Идея, которую Соколов подал ещё в марте прошлого года, медленно, но уверенно обретала плоть. Иногда Алехандро объяснял:

— Задача не в том, чтобы сделать трафик похожим на шум. Шум сразу вызывает подозрения. Нужно, чтобы он выглядел как обычный, стандартный протокол вроде http или https. Чем банальнее и привычнее — тем лучше. Цензура должна проходить мимо и не обращать внимания.

Я приносила ему мате и садилась рядом. Иногда он рассказывал подробнее, иногда просто молчал, глядя в экран, и только пальцы быстро бегали по клавиатуре.

Однажды вечером, когда дети уже спали, он откинулся на спинку кресла и потёр глаза.

— Это сложнее, чем я думал. Но если получится… сеть станет гораздо более устойчивой. Её будет почти невозможно выделить из общего потока.

Лиза тоже иногда заходила. Стояла в дверях, скрестив руки, и наблюдала.

— Смотри-ка, — сказала она как-то с лёгкой усмешкой. — Монстр снова в своей стихии. Только теперь он не прячет людей, а скрывает их трафик.

Алехандро поднял голову и спокойно ответил:

— Теперь я прячу тех, кто сам этого хочет.

Несмотря на глубокую погружённость в работу, Алехандро не бросил птиц. Почти каждое утро он находил полтора-два часа, чтобы выйти в сад или недалеко за ворота с биноклем и фотоаппаратом. Иногда брал с собой Лусию.

Однажды я увидела, как он стоит под манговым деревом, смотрит в бинокль, а потом вдруг опускает его и просто стоит с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу. Когда он вернулся в дом, я тихо спросила:

— Ты не слишком глубоко уходишь в работу?

Он обнял меня за талию и ответил:

— Стараюсь держать баланс. Птицы помогают не сойти с ума. А алгоритм… он действительно важен. Но я уже не тот человек, который готов забыть обо всём остальном ради одной цели.

Я кивнула и прижалась к нему сильнее.

— Тогда работай. Только обещай, что иногда будешь вспоминать, что у тебя есть жена, дети и вторая… очень требовательная жена, которая тоже хочет тебя видеть.

Алехандро тихо усмехнулся:

— Трос короткий мне, если забуду.