Арден встретил беглецов идовской жарою. Стоячий воздух был сух и тяжел от безветрия, почти ощутим наощупь. Выходишь на улицу — упираешься в стену зноя. Над мостовыми поднималось зыбкое марево, деревья блекли и никли листвою к земле. Все зверье искало укрытий: макаки плескались в фонтанах, псы выкапывали ямки, чтобы лечь брюхом в сырую землю, козы тыкались в двери домов — просились в тенек. Все окна стояли распахнуты, все экипажи обзавелись тентами. Люди прятались под шляпы и зонты, обмахивались веерами, пыхтели, утирая платочками лбы.
— Ах, жара! Я не одета для такой погоды! — воскликнула Карен, сойдя с поезда. — Позаботьтесь о багаже, милейший, и наймите экипаж до «Мариона». Только «Марион» — других приличных гостиниц нет в этой глуши!
Милейший Нави — нынче он играл роль слуги — занялся котомками и извозчиком. «Марион» был единственной гостиницей в городе, которую вспомнила Карен, и одновременно — самой дорогой. Нави одобрил выбор: в таком роскошном месте не станут искать беглецов из лечебницы. Но доехать оказалось не так легко, ведь по дороге Карен раз пять останавливала экипаж.
— Продают веера и зонтики! Остановите, мне нужно и то, и другое… Стоп, куда же вы едете? Разве не видите шляпную лавку? Туда необходимо зайти!.. Скажите, что это за очередь? Лимонад?.. Конечно же, я хочу его! Правда, очередь настораживает. Милейший, будьте так добры, купите пинту лимонада, а после ищите меня вон в том ателье…
За четыре часа они посетили полдюжины лавок, приобрели дюжину дамских вещей, трижды напоили Карен лимонадом — и, наконец, достигли гостиницы.
— Я дома!.. — сказала миледи, входя в прохладу мраморного холла. Слуги ринулись навстречу, и она тут же нашла дело каждому: — Принесите воды. Накройте нам стол на террасе. Подайте свежий номер «Голоса». И проводите нас в номер! Нужны покои на верхнем этаже, окнами на запад. Никакого востока, терпеть не могу раннее солнце!
Все живое в «Марионе» зашевелилось, движимое желанием угодить знатной даме. А Карен вызвала управляющего и спросила:
— Любезный сударь, скажите мне, хорошо ли протекция следит за вашим заведением? Сколько агентов? Нельзя ли поселить одного в соседней комнате со мною?
Управляющий растерялся:
— Миледи, в связи со всеми этими событиями немало агентов побывало в Ардене. Но сдается мне, они уже разъехались. И квартировались не здесь, а в местах попроще.
— О, боги, это ужасно! Я надеялась на достойную защиту, а ее нет и в помине. Ночью я не смогу спать! Что, если еретики нападут вновь?
Управляющий показал двух охранников «Мариона» и двух патрульных констеблей, которые целыми днями околачиваются в гостинице, поскольку здесь прохладно. Миледи не сочла такую защиту действительно надежной, но все же слегка успокоилась и позволила проводить себя в номер.
Там Карен встретили угрюмые лица и тяжелые взгляды друзей. Она стушевалась:
— Что с вами?.. Неужели я одна наслаждаюсь путешествием?
И Дороти выплеснула лавину праведного гнева: бедная Глория страдает! Томится в мрачной келье какого-то монастыря, пока Карен покупает веера и распивает лимонад! Нави добавил от себя: он, мол, тоже ждал от Карен больше целеустремленности. Особенно после той ночной беседы, когда он раскрыл ей, какую тяжкую борьбу ведет.
— Да, конечно, вы против Темного Идо, я помню. Бой, в котором решается судьба мира… Вы вспотели и расстегнули воротник.
— Что в этом странного, когда такая жара?
— А у вас, Дороти, капли пота стекают… право, мне стыдно сказать, куда.
— Какая ко всем чертям разница?! Меня волнует только дочь!
— Лучше бы волновал внешний вид. Это Арден, господа. Сей городок я прекрасно помню, он за двадцать лет ни капли не изменился. Думаю, что и за последние три века. Здесь живут опрятные, тихие, милые люди, боящиеся чужаков. Недавнее побоище только укрепило их страхи. В этом городе мы заметны так же, как галеон посреди пустыни. Как вы собираетесь искать Глорию, не вызывая подозрений?
— Вы же сами только и делаете, что привлекаете внимание!
— С точки зрения арденцев, — поучительно изрекла Карен, — приезжие бывают двух сортов: одни — опасные злодеи, другие — чудаки. Я сделала все, чтобы выглядеть чудачкой.
Стук в дверь прозвучал ответом на ее слова.
— Я только на минуту, миледи, — пролепетал управляющий. — Хотел доложить, что вам накрыто на террасе, как просили. А кроме того, я разыскал одного агента протекции! Он живет в нашем квартале, за три дома. Желаете, познакомлю вас?
Карен на полном серьезе записала имя и адрес агента и выразила радость: теперь будет к кому обратиться за защитой. Управляющий ушел, весьма довольный своим успехом. А Карен сказала:
— Повторю вопрос: друзья мои, как вы думаете искать Глорию?
Их ответы подтвердили худшие подозрения Карен: разумного плана не было и в помине. Дороти уповала только на упорство: она станет обходить все храмы и монастыри в городе, вытрясать душу из каждого священника и аббатиссы, пока не выйдет на след дочери.
— Либо пока вас не арестуют — то бишь, примерно до ужина… Нави, что думаете вы?
Мысли бога навигации витали там же, где и все последние дни: на иных витках вселенской спирали. Никакого плана он не имел, а вместо ответа задал вопрос:
— Карен, ты была знакома с Адрианом?
— Двадцать лет назад, его высочество как раз пересел с пони на лошадку. Нави, Адриан не поможет. Если знаете какой-нибудь божественный способ поиска, то самое время поделиться с нами. Боги, храмы, священники — вы состоите в близких связях, разве нет? Иногда прямо так и говорится: храм — обитель божья.
Нави хмыкнул и снова ответил вопросом на вопрос:
— А есть ли в Ардене военный госпиталь?
— Что ж, в таком случае, предложу свой план. Пускай я буду знатной дамой, а вы, Нави, — сиротой, моим воспитанником. Вы обидчивы и болтливы, чем ужасно мне досаждаете. Я хочу от вас избавиться.
— Звучит правдоподобно, — признал бог.
— В Ардене имеются две духовных семинарии. Мы с вами посетим обе. Я выясню, какое пожертвование нужно сделать, чтобы вас приняли, несмотря на поздний возраст. А вы встретитесь с семинаристами, угостите их элем и заведете расспросы о студенческом житье-бытье. Если верить «Мемуарам слуги божьего», которые я переписала в тридцати копиях, житье в семинарии — не сахар. Студентам запрещено примерно все на свете, в том числе — получать посылки от родных. Потому семинаристы всегда нищи, голодны и охочи до вина. Но сейчас — лето. Вместо занятий, их отправляют в город — творить богоугодные дела. Знаете, какие именно?
— Никогда не учился в семинарии.
— А вот какие: ходить по храмам и монастырям, предлагая свою помощь. Уборка, мелкий ремонт, перепись книг, курьерские поручения — кто что умеет. Раздайте студентам по монете — и получите целую армию разведчиков, которые только и делают, что ходят из храма в храм.
