв тряпку, обернул святую чашу, как это делал конюх.

Магга усмехнулась. "Если понадобится, я вытащу рубины зубами".

"Пошли".

Когда они вышли из часовни, у ворот была суматоха. Леди Баярд и капитан ее стражи – старик, настолько иссохший, что цеплялся за руку аристократки, опасаясь сломать бедро о ледяную мостовую, - поднялись на стену над сторожкой.

"Приведи сэра Руэла", - велел Бор Магге.

"А что с лошадьми?"

"Оставь их. Мы уйдем тайком".

Затем он последовал за леди Баярд на крепостную стену. Люди Вестклефта вернулись, причем в большем количестве. Предводитель выступил вперед.

"Мы больше не можем ждать вашего ответа, миледи. Мне приказано захватить этот замок”. Он поднял глиняный кувшин, закупоренный красным воском, и встряхнул его. Изнутри донеслось яростное жужжание, как будто он держал в руках осиное гнездо. "Вам знакомы эти ужасы? Это шершни из серебра и стали". Человек из Вестклефта опустился на колено в мерзлую грязь перед воротами и посмотрел на леди Баярд. "Я не хочу выпускать этих тварей. Они убивают без разбора и не остановятся, пока все в ваших стенах не будут мертвы. Ваш собственный муж помог привести их с севера. Мы намеревались использовать их против тех, кто заслуживает такой ужасной участи. Но мне нужен ваш замок сейчас, поэтому я спрашиваю еще раз: вы не уступите?"

"Дайте мне... дайте мне минутку", - сказала леди Баярд срывающимся голосом. Она увидела Бора, притаившегося у ступеней, и поманила его к себе.

"Сэр Бор?" - прошептала она.

"Я не рыцарь".

"У вас больше боевого опыта, чем у кого–либо еще, кто здесь остался. Что вы посоветуете?"

"Я слышал рассказы об этих металлических шершнях. Они убили много дварфов во время войны. Но в этом кувшине их не может быть много - недостаточно, чтобы перебить всех ваших людей. И не спрашивайте меня, откуда я знаю, но сюда направляются рыцари из Ардена. Они едут, чтобы подавить восстание. Если вы продержитесь, они поймают вестклефтцев между молотом и наковальней и перебьют их".

Леди Байярд кивнула, и Бор увидел, как она собирает все свое мужество, готовясь к бою. Это должно было вдохновлять, ведь она нашла в себе силы, о которых и не подозревала. Он представил, как она произносит вдохновляющую речь перед отрядом защитников. Но он ничего не мог с собой поделать и продолжил говорить. Какая-то его часть получала нескрываемое удовольствие, показывая, насколько безнадежна ситуация. "Но половина ваших людей погибнет в первую минуту, несмотря ни на что. И велика вероятность, что вы все равно потеряете замок - если у них есть такой кувшин, то, возможно, у них есть и другая магия".

"Ты думаешь, я должна сдаться?" - прошептала она.

"Сдавшись, вы связываете свою судьбу с мятежниками. Впустите их, и, защищенные стенами замка и этим гребаным сосудом с магией, возможно, вы сможете выстоять против других ублюдков. Но женщина, из–за которой похитили вашу дочь, - она с ними. Я думаю..."

Мы не жестоки без нужды, говорила Агила.

"Думаю, она была бы милосердна, если бы могла - но если вы перейдете на сторону мятежников, то ваша дочь пострадает за это". Бор пожал плечами. "Вы в любом случае в дерьме, миледи. Мы все в дерьме. Это мой совет".

Они перебрались через южную стену. Перед ними простиралась Дорога, ведущая в Краунленд и остальные провинции Саммерсвелла. Бор не мог предположить, как далеко распространится восстание по этой Дороге.

