Знаешь, откуда берется власть? Не от ума, не от силы и не от самолюбия. Умник станет ученым или министром, силач — воином, самолюбец — богачом. Но правитель — это тот, за кем готовы идти люди. А люди пойдут за тем, в ком есть харизма.
Хочешь, чтобы другие разделили твои цели, сражались за тебя, умирали за тебя? Не убеждай их заумными аргументами, не запугивай силой, не ослепляй притворным блеском. Зажги их души, говори с их сердцами. Заставь их сердца поверить твоему.
Принимай решения душою. Не выбирай то, что умно и выгодно. Не выбирай и то, что вкусно, приятно, роскошно. Выбери то, что — хорошо. Послушай свою душу, она скажет тебе: вот хороший путь. Он может не быть логичным, выгодным, почетным, приятным. Этот путь покажется трудным или кривым, долгим или странным. Но если твоя душа просится туда — то туда и иди. Только тогда ты сможешь увлечь за собой людей.
Харизма есть лишь у тех, кто принимает решения душою.
Так сказал лорд Менсон Луиза, императорский шут. Единственный раз он опустился до прямого и внятного пояснения. Тем более досадно, что Мира все же не поняла толком: что за голос души, как его услышать? Но она не могла ударить в грязь лицом, потому ответила:
— Лорд Менсон, я умею принимать решения.
А он ответил:
— Докажи.
В городе набирало сил религиозное течение. Нищие проповедники, похожие на бродяг, собирали толпы на площадях. С высоты телег или бочек низвергали на головы мещан гневные речи:
— Мир погряз в жадности, похоти и лени! Боги устали от наших бесчинств, они придут положить этому край. Никто не уйдет от ответа! Железною рукой боги покарают всех виновных и установят порядок — суровый, но справедливый!
У образованных людей вся эта пафосная театральщина вызывала только смех. Знать брезгливо обходила сборища черни. Но простой люд внезапно полюбил проповедников. Под «завистью, похотью и ленью» бедные мещане угадывали образы зажравшихся вельмож — и радовались, что те получат по заслугам. А после череды мятежей и войн заманчиво звучала идея: «навести порядок железной рукой». Чернь обильно пополняла собою ряды нового течения.
Представители власти относились к этому двояко. Праматеринский капитул осудил сборища. Верховные матери не применили громкого слова «ересь» — сейчас его были достойны только перстоносцы — но обвинили проповедников в лукавстве и лжи. Серебряный Лис прямо предложил: ввести в город искровые полки и подавить волнения. Роберт Ориджин высказался в том же духе. Но министерство финансов подало неожиданный отчет: сборы налогов возросли. Убоявшись кары божьей, мещане стали платить более исправно. Шериф Фаунтерры также одобрил новое течение: в городе прибавилось порядку, люди задумались о благочестии, меньше крадут и реже дерутся. В итоге представители двух лагерей встали перед императрицей.
— Ваше величество, нужно пресечь бунт в зародыше, — отчеканил генерал. — В трех землях бушуют войны и смуты, вся Империя лишена покоя. В такое время столица должна являть пример законности и порядка!
— Так ведь оно же так и есть! — возразил шериф. — Эти проповедники как раз и говорят, чтобы все жили по закону. Кто нарушит, мол, — тому кара божья. Люди слушают и боятся, а это ж хорошо! Мелких преступлений стало вдвое меньше, пьяных драк — втрое. Город стал как шелковый платок!
— Затишье перед бурей, — проворчал Серебряный Лис. — Сначала притихли, а потом наслушаются вольнодумства и пойдут куролесить! Подснежники Салема тоже начинали тихо, а чем закончилось?
— Милорд генерал, не нужно тут вот этого! Подснежники начали с убийства барона. А наши-то никого не убили, и даже наоборот, ведут себя очень прилично. Я на каждой площади поставил констеблей — и ни одного свистка не услышал!
Вмешался министр двора:
— Ффсе равно, лучшше разогнать! Я не смотрел на этих бродяжек, но ффсе говорят: они грязные, в лохмотьях и говорят с грубостью. Из таких людей ничто хорошее не выйдет! Если колодец гнилой, то и вода в нем с душком.
