1 июня 1775 г. от Сошествия

(после известия о смерти леди Ионы)

Фаунтерра, дворец Пера и Меча

Был полдень вторых бессонных суток. Усталость не просто взяла свое — она сожрала Эрвина без остатка, с потрохами. Несмотря на горе и гнев, и жажду мщения, он знал, что скоро неминуемо уснет. Прямо в кабинете, за столом, над картой колесных и рельсовых дорог Полариса.

Вот тогда ему доложили о гостях: Леди-во-Тьме и Франциск-Илиане. Два старых интригана, с которыми сложно справиться и на свежую голову, а уж в нынешнем состоянии… С другой стороны, отказав им, Эрвин завалится в постель, а проснувшись — займется отправкой войск в Уэймар. Новая возможность для беседы появится через сутки. Такое промедление обидит южан, и нет сил на расчеты, во что выльется обида. Выходит, принять их — меньшее из зол. Эрвин велел впустить гостей.

Что отрадно: вместе с магистрами пришел отец Давид. От самого присутствия этого священника стало легче на душе. Он излучал простое человеческое сочувствие, без подтекстов.

— Рад видеть вас, — сказал Эрвин всем троим, хотя имел в виду лишь Давида.

Как старшая по возрасту и рангу, Леди-во-Тьме повела разговор:

— Милорд Эрвин, прежде всего хочу выразить вам глубокие соболезнования. Я скорблю о вашей утрате и разделяю горе. Понимаю, что беседа о политике может быть мучительна и неуместна. Если это так, скажите слово, и мы оставим вас в покое.

— Благодарю, ваше величество. Буду рад обсудить дела прямо сейчас, ибо они не терпят отлагательств.

— Мудрое решение, милорд. — Королева заговорила жестче, больше не тратясь на сопереживание. — Боюсь, что в последнее время вы проявили себя слабым политиком. Мне жаль начинать с критики, но не видится иного логичного пути для нашей беседы. С мастерством опытного драматурга вы провели последнее заседание Палаты. Сумели оглушить лордов сразу двумя пугающими открытиями: Адриан жив, а Кукловод нанес удар. Несомненно, гражданская война губительна, а Кукловод мерзок, и лорды потянулись к вам — как к средству от двух этих бед. Но плачевно то, что вы никогда не выращивали цветов. Вы посеяли прекрасное семя, совсем не подготовив почву, чем обрекли растение на гибель в черствой земле. Вы не заключили ни одного действительно прочного союза, построенного на брачных узах либо на общей цели. Никого не посвятили в свои планы, в результате чего даже самые близкие ощущают вкус недоверия. Дали лордам голосовать чувствами, не разумом, — а чувства мимолетны. Кукловод будет уничтожен, Адриан схвачен, страхи угаснут — тогда заговорит разум и скажет лордам: «Герцог обхитрил нас! Он опасен, нужно от него избавиться!» Едва вы исполните свою роль меча против еретиков, Палата сделает все, чтобы удалить вас от власти.

Она сделала паузу, и Эрвин кивнул, не выразив ни протеста, ни досады.

— Выпущенная стрела больше не нужна лучнику. Я признаю ваши доводы, королева. Мой план был недальновиден.

— Отрадно слышать, милорд. Меж тем, семя легло в почву и пока еще не погибло. Я и мой друг Франциск-Илиан способны помочь вырастить цветок. В наших силах улучшить ваш план, сделать более надежным и довести до исполнения.

— О чем вы говорите?

— Голосование в Палате отложено до дня победы над Кукловодом, каковая несомненно свершится. После победы вы будете ожидать наград и оваций, но с горечью обнаружите враждебный заговор. Многие лорды войдут в коалицию, центром которой станет, вероятно, герцог Фарвей. Их целью будет устранение вас как политической силы. Предъявив любую формальную претензию, лорды изберут на трон иного претендента, а вас попытаются удалить из Палаты и даже из Фаунтерры. Под любым предлогом, хотя бы за покушение на их свободу, предпринятое вчера, когда вы заперли двери Палаты.

— Я это осознаю, — Эрвин ощутил раздражение. — Что предлагает ваше величество?

Вместо Леди-во-Тьме заговорил Франциск-Илиан. Нить беседы изящно перешла из рук в руки — без намека, без запинки, по одному только чувству своевременности. Магистры успели отменно сработаться друг с другом.

— Милорд, моя соратница вела речь о будущем, но во всей полноте оно известно лишь богам. Я лучше скажу о настоящем. Высокие лорды ныне растеряны и оглушены новостями. Они легко примкнут к тому, кто проявит спокойствие и рассудительность. Мы с ее величеством возьмем на себя этот труд. Прежде, чем кто-либо построит коалицию против вас, мы употребим свое влияние на то, чтобы создать союз в вашу пользу. Я сообщу лордам веру в то, что ваше дело угодно богам. Мы убедим Палату в том, что вы, надев корону, станете править справедливо и разумно, учитывая интересы всех земель.

Не скрывая холода, Эрвин спросил:

— И что я буду должен вам за эту неоценимую услугу?

Пророк мягко улыбнулся:

— Простите нам давешнюю провокацию в поезде. Тогда требовался эксперимент, чтобы составить ясное мнение о вас; сейчас положение иное. Мы ждем лишь того, что и сделал бы честный человек на вашем месте: уничтожьте Кукловода и еретиков, верните все похищенные Предметы Династии. А кроме того, принесите дань уважения нашему ордену, чье существование больше не составляет для вас тайны.

— В чем должно выразиться мое уважение?

— На стороне Кукловода сражается один… — король помедлил, — особенный воин. Вы можете знать его под разными именами. Быть может, для вас он — узник Уэймара либо Натаниэль, либо Пауль. В любом случае, вы понимаете, о ком идет речь. Этот человек нужен нам.

— Живым, — уточнила Леди-во-Тьме.

— Живым, — кивнул Франциск-Илиан.

— Какие-либо еще условия?

Пророк качнул головой:

— Вы знаете, милорд, что в моем королевстве действует армия Южного Пути, вооруженная крадеными у нас же очами. Отчасти я питаю благодарность к леди Магде Лабелин: она послужила тою внешней угрозой, что сплотила меня с сыном. Между мною и Гектором больше нет разногласий, мы намерены остановить агрессию путевцев. Будем рады, милорд, если вы дадите нам в помощь хотя бы один батальон, имеющий опыт борьбы против искрового оружия. Я не называю это своим условием: полагаю, вы и сами заинтересованы в том, чтобы леди Магда не вернулась в Южный Путь с новою искровой армией.

— Итак, ваше величество желает один мой батальон и требует одного слугу Кукловода, верно?

— Весьма точно сказано, милорд.

— Ожидаете ли вы каких-либо услуг позднее, в мирное время?

— Мы ожидаем, милорд, что ваша совесть подскажет верный путь. Если когда-либо наш орден совершит недостойные действия, вы не станете нам потакать. Но если кто-то другой попытается настроить мир против нас, вы не спустите и ему.

— Мы желаем дружбы с вами, — добавила Леди-во-Тьме. — Подлинной дружбы, без хитрости и лукавства.

— И в качестве начала дружбы вы заставите лордов избрать меня императором?

— Вернее будет сказать — убедим.

Эрвин скрестил руки на груди. Этот жест вместе с чернотой одеяния и бледностью лица, вероятно, выдал его настроение. Ну и пускай, нет смысла скрывать.

— Простите, ваше величество, я этого не хочу.

Повисла пауза. Он сумел удивить обоих магистров.

— Милорд не желает нашей дружбы? — уточнила Леди-во-Тьме.

— Вчера ваше величество убедили Палату отсрочить голосование. Сегодня вы предлагаете мне помощь при будущем голосовании, которая не потребовалась бы, если б не ваши действия. Нет, я не считаю ваш поступок лукавством, ибо вы совершенно правы: вчера мое избрание пошло бы во вред и Поларису, и мне самому. Боги жестоко покарали меня за властолюбие. Этой ночью я дал зарок: никогда больше не позволю жажде власти влиять на мои решения.

Леди-во-Тьме склонила голову:

— Благородный обет, милорд. Надеюсь, вы принимаете в расчет, что ваш зарок не мешает мне и его величеству создать коалицию в Палате. Отрекаясь от нашей дружбы вы, вполне вероятно, отдаете одному из нас корону.

— Если так решит Палата, я подчинюсь. Поймите правильно: я принимаю вашу дружбу, мне лишь не хочется, чтобы она выражалась в интригах.

— Какое проявление дружбы порадует вас?

— Честность.

Он умолк, будто сказал достаточно. Но магистры также молчали, не поняв намека и ожидая продолжения.

Герцог спросил:

— Какова цель тайного ордена?

В кромешной тишине оба — и Леди-во-Тьме, и Франциск-Илиан — повернулись к Давиду. Они могли бы сказать: какого черта, Давид?! Ты обязан был убедить герцога, что никакой тайны нет! Изобразить парой мазков размытый, туманный, светлый путь — мировой прогресс, достижения науки. Без тебя герцог не знал бы ни о каких тайных целях!

— Ваша светлость знает, — сказал Давид герцогу, — что мы не можем ответить по двум веским причинам. Мы давали клятву хранить тайну, а кроме того…

— Знаю, знаю, мой утлый разум не может объять величия ваших целей, — северянин дернул уголком рта. В менее печальный день это, видимо, была бы саркастичная ухмылка. — Но я не претендую на понимание глубин. Назовите лишь фактическую часть, которую можно увидеть и пощупать. Если я не пойму всей метафизики вашего древа, то хоть увижу плод, зреющий на верхней ветке.

— И без этого, милорд…

— Вы хотите, чтобы я поймал Пауля. Не сомневаюсь, он послужит вашей цели. А я не готов вести вас к целям, которых не знаю.

Леди-во-Тьме подняла ладонь, призывая всех молчать. Откинув назад голову, обратив незрячие глаза к потолку, она размышляла минуту, вторую.

И сказала:

— Мы должны долететь до Звезды.

Эрвин присмотрелся к Давиду и королю — и ни в ком не заметил удивления.

— Это правда?.. — переспросил он, и Леди-во-Тьме только пожала плечами.

Эрвин уточнил:

— Долететь до Звезды — и все? Так просто?

— Мы не считаем эту задачу простой.

— Но говорят, один мастер в Лаэме построил небесный корабль. Садитесь в него и летите!..

— Корабль может подняться лишь на милю. Вычисления показывают, что Звезда, по меньшей мере, в тысячу раз дальше.

— Тогда постройте судно больше и мощнее.

— Небесный корабль мастера Гортензия летит по воздуху, подобно тому, как морской галеон идет по воде. Из трудов Праотца Эвриана мы знаем, что в зазоре между витками вселенской спирали никакого воздуха нет. Подлунный мир покрыт тонким слоем живительного газа, словно одеялом. Стоит взлететь выше двадцати миль, как воздух исчезнет, и человек задохнется, а небесный корабль рухнет вниз. Именно потому мы не проявили интереса к изобретению Гортензия, хотя и знаем о нем давно.

— Возможно, следует применить птиц? Сделать упряжку из сотни орлов…

— Птицы также опираются на воздух и не смогут лететь без него.