"А теперь, если позволите, я заберу свой плащ, - сказал сэр Руэл. Он глубоко вздохнул. "Я чувствую запах весны! Сок поднимается, зелень растет, зарождается новая жизнь. А через несколько месяцев девушки будут раздеваться в жару. Скорее в Эвесленд. Мы живы, друг мой, и это уже победа!" Старый рыцарь одарил Бора веселой улыбкой, словно это было началом какого-то грандиозного приключения, а затем вместе с Маггой зашагал вниз по склону.

Бора охватило мрачное настроение. Это было то же чувство, что и тогда, когда он впервые прочитал поэму Руэла, то же ощущение пустоты. Здесь не было ни героев, ни великих поисков, только интриги и ложь великих сил. Никаких святых заступников, присматривающих за всеми, только еще большая ложь.

На мгновение он задумался, что же выбрала леди Баярд. Неужели она решилась на эту отчаянную авантюру и попыталась выстоять против людей Вестклефта? Или выбрала другой путь и пожертвовала надеждой снова увидеть свою дочь?

Возможно, она уже мертва.

Он последовал за остальными по Дороге.

Проходили недели. Месяцы.

Они так и не добрались до Эвесленда.

В Саммерсвелл пришла война, и дорога стала опасной. Это было время недоверия. Каждая живая душа смотрела на своих соседей и гадала: "Верны ли они Лордам или в союзе с мятежниками?", а другие перешептывались: "Они рабы эльфов и их приспешников или восстанут и будут бороться за свободу?". И слишком часто ответ звучал так: "Лучше я донесу на них, нанесу удар первым и наживусь на победе". От гор до устья Реки, от побережья Эллса до Эвесленда то лето принесло горе Саммерсвеллу.

Как и опасался Бор, это была война открытой магии. Сила падшего Темного Лорда была задействована на каждом поле боя. Огненные и теневые клинки, пронзительные мечи и неотразимые копья проливали кровь тысяч людей. Зачарованные клинки были обращены не на драконов или огров, а на других смертных.

На Дороге стало людно, и трое путников шли незамеченными. Они по возможности держались в стороне от боевых действий. Магга зарезала человека в таверне, Бор сразился с парой пограничников, превратившихся в разбойников, на окраине Аршота, но по большей части война гремела где-то вдалеке. Они прятались, когда видели вдалеке вспышку магии, осматривали поля сражений и их последствия, ковыряясь в останках.

Магга процветала. Она жила в Некраде с момента окончания осады, по крайней мере, так она утверждала – для нее неземная магия эльфов-колдунов была ничем не примечательна. Она с жутким наслаждением рассказывала у костра сказки о рейфах и вампирах, ватлингах и творениях ям - о том, что когда-то казалось далеким, а теперь больше походило на пророчество о судьбе Саммерсвелла.

Руэл был доволен тем, что находится в пути, даже в компании безродных бродяг. Он больше не настаивал на своем титуле и не кичился тем, что является знаменитым автором "Песни Девяти". Он по-прежнему был остер на язык и вспыльчив, по-прежнему был центром внимания на любом сборище, но для него это означало быть тихим и замкнутым. Рана не давала ему покоя, несмотря на исцеляющее заклинание. Часто им приходилось замедлять шаг, чтобы старый рыцарь мог поспевать за ними. Чтобы расплатиться по пути, когда не могли заниматься грабежом мертвых, они продали вещи Руэла. Продали его дорогую одежду, кольца и прекрасный пояс (подарок, как он пробормотал, от архонта с Побережья Эллса). Он поворчал, но возражать не стал.

Со временем Бор привык путешествовать вместе с другими. Инстинкты подсказывали ему, что надо уходить, что в одиночку он сможет выжить лучше, чем если бы ему пришлось защищать мягкотелого старикашку и дорожную ведьму, но остался. Он провел слишком много времени в одиночестве в той камере, поэтому какое-то время был рад компании. Говорил себе, что, когда придет время, то уйдет не оглядываясь. Но по мере того, как они шли по Дороге, это все больше становилось ложью, и он понимал, что не бросит их.

Как он бросил Ольву.