Министр финансов предъявил сводки:
— Изволите видеть, сударь, сия вода — не с душком, а с золотым песком. За последнюю неделю мещане погасили пятую часть задолженностей по налогам. Я боялся обратного: с уходом армий лорда-канцлера город обнаглеет и станет платить меньше, как тут приятный сюрприз. Взгляните на цифры!
Министр двора фырчал, как кот, и отталкивал книгу:
— Пффф!..
Мира заинтересовалась, проверила сводки: все верно, уплата налогов возросла.
— Ваше величество не может не видеть: налицо благотворный эффект проповедей.
Только тут в разговор вступила мать Алиса — носительница диадемы и глава агатовского ордена:
— Мы обязаны смотреть вдаль, ваше величество. Нельзя увлечься сиюминутной выгодой и забыть о завтрашнем дне. Эти проповедники не имеют дозволения от Праматеринской Церкви. Стоит ли объяснять опасность положения, которое сложится, если кто угодно станет проповедовать что захочет?
— Святая мать, — ответил шериф, — мы проверили бумаги у этих парней. Они имеют разрешения на проповеди, подписанные епископом Амессином.
— Правою рукой Галларда Альмера, который обвиняется в ереси!
— Но епископ-то Амессин ни в чем не обвиняется. Его-то подпись вполне себе законна.
Забыв о шерифе, мать Алиса обратилась прямиком к владычице:
— Я прошу ваше величество принять предложение генерала и разогнать сборища.
И шут Менсон, все время бывший рядом, навострил уши. Давай-ка, Минерва, вынеси решение!
Размышляя, Мира почесывала жесткую шерстку Брунгильды. Она уже знала от Ворона Короны то, что подтвердил шериф: проповедники действуют с ведома приарха. По этой причине их стоило бы схватить, а их сторонников — разогнать. Но как при Подснежниках, так и теперь Мире не нравилась идея разгона силой. Да и прирост налогов, и убыль мелких преступлений… А впрочем, даже не это главное. «Судить строго, но справедливо, навести порядок твердой рукою» — слова напомнили Мире благословенное время владыки Адриана. Золотые годы порядка и прогресса, крепкая власть, верные и работящие подданные. Проповедники-то на самом деле правы: славно было бы, если б вернулись те годы.
— Мы не станем разгонять толпы, — постановила Минерва. — У проповедников есть законное разрешение за подписью епископа. Есть и священное право, выраженное заповедью: «Позволь иному быть». Порядок в городе не нарушается, а только усиливается. Не вижу причин для применения силы.
— Ваше величество, — нахмурилась мать Алиса, — капитул ведет священную войну против еретиков и бывшего приарха Альмера. Мать Корделия и лорд-канцлер Ориджин рискуют жизнью на полях сражений!
— Я всей душою верю в их скорую победу. Еретики с Перстами будут схвачены, доставлены в столицу и публично казнены. Их судьба послужит уроком всем, кто замышляет недоброе. Но мирная и законная проповедь — не повод для гонений.
Мать Алиса не стала спорить — вероятно, не ощущала за собою всей силы капитула. Мира знала: архиматерь Эллина совсем погрузилась в сумрак, а мать Корделия отбыла в Альмеру, так что капитул, по сути, остался без головы.
Шериф и министр финансов поблагодарили владычицу за верное решение, и все разошлись — кроме дежурных гвардейцев и шута. Менсон приложил ухо к двери, дождался, пока утихнут министерские шаги, и заявил напрямик:
— Если нет ума, собачка не поможет. Хоть гладь, хоть не гладь — в голове не прибавится.
— Ум-то зачем? — огрызнулась Мира. — Сами сказали: решать надо сердцем!
— Так и сердца не слышу! Где оно? Сееерр-рце!
Менсон нагнулся, чтобы послушать: бьется ли что-то в груди Минервы? Понял, что при этой процедуре ухо его ляжет в совсем неподобающее место. Отдернулся, махнул рукой:
— Решай как знаешь. Дело твое.