Северянин покачал головой.

— Похоже, действительно, задача не из легких… Постойте, Праматерь Мириам могла летать на крыльях! Так вот зачем нужна первокровь! Вы научитесь говорить с Предметами, наденете на спину Крылья Мириам и…

— Боюсь, это также бесполезно. Темноокая Праматерь никогда не взлетала выше облаков, и причина тому очевидна. Поднявшись туда, где нет воздуха, Мириам погибла бы от удушья. Нужен целый корабль, несущий большой запас газа для дыхания, а также воды и пищи, поскольку путешествие будет долгим.

— Что же вы намерены делать?

— Есть причины верить, что с развитием науки и техники люди изобретут такой способ полета, который не отталкивается от воздуха и не использует силу Предметов. Мы поощряем любое движение науки, которое может привести к нужному открытию.

— То есть, вы просто надеетесь?

Франциск-Илиан с грустной улыбкой перенял инициативу:

— Милорд, вам следует помнить: орден существует уже семнадцать веков. Что, кроме надежды и веры, может прожить столь долгий срок?

— Неужели адепты ордена лишь молятся и верят? Вы же совершаете и реальные действия!

— Конечно. Ориентирами на нашем пути служат некоторые подсказки, оставленные в книгах Праотцов и Праматерей. Мы знаем, что истинный способ полета связан с секретом мерцающих Предметов, а также — с электромагнетизмом и тою силой, что поворачивает стрелку компаса. Кроме того, встречались и намеки на свойства пара, выходящего из носа чайника, но это кажется некою насмешкой. Первые две версии видятся нам более перспективными, на них мы и сосредоточили свои усилия. И искровые двигатели, и созданная не так давно волна — плоды усилий тех ученых, которым покровительствовал орден. К сожалению, эти ценные открытия не приблизили нас к таинству полета.

После горькой бессонной ночи мысли ворочались с трудом. Эрвину стоило больших усилий — уложить в голове все, сказанное королевой. Однако следовало продолжить расспрос: такая откровенная беседа может и не повториться.

— Насколько я знаю, ваш орден посвятил усилия изучению Предметов. Он достиг немалых успехов: по меньшей мере, научился подделывать Предметы, что никому прежде не удавалось. И, конечно, вы слышали об исчезновении форта в Запределье. Ответьте мне: какой Предмет способен совершить такое?

После долгой паузы заговорила Леди-во-Тьме:

— Милорд, вы ставите сложные вопросы. Точного ответа мы не знаем. Нам удалось восстановить научный труд Праотца Эвриана, запрещенный Праматерью Янмэй. В нем идет речь о пространстве и времени, и о том, как Священные Предметы взаимодействуют с этими субстанциями. В частности, упоминается устройство под названием «деконструктор». По словам Эвриана, оно способно удалить любой Священный Предмет из пространства подлунного мира.

— Удалить из пространства?..

— Уничтожить, — подсказал Давид.

— Предметы неуничтожимы!

— Орудиями смертных — да. Но деконструктор — божественный инструмент. Предметы появляются на свет в полости Дара, как во чреве роженицы. Подобным образом они и гибнут, забирая с собой в небытие фрагмент нашего мира.

Эрвин сжал пальцами ноющие виски.

— Погодите, дайте время понять. Выходит, разрушились Предметы в форте, а сам форт исчез с ними заодно? Гибель Предмета захватывает все, что вокруг него?

— Вероятно, да. Точный ответ известен лишь Праотцам.

— Это сделано Предметом по имени Деконструктор?

— Эвриан называет деконструктор не Предметом, а устройством. Возможно, это механизм, состоящий из нескольких Предметов.

— Абсолют?!

— Не исключено.

— Тьма сожри! Кукловод способен уничтожать Предметы? Но нет, Абсолют же до сих пор не собран…

Франциск-Илиан кашлянул.

— В другой познавательной книге — «Божественной механике» Праотца Кристена — говорится о связи пространства и времени. Упоминаются Предметы, способные менять скорость течения времени. Применив такой Предмет, вы будете проживать, например, одну минуту за то время, пока в остальном мире проходит год.

— Минута… год… простите, ваше величество, я потерял любимую сестру и не спал всю ночь. Мой разум далек от остроты. Объясните проще, если можете.

— Ваша правда, милорд, это сложно. Я провел годы, постигая сию науку. Скажу так: возможно, деконструктор может действовать сквозь толщу времени. Кукловод соберет свой Абсолют, например, в июле сего года. Но выстрелом назад сквозь ткань времен он уничтожит Предметы, лежавшие в форте прошлой осенью.

— Тьма! Зачем ему это?..

— Возможно, чтобы подарить себе уверенность. Дать знать себе тогдашнему, что у него все получится и Абсолют будет собран.

Эрвин отчаялся. Махнув рукой, повернулся к Давиду:

— Отче, ваши магистры нарочно говорят так сложно, чтобы я не понял ни слова?

— Простите, милорд. Мы сразу предупредили, что наука будет сложна. Кроме того, мы сами не уверены в точности сведений. Возможно, Абсолют Кукловода и есть деконструктор, а может быть, нет. Мы же не располагаем чертежами ни того, ни другого устройства.

— Но у Кукловода должен быть деконструктор, раз он уничтожил Предметы!

— Строго говоря, и это не факт. Эвриан писал, что мерцающие Предметы способны к самопроизвольной деконструкции. Если в форте имелось несколько мерцающих Предметов, и их по какой-либо причине свалили в одну кучу, деконструкция могла случиться сама собою.

— Прежде вы говорили, что лишь устройство может разрушить Предмет. А теперь — что они разрушаются сами? Моя семья девятьсот лет владеет Предметами — и ни один не уничтожился!

— Это происходит только с мерцающими Предметами, и только если собрать в одном месте большую их массу — скажем, десять или двадцать фунтов. Да и тогда деконструкция случится не обязательно, а лишь с некоторой вероятностью.

— Уфф… Знаете, с каждым вашим ответом туман все прибывает. Пожалуй, мне лучше прекратить расспросы, пока я еще понимаю хоть что-нибудь.

— Верное решение, — сказала Леди-во-Тьме с едва заметной сухостью. — Довольно на сегодня.

— Боюсь, что нет, ваше величество. Есть и другая, не менее важная тема. Вам известно, где Адриан?

— Нет, милорд, — ответила королева чуть быстрее, чем обычно.

— Но что-то вы о нем знаете, не правда ли? Раз уж Менсон посетил вас, то не мог обойтись без рассказа.

— В Нэн-Клере лорд Менсон изложил все, что позднее повторил в зале суда. А также от имени Адриана попросил моей помощи для возвращения на трон. Просил быть готовой и оказать содействие, когда Адриан придет в Фаунтерру. Когда это случится, и откуда явится Адриан — Менсон не знал.

Эрвин усмехнулся, наперед зная ответ:

— И вы намерены помочь ему?

— Мы питаем сомнения, что Адриан принесет пользу Империи Полари и нашему ордену. Жаль сил выращивать древо, которое не даст плодов.

После паузы королева осведомилась:

— Теперь вы удовлетворены, милорд?

— Пожалуй, да… — и сердце забилось от неожиданной мысли: — Постойте, еще один вопрос! Самый важный!

— Странно, что вы не начали с него. Но прошу.

— Когда вы доберетесь до Звезды, то… встретите души умерших? Сможете поговорить с ними?..

Леди-во-Тьме услышала надежду в голосе герцога и мрачно качнула головой:

— Милорд, именно этого поворота беседы я надеялась избежать. Сейчас вы подумали о том, что сможете встретить на Звезде покойных сестру и брата, и одно это стоит любых усилий. Но следующей мыслью явится догадка, будто я выдумала все, чтобы сыграть на ваших чувствах, и вы возненавидите наш орден. Дабы не допустить этого, скажу горькую правду. Когда-нибудь адепты ордена доберутся до Звезды. Возможно, они встретят там покойные души, и вашу леди-сестру в их числе. Но ничтожен шанс того, что успех придет на нашем веку. Вряд ли вы при жизни увидите спелый плод древа — ибо даже цветок еще не распустился на той ветви.

Эрвин поднялся с места, подошел к окну и долго смотрел во двор, пряча лицо от магистров. Наконец, сказал:

— Я признаю достойной вашу цель и принимаю вашу дружбу. Вы получите мой батальон, а также Пауля — если сумею взять его живьем.

— Благодарим вас, — ответили король и королева.

— Я хотел бы, — продолжил Эрвин, — чтобы отец Давид сопровождал меня в походе. Я получу возможность задать новые вопросы, если они появятся, и связаться с вами, если потребуется.

— Мы хотели предложить то же самое. Давид, не откажетесь ли вы от роли спутника милорда?

— Почту за честь, — поклонился священник.

А Леди-во-Тьме сказала:

— Позвольте предложить вам еще одного помощника. Попросите часовых впустить нашего человека, который ожидает в коридоре.

Эрвин отдал приказ. Кайры ввели высокого парня в плаще с капюшоном. Его сутулость, худоба, посадка головы, манера движений показались Эрвину удивительно знакомыми. Леди-во-Тьме дважды хлопнула в ладоши. Парень скинул капюшон — и Эрвин увидел себя. Серые глаза, агатовские скулы, тонкие нервные губы, насмешливые морщинки у нижних век…

— Идова тьма! Кто вы такой?

— Разве не узнаете? Эрвин София Джессика рода Агаты, герцог Ориджин.

Голос отличался, но был достаточно похож, чтобы запутать всех, кроме ближайших знакомых.

— Перед вами жало криболы, мастер перевоплощения, — сказала Леди-во-Тьме. — Если захотите, наедине он назовет вам свое истинное имя. Но разумней будет, если вы и ваши вассалы привыкнете звать его Эрвином.

— Я должен понять это как угрозу? В случае чего вы убьете меня и замените двойником? Пора бы усвоить: шантаж не действует против Ориджинов!

— Милорд, вы неправы. Как раз напротив, мы хотим помочь. У вас по меньшей мере два серьезных врага, а значит, пригодится способность быть одновременно в двух местах. Жало криболы обеспечит это. Если нужда в нем исчезнет — отдайте приказ, и он тотчас скинет вашу личину.

Эрвин обошел двойника, разглядывая со всех сторон. Да, вблизи подделка становилась очевидной. Черты жала криболы были грубее агатовских; пальцы коротки и мясисты; на носу — горбинка, которой нет у Эрвина. Любой прим-вассал распознает подмену. Но тот, кто видел Эрвина нечасто… или давно с ним не встречался, как Рихард…

— Благодарю, королева. Принимаю ваш дар. Мастер… хм… Эрвин, я буду рад познакомить вас с моим отцом — точнее, с вашим. Лорд Десмонд понаблюдает за вами несколько дней и внесет необходимые поправки в ваш сценический образ.

— Прекрасная мысль. Я так соскучился по нашему лорду-отцу!

— Пойдем к нему сразу по окончании беседы.

Эрвин повернулся к магистрам с немым вопросом: все ли сказано?