Это предательство тяготило его. Иногда по ночам он просыпался, уверенный, что вокруг него смыкается кольцо плюща, и что Ольва рядом, только у нее кольцо Агилы.

Однажды летней ночью они встретили странного монаха в лощине у дороги. Первая часть вечера прошла без происшествий, но затем монах – брат Стоун, как он себя назвал, – попросил у Руэла песню и заплатил монетой из Некрада.

Бор уставился на монету. Она была как две капли воды похожа на те, что платила ему Ольва, и на монету, которую принес ему пес. Что этот оборванный пилигрим делал с монетой из Некрада? Монах напомнил Бору другого контрабандиста, Абрана, священника, ставшего пиратом. Большие руки, покрытые шрамами, и тяжелая походка.

"Бор, не так ли?"

"Да".

"Из какой провинции?"

"Какая разница?"

"Значит, Бескорневой. Бор Бескорневой".

"Некоторые зовут меня так".

"Ты был в Малладейле в прошлом году?"

Бор застыл, внезапно насторожившись. Что знал монах? Бор изучал этого человека, гадая, не был ли он переодетым рейнджером. В Саммерсвелле нет места, где ты мог бы спрятаться от нас, как только мы обратим на тебя внимание. Мы нашли тебя однажды, сможем найти снова.

"Ты думаешь о другом человеке".

"Разве?"

На коленях у монаха лежал сверток, обернутый вокруг палки. Бор задумался, что же внутри. Когда-то его первым побуждением было бы ограбить монаха, пока тот спал.

Если этот человек был рейнджером, то как с ним бороться? Несомненно, он мог управлять воротником из плюща, как Агила. Если бы Бор потянулся за мечом, монах мог бы задушить его раньше, чем Бор успеет его зарубить. Если бы Руэл или Магга проснулись, то, возможно, у них был бы шанс, если они нападут одновременно. Или если бы монах спал.

"У меня привычка, - сказал Бор, - караулить первую половину ночи. Ты сможешь как следует выспаться, прежде чем мы расстанемся".

"Я не настолько устал, - ответил монах. "Посижу немного".

"Как хочешь".

Бор прошелся по лагерю. Затем оглянулся на монаха. В лощине было темно, но Бор был уверен, что на монахе нет кольца. Агила использовала кольцо, чтобы управлять воротником из плюща. Как и Люльф Мартенс. Может, у этого ублюдка и не было кольца. Может, он...

Монах просунул руку под ткань своего свертка. Страх охватил Бора - именно там монах прячет свое кольцо. Это магия, которая снова свяжет его, заставит повиноваться, как собаку. Они заставят его сражаться в войне против мятежников, пошлют умирать против ужасов из Некрада...

Но ошейник так и не затянулся.

Что, если монах не был рейнджером? Что, если он был кем-то другим? Некий дух искупления, второй шанс, предоставленный судьбой? Бор не верил в доброту жизни, но здесь было слишком много совпадений, слишком много благословений, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме работы невидимых сил. Он достал чашу грааля, которую взял в часовне Байярда. Первые несколько недель на Дороге он осмеливался наполнять чашу дождевой водой и смотреть в нее. Он говорил Руэлу и Магге, что боится силы, которая сразила его в Краунленде, Святых Заступников, которые помогали Рейнджерам, но не видел никаких признаков их присутствия. Чаша была просто чашей. За водами ничего не двигалось.

Но что же он увидит сейчас, если заглянет в нее?

"Я хочу исповедаться", - сказал Бор. "Хочу, чтобы ты отнес мою исповедь Заступникам".

"Я не священнослужитель", - запротестовал монах.

"Нет, брат Стоун. Но ты свят, и это... Я хочу исповедаться. Я не из тех, кто верит. Честное слово, к черту клириков, и епископов, и архонтов, и Заступников, и Эрлкинга, и все такое. Но я хочу исповедаться, ясно?"

"У меня нет грааля", - пробормотал монах.

"Вот. Возьми это". Бор вложил грааль в покрытые шрамами руки мужчины.