— Карен… тьма, да ты умна!
— Разве прежде это подвергалось сомнению?..
Впрочем, план Карен не учитывал одного фактора: Дороти.
— Я тоже предприму кое-что. Карен, дайте мне денег: отправлю волну приарху Галларду Альмера.
— Зачем? — удивилась Карен.
— Не нужно этого делать, — мотнул головой Нави.
— Я вспомнила, — сообщила Дороти, странно краснея, — Галлард Альмера был моим… другом.
— Он не знает, где Глория.
— Как ты можешь знать?!
— Ну… Еще из Маренго я отправил несколько волн: в Эвергард приарху, в особняк Нортвудов в Фаунтерре, имперскому казначею Роберту Ориджину и первому секретарю владычицы Дориану Эмберу. Все волны имели одинаковое содержание: я предлагал сообщить, где находится Глория. Просил за сведения двести эфесов, причем двадцать — авансом. В ответ я получил четыре волны-векселя общим счетом на восемьдесят золотых. Перевод от Нортвудов сильно запоздал. Я успел подумать, что Глория у них. Но оказалось, Нортвуды просто долго разбирались с тем, как работает волна-вексель.
— Что все это значит?! — встрепенулась Дороти.
— Разве не очевидно? Никто из названных не знает, где Глория. Потому их заинтересовали сведения о ней.
— Либо, — отметила Карен, — Глория все-таки у приарха, а он прислал деньги лишь затем, чтобы узнать, как много вам известно.
— Возможно, но маловероятно. Если Глория у приарха, а я ему же предлагаю купить сведения о ней — значит, я дурак и ничего ценного не знаю. Не было бы смысла платить мне.
— Но почему ты не рассказал сразу?
— Милая Дороти, я же ничего не добился. Зачем тревожить тебя попусту?
— Ладно… Что ж… — Дороти поколебалась. — Я все-таки напишу приарху! Он хотя бы поможет с поисками в храмах!
— Не нужно, — с напором повторил Нави и подал подруге свежий «Голос Короны». — Боюсь, ты не следишь за новостями. Приарха подозревают в ереси, герцог Ориджин и Церковь Праматерей ведут против него священную войну. Хм… Как вообще война может быть священной?.. Неважно. Существенно то, что Галларду не до тебя, а волны, посланные ему, наверняка читает протекция. Написав ему из Маренго, я тем же вечером покинул город. А отсюда мы сбежать не сможем.
Дороти, как и прежде, полностью доверяла богу. Он запретил писать — значит, так и нужно. Но один вопрос не давал ей покоя:
— Что, тьма сожри, я буду делать? Вы пойдете на поиски… а я?
— Вы будете сидеть сложа руки, — ответила Карен. — Прилагать все усилия, чтобы никому не попадаться на глаза и не мешать мне и Нави.
— Тьма, да я не высижу и часа! Плевать на опасность, я сама пойду искать!
Карен попыталась ее образумить, но потерпела неудачу. С мольбою глянула на Нави: боже, помоги! И он помог:
— Дороти, прошу, сделай для меня кое-что. Это очень важно. Назовись северянкой, женою кайра. Обойди городские больницы и узнай, куда доставили бойцов, раненых в усыпальнице. Скажи, что ищешь мужа. Тебя никто не заподозрит.
И снова Дороти не смогла ему отказать. Хотя удивилась:
— Зачем это тебе?
— Еще до лечебницы я знал одного кайра из Первой Зимы, его звали Гордон Шамвей. Если смогу найти, он замолвит за нас словечко и поможет вывезти Глорию из Ардена.
— Гордон Шамвей? Странное имя для северянина.
— Уж какое есть. Говорил, его бабка приехала из Шиммери, у нее было именьице около Оркады. Наверное, оттуда и фамилия.
Вместе они продумали легенду: в каком подразделении служит «муж» Дороти, в каких битвах прославился и все тому подобное. Дороти о нем целый месяц не слыхала, даже не знает, был он в том злосчастном отряде или нет, потому очень волнуется. Если кто из кайров получил ранение и остался в Ардене — нужно обязательно его расспросить.
После обеда Дороти исчезла. Нави и Карен стали продумывать свой семинарский план. Карен спросила:
— Вы ведь солгали ей, верно? Нет никакого Гордона Шамвея?
— Нет.
— Хорошо, что вы заняли ее делом, но дурно, что снова врете. Видите ли, лживые боги не упомянуты ни в одном священном тексте. Вы подрываете основы веры.
— Карен, не будь такой. Я же сказал почти правду: мне действительно нужен раненый кайр. Не обязательно Гордон Шамвей, любой подойдет.
Художественная литература годится не только для развлечений. План, который Карен взяла из книги, начал работать на славу. Семинаристов легко было найти: в храмах — с метлой или ведром краски, в скверах — с зеленым яблоком и священным писанием, в дешевых харчевнях — над мискою жидкой похлебки. Легко было их опознать: выдавали узкие черные сутаны и голодные глаза. А разговорить — и того проще: предложи кружку эля — и дело в шляпе.
Как выяснилось, многие семинаристы — не дураки поспорить. Прочтя полсотни книг, каждый из них мнил себя невесть каким философом, а нет на свете лучшего места для философии, чем залитый пивом стол в дешевом трактире. Бог навигации не гнушался споров со смертными. Подсаживался к компании в черных сутанах, угощал их выпивкой и закидывал удочку:
— Братья, вы ведь знатоки писания? Помогите мне с одним вопросом. Никак не могу понять: Праотцы были богами или нет?
Что бы ни ответили семинаристы, он начинал отстаивать обратное. Если говорили: «Конечно, Праотцы ведь пришли из подземного царства!» — Нави возражал, дескать, подземное царство населяют многие существа; будь там одни боги — что бы они кушали, на ком бы ездили, кем бы землю пахали? Если же семинаристы говорили: «Праотцы не боги, а посланники богов», — Нави уходил в глубины: по сути, нет разницы между пославшим и посланным. Ведь главное в любом послании — идея, а все, кто охвачен одною идеей, равны друг другу в научном смысле. Например, Агата изложила свою дилемму смертным, но суть этой дилеммы до нее высказывал некий бог, но и он не придумал ее, а лишь заметил, — так есть ли разница между Агатой и тем богом? Оба — носители одного знаний!
Семинаристы напрягали все содержимое своих черепов, чтобы достойно отразить атаку. Несмотря на это, Нави легко одолел бы их, если б не совет Карен: «В конце спора поддавайтесь. Смертные вечно сомневаются в себе, потому безумно любят побеждать». Потрепав оппонентов час-другой, Нави нехотя отступал и признавал их правоту. Семинаристы хлопали его по плечам, утешали: «Э, брат, поносишь сутану года три — тоже наберешься ума!» Так он становился их приятелем и мог позволить себе просьбу:
— Братья, помогите, я сестру ищу. Мачеха умыкнула ее в какой-то монастырь. Только и знаю: она в Ардене…
Эти добрые души соглашались помочь и бесплатно. Нави все же совал им в руки глории:
— Вам нужнее, чем моей мачехе-скряге. Видели б вы ее: старая змея, жало вместо языка. Такую и могила не исправит! Сестренка была в сто раз красивее мачехи, вот она ее и умыкнула…
Прошла пара дней — и дюжина новых приятелей Нави уже искала следов по арденским храмам. Изо всех сортов служителей церкви семинаристы были самыми безобидными существами. Они не возбуждали подозрений, им сочувствовали, их жалели. Они собирали сведения быстрее, чем куры — рассыпанное просо. Недели не прошло, как начали поступать новости.