Франциск-Илиан произнес неторопливо и весомо, как на суде:

— Сказано было много, и я позволю себе повторить главное. Кукловод причинил вам тяжкую боль, но вы должны понимать: он вторичен. Натаниэль — либо Пауль, если угодно — во много раз опасней братьев Шейланд. Мы имеем основания не считать его человеком. По нашей версии, Пауль прибыл с иных витков вселенской спирали, а может, и из царства Темного Идо. Он гений вычислений и мастер боя. Он может убить человека, сказав одно слово. Пяти минут ему хватает, чтобы прочесть книгу от корки до корки и запомнить каждую строку. Он способен рассчитать в уме все, что угодно: от маршрута корабля до поведения людей. Наконец, в жилах его течет первокровь, а значит, он может создавать приспешников, просто уколов себе палец.

Эрвин усмехнулся:

— Надо полагать, именно ради последнего свойства вы и хотите получить его живьем.

Пророк развел руками:

— Не скрою, мы будем рады источнику первокрови, но главная причина в ином. Мы просим взять Пауля живым, поскольку не верим, что его можно убить.

20–21 июня 1775 г. от Сошествия

Герцогство Альмера, окрестности Флисса

План был очень изящен. Красивее всех прочих, что придумал Эрвин для этой кампании.

С одной стороны, имелся старший брат. Эрвин заподозрил истинную личность Льда, едва услышал описания резни в трактире Баклеров. После бойни в гробнице сомнений не осталось. Но каким образом Кукловод сумел так настроить Рихарда против семьи? Применил Ульянину Пыль или обещал могущество Предметов, или взбудоражил в душе Рихарда какие-то старые обиды?.. В конечном итоге, это не столь важно. Весомо другое: бригада привезет в Уэймар не только Персты, но и Рихарда. Что даст Кукловоду заманчивую возможность: убить младшего из братьев Ориджин и подчинить батальоны кайров старшему. Не просто одолеть северян, а превратить в свое орудие. Эрвин думал: как этому помешать?

Во-первых, поставить во главе войска такого полководца, чью власть Рихарду будет сложно оспорить. Такой человек есть: великий лорд Десмонд Герда Ленор. Отец окреп достаточно, чтобы встать на ноги и надеть доспехи. Иронично: это случилось благодаря зелью Мартина Шейланда.

Во-вторых, собрать вымпельный батальон из кайров, преданных отцу и не слишком уважающих моего братца. Для этой цели годятся все бывалые служаки, кто помнит Десмонда блестящим триумфатором, а Рихарда — зеленым сопляком. Командир батальона — просто идеален: полковник Блэкберри, бывший наставник Рихарда. Уж он-то прекрасно знает, как много в ученике дешевой спеси и как мало ума. А Рихард-то будет считать, что Блэкберри на его стороне! Забава, да и только.

И в-третьих, как бы ни болела душа при мыслях об Ионе, нельзя ехать в Уэймар самому. Иона станет орудием шантажа, с помощью которого Виттор оттянет дату штурма. Тем временем подоспеет бригада, Рихард явится прямиком в лагерь и вызовет меня на поединок. И тут — о, славные традиции Севера! — придется взять меч и сражаться. С предсказуемым результатом. Так что ехать в Уэймар нельзя, но в то же время — очень желательно. Мое присутствие спровоцирует Рихарда на глупость, появится шанс его поймать. С помощью новых и почти бескорыстных друзей это противоречие успешно разрешилось.

Но дальше возникла трудность: диверсия на рельсах сорвала переброску армии в Альмеру. Имея двадцать тысяч вассальных мечей, пришлось вести войну силами одного батальона. Даже обидно, тьма сожри! У меня сильнейшая армия мира — почему же в каждой битве численное превосходство на стороне врага?! Хоть бы разок напасть на кого-нибудь слабого, не сушить мозги хитростями, а просто взять и задавить числом… Ну да ладно, пускай. Даже эту трудность удалось обратить во благо. «Покинуть» Альмеру и «бежать» в Уэймар — прекрасное решение, поскольку Галлард поверил в него! Логично же: армии нет, воевать нечем — отчего не уйти? И святая мать Корделия с батальоном северян, лишенным полководца, становится лакомой приманкой. Галлард Альмера покидает Эвергард и мчится к Флиссу, чтобы своими руками взять этот приз. Тем временем четыреста кайров из отцовского войска высаживаются в Альмере, невидимые для противника. На севере герцогства полно лесов и холмов — есть где укрыться от лишних глаз. А вражеская разведка слишком занята рекой Бэк и «святым воинством» Корделии.

Некоторую сложность создала доброта Гордона Сью. Решив погасить огонь, он на день задержался в Бобровом лесу. Если бы Галлард успел атаковать его в ходе пожаротушения, то победил бы без труда. Но приарх еще был у Эвергарда, а вильгельминцы в лесу не опустились до подлости. Следует, кстати, отблагодарить их за это. По меньшей мере, оказать достойную помощь раненым монахам.

Дальше, казалось, все идет, как по маслу. Гордон Сью первым подступил к Флиссу — и сделал вид, что готовит штурм, а сам выбрал позицию для обороны. Барон Айсвинд проел ему плешь за нарушение моего приказа, но Гордон исполнил приказ в точности, просто барон о том не знал. Вторым подошел Галлард — и, конечно, атаковал наш батальон. И кайры, и рыцари Эрроубэка сражались отменно. Если б не баллисты из города, у них даже был бы шанс на победу… А третьим подошел я с пятью сотнями отцовских кайров, чтобы ударить в спину Галларду и взять его в плен. Вот тут случилось непредвиденное: откуда-то возник недобитый блэкморский полк! По всем расчетам этот огрызок должен был уйти в Вороново Перо — зализывать раны. Однако он возник на подходе к Флиссу, буквально у нас перед носом. У блэкморцев не имелось тяжелой кавалерии; они измучились в двухдневном марше, пока мы отдыхали в засаде. Они должны были проиграть бой — и проиграли, но задержали нас достаточно, чтобы Галлард скрылся за стенами Флисса! Мы разбили блэкморцев и зашли приарху в тыл, но он уже был готов. Убедившись в опасности, отозвал свои войска и отступил в город.

И вот результат: одержав блестящую победу, герцог Ориджин вынужден выслушивать упреки.

— Милорд, вы меня разочаровали. Я дала вам полное благословение Церкви. Повлияла на благонравную графиню Дэйнайт, чтобы ее войско не спешило на фронт. Послужила приманкой для Галларда. Я сделала все, что в моих силах!

Слова Корделии звучали весьма укоризненно, что, в принципе, можно было понять. Она побывала в гуще сражения, где монашке явно не место. Даже сутана ульянинки испачкана кровью и сажей. Однако это не повод отчитывать победителя!

— Святая мать, я разбил врага, превосходящего нас втрое.

— Неважно, милорд. Еретик жив и свободен. И скоро объединится с другим еретиком!

— Галлард разгромлен. Он потерял Алеридан — а значит, и казну. Лишился пехоты, лучников, обозов. Сохранил только тысячу перепуганных рыцарей. Он не представляет опасности!

— Тьма сожри! — Корделия выплюнула ругательство и тут же дернула рукой, будто хотела ударить себя по губам. — Главная опасность Галларда — не в мечах и копьях. Идет война идеологий, битва вер! Галлард — знамя еретической веры. Пока свободен, он смущает умы. Он — символ того, что можно красть Предметы, жечь людей Перстами, нарушать законы священного писания, и сохранить не только жизнь, но и власть! Если такое позволяет себе лидер Праотцовской Церкви — то чего мы можем требовать от простых прихожан?!

— Святая мать, — процедил Эрвин, — я — полководец. Вероятно, лучший на свете. Имея один батальон и две недели времени, я разбил герцога Альмера. Назовите еще одного стратега, способного на такое! И не требуйте от меня идеологии, это — ваша забота!

— Неужели?! Вы, герцог Ориджин, первым заговорили о ереси! Вы обвинили императора еще тогда, когда капитул сном-духом не ведал ни о каких Перстах! Это вы затеяли поход против еретиков, так не стройте из себя тупого вояку. Война вер — прежде всего ваша война, затем уж моя!

Эрвин покраснел, опустив взгляд.

— Святая мать… Галлард непременно будет пойман.

— Когда?! Через месяц? Через год? — Корделия обвела жестом гранитные стены Флисса. — Каждый его день на свободе — это новые сотни последователей! Он владеет искусством проповеди, умеет вести за собой людей, вызывать преданность. А сейчас он на стороне Кукловода, и каждое слово с его уст будет звучать в пользу еретиков! Дайте ему год — и Галлард убедит весь Поларис, что жечь людей Перстами — хорошее дело!

Отец Давид провел всю провел в лекарском фургоне. Не желая наблюдать сражение, вызвался помогать раненым, что и делал с полным усердием. Сейчас он впервые подошел к герцогу — и как раз успел вовремя, чтобы услышать спор. Точно гончая, которая вместо дичи нюхом чует теологические диспуты.

— Святая мать, позвольте мне вставить слово.

Давид имел ранг странствующего проповедника — весьма низкий в иерархии Церкви. Мать Корделия, носительница диадемы, могла вовсе не обращать на него внимания. Но Давид обладал завидным талантом: говорить так, чтобы слушали все, от пастуха до герцога.

— Да, отче.

— Я не имел сомнительного удовольствия наблюдать битву, но кое-что узнал от воинов. Галлард Альмера управлял войском при помощи говорящего Предмета. На его стягах красовались лики Праотцов.

— Верно. К чему вы ведете?

— Бывший приарх вступил в бой как воин Великого Вильгельма. Он во всеуслышание назвал себя орудием Праотцов — и проиграл битву. Если мы обнародуем сей факт, он подорвет репутацию Галларда.

Мать Корделия резко мотнула головой:

— Ни в коем случае! Нельзя противопоставлять Вильгельма Светлой Агате! Война между сторонниками Праматерей и Праотцов — худшее, что можно придумать!

— Прошу прощения, святая мать, я выразился недостаточно ясно. Конечно, Великий Вильгельм не бился на стороне Галларда, ибо невозможна война между Праотцами и Праматерями. Отметим такой нюанс: Галлард сказал, что сражается за Вильгельма, и призвал Праотца на помощь. А Праотец не помог ему, о чем свидетельствует поражение. Будь Галлард святым воином, каким себя называет, Праотец наверняка не дал бы ему проиграть.

Корделия нахмурила брови, размышляя.

— Галлард — лже-рыцарь Вильгельма, притворный святой… Праотец отвернулся от него, оскорбленный ересью и обманом… Благодарю, отче. Я предложу капитулу эту трактовку.

Эрвин с ехидством обратился к монашке:

— А теперь скажете мне хоть одно доброе слово?

Корделия махнула рукой в сторону Флисса:

— Этот город должен быть взят, милорд. Хочу увидеть еретика в кандалах.

Все прочее, что произошло в тот день, тоже не усилило радости победы. Собственно, к вечеру от радости осталось только желание напиться.