"Ну что ж, хорошо. Исповедуйся".

"Я вор. Головорез. Торговец кровью. И трус. Ты говорил, что человек может бороться с магией, если у него есть оружие и друзья рядом. У меня никогда не было ничего из этого, и магия сломила меня. Я видел принцев и героев, и все они лживы. Они обращались со мной хуже, чем с собакой. Все в этом мире - ублюдки. Эльфы, смертные, дварфы - все они ублюдки. Даже герои - ублюдки, прикрывающиеся красивыми словами. Скажи мне, что по ту сторону есть что-то лучшее".

"Ты в это веришь?"

Так и есть. Руэл говорил, что судьба - это колесо, которое может как поднять тебя высоко, так и опустить. Бор же всегда падал только вниз. Судьба не была колесом - это был шлифовальный станок, который перемалывал все жизни, которые в него попадали. Любой, кто утверждал обратное, лгал. Любой, кто верил в обратное, был дураком. Все было чудовищным и никчемным – так почему же он чувствовал вину за то, что сделал с Ольвой? Почему кто-то считает, что он ничего не стоит, и почему его это волнует?

Монах некоторое время молчал, а когда ответил, говорил медленно, словно подыскивая слова. "Не обращай внимания на Заступников. Они не более святые, чем все остальные. У них есть сила, да, но силы недостаточно. Послушай, свет есть, если его искать. Он редок и хрупок, но он есть. Я увидел его, когда был молод, и с тех пор борюсь за то, чтобы удержать его. Обратись к своим друзьям. Дорога делает всех нас друзьями, особенно в темные времена, а с этими спутниками ты прошел долгий путь. Но я не могу отпустить тебе грехи, Бор Бескорневой. Если хочешь получить прощение, заслужи его".

Бор еще немного полежал без сна, глядя на звезды и наблюдая за своими друзьями.

Друзьями. Странная мысль.

Была середина лета, шел дождь, словно небо плакало. Выпавший дождь был пропитан пеплом от горящего города. Слава о переправах Авоса, слава о рынках Авоса превратилась в славу о кострах, славу о богатой добыче. Несколько дней назад мятежники напали на город и дорогой ценой захватили переправы через реку.

Воры и вороны слетались на развалины.

Бор и его друзья укрылись в развалинах того, что когда-то было охотничьим домиком епископа, недалеко от города. Епископ тоже укрылся здесь, но разъяренная толпа, возглавляемая мятежниками, утверждавшими, что духовенство находится в союзе с демонами, погналась за ним и повесила его на дереве боярышника. Его тело все еще висело на ближайшей ветке, и Бор слышал, как скрипит петля на ветру. И тело, и домик давно были очищены от ценностей. Когда они проходили мимо, Магга ткнула копьем труп епископа. Бор быстро осмотрел разрушенный домик на предмет опасности.

"Здесь достаточно безопасно, - пробормотал он, - сзади есть укрытие".

Сэр Руэл с благодарностью сел, растирая ноги. "Знаешь, - сказал он, когда снова смог дышать, - мне кажется, я уже бывал здесь. Я был гостем епископа. Насколько помню, у нас был бесконечный спор о Ян Благочестивой. Он был ужасно многословен, и мне пришлось изрядно напиться, чтобы терпеть его".

Бор бросил взгляд на мрачные останки на дереве. "Теперь это уже не грозит".

Магга принюхалась. "Что это за вонь?"

"Волки", - сказал Бор.

"Собаки", - поправил сэр Руэл. "Епископ постоянно рассказывал мне о своих охотничьих собаках. Готов поспорить, что они одичали". Он махнул рукой в сторону тлеющего города. "Это метафора".

"И волки тоже", - настаивал Бор. "Четырех- и двуногие. Банды разбойников, живущие в глубине этих лесов. Мне приходилось торговаться с ними, когда я работал на Люльфа Мартенса".