В Четырехглавой Глории ее нет. Точно нет, спиралью клянусь! Она же Глория, как Праматерь, ее бы все запомнили.
В Симеоне, который у парка, никаких девиц. Там одни монахи под обетом безбрачия. Я спросил: может, служанкой? Мне сказали: девиц не держим даже в слугах! От них одно смущение ума!
В Люсии Прекрасной тоже нет. Там аббатиса добрая, я с ней поговорил напрямую — ни Глории, ни кого-то похожего. Аббатиса даже в бумагах посмотрела: нет, извини.
В аллейной церквушке нашел одну Глорию! Слушай описание… Что, не твоя? Давай вместе сходим, поглядишь!..
С каждым отрицательным результатом Нави становился все мрачнее. Больно и грустно было видеть: он переживал пуще, чем сама Дороти. Бывшая графиня вычеркивала храмы с карты города — и говорила убежденно:
— Все меньше их остается! Скоро уже найдем! Милый Нави, не знаю, как и благодарить тебя. Ты душу мою спасаешь!
Нави бледнел, отвечал невпопад, прятался. Говорил о странном, избегая темы поисков: то о нравах Династии, то о реформах новой императрицы, то о Леди-во-Тьме. Рылся в книгах, якобы ища каких-то чисел…
Когда Дороти ушла по делам, Карен спросила его:
— Мы не найдем Глорию, верно?
Он аж вздрогнул. Карен взяла его за руку:
— Я не упрекаю вас. Понимаю, почему вы скрыли Дороти. Но мне-то можете сказать.
— Есть вероятность, что найдем… — пролепетал Нави.
— Какая?
— Шестьдесят семь процентов.
— Это же много! — удивилась Карен. — Отчего вы сам не свой? Шансы весьма хороши.
— Я боюсь, — сказал Нави.
— Полноте! Вы не стареете и не болеете, вас трудно убить, вы предвидите все на свете… И я не дам вас в обиду. Ну, по мере своих сил.
— Боюсь не за себя.
— За Дороти? Боитесь не найти ее дочь?
Но Нави закрылся и оборвал разговор.
Друзья из семинарии несли новые и новые сведения.
Монастырь Эмилии — пусто, никаких следов.
Обитель Тишины — нелегко было туда попасть, Вильгельмом клянусь! Но я пролез — нету Глории.
В резиденции кардинала много женской прислуги. Потратил три дня, чтобы все проверить. Прости, твоя сестренка не там…
Тем временем Дороти обошла все арденские больницы — их имелось только четыре. Госпитали в Ардене не пользовались спросом. Большинство добрых горожан избегали подобных заведений, справедливо считая их рассадниками хворей. Если имели деньги, то приглашали на дом лекаря частной практики или цирюльника; если не имели, то старались вовсе не болеть. Первые два госпиталя обслуживали тех отчаянных парней, кто все же готов был рискнуть, рассмеяться опасности в лицо и лечь на больничную койку. Казалось бы, среди этих смельчаков самое место кайрам — но нет, здесь Дороти потерпела неудачу. Третья больница предназначалась для стариков, бездомных и малоимущих. Там творился кошмар, сплетенный из грязи, нищеты, хвори и смерти. Вряд ли лорд-канцлер бросил бы своих воинов в такой дыре. И верно, о кайрах там слыхом не слыхивали. Наконец, четвертый госпиталь был военным. Остался от тех славных времен, когда в Ардене еще пребывал двор, а с ним — гвардейские полки. Сейчас госпиталь мог похвастать прекрасным светлым зданием, тремя лекарями (один даже окончил университет) и дюжиной пациентов. Среди последних обнаружился кайр.
Он лежал в палате уже почти месяц. На улицу не выходил, кроме закрытого больничного двора, и женщин не видел, кроме двух медсестер отнюдь не первой свежести. Меж тем, стояло жаркое лето, Дороти оделась сообразно погоде, а кайр почти уже выздоровел… Эти обстоятельства так повлияли на ход событий, что раненый воин в первую же минуту беседы поймал Дороти за руку и усадил на койку рядом с собою.
— Ты пришла куда нужно, красавица! Если ищешь кайра, то перед тобой — не просто кайр, а Рейнольд из Майна, боец иксовой роты. Мне позволено носить черный плащ с крестом — не хочу хвастать, но это многое значит! И к слову, я уже совсем окреп.
Ладонь раненого сама собой переместилась на голую часть ножки Дороти. Северянка поспешила уточнить:
— Я ищу своего мужа, храбрый воин. Надеюсь, вы мне поможете.
Это его ничуть не смутило:
— Я и собираюсь помочь тебе, красавица! Помогу как надо, и не раз.
— Мужа зовут Гордон Шамвей, он кайр из Первой Зимы.
Северянин мигом отрезвел.
— Ах, вот как! Сразу бы сказала. Что ж, отвечу, если знаю. Твой Гордон в какой роте служит?
— Роту запамятовала, а батальон — первый, отборный.
Воин аж подскочил:
— Гордон из вымпельного батальона? Капитан Гордон Сью?!
Дороти не знала полного имени искомого кайра и на всякий случай кивнула.
— Пресветлая Агата! Ты — жена Гордона Сью?! Да он же лучший офицер в нашей части! Герцог дал ему два чина за год, трижды благодарил перед строем!
Дороти смущенно покраснела. Кайр Рейнольд заверил ее, что она достойна такого славного мужа, и пусть не волнуется — с Гордоном Сью все в порядке, ведь он той ночью не был в усыпальнице. А после атаки еретиков герцог спешно поднял батальоны и бросил в поход, потому Гордон и не успел написать жене. И пускай Дороти знает: Рейнольд и в мыслях не имел — подкатывать к женщине другого икса.
Она расстроилась: если Гордон в походе, то Нави не сможет с ним связаться. Да и стыдно стало за обман. Чтобы скрыть свои чувства, Дороти спросила о бое в гробнице. Тут уж посмурнел кайр и рассказал следующее.
Ему той ночью сильно повезло: остался на часах снаружи храма. Заметив чужой отряд, он бросился в собор, чтобы сообщить герцогу. Враг всадил ему в спину болт — обычный, не вильгельмов. Так что кайр пролежал пару часов, потерял много крови, но выжил и не стал калекой. Три недели в госпитале — и почти уже здоров, скоро вернется в строй. Но тем, кто успел сойти в гробницу, очень тяжко пришлось. На своих ногах вышли только двое: сам милорд и Джемис Лиллидей. Еще трех вынесли живыми, но на них и смотреть было больно. Сорок Два, сын полковника Хортона, выглядел так, словно его положили на наковальню и расплющили молотом. А другие… Впрочем, красавица, зачем тебе такие ужасы? Милорд отомстит еретикам, Агатой клянусь!
Дороти спросила: выжили те трое раненых? Кайр не знал ответа. Они лежали тут лишь одну ночь, потом их вагоном увезли в Фаунтерру, к лучшим лекарям. Дороти обещала помолиться за них. И спросила еще:
— А ты своими глазами видел еретиков? Все о них говорят. Что за звери такие?