Сначала оказали помощь раненым — и своим, и чужим. Оба лазарета сразу переполнились. Две дюжины бойцов оказались настолько плохи, что лекари не стали тратить на них время. Шестеро из этих несчастных были иксами, герцог и святая мать оказали им последнюю честь: Корделия прочла: «Пошли мне холодный свет», Эрвин нанес удары милосердия. Он лично не участвовал в последнем бою, так что нынче от его руки пали только северяне. Преданные ему и хорошо знакомые с дней осады дворца.

Затем собрали мертвые тела и сосчитали потери. Пуще всех досталось Манфриду и Лидским Волкам. Из людей Манфрида погибла половина, включая самого командира. Из двухсот Лидских Волков в строю осталось шестьдесят. Их посвятили в иксы и объединили в одну роту с выжившими воинами Манфрида, капитан Хайдер Лид стал командиром этого подразделения. Рота Шрама понесла умеренные потери, а Гордон Сью и барон Айсвинд сохранили почти всех бойцов. Зато из рыцарей полковника Дольфа выбыла почти половина. Таким образом, даже вместе с подкреплением, которое привел Эрвин, набирался лишь один полнокровный кавалерийский батальон.

Ганта Гроза хорошо помог Гордону — считай, совершил подвиг. Однако его выдумка стоила северному войску шестисот лошадей. Большая часть из них были не боевыми, а тягловыми, так что теперь Эрвин остался без обоза. А в походе на Запад без провианта никак не обойтись.

Да и сам поход теперь оказался под вопросом. Галлард заперся во Флиссе. Стоит уйти от городских стен — он вырвется и нанесет удар в спину. Для штурма не хватает сил, для осады — времени. А Корделия беснуется: требую взять еретика!

Наконец, очень недурно было бы получить весточку от отца: как прошла высадка в Уэймаре, чего просит Кукловод за жизнь Ионы? Но все голубятни Флисса — в руках приарха. Отцу некуда послать письмо для сына.

— Как же я ненавижу такие ситуации! — пожаловался Эрвин альтессе. — Сколько ни побеждай, а становится только хуже. После каждой битвы — совещания о том, как выбраться из дыры, в которую мы угодили на сей раз. Единственный раз был — в Солтауне. Я взял город, меня вкусно накормили, напоили вином и подарили девушку. Хочу обратно туда!

Альтесса резонно отметила:

— Только офицерам не говори о своих бедах. Особенно — кайру Манфриду, по которому будешь служить отходную.

Эрвин признал ее правоту и в самых спокойных словах обрисовал офицерам положение. Он даже постарался подбодрить их сообщением о том, сколько трофеев и пленных захвачено. Впрочем, сложности были ясны и без подсказок.

— М-да, — выронил Джемис и потеребил Стрельца. Пес имел весьма выразительный вид: вся морда в крови, аж до ушей.

Хайдер Лид в который раз показал всем гаротту и предложил: проникнем во Флисс, по-тихому придушим Галларда. Благо, у нас множество пленных. Можно вернуть часть из них и под этим предлогом заслать диверсанта.

Корделии не было на совещании, но Эрвин и так знал: она решительно против убийства. Кроме того, почти нет шансов, что диверсант сможет подобраться к приарху.

Гордон Сью чуть не падал от усталости, но сохранял бравый вид:

— Ваша светлость, один враг повержен! От войска приарха остались клочки, нам они не угроза. Поплывем в Уэймар и покончим с Кукловодом!

Нет, этого нельзя было сделать. По причинам, о которых Эрвин думал ранее, а также потому, что Галлард тогда вернется в Алеридан и быстро соберет новое войско. Ему хватает и денег, и поддержки среди монахов.

Шрам, потомок пиратов, снова предложил морской десант:

— Милорд желает попасть к шаванам в Рейс? Не вижу препятствий. У вас же есть восемь кораблей, с которыми пришло подкрепление. Отберите четыре сотни лучших воинов и идите в степь морским путем!

Он изобразил на карте маршрут:

— Глядите: на юго-запад по Дымной Дали, а потом вниз по Холливелу, почти до самого Рей-Роя. Кажется, что далеко, но в озере ветер будет попутным, а на реке поможет течение. Четыре дня — и окажемся на месте!

Курт Айсвинд поддержал:

— Шрам дело говорит. Батальоны графа Лиллидея как раз подходят к Бэку. Пошлите ему птицу в замок Эрроубэка, пусть Лиллидей перебросит войска поездом к Юлианину мосту. Там мы с ними и встретимся.

Теперь и Джемис оживился:

— Верно, милорд. Кайры моего отца — прекрасные воины, они пригодятся при встрече со Степным Огнем.

— Мы идем не воевать с шаванами, а договариваться.

— Тем более, лишние мечи не повредят.

Ганта Гроза почесал шею — так делают степняки, когда желают высказаться на совете. Но на него не обратили внимания, так что ганта прикрикнул:

— Эй, волчары, сказать хочу!

— Слушаем вас, — кивнул Эрвин.

— Вот что, Ориджин. Мы с тобой говорили давеча. Решили: если ты завоюешь Альмеру, то я приведу Степного Огня на твою сторону. Теперь я смотрю вокруг — и как-то не вижу, чтобы Альмера была твоей. Алеридан и Флисс под приархом, про Блэкмор я вообще молчу. Сколько ты ни крошишь белых рыцарей — откуда-то все время выползают новые, точно мыши-полевки. Сколько б вы ни кричали «славу Агате», Альмера — не твоя.

Среди кайров поднялся ропот, и ганта повысил голос:

— Тихо, лысые хвосты, я не закончил! Наш уговор не исполнился, и я мог бы соскочить. Но вот что себе думаю: ты недурно сражался, Ориджин. Трижды всыпал альмерцам под хвост, и всякий раз выходило красиво. Большинство твоих врагов свалились в пыль, а большинство твоих друзей — пируют за этим столом. Если так ты справился, имея тысячу всадников, то что сумеешь с десятью полками?

Эрвин только пожал плечами. Ганта Гроза окончил речь:

— Я считаю, ты — достойный союзник. Отдай нам все деньги Шейландских банков и город Уэймар на разграбление — и я приведу орду под твое знамя.

— Благодарю вас, ганта, — ответил Эрвин. — Скажу, что и вы недурно проявили себя в последнем бою. Не припомню, чтобы кто-нибудь еще сумел провести атаку тягловым скотом! Так что я подтверждаю наш договор и обещаю сынам Степи все золото банков Дома Шейланд. Но касательно города Уэймара, не могу поручиться, что десант моего отца многое оставит от него. Могу возместить эту потерю несколькими Предметами из достояния Виттора Шейланда.

Гроза тут же потребовал все достояние. Джемис ответил, что двух Предметов лошадникам хватит с головой. Эрвин оборвал спор:

— Точное число Предметов мы обсудим по итогам войны. Я ведь не знаю наперед, какую пользу принесет орда. Может случиться, что мы прикончим Кукловода еще до того, как Степной Огонь придет в Уэймар.

Гроза согласился и пожал руку герцога.

— Теперь, Ориджин, седлай свои корабли, как предложил пират. Шустро поплывем в Рей-Рой и уладим дело.

Эрвин мрачно усмехнулся:

— Нельзя.

— Это почему?

— Наше войско, как видите, мало. Если я увезу половину, вторая не удержит Галларда во Флиссе. Уйти частью сил — подписать приговор тем, кто останется.

Кайры принялись в один голос возражать: никак нет, милорд, удержим, справимся, и не с таким справлялись. Но бравый хор быстро утих — последняя кровавая битва слишком свежа была в памяти.

— Я не поеду один, только вместе с Орижином, — сказал Гроза. — В Степи союзы заключают лично — вождь с вождем.

— Я это понимаю, — ответил Эрвин.

— Лысые хвосты! И что мы будем делать?

— Представьте, ганта: не знаю.

В шатер вошел с докладом боец полевой разведки. Сказал несколько слов своему командиру — барону Айсвинду. Тот помрачнел и сообщил во всеуслышание:

— Господа, такая новость: Фарвеи идут. Замечены в пяти милях отсюда.

— Сколько?

— Один полк. Отборный, леонгардский. Милорд… прикажете готовиться к бою?

• • •

Граф Эдгар Флейм, властитель Леонгарда, держал при себе крысу. Крупная и безнадежно черная, наделенная длиннющим змеистым хвостом, она восседала на плече графа — как попугай у пиратского капитана. Не желая скучать без дела, крыса то поднюхивала шею хозяина, то пожевывала воротник, то принималась царапать мундир когтями. У всякого, кто видел ее, она вызывала одну реакцию: сами собою вспоминались моровые кладбища. Крыса звалась Хартли, граф Флейм считал ее своим другом и советником. Хартли обладала удивительной способностью: если кто-либо в ее присутствии излагал план или замысел, она прекращала возню и внимательно слушала, изредка подергивая носом. Когда рассказ приходил к концу, граф трогал крысу за шею и спрашивал:

— Как думаешь, выйдет из этого что-нибудь?

Хартли совершала движение головой: изредка вверх-вниз, что означало «да», гораздо чаще — из стороны в сторону. В большинстве случаев граф соглашался с решением крысы. Иногда он говорил:

— Эх, если б ты была с моим отцом… И если б ему хватило ума спросить совета…

Чтобы глубже понять эту сцену, стоит обратиться в прошлое.

В середине восемнадцатого века жил на свете лорд по имени Джонас Керолайн Мэй рода Елены, герцог Лайтхарт. Он правил всем герцогством Надежда и лично владел двумя крупнейшими городами: могучей цитаделью Сердце Света, процветающим портом Леонгард. От каждой унции золота, добытой в Надежде, герцог получал четверть, а золота в Надежде добывалось ровно столько же, как во всех остальных землях, вместе взятых. Герцог брал свое и налогами с торговли: две быстрых реки товаров текли через Надежду — с юга на север, с запада на восток. Герцог держал опытное войско в десять тысяч мечей. Его солдаты ездили на лошадях, купленных в Степи за бесценок, и питались мясом ягнят, приобретенных там же. Если вожди Степи отказывались торговать либо поднимали цены, герцог шел войной за Холливел и силою брал столько скота, сколько хотел. А когда герцог захотел кусок земель Альмеры — он взял и его, и в великих ратных трудах альмерцы вернули только часть захваченного. Два старших сына герцога блистали при дворе владыки: один заседал в Палате, другой служил гвардейским капитаном. Третьего сына герцог женил на дочери своего сильнейшего вассала, чтобы гарантировать крепкий мир внутри Надежды. Возможно, богатством Джонас Лайтхарт уступал шиммерийскому королю Франциск-Илиану; вероятно, в военной силе он отставал от герцога северян. Но по сумме военного, финансового и политического влияния лишь один человек на свете опережал Джонаса: владыка Телуриан.

Вряд ли то была зависть. Герцог Лайтхарт слыл человеком широкой души и не тратил себя на низкие чувства. Скорее, вот в чем дело: герцог достиг столь ослепительных высот, что ему стало нечего больше желать. А человеку его нрава трудно жить без цели, и он нашел одну, достойную себя: завещать внукам корону Империи Полари. Кроме трех сыновей, у герцога имелась дочь. Блистая красой, манерами, остроумием, девушка была самою завидной невестой своего времени. Вот только ее кровь… Императоры часто женились на янмэянках, неохотно — на внучках Софьи и Агаты, и никогда — на леди рода Елены. Владыка Телуриан взял в жены болотницу Ингрид — скользкую, как змея, и столь же ядовитую, зато рожденную от крови Янмэй. Герцог Джонас избрал обходной путь.