Он намылился уходить, и Мира спросила:
— Что вам не нравится? Чем плохо мое решение?
— Ничем.
— Правда?
— Пррравда. Ничем не плохо, ничем не хорошо. Никакое оно. все равно что монетку подбросить.
— Что бы вы сделали на моем месте?
Менсон снял с головы колпак и зачем-то потряс перед Мирой.
— Я бы перво-наперво решил для себя главное. Хочу или нет?
— Что — хотите?
— Хочу? Или не хочу? Я-то хотел. А ты?
Еретики в Надежде лишили Бекку Литленд всякого покоя. Третий день она ходила сама не своя, слушала рассеяно, отвечала невпопад, не улыбалась ни одной шутке. Мира вызвала ее на разговор.
— Пожалуйста, расскажи еще раз, чем так плох союз Морана с еретиками?
На этот вопрос Бекка дала ответ быстрый и точный:
— Непобедимостью.
— Пояснишь?
— Шаваны не любят нести потери. Их главная сила — легкая конница, а главная тактика — налететь, обстрелять и отскочить, не получив ответного удара. Имперскую армию спасают от этого прочные доспехи, а также стрелки с длинными луками — они бьют дальше, чем луки шаванов. А теперь вообрази степную конницу с Перстами Вильгельма.
— Персты бьют дальше длинных луков и прожигают доспехи.
— Да. Атаку легкой кавалерии шаванов станет нечем отразить. Они пройдут по центральным землям и выкосят все организованные армии. Потом…
Бекка просто отвела глаза.
— Почему ты думаешь, что Моран поладит с Паулем?
— Он ушел из-под Мелоранжа несолоно хлебавши, не получив ни меня, ни город. Моран жаждет реванша, и, что хуже, жаждут всадники орды. Дай им такое оружие, как Персты, — они ринутся в бой без никаких сомнений.
— И ты думаешь, что можешь это предотвратить?
— Не знаю. Без конца спрашиваю себя, и не нахожу ответа. Я не стала слушать Морана в Мелоранже. Вряд ли теперь он услышит меня. Но шанс-то есть…
Никогда Мира не видела Бекку настолько подавленной. Она принялась утешать:
— Ты не обязана ничего делать. Это вовсе не твоя забота. Есть Ориджин и Церковь Праматерей, они же клялись победить еретиков — пусть и стараются.
— Да, ты права, — ответила Бекка с большой печалью.
— Если меня изберут императрицей, я придумаю, как быть с ордой. А иначе — пускай думает умник, который наденет корону. Не вижу причин упрощать ему жизнь.
— Тоже верно…
— Если корона останется моей, ты, как верный вассал, будешь помогать мне. Но я никогда не прикажу тебе отдаться ненавистному мужчине! Тебе отведена гораздо более важная роль: быть рядом, хвалить меня и вдохновлять на подвиги.
Шутка пропала впустую. Ребекка ответила равнодушно:
— Как прикажешь.
— Тьма! Прошу, отвлекись от этих мыслей! Мир полон рыцарей, офицеров, генералов. Их дело — защищать невинных девушек, вроде нас! А заодно и весь честный люд.
— Истинная правда, так и сказано в вассальной присяге…
— Давай пойдем на прогулку в город! Ты развеешься, очистишь голову.
— Если ты желаешь этого…
Южанка все время отводила глаза. Скверный это был знак.
— Бекка, ты собралась к Морану?
Она долго молчала.
— Не знаю. Все время ищу причин, чтобы не делать этого.
— Это не твоя обязанность. Ты не политик и не воин. Моран — твой враг. Тебя убьют, в конце концов! А если нет, то сделают рабыней!
— Перебрала все эти причины. Ни одна не показалась веской.
— Тьма! Что же тогда веско?! Ты не должна погибнуть! Плевать на Морана и на еретиков. Ты должна жить!
Ребекка покачала головой:
— Ты говоришь, как моя подруга. Но сейчас у тебя вряд ли есть на это право. Прими решение, как владычица.
Решение сердцем, — подумала Мира. В данном случае это очень просто.