"Знаешь, меня однажды настигла такая банда", - сказал Руэл. "Это было во времена первого лорда Тэглена, значит... четырнадцать или пятнадцать лет назад? Вскоре после осады Некрада? Как бы то ни было, я направлялся к своему другу барону Грейвису..."

"Ты уже рассказывал нам об этом", - сказал Бор.

"По крайней мере, дважды", - добавила Магга.

Руэл фыркнул. "А я читал “Песнь Девяти" много сотен раз. Рассказ - это еще не все. Слушать тоже полезно. Итак, я направлялся к своему другу барону Грейвису..."

Бор не обратил на рассказ Руэла ни малейшего внимания. Он позволил своим мыслям блуждать. Его мысли устремились к разбойникам в лесу. Были ли они все еще там, прячась в глубине леса? Как им удавалось скрываться все эти годы? Шелестели ли деревья, когда сквозь них проносились невидимые силы, двигались ли по лесу невидимые Заступники? Были ли эти преступники шпионами, следящими за приходами и уходами жрецов в Аршоте? Были ли они агентами давно спланированного восстания или в союзе со Рейнджерами? Чем больше он думал, тем больше казалось, что за всем стоит зловещий замысел, схемы и контрсхемы. Словно он содрал кору с мира и обнаружил, что в нем ползают черви, грызущие древесину. Ничему нельзя было доверять. Ничто не было таким, каким казалось.

Сэр Руэл был на полпути к красноречию.

"Они вышли из леса, все одетые в зеленое. "Незнакомец, - сказали они, - будь ты лорд или крестьянин, безродный или раб, ты должен заплатить пошлину". И я сказал им: "Разве вы не знаете, кто я?"

"Я - сэр Руэл из Эвесленда", - в унисон пробормотали Бор и Магга.

"Я - сэр Руэл из Эвесленда, и я - поэт. Единственное серебро, которое у меня есть, - это мой язык. Вождь разбойников..."

Бор уже слышал эту историю, и не один раз. Может быть, дюжину раз. Он не вслушивался в слова, но ему нравилась форма, ритм повествования. В знакомой истории не было сюрпризов, что успокаивало. Вождь разбойников всегда требовал плату, и сэр Руэл всегда предлагал сказку вместо серебра. Сэр Руэл всегда заканчивал тем, что рассказывал дикие истории о ловкаче-перевертыше, а затем убеждал суеверных разбойников, что он и есть тот самый переодетый ловкач, и что он проклянет их, если они ему помешают. Детали могли меняться, но форма всегда была одна и та же.

Именно сюрпризы он и ненавидел, подумал Бор. Неожиданное всегда хуже. Всю свою жизнь он не знал ни удачи, ни счастливого стечения обстоятельств. Он жаждал стабильности, ожидаемых результатов. Дайте ему честный бой, бой, где важны только сила и хитрость человека, и он смирится с исходом, хорошим или плохим. Неожиданность всегда была против него.

Вдалеке Бор услышал шум. Что это было, он сказать не мог, но ему стало не по себе. Он встал и отошел от костра, направляясь в сумерки леса. Магга посмотрела ему вслед, но ничего не сказала, а сэр Руэл был слишком увлечен рассказом, чтобы заметить уход Бора.

"Разве вы не знаете, друзья мои, - обращался сэр Руэл к разбойникам в своем рассказе, - что в этих лесах блуждают странные силы?"

Лес представлял собой смесь густого старого леса и молодых зарослей. Жадные до леса жители Авоса заготавливали большую часть, но были участки, которые они не осмеливались трогать. В тех местах обитали эльфы и духи, разбойники и Бескорневые, поэтому добрые люди туда не совались. Домик епископа находился на краю одного из таких районов, поэтому Бор колебался. Ночная прогулка в темноте напомнила ему о Фоссвуде, о той ночи, когда они устроили засаду на Люльфа Мартенса.

Бор...

Он обернулся, но никого не было, никого, кто мог бы окликнуть его по имени. Сгнивший труп епископа покачивался на летнем ветру, петля на его шее тихо поскрипывала. Пятнистые лунные тени от листьев играли на лице, искажая черты.