Раненый поведал, сверкая глазами от ненависти: сам — почти не видел, упал с болтом в спине, только и заметил, как эти пробежали мимо. Но милорд много о них рассказывал. Милорд говорил: еретики зовут себя бригадой, как подмастерья какие-нибудь или бандиты. В большинстве, говорил милорд, они и есть бандиты, сброд. Сильные, хорошо вооруженные, но без роду и чести. Вот командир бригады — дело иное. Этого зовут Пауль, и он — прирожденный убийца. Для него нет разницы: женщина, ребенок, раненый, старик — любого скосит и не моргнет. А самого Пауля убить очень трудно: герцог всадил арбалетный болт ему в кость — и Пауль вытащил голой рукою, будто Темный Идо дал ему сил! И еще в бригаде есть такой — Лед, правая рука Пауля. Он — офицер и мастер боя. Родом с Севера и, по всему, из хорошей семьи. Пускай же проклянут его боги! Как мог северянин опуститься до такого?!
Дороти слушала с отвисшей челюстью. До сего дня слухи о еретиках не очень ее трогали. Потеря дочери и дружба с богом — этого довольно, чтобы занять все мысли. А еретики — где-то далеко и лично ее не касаются. Но тут волнение и ярость воина сообщились ей, Дороти и сама загорелась гневом:
— Идовы черти, а не люди!
— Это уж точно. Но я слышал, как герцог поклялся: не опускать меч до тех пор, пока вся бригада не улетит на Звезду! А там уж пускай Ульяна решает, как быть с их гнилыми душами.
Дороти пожелала удачи и кайру Рейнольду, и герцогу, а затем вернулась к Нави.
Тот выслушал ее, ловя каждое слово, и сказал:
— Не знаю, как и благодарить. Ты очень помогла мне.
— Твой Шамвей — Гордон Сью? — уточнила Дороти.
— Должно быть, — сказал Нави. — Я забыл, как его по матушке.
— Значит, он в походе. Очень жаль! Ты не сможешь с ним связаться…
Нави погладил ее по плечу:
— Все равно, ты сильно помогла мне, правда! Большое спасибо!
И помрачнел, когда стал перечислять проверенные нынче храмы. Несколько крестов легло на карту города. Глории нет здесь и здесь, и здесь. Круг поиска — все уже.
— Уйду по делам, — сказал Нави, надевая башмаки.
Дороти встрепенулась:
— Я с тобой! Свободна и хочу помочь!
Карен преградила ей путь:
— Нет уж, с богом пойду я. Вы не одеты, не чесаны, у вас грязная голова и вы похожи на графиню, приговоренную к смерти.
— Останьтесь обе, — велел Нави.
Дороти послушалась, а Карен только сделала вид. При первом случае она вылетела из комнаты, догнала Нави на улице, взяла под руку.
— Согласно легенды, вы — мой слуга. Я вас не отпускала.
— Карен, у меня дела.
— Какие?
— Мои собственные.
Она повисла на его локте.
— Любезный, дайте один ответ и ступайте. Я вам нужна?
Он выпучил глаза:
— Конечно. Ты моя подруга и помощница, как Дороти, даже умнее… Почему ты сомневаешься?
— Я ничего не делаю. Ничем не помогаю ни вам, ни Дороти. Вы сказали: я должна быть тихой и ничего не знать, поскольку у вас — дилемма Агаты. Видят боги, я стараюсь.
— Спасибо тебе.
— Но всем видом вы даете понять: нас ждет нечто скверное. Ходите сам не свой, киснете, бормочите под нос. Извольте видеть, в моей жизни уже была такая ситуация. Мои родные и муж вместе сотворили кое-что — и вместе же отправились на плаху. А вот в чем сходство ситуаций: тогда я тоже ничего не знала!
Карен выпустила руку Нави.
— Мне мучительно ощущать, как вы движетесь к пропасти, и снова ничего не знать и быть бессильной. Выбор за вами: либо дайте мне помочь вам — либо я уйду. На сей раз я не стану терпеть неведение.
— Дилемма Агаты… — выронил бог.
— Да тьма ее сожри! Я не прошу у вас чисел, планов, деревьев с ветками. Просто дайте помочь! Вы же сейчас идете куда-то — идемте вместе!
Нави закатил глаза, производя вычисления. Затем сказал:
— Я ищу штукатуров и каменщиков.
— Зачем?
— Ты обещала не спрашивать о планах.
— Обещала. Хорошо, будем искать молча. Я помогу вам. Знаете, у меня нюх на каменщиков и штукатуров. Стоит хоть одному пройти мимо — почувствую за квартал. Когда отец начинал строить форт или бастион, он всегда говорил: «Дочь, прогуляйся по городу и вынюхай мне сотню самых лучших…»
Нави улыбнулся — как-то мельком, устало.
— Еретики разгромили усыпальницу. Куча каменщиков заняты ремонтом. Хочу с ними поговорить.
Храм Прощание окружал тенистый парк с аллеями, фонтанами, парочками влюбленных, обезьянами, косулями и агентами протекции. Опасаясь последних, Нави и Карен не стали подходить к самому храму. Наняв извозчика, они проехали вокруг парка, присматриваясь к окрестным пивным. В какую-то из них мастера зайдут отдохнуть после трудового дня — понять бы только, в какую.
— Я плохо знаю нравы каменщиков, — пожаловался Нави. — Помоги выбрать: какое заведение им понравится?
— Плохо знаете — отчего же? Разве боги не читают прямо в душах людей?
Нави обиделся:
— Ну зачем ты снова?.. В подземном царстве не бывает каменщиков, вот я их и не знаю.
Карен извинилась:
— Простите, не хотела задеть. Говоря по правде, я тоже редко общалась с каменщиками. Знаю одно: деньги у них водятся, но в небольшом количестве. Нам нужен не роскошный трактир, но и не самый грязный.
Поразмыслив, добавила:
— Я где-то читала, что у камня есть душа. Мастер бывает похож на материал, с которым работает. Найдемте же трактир скромный, но с душою.
Бог ответил язвительно:
— Меня возмущают смертные, не знающие логики. Душа — не отличительная черта мастеров. Она имеется у всех людей.
Карен парировала:
— Трактир с душою — это метафорическое выражение. Вы не используете метафор? А как насчет гипербол, эпитетов, метонимий?
Извозчик хмуро оглянулся на седоков:
— Барышня, простите покорно, у меня от вашего спора уши вянут. Ищете каменщиков — так и скажите. Вон кабак «Железный рог», там они собираются…
Незадолго до вечерней песни Карен и Нави расположись в «Железном роге». Заняли столик, достаточно укромный, чтобы беседовать без опаски. Заказали вина. Каменщики еще не появлялись, следовало подождать — так не сидеть же молча.
— Скажите, Нави, отчего вас заинтересовали еретики?
— Я — бог, они — слуги Темного Идо. Что тебя удивляет?
— С точки зрения теологии, вы правы. Но зная лично ваш характер, впору удивиться. Никогда прежде вас не волновала ересь. А также происки Темного Идо, нравственный облик человечества, битва хаоса с порядком. Вы фокусировались лишь на своем ремесле: навигации. Как вдруг — такая широта интересов!..
Он возразил:
— Темный Идо волнует меня все годы в подлунном мире. Но до недавнего времени я считал, что люди надежно защищены от него. Вы, смертные, успешно отражали атаки хаоса, сами не зная о том. Ваша вера, уклад жизни, ваш миропорядок выстроили крепкую стену на пути врага.