— Я велю тебе остаться в Фаунтерре и не рисковать собой. Нарушение приказа буду считать изменой.
Бекка тяжело вздохнула:
— Ваше величество совершает ошибку.
— Это мое право. Исполняй приказ.
После разговора в душе Миры осталась тяжесть. Она видела все иначе, чем южанка. Да, Пауль опасен, как и Моран. Но против них Фарвей и Ориджин, оба — опытные люди с большими армиями. Оба понимают опасность легкой конницы, как-то планируют справиться, что-то замышляют. Без Бекки все погибнут, и мир рухнет? Тьма, да это даже звучит смешно! Однако подруга смогла заразить Миру своими страхами. Покой исчез, в душе царила тревога. Мира сказала себе: я сделала, что хотела. В точности по велению сердца. Любопытно, что сказал бы Менсон, если б знал.
Скрипнула дверь черного хода, раздался звон бубенцов. Раздвинув кофейные чашки, шут нагло уселся на столе.
— Минерва, ты, может быть, сейчас гадаешь: что скажет колпак про мое решение? Ну так вот он я, спроси!
— Спросила бы, но то была приватная беседа. Не хочу посвящать в нее вас.
— Х-ха! Ребекка хотела отдаться лошаднику и спасти мир, а ты запретила. Тоже мне, приватность!
— Холодная тьма, как вы узнали?!
— Подслушал.
— В этой комнате нет слуховых окон!
Шут обронил снисходительно:
— Дитя…
— Вы должны сообщить мне, где отдушина.
— Будешь умницей — сообщу.
— Это вопрос безопасности! Не время для шуток!
— Эй, Минерррва… ты хочешь мое мнение или нет?
Она признала:
— Хочу.
Менсон мотнул бородой:
— Не скажу.
— Да тьма вас сожри!
— Ты скажи: нашла ответ?
— Мне осточертели загадки! Какой ответ?!
Менсон взял со стола две кофейные чашки, слил вместе холодную гущу и преспокойно проглотил.
— Бурда… Простой же вопрос, Минерва. Неужели до сих пор не решила: хочешь или не хочешь?
— Да что хочу?!
Он поерзал задом по столу, будто устраиваясь поудобней:
— Сохранить мягкое сиденье под ягодицами.
Мира подняла бровь:
— Странный вопрос, милорд. Кто ж не захочет!
Шут пососал кончик бороды, как бы задумавшись.
— Эээ… ммм… Ну, если так, то хорошо… А то я смотрю: что творит Минерва? Войска не собирает, союзников не ищет, врагов не травит и не режет. Не прогнала болотницу с ее жабами, не придушила генерала-пройдоху, не сговорилась с Кукловодом, чтобы кончил Ориджина, и с кем-то еще — чтобы кончил Кукловода. А что сделала? Купила собачку, приласкала подружку… Я-то думаю: к чему оно?! Теперь-то ясно: Минерва свою власть укрепляет!
Она вспыхнула от стыда. Пожалуй, от ее щек можно было бы зажигать свечи.
— Сударь… У меня есть принципы. Я хочу сохранить корону, но не любой ценой. Я не пойду на преступления. Я не такая, как вы!
— Ага, чистюля, ясно. Благородная, правильная, не как я… Ну, тогда дело понятное: ты за добро и против зла. Ориджин бьет еретиков — ты ему помогаешь от всей души. Сломались у него рельсы — ты сразу, хлоп, ремонт подсуетила. Не хватает ему войск — ты: пожалуйста, милорд, вот вам искровые бездельники. Приарх мутит воду, засылает крикунов — ты их всех, бац, в кутузку, чтоб лишнего не орали. Решила подружка пожертвовать собой на общее благо — ты ей тоже: правильно делаешь, героиня, люблю, езжай. Когда сделаешь дело, спасу тебя от Морана…
Шут небрежно дернул из бороды седой волосок.
— Словом, да, я понял: все у тебя по благородству.
Мира скрипнула зубами. Вдохнула, выдохнула. Вдохнула, выдохнула. Сжала кулачки так, что ногти впились в ладони.
