Иногда это всё ещё возвращалось. Не часто — раз в несколько месяцев, но внезапно и резко, как удар под дых.

Однажды глубокой ночью я проснулась с ощущением, что на шее снова лежит холодная цепь. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться. На долю секунды мне показалось, что я снова там — в подвале, в темноте, в безнадёжности. Я резко села, хватая ртом воздух, и тихо, судорожно всхлипнула.

Алехандро мгновенно проснулся и крепко обнял меня, прижав к себе.

— Ты дома, — быстро зашептал он. — Ты со мной. Дыши, солнышко. Я здесь.

Лиза, которая спала с нами, тоже сразу подняла голову. Она молча придвинулась ближе с другой стороны, обняла меня и положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.

Они не спрашивали, что случилось. Они уже знали.

Я дрожала между ними, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Алехандро гладил меня по спине ровными, медленными движениями, Лиза тихо шептала что-то успокаивающее на русском, испанском и иврите, целуя меня в висок.

Постепенно паника отступила. Я лежала, зажатая между двумя самыми важными для меня людьми, и медленно возвращалась в настоящее.

— Иногда… — прошептала я наконец, — вдруг накатывает. Как будто я до сих пор там. Но уже не из-за тебя, — добавила я, повернувшись к Алехандро. — Теперь это просто память тела. Тень.

— Знаем, — тихо ответил Алехандро, не ослабляя объятий. — И мы всегда будем рядом. Каждый раз.

Лиза поцеловала меня в плечо и добавила чуть хрипловато:

— Мы будем вытаскивать тебя оттуда, сколько понадобится. Спи, моя хорошая.

Они не отпустили меня до утра. Просто лежали рядом — тёплые, живые, надёжные. И в такие ночи я особенно остро чувствовала, насколько глубоко они оба стали моей защитой.