Иногда прошлое находило нас самыми неожиданными путями. В начале мая мама позвонила мне сама. Голос у неё дрожал.

— Аня… к нам приходили журналисты. Из московского издания. Готовят большой материал про… него.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— И что они хотели?

— Интервью. Как с родителями «жертвы». Спрашивали, как мы относимся к тому, что дочь живёт с «монстром», который теперь выдаёт себя за борца за свободу. Показывали статьи, где его называют «диссидентом» и «авторитетом в области цифрового сопротивления». У отца чуть давление не подскочило.

Мама замолчала, пытаясь сдержать слёзы.

— Мы их не пустили. Отец отказался говорить. А я… не выдержала и сказала, что ты жива, что у тебя дети и что ты вроде как счастлива. Они посмотрели на меня как на сумасшедшую.

— Мам, ты не обязана была им ничего говорить.

— Знаю. Но они всё равно написали. Статья уже вышла. Называется «Монстр и его добровольная жертва: как похищенная дочь стала женой маньяка».

Мы с Алехандро нашли её вечером. Статья была написана в привычном стиле: Алехандро — «бывший маньяк», «предатель», «создатель сети для преступников», я — «трагическая жертва», которая «по неизвестным причинам» осталась с похитителем. Родителей пожалели: «пожилые люди, не сумевшие защитить дочь от чудовища». В конце намекали, что вся история — циничный пиар.

Алехандро прочитал молча, потом откинулся на спинку кресла и устало потёр глаза.

— Ожидаемо, — сказал он. — Они никогда не простят, что я жив и продолжаю что-то делать.

Лиза, читавшая через моё плечо, фыркнула с презрением.

— Классика. Им неинтересно, что ты уже много лет живёшь нормальной жизнью и растишь детей. Главное — вбить в голову: «раз был монстром — всегда монстр».

Я молчала, перечитывая статью. Мне было неприятно. Не столько из-за лжи про Алехандро, сколько из-за того, как писали про меня — как про слабую, сломленную женщину, лишённую воли. Как будто вся моя жизнь после плена — это лишь продолжение травмы.

— Они не понимают, — сказала я. — И, наверное, никогда не поймут. Для них я навсегда останусь «жертвой». А ты — «монстром». Даже если мы проживём вместе ещё пятьдесят лет.

Алехандро посмотрел на меня с тихой грустью.

— Тебе больно от этого?

Я покачала головой и крепче сжала его руку.

— Нет. Просто иногда устаю доказывать, что я — живой человек и сама сделала выбор. И что этот выбор — не ошибка. Будем отвечать? — спросила я.

Алехандро покачал головой.

— Не стоит. Любая реакция только подогреет интерес. Пусть пишут. Мы не обязаны оправдываться перед каждым, кто решил заработать на нашей истории.

Лиза кивнула и добавила с привычной ехидцей:

— Хотя если очень захочется, я могу им написать анонимно. Коротко и по делу: «Монстр уже лучше, чем вы».

Мы невольно улыбнулись. Но настроение осталось тяжёлым. В очередной раз прошлое напомнило о себе — грязно, громко и без приглашения.

Однако в этот раз мы уже не чувствовали себя одинокими. Мы были вместе. И этого оказалось достаточно, чтобы просто закрыть вкладку и вернуться к своей жизни.