— Как вдруг сия стена дала трещину, — ввернула Карен. Бог не заметил язвительности ее слов.
— Именно так. Открылась брешь, через которую Темный Идо сможет вторгнуться в ваш мир. Теперь я обязан остановить его.
— Лично вы?
— Ну, да. Вряд ли боги пришлют кого-нибудь мне на помощь.
— И каким оружием вы располагаете, чтобы сокрушить владыку хаоса? Не поймите превратно, я чужда всякого богохульства… Но, знаете, на моих глазах вы были избиты раз шесть — как правило, голыми руками. Однажды вас обратил в бегство щенок овчарки.
Нави щелкнул себя по лбу:
— Интеллект — единственное подходящее орудие в борьбе с хаосом. Любое другое Темный Идо повернет в свою пользу и направит против тебя самого.
Карен усмехнулась:
— Прочтя подобное в книге, я восхитилась бы мудростью автора. Пожалуй, даже заучила бы фразу, чтобы выдавать за собственную. Но в реальной жизни, уж простите, это звучит потешно.
Нави глянул на нее обиженно и зло.
— А позволь, и я спрошу. Все не могу понять: как ты ко мне относишься? Мы знакомы много лет, я ни разу не причинил тебе вреда. Я спас тебя из темницы, вывел на свободу, снабдил деньгами. В конце концов, я умнее всех, кого ты когда-либо знала!.. Тьма сожри!.. Почему ты все время насмехаешься надо мной?
Конечно, Карен ответила бы новою насмешкой. Иные варианты даже не пришли бы на ум, если бы не «тьма сожри». Нави очень странно произнес эти слова: выделил паузами с двух сторон, будто брань далась ему с трудом.
Отчего-то усмешка сползла с губ Карен.
— Мой отец говорил: «Ум, счастье, мораль — выбери себе два из трех». Нельзя иметь все три одновременно. Умный и нравственный человек будет несчастен, жизнерадостный добряк окажется глупцом. Но вы, сударь, — исключение из правил. Верно: вы умны и удивительно нравственны, и добры даже к чужакам, и притом — я не раз видела вас счастливым. Это сочетание — самое удивительное, что в вас есть. Большее чудо, чем талант к вычислениям и юношеская внешность. Я смогла бы даже поверить, что вы святы… если б вы сами с такою глупой настойчивостью не называли себя богом!
Он вспыхнул и раскрыл рот для ответа, Карен жестом велела молчать.
— Ужели вы не видите, насколько это нелепо? Вы наймете воина, который кричит: «Я храбрый герой, великий мастер меча»? Дадите денег парню, который заявляет: «Я честнее всех на свете»?!
Задыхаясь от обиды, Нави процедил:
— Но ты же сама спросила!
— О чем вы?
— Ты меня спросила на корабле. Кто вы, сударь? Я ответил честно. Я не хвалился. Просто решил не лгать. Вы с Дороти — мои друзья, я вам поверил.
Карен подняла бровь:
— Не хвалился? Знаете, сударь, если кто-нибудь заявляет, что он бог, сложно в этом не увидеть похвальбы!
На глазах у Нави выступили слезы.
— Да пойми же ты! Быть богом — паскудство. Ничего в этом хорошего нет! Выбирал бы, кем быть, — стал бы епископом или министром, вот у кого славная жизнь. Но я — бог… тьма сожри, так уж вышло! И я должен победить проклятущего Идо! Потому что…
Он сглотнул и окончил едва слышным шепотом:
— …больше некому.
Эту самую минуту избрала ватага каменщиков, чтобы войти в «Железный рог». Нави уткнулся в стол, пряча мокрые глаза. Карен онемела в растерянности: ее никогда не учили кого-либо утешать. А шестеро мастеров расположились за большим столом, скинули к стене котомки с инструментом, крикнули знакомому трактирщику:
— Вечерочек, дружище. Давай нам как всегда…
Им подали крепкий эль и сало с перцем, потом — бобовую похлебку. Нави не обращал на них внимания. Карен сказала ему:
— Ну же, к чему так волноваться?
Сказала:
— Право, не стоит.
Сказала:
— Полноте!
На этом ее арсенал утешений исчерпался, а Нави так и не вынырнул из пучин. Со вздохом Карен поднялась и сама пошла беседовать с мастерами.
— Доброго здравия вам, господа каменщики.
Словно по команде они подняли к ней глаза и прекратили жевать. Самый младший по инерции хрустнул корочкой сала, сосед строго толкнул его в бок. Воцарилась угрюмая тишина.
Карен понадобилось известное мужество, чтобы продолжить:
— Судари, позвольте присесть. Видите ли, я ищу хорошего каменщика, потому и обратилась…
Старший мастер спросил с непроницаемою миной:
— А откуда вы знаете, что мы каменщики?
— Все знают, что мастера собираются здесь, в «Железном роге».
— Кто это — все?
— Ну, добрые люди, горожане… Разве это секрет, чтобы его не знать?
Старший мастер кивнул бородатому соседу: видал, какая! Тот дернул носом в ответ: мол, да уж, выискалась.
— И чего же вам нужно от каменщиков, барышня? — сухо осведомился третий мастер. Вилка с нанизанным куском сала придавала ему грозный вид.
— Я желаю построить дом. Вот и хочу нанять бригаду.
Каменщики по цепочке переглянулись. Один сказал: «Эк!..», другой: «Мда», третий: «Вот же». Самый младший снизошел до ответа:
— Барышня, это так не делается. Наймите зодчего, он нарисует чертежи и сам же выберет бригаду.
— Зодчий не нужен, — отбрила Карен. — Дом-то стоит, но одна стена обветшала, хочу ее перестроить.
— В Ардене? — спросил старший.
— Где же еще?
— На правом берегу?
— Конечно. Стану я жить на левом!
— В центре?
— Ясное дело, не в пригороде.
— А на какой улице?
Это был тяжкий удар. Карен попыталась отразить его:
— Возле «Мариона», квартал пройти.
Старший насупил брови:
— Не помню я там рухнувших стен.
— Я тоже, — подтвердил бородач.
— Еще за угол свернуть…
— Что, на Семенную?
— Точно!
Мастера вновь переглянулись, и старший покачал головой в том смысле, что теперь-то уж все с этой дамочкой ясно. Младший вновь смилостивился над нею:
— Барышня, нету на Семенной неисправных домов. Чтой-то вы темните.
Дочь герцога, леди Великого Дома провалилась в краску.
— Будет вам, судари!.. Ну, соврала немного. Просто не хотела называть адрес, пока мы обо всем не договоримся. О цене и о качестве…
Старший каменщик изрек приговор:
— Вот что, сударыня, это уж слишком. Так оно не пойдет.
— И нечего! — подтвердил бородач.
Тогда за спиною Карен раздался тихий, грустный голос бога:
— Лжет она, мастера. Не слушайте. Она из Фаунтерры приехала.
В лицах каменщиков наметилась оттепель. Слово «Фаунтерра» многое им объяснило.
— А ты кто таков, парень?
— Натаниэль, студент. Это — моя мачеха. Она все наврала, а на самом деле хочет узнать про еретиков.
— Кто ж не хочет! — крякнул младший.
— Интересно ей, видите ли, — добавил Нави. — Любит всякие зверства да убийства.