Брат императора Менсон не был скован традициями и мог выбрать невесту по велению сердца. Герцог познакомил Менсона с дочерью, и она очаровала его в первой же беседе. Менсон без труда вызвал ответные чувства. Он был — бесстрашный морской волк, воплощенная харизма, идовская удаль. На их свадьбе гости твердили, как один: столь славной пары еще не носила земля!

А позже герцог подбросил несколько намеков, и Менсон ответил на них примерно так, как масло отвечает огню. Не было ни тени колебаний: Телуриан, этот хмурый зануда, должен уйти на Звезду; трон будет принадлежать достойным — Менсону и дочери герцога. Джонас Лайтхарт включил в заговор двух старших сыновей, ведь оба служили при дворе и были весьма полезны. Но младший сын остался не у дел: он излишне крепко верил в рыцарские идеалы и, следовательно, для интриг не годился. Также не посвятили в замыслы и дочь: отчаянно любя Менсона, она измучилась бы тревогой.

Дальнейшее многократно изложено в мемуарах и пересказано в научных трудах, нет никакого смысла повторяться. Злосчастный заговор рухнул, участники предстали перед судом. Герцог Джонас Лайтхарт не был арестован сразу: он находился в Сердце Света, куда не дотягивалась рука владыки. Но под стражей оказались два старших сына и красавица-дочь. Владыка Телуриан обещал им свободу в том случае, если герцог Джонас приедет в Фаунтерру один, без десяти тысяч верных мечей. Герцог знал, что идет на смерть, но мог ли поступить иначе?.. Он приехал в столицу и сдался — и владыка обманул его. Джонас Лайтхарт умер на плахе вместе с двумя сыновьями, а перед тем узнал, что и дочь отправлена на казнь — но в другое место, где ее тело никогда не будет найдено. На допросах герцог клялся: дочь не знала ничего! Владыка предпочел не поверить.

По решению суда дом Лайтхарт лишился власти над Надеждой. Император хотел назначить нового правителя, но тут возникла трудность. Столицу Надежды — Сердце Света — населяли гордые мужественные люди, закаленные во многих лишениях. Они не признали бы над собою иной власти, кроме герцога Лайтхарта либо одного из первых его вассалов: графов Флейма и Фарвея. Флейм был сильнее, Фарвей — хитрее. Император предпочел бы Флейма, вот только зятем ему приходился третий сын герцога Лайтхарта — тот единственный, что избежал суда. Флейм, стало быть, родич предателей…

Император Телуриан не марал свои уста подобными речами. Для этого дела имелся при дворе хорек — третий секретарь. Он сказал графу Флейму в приватной беседе:

— Милорд, его величество думает пожаловать вам титул герцога. Но его величество желает получить доказательство вашей преданности. Весомое доказательство, вы понимаете, милорд?..

Граф Флейм заявил при дворе во всеуслышание, что осуждает преступления сюзерена и проклинает день, когда принес ему присягу. Но граф не выполнил желание владыки, хотя и понял намек.

Его конкурент — граф Фарвей — принес на прием к императору тугой кошель золота.

— В знак своего почтения я вручаю вашему величеству дар!

Фарвей опустился на колено, развязал кошель и подал владыке… один-единственный эфес. Остальные крепко завязал и повесил себе на пояс.

— Милорд?.. — повел бровью владыка.

— Мой дар вашему величеству — честность. Я финансист и представляю себе бюджет дома Лайтхарт. Этот эфес — та доля налогов, что изменники платили вам, а кошель — то, что они оставляли себе.

— При вас будет иначе?

Фарвей сдернул кошель и подал императору, но прежде сунул в него руку, зачерпнул горсть монет и пересыпал в свой карман.

— Честность, ваше величество. Не буду лгать, что останусь бедняком.

Месяцем позже он получил Сердце Света и титул герцога. Мало кто верил, что Фарвей продержится больше года: он имел только три тысячи воинов и не вызывал особого уважения вассалов, а соседи — и Альмера, и Рейс — мечтали отомстить Надежде за былые обиды. Однако Генри Фарвей протянул целых двадцать лет, вырос от графа средней руки до истинно великого лорда, побратался со всеми южными землями и ни разу не вступил в войну, которую мог проиграть.

Но эта история — не о графах-конкурентах или злополучных заговорщиках, и даже не о леди Лайтхарт, невинно осужденной. Интерес представляет младший сын герцога — Эдгар.

В семье Лайтхарт сложилось так, как часто бывает у дворян: первый сын — гордость родителей, второй — их любимчик, третий — паршивая овца. Независимо от личных качеств детей, сам порядок рождения располагает к такому. На первенца возлагают надежды, его растят в строгости и закаляют, как лучшую сталь. Когда второй сын появляется на свет, наследник уже имеется, вассалы спокойны, родители расслаблены и могут позволить себе побаловать младенца. Но третий несет с собой проблему: куда его пристроить? Первый сын станет лордом, второй — представителем в Палате, дочери выйдут замуж… А третий сын — зачем он? Только угроза первым двум: того и гляди, затеет интригу ради наследства.

С малых лет ощущая себя обузой, Эдгар делал все, чтобы порадовать отца. Изучал стратегию, священное писание, политику, финансы. Учился сражаться, скакать верхом, вести переговоры, писать стихи. Вечно рвался помогать родителям, не гнушался даже секретарской работы. Любые взгляды и мнения о том, как вырасти достойным дворянином, Эдгар воплощал в жизнь. Отец одобрительно хлопал его по плечу:

— Молодец. Я рад твоим успехам.

Но отец не старался вложить в слова мало-мальское чувство — ведь он был герцогом, его слова звучали весомо и сами по себе, без эмоций. С каждым разговором сын все крепче убеждался в своей бесполезности.

В конце концов Эдгару нашли применение: его женили на дочке графа Флейма, тем самым укрепив вассальную верность. Эдгар уехал из Сердца Света в Леонгард, где жена родила ему двоих детей. Крошки-младенцы дали Эдгару опору: с их помощью он впервые ощутил себя нужным. Расцвел, возмужал, хотел наведаться в Сердце Света и, наконец, наладить отношения с отцом, как тут…

Эдгар Лайтхарт не знал о подготовке заговора. Новость открылась ему следующим образом. Однажды он проснулся от оглушительного трехголосого плача. Ринулся на звук и увидел жену, которая рыдала вместе с двумя детьми. Кормилица металась, не зная, как и в каком порядке утешать господ.

— Погиб… Все кончено… — разрывалась жена.

Эдгар заметил в ее руке смятое письмо, отнял и стал читать без особого трепета. Раз жена так убивается, значит, там сказано о смерти ее родича. Должно быть, граф Флейм погиб на рыцарском турнире — имел он склонность к этой рискованной забаве. Эдгар уважал тестя, но не то, чтобы сильно любил. Погиб — и погиб, земля пухом… Можно представить себе потрясение Эдгара: письмо отнюдь не касалось жены. Его собственные братья во главе с отцом устроили заговор против владыки — и попались! Суд еще предстоит, но вердикт не вызывает сомнений. Герцог Джонас Лайтхарт шлет сыну последнюю весточку. Просит прощения, говорит о своей любви, сожалеет, что так редко выражал ее прежде. Герцог умоляет последнего сына стать хранителем имени и традиций славного…

В глазах Эдгара темнело и плыло. А жена голосила сквозь слезы:

— Тебя тоже заберут!.. Тебя отнимут у меня!..

— Нет, — вынужден был возразить Эдгар.

— Все погибло! Я останусь одна…

— Да нет же!

— Как ты можешь знать?.. Император придет за тобой… Святые боги, что станет с нашими малышами? А со мною?!

Эдгар уставился на нее, пораженный. Хотел сказать: ты хоть понимаешь, что случилось? Моя семья — вся моя семья! — обречена на смерть! Из одного и того же письма я узнал об отцовской любви — и его гибели. Вместо наследника великого лорда я стал одиноким презренным изгоем. И ты думаешь, что именно в эту минуту я должен успокаивать тебя?!

Он не имел сил на столь длинную речь, потому сказал кратко:

— Дурная ты курица…

Затем обнял жену и принялся утешать.

С того дня — стоит ли удивляться — жизнь лорда Эдгара пошла под откос. Император отнял Сердце Света и окрестные владения, дом Лайтхарт сохранил лишь один город: Леонгард. Налоги с добычи золота отошли Фарвею. Торговый путь с востока на запад развалился с потерей Сердца Света. Путь с севера на юг оскудел: корабли Короны и Лабелинов теперь заходили на стоянку в порты Литленда. Десять отцовских батальонов явились к Эдгару, чтобы служить верой и правдой, но денег едва хватало на один. То были отличные бойцы, закаленные ветераны. Чуть не плача, Эдгар распустил восемь батальонов, сохранив только два лучших. И даже это войско настолько истощило его казну, что экономить пришлось на всем, вплоть до пищи. Трижды в день на стол подавалась рыба, а в Леонгарде дешевле рыбы — только морская вода. О гостях и приемах пришлось забыть, впрочем, никто и не рвался в гости к сыну изменника. В довершение списка потерь, Эдгар Лайтхарт лишился имени.

Его тесть — граф Флейм — нанес Эдгару визит и сообщил:

— Суд не нашел улик против тебя, но владыка не прочь заполучить твою голову. Его желание не так сильно, чтобы начать войну, однако… Мне предлагали тебя убить. Если б я это сделал, то стал бы герцогом Надежды.

— Вы — достойный человек, милорд. Жаль, мне нечем отблагодарить вас, кроме слов.

— Я не ищу благодарности, а хочу помочь. Возможно, за год-другой Телуриан забудет о тебе, если перестанет слышать твое имя. Также хорошо будет, если дети получат другую фамилию. Потому предлагаю вот что…

Граф Флейм протянул Эдгару дарственную. Фамилия «Флейм» шла от названия крохотной речушки, впадавшей в Бэк. Давний предок графа намыл в этом ручье немного золотого песка, на который купил коня и доспехи, чтобы вступить на военную службу. Когда он выслужил себе титул и основал дворянский род, то взял имя в честь счастливого ручья. Теперь граф подарил зятю верхнюю половину речушки Флейм. Таким образом, Эдгар Лайтхарт смог с полным правом назваться фамилией тестя и передать ее детям.

Спустя годы Сомерсет и Нексия Флеймы отправились в столицу, поступили в пансион владычицы Ингрид, были приняты в свете и даже при дворе. Часть придворных все же болтала об их родстве с Джонасом Лайтхартом — но не настолько много, чтобы отравить им жизнь.

Сам же граф Эдгар остался в Леонгарде. Он вел жизнь мизантропа, становясь все мрачнее год от года, презирая людей (в особенности, оптимистов), хмурясь от любых новостей (особенно от тех, что звучали радостно). Кроме вечного поиска денег, он предавался лишь одному занятию: без конца тренировал свои последние батальоны, доводил до бритвенной остроты сей осколок отцовского меча. Болезненное наслаждение дарили Эдгару мысли о том, что, скорее всего, это блестящее войско никогда не вступит в бой.