— Я не позволю! — Давясь гневом, она едва цедила слова. — Вы не смеете! Требую извинений!
— Да ну…
— На колени, сударь. Просите прощения.
— Или что?
Мира хлопнула в ладоши. Лазурные гвардейцы были тут как тут.
— К вашим услугам!
Шут едва глянул на них:
— О, обезьяны… И что они сделают? Поколотят меня? Бывало.
От злости Мира едва могла вдохнуть. Глаза сощурились в щелки.
— Голову отрубят? — бросил шут. — Это да, можно. Что-то новенькое.
Мира зашипела, как змея. Воздух вышел из груди, хватка гнева слегка ослабла. Она сорвалась с места, схватила полупустой кофейник — и опрокинула на голову шуту. Черная гуща залила все лицо, но Мира увидела, как дико округлились его глаза.
Она сказала:
— Теперь слушайте, несчастный. Если ваша жизнь вам не нужна — так и скажите, я заберу ее. А если все-таки дорожите ею — решите что-нибудь. Сердцем.
Шут вытер лицо двумя рукавами, отряхнул гущу с бороды и бровей. Ополоснул пальцы в кувшине с водой, еще раз протер глаза. Снял и отряхнул колпак, надел обратно на голову. И сказал, как ни в чем не бывало:
— Я, значит, вот к чему вел. Когда в Фаунтерру придет Адриан, ты сделаешь или то, или это. Это — или то. Но посередке не отсидишься, не выйдет.
Затем спрыгнул со стола и отвесил короткий поклон, звякнув бубенцами:
— И да, ваше величество, прошу прощения. Чуток перегнул.
В комнате для стратем имелась огромная карта Полариса с сетями рек и дорог, бисером крепостей, жемчугом городов. С помощью гербовых фишек Мира отмечала на ней положение и численность армий всех действующих сил. Генерал Алексис получал отчеты стратегической разведки и делился ими с временной правительницей. Мира перемещала отряды, отслеживая текущее положение. Разноцветные столбики фишек двигались по дорогам и морям, скапливались в армии, вступали с сражения, занимали города.
До сего дня Мира глядела на карту и думала лишь об одном: кто победит на каждом из фронтов? Она видела, как малы силы графа Шейланда в сравнении с двумя столбиками фишек, помеченных нетопырями и медведями. Видела четыре фигурки закатников: они движутся из Сайленса в Уэймар, и, вероятно, успеют раньше нетопырей — но вряд ли что-либо изменят. Видела белые подковы Галларда: хоть и многочисленные, они раскиданы по всей Альмере; пара черных иксов сжирает их одну за другой. А вот целая россыпь подков — орда Степного Огня. Их так много, что сложно отвести глаз. Впрочем, две недели назад их было значительно больше: орда тает, с каждым отчетом несколько шаванских фишек слетает с поля… Победа северян почти не вызывала сомнений. Уэймар вот-вот падет, Галлард Альмера терпит неудачу за неудачей. Скорее всего, триумф Ориджина отнимет у Миры корону, но она так и не нашла честного способа противостоять этому. Удар в спину герцогу означал бы такую степень подлости, которую Мира не простила бы себе. Так что она лишь следила за кампанией и утешалась мыслью: скоро братья Шейланды и Галлард Альмера полетят на Звезду. Когда Сибил Нортвуд разделит их судьбу, Мира будет полностью отмщена. Никто не выживет из тех, кто причинял ей страдания. Стоит ли это потери короны? Вряд ли… но в любом случае, это приятно.
Так думала Мира прежде, и лишь сегодня задалась вопросом: где может быть Адриан? Если он жив, то что замышляет? Одинокая фишка искры непременно будет сбита, если не найдет прикрытия из подков и мечей. Адриан должен обзавестись войском. Какое из них подходит ему?
Ориджины и Нортвуды — очевидные враги, о них нечего и думать.
Заманчивая гора шаванских подков так и просится в руки… Но Адриан разбил орду под Мелоранжем, вряд ли Степной Огонь простит его. Вдобавок, шаваны уважают силу, а в данный момент Адриан очень слаб. Нет, орду ему не заполучить.
