Родители постепенно начали интересоваться и работой Алехандро. Однажды вечером папа неожиданно спросил за чаем:

— А что ты теперь делаешь? В интернете этом своём… Мы знаем про твою сеть — Anya-280.

Алехандро поставил кружку и ответил спокойно:

— Я продолжаю ее развивать. Все время появляются новые блокировки, поэтому сеть тоже нужно совершенствовать. И функционал сети расширяется.

— Но зачем ты ее все-таки делаешь?

— Чтобы люди могли свободно обмениваться информацией. Без цензуры. Без слежки. Для этого я ее и создавал.

Папа нахмурился:

— Уже было ведь, что через вашу сеть распространяли всякую гадость. А ты продолжаешь это развивать.

— Я даю людям инструмент, — ответил Алехандро. — Как они его используют — это их ответственность. Не обвиняете же вы производителя ножей в том, что кто-то зарезал человека его ножом.

Папа хмыкнул и покачал головой, явно не убеждённый сравнением.

Мама добавила тише:

— Мы сами ею пользуемся, чтобы Ане звонить. Но всё равно… страшно думать, для чего ее иногда используют.

Алехандро кивнул, принимая их слова.

— Я понимаю. Да, сеть используют по разному. Но без таких сетей люди в странах с жёсткой цензурой вообще не могут узнавать правду. Не могут искать помощь. Иногда просто не могут связаться друг с другом.

Разговор плавно перешёл на деньги. Папа, который до этого избегал этой темы, вдруг спросил напрямую:

— А как вы вообще живёте? Мы читали, что твоя сеть приносит доход. Мы видим, что Аня и дети ни в чём не нуждаются. Но не наживаешься ли ты на чём-то сомнительном? Как к этому относиться?

Алехандро ответил прямо:

— Доход от сети действительно есть. Но в нем нет ничего сомнительного. Люди платят за свободный доступ к информации. Это и есть мой заработок.

Мама вздохнула.

— С одной стороны, мы рады, что у Ани и внуков всё есть. С другой… нам всё равно тяжело принять, что ты зарабатываешь на обходе законов. Мы считаем, что это неправильно — законы нарушать.

Я вмешалась:

— Пап, это очень важная работа. И благодаря этому мы можем жить здесь спокойно, дети ни в чём не нуждаются, а я могу быть с ними.

Лиза, сидевшая рядом, села на свой конек:

— Я знаю, сколько женщин получают помощь или предупреждения именно через такие сети. Которых иначе могли бы просто избить, запереть или убить. Так что для меня это очень важно.

Мама посмотрела на Алехандро долгим взглядом.

— Мы видим, что вы не транжирите. Дом хороший, но не дворец. Дети одеты, накормлены. Наверное… это лучше, чем если бы вы бедствовали. Хотя работа у тебя, судя по всему, не самая тяжёлая — сидишь за компьютером целыми днями.

Алехандро усмехнулся и ответил:

— Если бы всё было так просто. Иногда я работаю по десять часов. Приходится перелопачивать огромные объёмы кода, чтобы сеть оставалась устойчивой. Это не физический труд, но иногда кажется, что пора ставить вентилятор на процессор, — он показал пальцем себе на голову. — Он уже перегревается.

Папа неожиданно хмыкнул, а мама слегка улыбнулась, качая головой.

— Ну вот, уже шутит, — тихо сказала она. — Раньше мы думали, что у тебя вообще нет чувства юмора.

Лиза, сидевшая рядом, фыркнула:

— О, у него ещё тот юмор. Просто раньше он его прятал за маской «страшного монстра».

Атмосфера на секунду стала чуть легче. Эта маленькая шутка неожиданно разрядила напряжение. Папа проворчал:

— Всё равно такая работа выглядит странно. Но раз Ане и детям от этого хорошо — мы не будем спорить. Хоть я и не до конца понимаю, откуда они берутся.