А вот что касается Хартли.

Граф Эдгар приобрел ее уже в годы владыки Адриана. Моряк-фольтиец продавал крысу в порту, щедро нахваливая:

— Самый научный крыс! Лучший советчик! Даешь вопрос — имеешь ответ!

Не речи матроса привлекли графа, а внешность крысы. Черный угрюмый одинокий зверек напомнил Эдгару его самого. Еще и имя: Хартли — словно уродливая анаграмма от Лайтхарт. Граф купил крысу, а парой месяцев позже оценил ее талант.

Дочь Эдгара, Нексия, вступила в связь с отпрыском Ориджинов. Глуповатая жена Эдгара на сей раз сказала нечто разумное: предложила использовать связь. Через младшего Ориджина можно сдружиться со старшим. Заручиться поддержкой кайров, с их помощью вышибить Фарвеев из Сердца Света, вернуть пускай не титул, но хотя бы родовое гнездо…

— Как думаешь, Хартли, получится? — спросил граф, перебирая пальцами черную шерстку.

«Нет», — покачала головою крыса. Граф переспросил, она настояла на своем. Эдгар Флейм отметил ее мудрость и с тех пор не раз обращался с вопросом. Почти всегда он получал разумный совет — такой, какого в глубине души ожидал.

Что следует знать о Хартли: на ее шейке имеется шрам — след от давнего поединка. При вертикальном движении головы шрам раздражается и причиняет боль. Ответ «да» мучителен для Хартли, потому на подавляющее большинство вопросов она отвечает: «нет».

Июньским утром, неожиданно пасмурным, в укрепленный лагерь северян въехал крохотный отряд из четырех человек. Его командир был одет в сиреневый плащ, наподобие воинов-пустынников; на плече темным пятном выделялась крыса. Знаменосец держал в руках желтый вымпел переговоров, адъютант имел два снаряженных искровых самострела. Четвертым всадником была женщина в шляпке с густой вуалью, она держала поперек седла продолговатый бумажный сверток.

У герцогского шатра послов встретили кайры и потребовали, чтобы адъютант разрядил самострелы. Командир отряда отмахнулся:

— Не нужно этого, я войду один.

Оставив спутников снаружи, он вступил в шатер Эрвина Ориджина.

Граф Леонгарда и герцог Первой Зимы были знакомы, но их отношения вернее всего назвать натянутыми. Такие обычно и складываются, когда один спит с дочкой другого без малейших планов на свадьбу.

Эрвин пожал руку Эдгару и выразил надежду, что им не придется сегодня же встретиться на поле боя. Граф Флейм ответил тем же. Кайр Джемис налил кофе обоим, и полководцы приступили к переговорам.

— Я не хочу ходить вокруг да около, — начал Флейм с такой усталостью в голосе, будто это он, а не Эрвин, провел три сражения за неделю. — Герцог Фарвей наделил меня своим голосом, и я просто скажу все, что нужно. Прежде всего: мы контролируем Алеридан.

Эрвин едва не поперхнулся кофием, альтесса похлопала его по спине.

— Каким образом?!

— Мы вошли в город силами пяти полков, встретили там один батальон приарха. Позвали командира батальона на переговоры и высказали некоторые соображения. Командир не разделил наших взглядов. Мы предложили ему сложить оружие. После недолгих раздумий он согласился.

Эрвин откашлялся.

— Допустим.

— Как вы понимаете, милорд, мы удерживаем перекресток путей с юга на север и с востока на запад. Без нашего позволения ваши войска не пройдут в Степь. Кроме того, мне велено сказать следующее: если мы не достигнем соглашения, я вас атакую.

Эрвин ответил с ухмылкой:

— А мне, граф, ничего не велено, так что я отвечу по собственному желанию. Если нападете, то получите чертей точно так же, как три предыдущих армии. Я не хочу расстраивать Нексию, потому прикажу поймать вас, граф, живьем. А ваши солдаты или сбегут, или подохнут.

Эдгар Флейм уныло погладил крысу.

— Герцог, я лишь передал слова Фарвея. Я не желаю битвы с вами, да и Фарвей не хочет вражды. Он надеется, что вы примете его предложение.

— Какое же?

— Вселенский собор заподозрил Галларда Альмера в ереси. Приарх дал ответ не словами, а оружием. Он даже попытался захватить в плен носительницу диадемы. Очевидно, капитул не простит такого и приговорит Галларда к смерти. Когда Галлард будет казнен, останутся два претендента на власть в Альмере: его вдова Лаура и малолетний племянник Альберт. Просьба Фарвея к вам, милорд: поддержите претензии леди Лауры.

— Дорогой, выпей кофе, — посоветовала Тревога.

Эрвин хлебнул.

— И сьешь конфетку.

— Здесь нет конфет.

— Есть сыр. Возьми кусок побольше и жуй с умным видом. Получишь время обдумать эту наглость.

Эрвин бросил в рот кусок сыра. (Запах взволновал Хартли, и граф угостил ее лакомством.) Наглость — слабое слово, тут требуется что-нибудь покрепче. Власть Блистательной Династии всегда держалась на том, что главные силы Великих Домов уравновешивали друг друга: Север враждовал с Западом, Альмера — с Надеждой. И тут Лаура Фарвей — любимая внучка герцога Генри! — подомнет под себя Алеридан. Чем это кончится?..

Если Надежда с Альмерой объединятся в одно герцогство, то сильнее его не будет на свете. Через него проходят главнейшие сухопутные дороги, в его землях производится больше половины всей искровой силы мира, почти половина промышленных товаров. Земля Короны покажется карликом рядом с этим великаном!

Но с другой стороны, это уже фактически случилось. У Эрвина не просят помощи, ибо она Фарвею и не нужна. Требуется лишь признание.

— Милорд, — осторожно начал Эрвин, — приарх Галлард узурпировал власть в Альмере. Истинная наследница — леди Аланис, а в случае ее смерти — лорд Альберт.

— Фарвей согласен на брак Лауры с Альбертом. Это снимет все вопросы.

Конечно. Хитрая Лаура, сумевшая окрутить приарха, и безвольный мальчонка. Любопытно, кто будет главным в их семье?

Тревога шепнула:

— Чернь говорит: муж — голова, жена — шея.

— В данном случае, муж — волосы на затылке…

Граф Флейм почесал шейку Хартли. Крыса отрицательно мотнула головой, граф сказал:

— Да, вижу, что он не согласен. Милорд, мне велено привести вам некоторые аргументы. Во-первых, Дома Надежда и Альмера общими силами поддержат вас на выборах. Скорее всего, это даст вам корону.

— Только Фарвей станет сильнее императора, — мурлыкнула альтесса.

— Во-вторых, мы окажем вам полную поддержку в текущей войне. В частности, я возьму на себя осаду Флисса, а вы сможете уйти на помощь сестре — либо куда пожелаете.

— Мягко стелет, да твердо спать, — ввернула Тревога. — Тоже мужицкая поговорка. Знать бы, откуда это во мне?..

— В-третьих…

Здесь Эдгар взохнул особенно грустно. Предложил крысе кофе, она отказалась, наморщив нос.

— Умница девочка… Эх… В-третьих, милорд, я — не слишком богатый человек. И род мой, пусть и славный, запятнан известными событиями… Но герцог Фарвей обещал хорошее приданое в подарок моей дочери. Очень хорошее — один из искровых цехов Надежды.

Альтесса впилась ногтями в шею Эрвина:

— Что?! Он сватает тебе Нексию?! И слышать не хочу! Ты — мой!

— Нексия… — произнес Эрвин.

— Бесприданница. Внучка бунтарей. Еленовка. Еле-еновка! Женишься на ней — так и знай: умирать тебе нельзя! Попадешь на Звезду — Агата с тебя шкуру спустит!

— Хм, — обронил Эрвин.

Граф и крыса ждали его ответа. Эдгар был хмур. Хартли, кажется, улыбалась.

— Милорд, — заговорил Эрвин, — я высокого мнения о вашей дочери. Но на свет еще не родился тот герцог Ориджин, которого можно заставить жениться путем шантажа.

Граф кивнул, крыса тоже.

— Поймите правильно, герцог. Требование Фарвея лишь одно: от имени Севера и Короны признайте Лауру Фарвей наследницей приарха. Остальные позиции — наш дар. Вы вольны принять его либо отвергнуть. И добавлю еще одно. Магда Лабелин захватила груз очей, которые Совет Пяти обещал Фарвею и вам. Фарвей готов выделить войска для возврата этой потери, а затем отдать вам причитающуюся долю.

— И оставить себе тысячи оружейных очей, — ввернула альтесса. — Что сделает его армию сильнейшей в мире. Дорогой, если б невест выбирали по хитрости, Генри Фарвей был бы идеальной женой. Только он тоже еленовец. Елее-енове-еец!

Эрвин вспомнил Аланис. Что она бы сказала на это? Пожалуй, просто выдрала бы глаза графу Флейму. И зря, это ведь не его задумка. Бедный Эдгар — всего лишь голос. Хм, а ведь странно…

— Постойте-ка, граф. Позвольте задать личный вопрос: не голосу герцога Фарвея, а вам. Как полагаете, отчего Фарвей прислал вас с этой миссией?

Эдгар ответил без тени похвальбы, как-то даже грустно:

— Мой полк — лучший в Надежде. Мы сберегли традиции и выучку воинов Джонаса Лайтхарта. Если кто способен справиться с кайрами, то только мы.

— Тогда почему вы так унылы, граф? Фарвей признал вас сильнейшим из своих вассалов, обещал Нексии безумное приданное. Вероятно, и вас самого не обделил… Но вы смотритесь мрачнее покойника и зовете Фарвея не милордом, не герцогом, а просто Фарвеем. В чем секрет?

— Это вас не касается, — холодно рубанул Эдгар Флейм.

— А по мне, касается сильнее, чем все, сказанное раньше. Генри Фарвей хитер и скользок, я не слишком полагаюсь на его слова. Но вот Нексия ни разу не лгала мне. Если дочь пошла в отца, то вам я в какой-то мере могу доверять.

— И что с того? Решает Фарвей.

Эрвин покачал головой:

— Не согласен. Каждый всегда решает сам. Раз пришли вы, а не лорд Генри, то говорить я буду с вами. Пообещайте мне то, в чем лично можете поручиться. И я пообещаю кое-что лично вам.

— Не понимаю, о чем речь.

— Из ваших предложений мне очень понравилось одно: ваш полк займется Флиссом, чтобы я смог уйти. Недурно также, чтобы кавалерия Лиллидея прошла Алеридан без боя. Взамен и я сделаю вам предложение. Если вас посетит ностальгия по величию Дома Лайтхарт, примите к сведению: я тоже не прочь вернуться в славные былые времена.