Искровые полки… Те, что стоят в Фаунтерре, насквозь пронизаны разведкой северян. Вот полк Уильяма Дейви в Мелоранже буквально просится под руку Адриану. Но если бы бывший владыка появился там, Бекка мне бы рассказала.
Дарквотер отпадает согласно логике: Адриан послал Менсона к Леди-во-Тьме, значит, сам поехал в другое место.
Остаются: шиммерийцы, Надежда и Морис Лабелин. Если Адриан жив, то уже попытался заключить союз с кем-то из названных. С кем же?
Надежда выглядит лучшим вариантом. Фарвей силен и богат, его армии не пострадали в прошлой войне. Родство с Галлардом дает ему возможность маневра (которую Фарвей сейчас успешно применяет). Выходит, Адриан стоит за плечом герцога Надежды?.. Хм. Красиво, логично. Сейчас он придет в Алеридан, подкараулит там Ориджина, уничтожит главного врага — и двинется прямиком на Фаунтерру…
Но есть два возражения. Во-первых, лорд Генри слывет осторожным политиком. В Северную Вспышку почти не поддержал Адриана, хотя владыка имел большие шансы на победу. Поддержит ли теперь, когда Адриан слаб и осужден Палатой?.. Во-вторых, Сердце Света насыщено агентурой. Появись там бывший владыка, о нем бы уже знали Ворон Короны и Серебряный Лис. Марк еще мог бы утаить, но генерал ничего не скрывает от меня.
Если не Фарвей, то — Лабелин? Не потому ли он отказал мне в союзе, что уже сговорился с Адрианом? Но армия Южного Пути сильно ослаблена войной, еще и разделена надвое: половина в Грейсе, вторая — в Шиммери. Адриан и Лабелин не смогут захватить трон такими маленькими силами. Батальон Роберта Ориджина наверняка отразит их атаку.
Остаются шиммерийцы. При Северной Вспышке они были верными союзниками Адриана. Их армия, конечно, уступает агатовской, зато шиммерийцы имеют огромный флот. Корабли — это свобода маневра, быстрота движения, возможность внезапной атаки. А что еще нужно для захвата столицы?
Отлично, думаем дальше. Допустим, Адриан послал Менсона за помощью в Дарквотер, а сам двинулся в Шиммери. Болотная королева отказала шуту: цели ордена для нее важнее. Менсон угодил под суд. А чего добился Адриан на юге? Очевидно, он не встретил ни короля, ни принца: первый оказался в паломничестве, второй — в Фаунтерре. С кем мог договориться Адриан? Шиммерийский Совет Пяти: коли Первый в отъезде, есть Второй. Где можно найти Второго из Пяти? Там же, где мог оказаться и сам король: в Обители-у-Бездны! Значит, с немалой вероятностью, Адриан подался к Бездонному Провалу. Что ждало его в монастыре, о чем он договорился со Вторым — я не могу узнать. Зато известно одно: туда же, охотясь за очами, пришел корпус Магды Лабелин. Значит…
Помогая себе крепким кофе, Мира несколько раз проверила цепи размышлений. Учла косвенные доводы — например, такой: Адриан надолго исчез из виду, это можно объяснить долгим путешествием на Юг и трудностями, вызванными нападением Магды. Или другое: в Пентаго, около Провала, имеются огромные склады очей; Адриан мог рассчитывать захватить их и применить против Ориджина. Или третье: в столице любой из земель он попался бы агентам Великих Домов. Но Пентаго — маленький город, а Обитель-у-Бездны — уединенная крепость; там и там Адриан мог появиться незаметно для лордов.