Бородач кивнул с тем смыслом, что да, по ней заметно.
— Зато при деньгах. Расскажете — заплатит. А не расскажете — тоже правильно, нечего врать-то.
Впервые среди каменщиков наметился раскол. Бородач и еще один отвернулись от Карен, но трое других, напротив, подались вперед. Старший поколебался — и поддержал троих:
— Авансом платите, барышня.
Карен выложила на стол елену.
— Хорошее дело, — сказал старший не ей, а богу. — Что она знать-то хочет? Ты мне скажи.
— Ей интересно про бой в гробнице. Вы его не видели, но можете судить по состоянию стен. Какое оружие применялось? Какие силы пошли в ход?
За полчаса Нави и Карен узнали все. То бишь, все, что могли поведать каменщики — но это было много. Ведь они своими глазами видели расколотые крышки саркофагов, разбитые в крошку мраморные плиты, обожженные стены, камни, треснувшие от жара. Наметанный глаз мастеров мог оценить силу оружия. Вот плита разбита не долотом — тук-тук-тук — а одним могучим ударом. Хлестнула плеть — и расколола за раз, будто плеть способна колоть мрамор. А вот глазурь на стенах — хрясь, и пошла трещинами, и копоть на ней. Знаешь, при какой температуре она запекается? Уууу! Ей любой пожар нипочем, но тут зашкварило так, что все! А вот ступеньке досталось: вроде, слегка выщербило, но это ж гранит! Топором со всего маху рубани — даже царапины не будет, а тут — щербатая, как зуб! Словом, парень, могучее оружие у этих еретиков. Да и то сказать, сорок кайров положили — тоже ведь признак…
Нави поблагодарил, Карен дала еще елену. Беседа как бы подошла к концу, и бог спросил напоследок:
— Скажите, мастера, если не трудно… А раньше, месяце в ноябре или декабре, не делали вы каких-нибудь работ для Прощания?
Они озадачились. Старший спросил дружелюбно, но с подозрением:
— Так, а зачем оно тебе?
— Я думаю, еретики уже раньше к вам захаживали. Вряд ли это первый их налет.
— Почему так считаешь?
— Сами посудите. Кайры засаду устроили — так? Стало быть, знали, что еретиков сюда тянет, в Прощание. А как они могли знать? Да потому, что еретики уже раньше приходили!
Старший мастер уважительно поскреб подбородок.
— Умный ты, да?
— Студент, — пожал плечами Нави.
— Заметно… Ну, похоже, да, ты угадал. Мы, правда, раньше не думали на еретиков. Но случилось одно происшествие… — Старший толкнул плечом бородача: — Расскажи ему.
Бородач заговорил:
— В прошлой бригаде был у меня напарник. Я перешел сюда, но его не забыл, дружим. И вот в ноябре подрядили его на одно дело: возле Прощания оштукатурить беседку. Причем не всю, а только цоколь. Он сделал, а я пошел поглядеть. Потом говорю ему: «Что ж такое, брат? Неровно легло же, гильдию позоришь!» Приятель мне отвечает: «Не моя вина, там кладка была кривая. Я-то вывел, как мог, но что поделаешь, если камни лежат косо!» Я ему: «Что значит — кривая кладка? В нашей гильдии все дело знают!» А напарник говорит: «То-то и оно! Это не наши клали, а чужие. Наспех, без уровня, да на жидкий раствор. Вот и вышла лепешка коровья…»
Старший мастер подытожил рассказ:
— Видишь, студент, какая странность? У нас в Ардене, да в самом центре, похозяйничали чужие! Лютое нарушение устава цеха! Мы даже бургомистру жалобу писали. Вот тебе еретики! Каковы, а?
Нави еще спросил для приличия, где находится та самая беседка, а потом заказал мастерам эля, поблагодарил и распрощался.
Уже стемнело, когда они вдвоем сели в экипаж. Летняя ночь дышала блаженством. Золотом сияли фонари, мелодично стучали подковы, ветер бархатной кистью оглаживал волосы. Мир казался красивым и нежным. Карен сказала очень мягко:
— Все прошло, как по маслу. Сударь, правда же, вы теперь довольны?
— Нет, — срезал Нави. — Дела обстоят настолько плохо, как я и ожидал.
— Еретики? — спросила Карен.
— И беседка. И Темный Идо… Какая вам разница, сударыня? Вы все равно мне не верите.
Впервые по своей воле он назвал Карен на «вы». Холодно, колюче. Ей захотелось сказать: нет, мол, теперь верю… ну, настолько, насколько вообще можно верить безумцу… называющему себя богом. Она долго молчала, и лишь пару кварталов спустя раскрыла рот:
— Послушайте… вы же так и не сказали: отчего в вашем царстве нет каменщиков? Неужели боги не строят домов?
Нави ответил с безнадежною, старческой усталостью:
— Не строим. Сажаем семена, и дома вырастают, как деревья… Смейтесь же, сударыня! Какая нелепица!
Подъездная аллея к гостинице с обеих сторон была обсажена каштанами. Густая тень деревьев давала возможность притаиться и напасть на приезжих, как только их карета остановится. Нынче этот шанс использовала Дороти.
Собственно, она не нападала, а просто возникла из тени, но ее беззвучное появление перепугало Карен.
— А-аа! Тьма сожри, зачем так подкрадываться?!
— Пугливы те, чья совесть нечиста, — пропела Дороти. — Кто честен, тот не убоится мрака.
И Карен, и Нави ощутили запах.
— Миледи… вы пьяны?!
— Винит других лишь тот… или обвиняет? Черт, забыла… Имела повод, вот и выпила. Я нашла Глорию!
Карен ахнула. Нави вздрогнул так, что рассыпал деньги. С трудом нашарил пару агаток, сунул извозчику:
— Подожди в конце аллеи. Думаю, еще пригодишься…
Щелкнул кнут, цокнули копыта, гравий захрустел под колесами. Экипаж удалился, оставив аллею в тишине.
— Как — нашла?.. — прошептал Нави.
— Я еще не видела ее, но мне обещано — завтра! Пошла к аббатисе, в Прощание. Это же главный храм в Ардене, аббатиса здесь — старшая священница. Я пробилась к ней и сказала напрямик…
Карен аж поперхнулась:
— Вы ходили в Прощание?!
— Не перебивайте же! Аббатиса меня выслушала и ужаснулась. Сказала: как можно — отнять у матери дочь! Обещала, что поможет обязательно. Я спросила: велики ли шансы? И она ответила, что слышала о Глории! Представляете — слышала! Осенью ей принесли какой-то ордер от протекции, там было имя — Глория Нортвуд. Заключенную перевозили в Арден, о чем уведомляли шерифа и Церковь. Там не говорилось, куда именно перевозят, но аббатисе ничего не стоит навести справки! Завтра она обещала дать мне знать!
Карен подняла ладони и звонко хлопнула перед носом Дороти. Звук ничем не уступал пощечине.
— Очнитесь вы, несчастная! Ходили в Прощание к аббатисе — и еще радуетесь! С нами — бог. Думаете, он не подумал бы спросить ее? Нам нельзя с ней говорить, нельзя даже подходить к собору! И Прощание, и дворец аббатисы, и сама она — под надзором у протекции! Вы нас выдали, безумная женщина!
Дороти пожала плечами:
— Можете уехать хоть сейчас. Позовите с собой Нави — отменный повод, чтобы сбежать вдвоем.