Альтесса едва успела толкнуть Эрвина: «Смотри!» — в тот короткий миг, когда глаза графа вспыхнули огоньками. Вдох спустя искры погасли, и Флейм почесал шейку Хартли, а она благоразумно качнула головкой: «Нет, хозяин, не выйдет, безнадега…»

— Поддержите претензии леди Лауры, — повторил граф. — Я возьму для вас этот порт, а Фарвей пропустит на Запад вашего вассала.

— Что ж, — сказал Эрвин, — передайте Генри Фарвею мое согласие.

Он немного скомкал имя, будто подавился им.

— Благодарю, — ответил Эдгар и поднялся с места.

— Думаешь, он понял? — забеспокоилась альтесса. — Что-то я сомневаюсь. Он не кажется особенно понятливым. Если Хартли ему не объяснит, то намек пропадет впустую!

Флейм не спешил к выходу. Он стоял и глядел на Эрвина сверху вниз, а крыса возилась на плече и покусывала ворот рубахи.

— Милорд, — наконец, произнес граф, — я тоже скажу кое-что лично от себя. Отряд еретиков с Перстами Вильгельма захватил поезд в Надежде. Пустынники остановили его и убили часть мерзавцев, остальные бежали в пески. Сейчас они рыщут где-то между Сердцем Света и Фарвеем, пытаясь прорваться на запад.

— Холодная тьма!.. — выдохнул Эрвин, осознав значение сказанного.

— И еще. В Алеридане я встретил дочку. У нее пакет для вас от Виттора Шейланда. Она мечтала вас увидеть. Рвалась так сильно, что я не смог отказать. Будьте добры, поговорите с нею, затем верните в мой лагерь. Скажите сами, что она вам не нужна даже с искровым цехом в придачу.

Не дав Эрвину опомниться, граф вышел прочь. А вдох спустя в шатер вошла Нексия — с букетом роз в руке.

Джемис первым выхватил кинжал, закрыв герцога собою. Стрелец припал к земле, скаля зубы. Квентин и Обри не знали об Ульяниной Пыли, но увидели действия Джемиса и не стали рассуждать. За вдох все трое телохранителей изгтовились к бою.

— Милый мой, — выдохнула Нексия, — скажи им, это же я!

Эрвин онемел. Ничего не шло в голову, кроме только имени: Нексия. И еще — слов шута: «Ты убьешь императора! Убьешь. Ты».

В глазах девушки появились слезы:

— Господа кайры ошиблись, я в жизни не причиню тебе вреда! Отзови же их!..

Эрвин вдохнул поглубже, с трудом выдавил из себя:

— Да, конечно… Я просто не узнал сразу…

Нексия двинулась к нему — и остановилась, когда Стрелец издал рык.

— Любимый, что происходит?.. Почему они так?..

— Кайр Джемис, — ломким голосом произнес герцог, — возьмите у Нексии букет, поставьте куда-нибудь.

— Это тебе! Я купила в Алеридане! Везла в карете вазу с водой, чтоб не завяли…

Джемис надел перчатку и двумя пальцами принял букет. С большой осторожностью вбросил в кувшин с водою.

— Благодарю, кайр. Теперь оставьте нас… кх… наедине.

Джемис вздрогнул, будто Эрвин пнул его в колено.

— Милорд, нельзя же!

— Все будет хорошо.

— Нельзя! Я не позволю!

— Кайры, это приказ: уйдите. Все трое.

— Позвольте хоть обыскать ее!

Нексия щелкнула застежкой, плащ упал с ее плеч. Она осталась в летнем платье — тонком, облегающем, под таким не скроешь даже шпильку. Эрвин обшарил ее глазами, и Нексия покраснела:

— Ты соскучился, мой милый?

— Прочь, — сказал он кайрам.

После долгой паузы они покинули шатер. Джемис шел последним, и Эрвин шепнул ему:

— Благодарю за службу.

А Лиллидей сплюнул:

— Тьма бы вас, милорд.

Едва полог упал за ним, Нексия бросилась к Эрвину с раскрытыми объятиями:

— Любимый, я так скучала!

Он отшатнулся, выставив вперед ладони:

— Постой, не нужно спешить!

— Отчего? Ты больше меня не хочешь?!

— Мы не сказали и пары фраз! Присядь, выпей кофе…

Глаза Нексии наполнились слезами:

— Я все поняла. Любви и след простыл.

Эрвин лишился последних сомнений: она под действием Пыли. «Либо свихнулась, — отметила альтесса. — С еленовцами такое случается. Мама Джонаса Лайтхарта была божьей коровкой… Но Пыль вернее.»

— Милая Нексия, — сказал Эрвин, — я очень рад нашей встрече. Счастье просто ошеломило меня, от этого я так растерян…

— Правда?.. Поцелуй же меня! Развей мои сомнения!

Нексия снова ринулась в атаку. Тревога заорала в ухо Эрвину: «Нет!!! Губы смазаны ядом!», и он ответил: «Какая чушь! Она бы сама отравилась…», а Тревога крикнула: «Противоядие!» — и в последний миг отдернула Эрвина из-под удара.

Девушка поникла:

— Так и знала. Разлюбил…

— Послушай, дорогая. Вчера было сражение, мы потеряли много бойцов. Ночью служили отходную. Я не имею права целоваться — это будет кощунством.

— Конечно. В этом вся причина…

С тяжелым вздохом Нексия расстегнула сумочку.

— Что ж, герцог Ориджин, в таком случае я выполню хотя бы дипломатическую роль. Граф Шейланд передал для вас письмо, прошу прочесть.

Эрвин вытер руки платком и будто случайно взял письмо пальцами, обернутыми в ткань. «На бумаге нет яда, — подсказала альтесса, — только Ульянина Пыль.» «Так она хочет убить меня или подчинить?» «Если не выйдет второе, тогда — первое.»

Не глядя на конверт, Эрвин сунул его в карман.

— Милая Нексия, сейчас не время для дипломатии. Позже прочту.

— Прочтите сейчас, милорд!

— Откуда спешка? Письмо отправлено почти месяц назад. Лишний день ничего не изменит.

— Вот потому, милорд, нельзя больше медлить! Прочтите сейчас же, я настаиваю!

Пыль на письме, — убедился Эрвин. Я должен отречься в пользу Рихарда, а если нет, то умереть.

— Дорогая, откуда столько холода? Милорд, прочтите… Я давно уже не милорд для тебя!

— Прости, мой милый, — легко согласилась девушка. — Просто взгляни на письмо, чтобы я была спокойна. А потом побеседуем о чем-нибудь… ммм… более приятном.

Нексия заманчиво облизнула губы, тем самым доказывая, что яда на них нет. А где же в таком случае?..

— Нет уж, сперва я хочу услышать тебя! Зачем мне граф Шейланд, когда ты со мною? Расскажи мне, где пропадала так долго?

— Но письмо…

— Да плевать на него!

Нексия вздохнула.

— Что ж, я не против беседы. Знаешь ли, из-за войны, которую ты затеял, стало очень сложно путешествовать. Мы с Сомерсетом приплыли из Уэймара во Флисс и тут задержались лишь на день — я хотела купить тебе несколько подарков. Затем поехали дилижансом в Алеридан, чтобы сесть в вагон до Фаунтерры. Но там оказалось, на путях то ли пропала искра, то ли еще какая беда — словом, поезда не ходят. А это кофе, да?.. Позволь, я налью. Приятно поухаживать за тобою.

«Смотри в оба!» — шепнул Эрвин Тревоге. «И ты смотри!» В четыре глаза они глядели, как Нексия взяла кофейник и наполнила две чашки. На пальцах девушки не было перстней. Ни крупицы не упало с ее руки. В кофе нет яда.

Меж тем, голос Нексии изменился: сошла на нет слащавость, деланная страсть. Ульянина Пыль затаилась на время, позволил девушке говорить свободно.

— Мы с Сомерсетом решили двинуть в объезд — на юг, в Найтрок, оттуда через Маренго в Фаунтерру. Уже купили билеты, как узнали новость: ты идешь с армией в Алеридан! Люди приарха говорили: «Ориджин несет ересь и святотатство, покушается на саму Церковь». Но я знаю Галларда Альмера, его слова надо воспринимать в зеркальном отражении. Это он — еретик, как раз потому ты и начал войну. Конечно, я поспешила к тебе навстречу! Опросила уйму извозчиков — все ни в какую: нет, мол, на фронт не поедем. Я пыталась их убедить: кайры воюют благородно, в прошлой войне не пострадал ни один извозчик! все равно что метать бисер перед свиньями… Извини, здесь так душно. Позволь, я воспользуюсь розовой водой.

Нексия вынула флакон, и альтесса встрепенулась: «Брызнет в лицо! Не дыши!» Эрвин остался спокоен: в ту минуту Пыль не управляла Нексией, голос давал это понять. Девушка брызнула себе на щеки, приятный запах разлился по шатру.

— Что ж, мы решили ждать в Алеридане, как тут новый слух: герцог Ориджин уплыл в Уэймар! Я прокляла все на свете. Зачем Шейланд послал тебе письмо, если собирался начать войну? Зачем уговорил меня ехать к тебе в Фаунтерру, если ты сам должен прийти в Уэймар? Почему политики и интриганы так все запутывают? Это страшно усложняет жизнь простым девушкам! В итоге, я вылядела преглупо, когда сказала брату: «Мы должны вернуться во Флисс и купить каюту в корабле». Сомерсет возмутился: сказал, что не отпустит меня, и лучше нам вернуться домой, в Леонгард, и показать меня лекарю. Сказал, мол, я не в себе и поступаю странно. Милый, разве я странно себя веду?

— Нет, что ты…

Нексия улыбнулась, не скрывая самоиронии:

— Конечно, странно! Я металась по Альмере, как бешеная белка. Но сама обстановка была очень изменчивой, так что я реагировала вполне адекватно. А Сомерсет не желал этого понять. Обвинил меня в женском непостоянстве! В женской — подумай только! Три мужчины затеяли войну и никак не выберут место для битвы — а я, видишь ли, переменчива! Словом, я заявила, что поеду без него. Он сказал, что в ответе за меня, как старший брат, и никуда не отпустит. А я сбежала от него — через окно. Можно было дождаться, когда он уснет, и выйти в дверь — но где тогда драматизм?.. Села в дилижанс, и стоило нам выехать из Алеридана — как тут армия! Чья, ты думаешь?

— Твоего папеньки.

— Конечно! Он-то и привез меня сюда! Правда, он не знал наверняка, что ты здесь. Послушать людей, так ты находился одновременно в пяти местах, причем одно из них — Звезда. Папенька сказал, что имеет план на оба случая: если Флисс занят Галлардом и если тобой. Я понадеялась на второе — и оказалась права. Если речь о войне, ты никогда не обманываешь надежд. Жаль, с любовью иначе.

Это все еще говорила сама Нексия: мечтательность, ирония и светлая грусть не давали ошибиться. Эрвину стало не по себе, захотелось скорее сменить тему:

— Кстати, о папеньке. Не слыхала ли ты от него, будто бы Фарвеи ловят в пустыне еретиков?

— Ты сказал: еретиков? В нашей пустыне, в Надежде?.. Боги, как странно! Пустыня — гиблая безлюдная земля, что еретики там забыли?