По всему выходит… нет, дайте проверить еще раз… да, все правильно, так и есть. Скорее всего, Адриан побывал в Обители-у-Бездны и ушел оттуда с войском Магды Лабелин — в качестве либо полководца, либо пленника. Если он в плену, то, конечно, будет продан Ориджину в обмен на столицу Южного Пути. Если же Адриан — полководец, то придет в Фаунтерру с армией Лабелинов, вооруженной искровым оружием. И тогда…
Но ход размышлений прервал внезапный вопрос: почему только теперь? Три недели я знаю, что Адриан жив. Почему только сейчас задумалась о том, где он?! Я должна была сразу начать искать его — почему же не стала?! В первую ночь была слишком сбита с толку, все навалилось вместе, оглушило. Во вторую — злилась на него: Адриан исчез, бросил меня наедине с Ориджином и всеми тяготами власти. Но затем успокоилась, гнев утих, Ориджин ушел воевать, ничто больше не отвлекало — а я так и не вернулась к главному вопросу. Почему? Что скрываю от себя?
Я не хочу терять корону. Это отнюдь не тайна. Менсон прав: никто не захотел бы!
Но в Палате я без колебаний отреклась в пользу Адриана. Когда же изменила мнение? Почему?
Ориджин как-то повлиял на это. Интриган и плут, я не хочу видеть его на престоле. Но так уж вышло: он воюет на правильной стороне. Ориджин делает то, что должно быть сделано.
С другой сторон, я. Полгода пробыла императрицей. Не безупречной, не блестящей, но кое-что сумела, кой-чего добилась. За полгода из куклы стала правительницей, с которой считаются. Мне жаль терять это. Идовски жаль, если по правде. Но не настолько жаль, чтобы пойти на подлость.
И, наконец, есть Адриан — истинный законный владыка, благородный человек. Он вел прекрасные реформы, заботился о людях, строил светлое будущее для всех. Но затем допустил массовый мятеж, озлобил феодалов и затеял войну, в которой был разбит. Он исчез на полгода, бросив Империю в хаосе и смуте. А теперь вернется, чтобы атаковать Фаунтерру и начать новый виток гражданской войны. Адриан был великим правителем — возможно, лучшим со времен Юлианы. Мне следовало бы вернуть ему престол — но во что это обойдется? Сколько тысяч погибнет в новых битвах? Сколько голов слетит с плеч, если Адриан снова станет владыкой?..
И вот ответ, теперь уже очевидный: я просто боюсь. Боюсь решать и отвечать за свой выбор. Мне страшно знать, где Адриан и что замышляет; страшно собирать войска и строить свои планы. Страшно думать об Итане и понимать: любое мое решение будет стоить жизни тысячам итанов! Тьма сожри всех претендентов на трон, а меня — первой из них! Я не хочу носить на голове корону, с которой капает кровь. И не хочу уйти с грузом из кучи трупов на моей совести.
Хочу не быть тем, кто решает. Великие лорды, прошу вас: решите вместо меня! Умоляю! Ну, пожалуйста!..
Тьфу. Тряпка ты, Минерва.
Ребекка Литленд не выглядела удивленной, когда лазурные гвардейцы нашли ее среди ночи. Она выглядела пьяной.
— Последовала примеру в-вашего величества… Вы так мудры, владычица: это действ-ввительно помогает! Н-никаких вот этих сомнений, хорошо на душе…
Язык южанки заплетался, но не слишком сильно. К счастью, она сохранила способность мыслить.
— Леди Ребекка, — сказала Минерва, — я отменяю свой приказ оставаться в Фаунтерре. Вы вольны покинуть дворец.
— Ч-чудесно! Пойду в кабак…
— Более того, — продолжила Минерва, — я приказываю как можно скорее отправиться в Рей-Рой и вступить в переговоры со Степным Огнем.
Брови Бекки полезли на лоб. Владычица повторила приказ, чеканя каждое слово. Южанка потрясла головой, силясь согнать пелену хмеля.
— Вы… ты передумала?
— Я поняла свою ошибку. Ты знала, как нужно поступить, а я помешала тебе. Так сделай же то, что следует.
После долгой паузы Бекка сказала:
— Благодарю тебя.
— Добавлю кое-что. После того, как переговоры состоятся, клянусь сделать все, чтобы защитить тебя. Если Моран возьмет тебя в плен, я пошлю людей, чтобы вызволить. Если Моран решит продать тебя как рабыню — выкуплю любой ценой.