— О чем вы?..
— Леди Карен, я не слепа. Впрочем, тут и слепец заметил бы. Бегаете за ним по пятам, хватаете за руки, смотрите в рот. А ваши вечные насмешки — какое детское ухаживание! Слишком грубое для такой… хм, утонченной леди. Потому я не сразу поняла, но теперь уж нет сомнений.
— Миледи, вы жестоко ошиблись! Я и в мыслях…
— Ах, полноте! Не нужно оправданий, я ни в чем не упрекаю. Дерзайте, будьте счастливы… Но не мешайте мне искать дочь! Вам двоим теперь не до Глории, так что я сама найду ее.
Карен хотела закричать: миледи, глупая вы гусыня! Какой роман — с ним?! Да он мне в сыновья годится! Мы только и делаем, что ищем вашу Глорию, а вас спасаем от беды!
Но было ясно: эти слова не помогут. Дороти останется в номере ждать вестей от аббатисы — а дождется агентов протекции, которые закуют ее в кандалы и отвезут в столицу. Минерва с радостью завершит то, что начал Адриан: отделит от тела безмозглую голову графини Нортвуд.
Ища помощи, Карен посмотрела на бога: скажите же то, что ее образумит!
И Нави сказал:
— Началось…
Обе дамы прислушались, он добавил:
— Необходимо действовать. Ты все ускорила, Дороти. Но ты права: ни к чему больше ждать.
Спустя четверть часа экипаж вез Нави и Дороти по направлению к военному госпиталю. Все инструкции уже были даны и восприняты. Дороти молчала, Нави кусал губы. Он пытался начать разговор, но слова не шли изо рта, язык будто присох к зубам.
Уже на подъезде к больнице он сумел выдавить:
— Дороти, прости меня.
— Ты вправе делать что хочешь, а я — не вправе ревновать. Любая смертная будет счастлива твоему вниманию.
— Я не об этом, о боги!.. Карен здесь не при чем. Мы движемся по ветке, которую я предвидел давно. Она будет мучительна для тебя, а я не знаю, как иначе…
— Судари, мы приехали! — сообщил извозчик.
— Не возьму в толк, о чем ты говоришь, — хмыкнула Дороти и вышла из экипажа.
Затемно в больницу не пускают, не положено. А все пациенты давно спят, ибо им необходим покой. Нужно иметь стыд, в конце концов! Выдумали тоже — в палату!
Возражения угасли, когда привратник ощупал монету и насчитал шесть углов. Вторая такая же монета побудила дежурную сестру раскланяться перед милордом и миледи:
— Сию минуту, добрые господа. Я проверю, не спит ли он, а спит — так разбужу. Простите, не скажете ли: кем вы ему приходитесь?
— Жена его сослуживца, капитана Гордона.
Кайр Рейнольд не спал, а маялся от жары. Сидел на подоконнике у открытого окна, грыз семечки и плевал во двор. Тусклый свет лампы не помешал ему сразу узнать Дороти.
— Здравствуй, красавица! Какими судьбами? Э, а кто это с тобой?
— Агент протекции по имени Натаниэль.
При этих словах Рейнольд наморщил нос. Дороти воскликнула, подбежав к нему:
— Нет, вы не правы: Натан — хороший человек! Он предупредил меня об опасности.
Рейнольд мигом подобрался. Соскочил с подоконника, сунул руку под кровать, вытащил меч и кинжал, обернутые холстом.
— Какая опасность?
— Мой командир, — сказал Нави, — хочет арестовать эту добрую женщину. Говорит, что она виновата по каким-то имперским законам. Нынче ночью он придет за нею.
— Арестовать жену офицера иксов?.. Он из ума выжил?!
— Ему не впервой сражаться с иксами. Имя моего командира должно быть вам знакомо, славный кайр. Его зовут майор Бэкфилд.
Кайр застыл в такой позе, будто готов был сию секунду выхватить меч.
— Бэкфилд? Красный Серп? Палач северян, командир ищеек и бандитов?!
— Он осаждал дворец при Северной Вспышке. Видимо, у него остались счеты с капитаном Гордоном, вот и хочет отомстить через жену. Но я решил, что это — бесчестное дело, потому предупредил ее.
— А я пришла к вам, — добавила Дороти. — Здесь, в Ардене, я одна. Не знаю, у кого еще просить помощи.
Рейнольд уже одевался.
— Красавица, Бэкфилд пожалеет о том дне, когда родился на свет!
Нави уточнил:
— С майором будет один или два подручных. Вы ранены, кайр. Не стоит ли вам позвать на помощь других бойцов? В Ардене есть люди герцога…
— Бэкфилд с двумя подонками? Какая еще помощь!
В экипаже Нави попросил кайра: не стоит убивать майора, он будет нужен. Рейнольд ответил: еще бы, наш святой долг — живьем доставить гада в столицу, к милорду! Нави прибавил: здесь, в Ардене, Бэкфилд похитил девушку по имени Глория. Прежде чем увозить его, нужно добиться признания. Рейнольд оскалился: еще как добьемся! Затем предупредили извозчика: в коляске будет немного шумно, но мы заплатим за твое терпение. Дали щедрый задаток.
Окно Карен выходило на подъездную аллею и было видно издали. Нави различил две свечи — условный знак: засада у входа.
— Готовьтесь, кайр. Они нападут, едва остановимся.
Рейнольд сжался в тени навеса, Дороти и Нави подались вперед, чтобы закрыть его собой. Экипаж остановился у входа в гостиницу — и трое вынырнули из-под каштанов. Один схватил коня под уздцы, двое других прыгнули в коляску: Бэкфилд и какой-то агент.
Кайр вскочил на ноги. Теснота экипажа позволяла легко достать обе цели. Навершием кинжала он ударил в лоб агенту, тот повалился, закатив глаза. А майор получил пинок в колено, растерялся от боли — и кайр поймал его за шиворот, приставив к горлу кинжал.
— Садись, Красный Серп. Давно не виделись. Красавица, забери у него все железо.
Раздались звуки шагов — второй агент бросил коня, чтобы заглянуть в коляску. Рейнольд метнул кинжал, агент упал на колено — клинок застрял в бедре.
Майор дернулся, кайр стукнул его кулаком в нос. Голова аж запрокинулась, хрустнул хрящ.
— Ай! Ну зачем!..
— Деймон Ориджин, — сказал кайр и ударил снова. — Брант Стил. Дерек Уайтхолл.
Дороти поймала его за руку:
— Прошу, не нужно!
— Ты права, — кивнул кайр и ударил еще раз.
Когда Бэкфилда оставили в покое, он был безоружен, залит кровью и жалок. Корчился на сиденье, пряча руками лицо. Северянин сказал ему:
— Я кайр Рейнольд, первый иксовый батальон. Поедешь со мной в Фаунтерру. Для меня честь — доставить герцогу такую мразь, как ты.
— Они… преступники, — прошипел майор. — Не верь этим двоим… они в бегах…
Кайр будто и не слышал его слов.
— Перед поездкой закончим дело тут. Парень говорит, ты похитил девушку. Как бишь ее… Глория! Скажешь нам, где она.
— Ложь! — Бэкфилд сплюнул кровавый комок. — Ничего не знаю! Они врут!
Дороти окончила с раненым агентом: парой ударов ноги оглушила его, отняла оружие и вернулась в коляску.