Бор...

Он выругался. Губы трупа шевелились! Или нет? Он не мог быть уверен.

"Магга, - попытался позвать он, но от страха у него перехватило горло. Здесь была какая-то магия. Он попытался снова, и на этот раз ему удалось вскрикнуть. "Магга!"

Успокоительница поспешно вышла из разрушенного домика с копьем в руке. За ее спиной сэр Руэл вглядывался в темноту, раздраженный тем, что его известный рассказ неожиданно прервали.

"Вон тот, - сказал Бор, указывая на труп епископа. "Ты уверена, что он действительно мертв?"

"Хм..." Она прищурилась и понюхала воздух. "Ничем не пахнет". Она осторожно ткнула длинным копьем в ногу трупа. "Нет, он просто мертв".

"Мне показалось, я слышал, как он говорит".

Она хихикнула. "Мертвые не разговаривают. Только не смертные. А мертвые эльфы, они превращаются в рейфов, да? Они говорят, но никто их не слышит".

"Как я уже говорил, - крикнул Руэл с порога, - у дочери вождя разбойников были волосы как огонь, глаза как изумруд, а танцевала она как дым над тлеющими углями".

"Я мог бы поклясться..." - сказал Бор. Он выхватил у нее копье и воткнул его в живот трупа. Гнилая жидкость брызнула ему на лицо. Он зарычал от отвращения.

"Все в порядке, - пробормотала Магга, - ты просто сходишь с ума. Мы все так делали, там, в Некраде, а теперь эта война привела Некрад на юг. Сверхъестественное делает это с тобой". Она взяла у него копье и вытерла лезвие о траву. "Вернись к костру. Послушай продолжение истории. Дочь вождя показывает свои сиськи, это же хорошо".

В верхушках деревьев снова зашумел ветер - и в ответ, глубже в лесу, залаяла собака.

Бор замер. "Это моя собака".

Магга в замешательстве подняла на него глаза. "С каких это пор у тебя есть собака?"

"Ее убили в Ардене".

Он направился сквозь деревья. Он слышал, как Магга и сэр Руэл идут за ним, недоумевая, что за безумие овладело им, но не обращал на них внимания. Он преследовал звук лая, пока не нашел его источник.

Там, на земле, лежала одна из охотничьих гончих епископа. Животное корчилось на спине, извиваясь, и судорожно дрыгая конечностями. Оно смотрело на Бора выпученными глазами, когда очередная судорога сотрясала тело. Наконец, по телу животного пробежала дрожь, и оно прекратило корчиться. Затем поднялось на ноги, подбежало к Бору и лизнуло его руку точно так же, как это делал Ку. Животное отбежало немного в сторону, затем оглянулось, ожидая, что он последует за ним.

Это была не его собака. Это была не собака Ольвы Форстер.

Он был абсолютно уверен, что это вообще не собака.

Но пошел за ней.

Из "Сказания о Мече" сэра Руэла из Эвесленда

Его вел дух в знакомой форме,

Он следовал за гончей через лес и падь.

Зная, что зверь мертв, зная, что магия

Погубила его и погубила землю.

Зная, что вера - удел лжи.

Зная, что герои живут только в сказках.

И все же он пошел за собакой к болотам.

Пока Авос горел, лишенный защиты...

Истина Эрлкинга наконец открылась.

Он шел среди вод, по тайным тропинкам

Пока не добрался до святая святых.

Священный бассейн, утопающий в лилиях.

В этом месте он преклонил колени на краю чаши грааля.

И увидел там Заступника, такого же неверующего, как и он.

Дух указал на тишайшие воды.

Зеркало звезд, где сплетаются все судьбы.

А он протянул руку, нарушая узор.

Рука сомкнулась на рукояти меча.

Бор вытащил черный клинок из воды.

"Ты как раз вовремя", - произнес Разрушитель Чар.