— Он может меня убить, — ответила Бекка совершенно трезво.
Итан, — подумала Минерва, — еще один Итан. Тяжелое, мучительное, страшное решение. И единственно правильное. Другого нет.
— В этом случае я исполню любое твое завещание. Весь мир узнает, что ты погибла, пытаясь его спасти.
Южанка… улыбнулась в ответ. Так, будто тяжесть упала с ее плеч.
— Спасибо, Мира. Я очень ждала твоей поддержки.
За завтраком Менсон словно почуял что-то.
— Минерррва! Ночью творила, да? Вычудила этакое?
— Приняла решение. И на очереди второе.
— Расскажешь, да? Расскажешь, расскажешь?
— Как только пойму, что мне нужно ваше одобрение. Это будет не сегодня.
Она составила два документа, а затем вызвала двух человек. Ворон Короны выглядел заинтригованным. Инжи Прайс поник, едва заметил главу тайной стражи.
— Таки отдашь меня песьей морде… Что ж, кроха, твое право. Жаль, но ничего не попишешь. Такая моя судьба…
Мира подала Ворону документ:
— Это императорское помилование Инжи Прайсу по прозвищу Парочка. Копии направлены в секретариат и верховный суд. Инжи Прайс освобождается от судебного преследования и возвращает все права, присущие вольному человеку.
Глаза обоих мужчин полезли на лоб. Первым нашелся Ворон:
— Благодарю, ваше величество. Мое личное спасибо вам за это решение. Я обещал Прайсу свободу, но не смог сдержать слово. Теперь моя совесть будет чиста.
Парочка ухмыльнулся:
— Чистая совесть у пса из тайной стражи? Ну уж!..
Затем отбил земной поклон Минерве:
— Спасибо, деточка. Большая у тебя душа, золотое сердце. Век не забуду!
— Рада слышать. Имею к вам три пожелания, вот первое: ваше величество. Мне так привычнее.
— Хорошо, ваше величество. Отчего нет!
— Второе. Предлагаю вам удочерить Крошку Джи. Вряд ли какой-либо судья удовлетворил бы ваше ходатайство, потому я составила бумагу. Здесь мое поручительство за вас, как за будущего отца Крошки. С этим вы не встретите никаких препятствий.
— Боги… Ваше величество, что произошло? Сама Глория-Заступница вселилась в вас, не иначе!
— Крошка Джи находится в хорошем пансионе, здесь записан его адрес. Вы можете видеть ее в любое время, но советую оставить ее там до конца учебы. Это хорошее заведение, и полная оплата внесена за все четыре курса.
На Парочку смешно было смотреть: казалось, все волосы встали торчком, даже усы.
— Ваше величество, чем и благодарить-то? Я ж не имею ничего!
— Отблагодарите меня следующим образом. Подумайте до завтра и решите твердо, готовы ли расстаться с вашим ремеслом. Если готовы — поклянитесь и крепко держите слово. А если желаете продолжать — идите ко мне на службу.
— Уффф… Тут вы правы, это надо обмозговать! О службе-то я вовсе забыл. Последними-то неделями я больше продумывал путь на Звезду: со всеми поворотами да перекрестками. Хотя какие там перекрестки — летишь себе напрямик… А тут оказалось, задержусь еще под луной! Спасибо, ваше величество, буду думать!
Его проводили на выход, а Марк задержался по просьбе Миры.
— За мной остался долг. Хочу снова увидеть Итана, отведите меня. Только на сей раз — днем.
Ворон почесал шею:
— Ваше величество… Вероятно, вы хотите сделать добро, да только я не уверен, что Итан обрадуется. Скверно ему будет — показаться вам в таком плачевном виде.
— Это так. Однако я должна увидеть его и принести извинения. Долгое время я не ценила преданности Итана. Он должен узнать, что я была неправа.
— И снова — благодарю, ваше величество. Вот только вечерним поездом я отбываю в Арден. Поступили сведения, которые нужно проверить лично…
— Значит, мы поторопимся. Поедем к Итану прямо сейчас.