— Ложь, говоришь?! — Она склонилась над майором, пробуя пальцем острие трофейного клинка. — Говоришь, ничего не знаешь?
— Ты… уже спрашивала! Не знаю я!
— Знает, — твердо сказал Нави.
Дороти повторила вопрос:
— Где Глория?
— Не знаю, тьма тебя сожри!
— Подержите его, кайр, — попросила Дороти.
— С великим удовольствием!
— Да хоть убейте, не знаю же!
Осторожно обойдя лежащего, к экипажу приблизилась Карен.
— Господа, в гостинице поднимается переполох. Желаете продолжить пытки — поедем в более укромное место.
— Карен, садись, — ответил Нави. — Извозчик, давай к Прощанию. Кайр Рейнольд, не смущайтесь, эта женщина — наш друг.
Скрипнули рессоры, фыркнул конь, зашуршали колеса.
— Майор, — сказал Нави, — я не имею сомнений, что вы знаете, где Глория. Вы поставили ловушку в храме Прощание. Нынче протекция подчиняется Ворону Короны; вряд ли нашлось много людей, готовых послужить вам. Так что ваша возможность ставить капканы весьма ограничена — и вы сделали всего лишь один выстрел, избрав целью Прощание. Все вы знаете, майор. Говорите же.
Бэкфилд сел, утер лицо рукавом, хрипло откашлялся. Расправил плечи и произнес со смертельным ядом в голосе:
— Хотите знать? Хорошо, я скажу!
Когда прозвучали все его слова, Дороти вскочила, замахнулась ножом:
— Врешь, мерзавец! Врешь!
Но Бэкфилд не лгал. Торжество на его лице не давало ошибиться.
— Врешь же. Врееешь… — простонала Дороти.
Нож выпал из руки. Она осела на пол, схватилась за голову, затряслась, как в лихорадке.
— Нет… Не может быть… Нет же!..
А потом добавила:
— Я должна… увидеть.
Экипаж стоял в сотне ярдов от портала собора. Карен и Нави сидели в кабине одни. Ночную тишь нарушали монотонные глухие удары.
— Грустно, — сказала Карен.
Нави промолчал.
— Давно вы знаете?
— Неправильно говорить: знаю. Даже сейчас есть полпроцента вероятности ошибки…
Его лицо давало понять, стоит ли ставить на эти полпроцента.
— Когда начали догадываться?
— В Маренго. Кто-то изъял из судебного архива информацию о Глории.
Нави замолчал. Железо бухало о камень.
— Поясните, — попросила Карен.
— Какая разница? Что это изменит?
— Поясните, я прошу.
— Ну… Есть янмэйская династия, злопамятная и находчивая по части наказаний. Есть вспыльчивый владыка Адриан, обманутый графиней и ее дочерью. Он держит их под стражей, ведет допросы, ждет приговора суда, соблюдая законную процедуру. Как тут получает известие, что пасынки этой самой графини присоединились к мятежу и идут на столицу. А владыка должен покинуть Фаунтерру — чтобы возглавить армию на другом фронте. Он в бешенстве, готов рвать и метать. Я слишком плохо знаю Адриана, чтобы вычислить точно, но вероятность высока: перед уходом он распорядился бы казнить пленниц. Однако графиня осталась жива — видимо, еще не всю информацию выжали из нее. Дочь — дело иное: знает она мало, как источник сведений — плоха, зато хороша для наказания. Убей ее — покараешь сразу двоих: и дочь, и мать.
— Зачем изъяли страницу из архива?
— Не знаю, что делали с нашей Дороти в застенках… И как ей удалось так долго скрывать нечто важное… Но любому терпению приходит конец. Она сдалась и рассказала последнее: Глория — незаконная дочь приарха Галларда Альмера.
— Тьма!..
— Ну, да… Названа амбициозно — в честь Праматери. В честь той из Праматерей, чье имя созвучно с Галлардом. Зачата в тот месяц и год, когда вельможи собрались на праздник Семнадцатого Дара… Неважно, не сбивай. Важно другое: когда палачи выжали это из графини, Глория уже была мертва. Архив уничтожили и факт казни засекретили потому, что приарх мог отомстить за дочь, ударить в спину войску Адриана. Но, видимо, со временем он все-таки узнал — и помог Кукловоду убить владыку.
Удары прекратились, сменившись шорохом и тихим стуком — будто сыпалась откуда-то каменная крошка. Нави утер испарину со лба, нервно стиснул ладони.
— Как вы узнали, что именно здесь?..
— Где же еще? Усыпальница владык!.. Глория обманула Адриана, чтобы войти в ряды Династии. Ну, и вошла… в некотором роде… Конечно, в самой гробнице ей не место. А вот где-то рядом — под лавкой, например. В беседке наверняка есть лавки… Это смешная шутка, Карен. Столь же забавная, как то, что сделали с тобой…
На минуту утихли все лишние звуки. Нави скривился в ожидании боли.
— Девяносто девять с половиной…
Тишину вспорол отчаянный, страшный, безутешный крик Дороти.
— Сто, — выдохнул бог.
Кажется, теперь ему стало легче.
— Зачем вы? — процедила Карен. — Зачем так…
— Как иначе?
— Могли сказать еще в Маренго! Почему не предупредили ее? Зачем мы здесь? Вы хотели, чтобы Дороти… увидела тело?!
Внезапно аллея наполнилась топотом. Десятки черных фигур выныривали из-за деревьев, окружая экипаж и беседку.
— Нет, Карен. Мы здесь потому, что я должен остановить Темного Идо. Для этого мне нужна Минерва.
Два человека подошли к коляске: крепыш с рыжей шевелюрой и мужчина в черной рубахе с белым шейным платком.
— Марк Фрида Стенли, Ворон Короны, — представился второй из них. — Вы — леди Карен Лайтхарт?
— Я.
— А вы — Натаниэль?
— Графиня Нортвуд и майор Бэкфилд сейчас у беседки. Полагаю, они интересуют вас в первую очередь.
— О, я рад встрече со всеми вами! А императрица будет счастлива вдвойне.
Подошли другие агенты, Ворон учтиво передал беглецов их заботам. Прежде, чем Карен разлучили с Нави, бог успел сказать:
— Не бойся. У тебя все будет хорошо.
Пока ее вели через парк, пока сажали в черную карету, похожую на гроб, пока лязгали затворами на дверцах, она думала о Нави. Догадался в Маренго — это лишь половина правды. В Маренго Нави понял только то, где находится тело Глории. Но остальное… Что Дороти — графиня Нортвуд, что ее дочь рождена от случайной связи с приархом и казнена по приказу владыки, что протекция поставит ловушку в месте захоронения — все это Нави высчитал из чисел. А ведь он не просил чисел со времен лечебницы! Выходит, спасая Карен и Дороти из темницы, он уже знал, чем окончится их путь! Не знал только — где.
Верной реакцией был бы гнев, и даже ненависть. Нави привел их в лапы палачей, чтобы добиться встречи с Минервой! Стоило бы назвать его предателем и подлецом… Но Карен думала только о древе. Мы, близорукие, не можем судить, что такое вред и что такое благо. Смертным не дано понять, куда ведут несчетные изгибы ветвей. Лишь боги видят целиком всю крону.
«Не бойся, у тебя все будет хорошо».
Преданная и брошенная богом, вопреки всякой логике Карен знала: теперь она ему верит.