«Лжет», — буркнула альтесса. «Нексия или граф Эдгар?». «Кто-то».

— Твой отец сказал мне, что еретики с Перстами Вильгельма захватили поезд в пустыне. А тебе он такое говорил?

— Нет, милый. Прости, это не очень-то похоже на правду…

«Может, она лжет по приказу Пыли?» «Вряд ли. Кукловод не мог предвидеть такие тонкости» «Значит, лжет Эдгар Флейм» «Или просто пожалел дочь, оградив от грязи».

Меж тем Ульянина Пыль в мозгу Нексии вновь зашевелилась. Усыпив бдительность разговором, решила взяться за дело. Голос Нексии стал суше — перемена мала, но заметили и Эрвин, и Тревога.

— Не хочу настаивать, любимый, но все же прочти письмо. В нем может быть что-то важное.

— Виттор Шейланд отправил это письмо, будучи в мире со мной, а теперь мы воюем. Что бы ни было в конверте, оно потеряло актуальность. Остается только сжечь.

Нексия вздохнула:

— Жаль…

Смятение и горечь отразились на ее лице. Движения стали замедлены и угловаты, будто судорога сводила мышцы. Вероятно, она противилась Ульяниной Пыли — но безуспешно. С трудом поднявшись на ноги, Нексия подошла к столику, на котором остался кувшин с цветами.

— Милый, тебе понравились розы?

— Очень.

— Ты даже не взглянул…

«Яд на розах», — постановила альтесса. «На шипах», — уточнил Эрвин, ощутив холодный пот на спине. Если Нексия выхватит стилет и ринется в атаку, он сможет парировать удар. Но если просто хлестнет его охапкой цветов — никакой прием не защитит от царапин!

— Прости, дорогая. Сейчас подойду, рассмотрю их получше.

Он приблизился, осторожно оттеснил девушку от цветов. Сам склонился над букетом:

— Какая красота!

— Я выбирала их несколько часов. Думала только о тебе, вспоминала все наши встречи…

Голос звучал механично, будто производимый музыкальной шкатулкой. Видимо, Пыль применила всю свою силу, чтобы сломать волю Нексии.

Эрвин наклонился, чтобы понюхать розы.

— Не… — начала девушка и осеклась, до скрипа стиснула зубы. Глаза расширились от ужаса.

«Пожалей ее, — попросила альтесса, — делай быстрее». «Согласен. Нечего медлить».

— Спасибо за подарок, любимая, — сказал Эрвин и погладил стебли цветов.

Нексия вздрогнула всем телом, когда он отдернул руку от роз:

— Ой, укололся…

— Где?! Дай взглянуть!

— Мелочь, царапина.

Эрвин сунул палец в рот и принялся сосать.

— Не… — скрипнула девушка. — Нн… Нннн…

Ее челюсти не могли разжаться, глухое мычание продавливалось сквозь зубы.

Эрвин охнул и схватился за горло. Затрясся, будто в судороге. Расширил глаза.

— Что с тобой?!

Вместо ответа он осел на пол. Забил руками по груди, издал жуткий стон. «Кричи», — шепнула Тревога. Собрав остатки воздуха, он издал не то крик, не то вой:

— Кайры, ко мнеее…

Полог откинулся, Стрелец вбежал первым, за ним — Джемис, Квентин, Обри. Герцог лежал на полу, извиваясь в конвульсии. Нексия плакала навзрыд.

— Прочь ее! — бросил Джемис.

Квентин взял девушка в охапку и выволок из шатра. Джемис и Обри склонились над герцогом.

— Похоже, яд. Мы ничего не сделаем, нужен лекарь.

— Я позову.

— Долго. Несем в лазарет!

Джемис схватил Эрвина за ноги, Обри — за руки. Стрелец, согласно своим понятиям о первой помощи, стал вылизывать герцогу лицо.

— Эй, прекрати! — отмахнулся Эрвин. — Перестань же, ну!

С трудом освободил одну руку и оттолкнул Стрельца. Пес прекратил лизаться и принял озадаченный вид: мол, даже не знаю, чем еще могу помочь. Кайры уставились на Эрвина.

— Что происходит, милорд?

— Насилие. Меня лижут и пытаются тащить, я сопротивляюсь. Отпустите, наконец!

— Тьма! Вы же больны!

— Ничуть. Я репетировал сцену смерти из «Гибели Надежды». Помните, когда старый лорд выпил отраву, чтобы не попасть в плен…

— Тьма вас сожри.

Джемис бросил герцога и отошел. Такая глубокая обида отразилась на его лице, что Эрвин поспешил пояснить:

— Простите, кайры, я обманывал не вас, а Ульянину Пыль. Нексия была зачарована Пылью и получила приказ: убить меня. История шута Менсона дала мне одну подсказку: действие Ульяниной Пыли исчезает, когда человек думает, что исполнил приказ. Я сымитировал смерть, чтобы освободить Нексию от проклятья.

— Почему не предупредили нас?!

— Когда?

Джемис поразмыслил и хмуро кивнул: верно, некогда.

— Кукловод приказал Нексии убить вас? — уточнил Обри.

— По всей видимости, приказ был таков: заставить меня прочесть одно письмо, а если я откажусь — убить. Цветы обработаны ядом, а письмо от Кукловода — вероятно, Ульяниной Пылью.

— Милорд, как вы поняли, что Нексия под влиянием Пыли?

— Леди Иона предупреждала, — сказал Джемис.

— И Нексия вела себя странно, — добавил Эрвин. — Графиня Флейм с повадками гулящей девицы — этому может быть лишь одно объяснение.

Кайр Обри надел перчатки и взял кувшин с розами.

— Дайте письмо, милорд. Избавлюсь от обоих орудий.

Эрвин покачал головой:

— Цветы заройте в землю, а вот письмо лучше сохранить: Пыль на нем может иметь ценность. Обри, возьмите его, запечатайте в другой конверт, надпишите предостережение.

Герцог не глядя отдал письмо кайру. Тот также отвел глаза от бумаги. Эрвин успокоил его:

— Я назначил вас телохранителем уже в нынешней кампании. Кукловод не знал о вас, значит, это письмо для вас безопасно.

Обри спрятал конверт, а Джемис спросил:

— Милорд, не пора ли показаться Нексии? Она же думает, что убила вас.

Эрвин помедлил с ответом:

— Боюсь, нельзя. Когда приказ исполнен, Пыль теряет силу, но я не знаю, как скоро. Хотя бы некоторое время она должна верить, что справилась с задачей.

— И как нам быть?

— Я обещал вернуть Нексию ее отцу. Так и поступим. Отведите ее в лагерь Флейма, притом делайте самые угрюмые лица, какие сможете. Отдайте графу Нексию и записку от меня.

Эрвин набросал несколько строк:

Граф Эдгар, ваша дочь пыталась меня убить. Она не виновата, действие Ульяниной Пыли принудило ее. К счастью, я остался жив, однако Нексия этого не знает и думает, что совершила убийство. Оставьте ее в заблуждении хотя бы до нынешнего вечера — это развеет действие Пыли и вернет Нексии свободу воли. Предайте забвению весь инцидент, он — лишь новое свидетельство подлости Кукловода. Наши договоренности остаются в силе.

Э.С.Д., герцог Ориджин

Когда кайры увели Нексию, он покинул шатер и прошелся по лагерю. Хмурились тучи, моросил дождь, приятный после недель жары. Войско жило своей жизнью. Шрам разводил караулы, Айсвинд выбирал место для полевой кузницы. Хайдер Лид, мрачный, как виселица, знакомился с новыми бойцами своей роты. Гордон Сью и ганта Гроза вели учет лошадей, заодно препираясь. Ганта хотел сотню жеребцов в награду за свой подвиг; Гордон Сью требовал, чтобы Гроза сперва вернул всех коней, которых выпустил в бою… Ничто из увиденного не отвлекло Эрвина от мыслей о Нексии. Казалось бы, все обернулось прекрасно: он спас ее от действия Пыли и уцелел сам. Однако на душе было неспокойно и странно. Альтесса Тревога шла рука об руку с Эрвином.

— Что ты чувствуешь, мой свет?

— Все, что только можно.

— Самодовольство и радость? Могу понять. Твою гибель оплакали три кайра, девица и собака — это приятно.

— Сострадание, — сказал Эрвин, — грусть, ностальгия. Надежда, что мы виделись не в последний раз.

— Постой-ка, милый, откуда столько? Ты же разлюбил ее!

— Не знаю.

— Влюбился повторно? Когда Нексия попыталась тебя убить? Расскажи о том Минерве и Аланис — каждая будет рада вызвать в тебе чувства этим способом.

— Говорю же: не знаю. Чувствую что-то…

— Звучит не слишком страстно.

— Так я — не самый страстный человек на свете. Но Нексия любит меня. Этого не изменило ни время, ни войны, ни Аланис, ни Пыль.

— Женская преданность, и только! Тебе нужно так мало?

— Это редкая штука. До Нексии была лишь Иона.

— И все же: тебе достаточно преданности?

Тревога исчезла, не услышав ответа, поскольку прямо сквозь нее прошагал Шрам.

— Милорд, прибыли гонцы из столицы с письмом для вас.

Их было двое: алый гвардеец особой роты, которого Эрвин знал в лицо, и незнакомый молодой воин из Литленда. Назвав свое имя, молодчик сказал:

— Я привез послание для герцога от леди Ребекки Элеоноры Агаты.

Гвардеец добавил:

— А я прибыл, чтобы подтвердить подлинность послания. Написано леди Ребеккой в моем присутствии.

— Как любопытно. Кайр Квентин, возьмите у курьера письмо и прочтите вслух.

Литлендец нахмурился:

— Милорд, мне велено вручить послание вам лично.

— Сегодня меня уже пытались убить с помощью странного письма. Если вам не по душе мои меры безопасности — езжайте обратно в столицу.

Курьер шмыгнул носом и отдал письмо кайру. Тот вскрыл конверт и зачитал:

Милорд, вы были правы: мне не все равно. Воротит от мысли, что помогаю вашей игре, а когда думаю о Моране, хочется раскусить зуб. Однако новый Гетт вот-вот родится в Степи. Я могу, я должна помешать этому.

Да будет вам известно, что бригада ереткиов, вооруженная Перстами, не пошла в Уэймар. Они замечены в Надежде, войска герцога Фарвея загнали их в пустыню. Но есть шанс, что еретики прорвутся и достигнут Степи. Я еду, чтобы встретиться с Мораном раньше них.

Рельсовый путь из Фаунтерры в Альмеру восстановлен. Доберусь поездом до Юлианина моста, а там пересяду на лошадь. Где вы — не знаю. Одни говорят, что у Флисса, другие — в Лейксити, третьи — в Уэймаре. Не имею времени искать вас, спешу на Запад. Шлю вам письмо с курьерами, надеюсь, что послание найдет вас. Как можно скорее ведите войско к Юлианину мосту. Если я смогу оградить Морана от еретиков, то пришлю вам известие. Если нет — в Степи появится чудовище. Убейте его любой ценой. Найдите способ. Вы же Ориджин, сожри вас тьма.

Ребекка Э.А. Литленд