Иногда Лиза, прищурившись, оглядывала Алехандро и говорила с характерной начальственной интонацией:

— Ложись, монстр. А то ты опять весь деревянный. Я тебе сейчас всё по местам расставлю.

Алехандро, конечно, не спорил. Он ложился на широкую кровать или прямо на ковёр в гостиной, а Лиза садилась сверху и начинала работать. У неё были сильные, уверенные руки. Она разминала ему плечи, шею, спину, иногда с лёгким ехидством комментируя:

— Господи, у тебя мышцы как камни. Сколько можно сидеть за этим своим кодом? Я тебе сейчас всё по косточкам разберу и заново соберу.

Алехандро тихо посмеивался, уткнувшись лицом в подушку:

— Только не сломай меня окончательно, инспектор.

Я любила за этим наблюдать. Сидела рядом или лежала на кровати и просто смотрела. В такие моменты между ними было особенно много нежности — странной, почти противоречивой. Лиза, которая когда-то хотела убить этого человека, теперь сидела на нём верхом и заботливо разминала ему затёкшие мышцы. А он лежал и полностью ей доверял.

Иногда она говорила уже без привычной иронии, тихо и серьёзно:

— Ты знаешь… я иногда сама себе не верю. Когда-то я бы с огромным удовольствием свернула тебе шею. А сейчас вот сижу и думаю, как бы тебя не сломать.

Алехандро поворачивал голову чуть вбок и отвечал спокойно:

— Я тоже иногда не верю. Что ты здесь. Что ты… это делаешь.

Лиза фыркала, но рук не убирала.

— Не обольщайся. Я всё ещё считаю тебя опасным. Просто теперь — по-другому.

Алехандро чуть повернул голову, пытаясь посмотреть на неё.

— И в чём теперь опасность?

Лиза помолчала несколько секунд, прежде чем ответить. Голос у неё стал чуть ниже, серьёзнее:

— Раньше я боялась, что ты можешь кого-то физически сломать. А теперь… я боюсь того, что я к тебе привязалась. Того, что мне с тобой хорошо. Того, что я уже не представляю этот дом без тебя. Это гораздо опаснее, чем я когда-то думала.

Он тоже делал ей массаж — особенно когда у Лизы после долгой работы за ноутбуком болела спина или шея. Его массаж был более спокойным, методичным, почти медицинским. Лиза в такие моменты закрывала глаза, тихо постанывала от удовольствия и иногда лениво подшучивала:

— Вот это я понимаю. Ручной монстр в деле. Продолжай, не останавливайся…

Иногда это переходило в нечто гораздо более интимное и жаркое. А иногда оставалось просто заботой — тёплыми, спокойными прикосновениями двух людей, которые когда-то были по разные стороны баррикад.

Я смотрела на них и думала о том огромном пути, который прошла Лиза. От лютой, жгучей ненависти, от желания уничтожить «монстра» — до вот этого. До готовности заботиться о нём руками, голосом, присутствием. До того, чтобы называть его «мой любимый монстр» и смеяться над этим вместе с нами. Это было одним из самых удивительных чудес в нашей жизни.