Матери Корделии многому стоило поучиться у приарха. Армия, которую Галлард Альмера привел под стены Флисса, выглядела как икона! Даже белоснежный полк Векслера померк бы в сравнении с этим. На полковом знамени сверкала огромная спираль, на флагах каждой роты хмурились лики праотцов, увенчанные золотыми нимбами. В первой шеренге шли не рыцари — главная ударная сила, — а братья Вильгельминского ордена. Поверх доспехов на них были надеты монашеские сутаны, на груди каждого блестел кулак — суровый символ Праотца Вильгельма. Оружие братья несли вертикально, остриями к небу, что придавало войску вид храмовой торжественности. Пение труб усиливало впечатление, ибо они играли не марш и не сигнал к атаке. «Укрепимся трудами и молитвою» — над армией приарха раздавался церковный гимн.
Офицеры северян глядели на врага с крыши трехэтажного дома. То был штаб и наблюдательный пункт в одном лице.
— Холодная тьма, — выронил барон Айсвинд, — тут уж не поймешь, кто святее — мы или они.
Но главного он еще не видел.
С последними нотами гимна альмерцы вышли на позицию для атаки. Прозвучали приказы, войско замерло, темной полосою перечеркнув поле. Центр — идеально ровные шеренги монахов. Фланг — тяжелые рыцари, ударный молот приарха. Тыл — штаб, пестрящий флагами, и конница резерва. От штаба отделилися одинокий всадник в лазурной мантии, на белоснежном коне. Монахи расступились перед ним, всадник величаво проплыл над шеренгами пехоты.
— Сам Галлард, — сказал Гордон Сью.
— Жаль, далеко… — обронил Хайдер Лид. — Один бы славный выстрел…
Недосягаемый для северных арбалетов, Галлард Альмера остановил коня и повернулся лицом к своему войску. Расстояние не давало разобрать слова, но жесты приарха были выразительнее слов. Он привстал в стременах, откинул мантию за плечи и воздел к небу посох. Произнося речь, он потрясал посохом все сильнее и резче. Массивное навершие взметалось и падало с такой мощью, что могло бы крушить черепа. А затем Галлард сделал паузу, поднес навершие посоха к груди и накрыл его второй рукою.
Из-под ладони приарха брызнул свет.
Не белый, желтый или красный, какой могут изливать фонари. А — голубой! Цвет небесной лазури, цвет епископской мантии, цвет имперского герба.
Когда приарх снова поднял посох, над его головой засияла синяя звезда.
Все альмерское войско застыло с разинутыми ртами.
— Он применит Перст Вильгельма?.. — прошипела мать Корделия, голос дрожал от гнева. — Нарушит табу на глазах у тысячи монахов?! Они должны растерзать его!
— Это не Перст, — возразил Гордон Сью. — Галлард не будет стрелять, он хочет вдохновить войско.
И это приарху удалось. Звезда на посохе разгорелась, засияла так ярко, что стало больно смотреть. Потрясая ею, Галлард крикнул так, что услышали даже северяне:
— С нами боги! С нами Вильгельм! Он дает нам силу!
— Славааа! — взревели монахи. — Славааа Праотцу!
Пехотинцы загремели клинками о щиты. Рыцари привстали в стременах, потрясая копьями. Кони заржали, возбужденные близостью боя.
Тогда Галлард взмахнул посохом — и ослепительная синяя звезда указала прямо на штаб северян. Армия Альмеры двинулась в атаку.
— Дешевый еретический трюк, — выронила Корделия.
— Жаль, у нас такого нет, — проворчал Гроза, теребя ус. — Плохо нам Агата помогает: Предметов не дала, войска недосыпала…
— Мда уж, — мрачно выкашлял Эрроубэк.
Армия Галларда внушала тревогу и слаженностью действий, и числом. Прошлая, развеянная в лесу, имела такую же численность, но не показывалась на глаза целиком. Здесь войско развернулось во всю ширину — будто приливная волна надвигалась на городок. Во фронте шли вильгельминцы с ростовыми щитами, за их спинами — штурмовая пехота, третьей линией — стрелки. Очевидно, первая задача пехоты — захватить баррикады и дома на юге Обрыва. Лучники ворвутся в дома, займут крыши и осыплют северян градом стрел. Под их прикрытием пехота войдет в городок с юга. А тяжелая конница тем временем ударит с западного фланга и насквозь пробьет городок, сминая позиии северян.
На дистанции выстрела из лука монахи сомкнули ряды, закрылись стеною щитов — и запели:
— Молитвой к Праотцам станем сильнее…
Хор поражал единством и силой. Гимн звучал размеренно, в такт тяжелому шагу штурмовой пехоты. Никаких «Ура!», «Альмера!», «Слава приарху!». Вообще никаких криков — ровная, уверенная песнь:
— Веру в Вильгельма мы не посрамим…
Гордон Сью отдал приказ, и стрелки выпустили первый залп. Болты громыхнули по щитам. Со своего наблюдательного пункта северяне хорошо видели результат. Трое монахов упали — трое из тысячи! Дыры в шеренге тут же затянулись. Пение даже не сбилось с ноты:
— Крепостью духа, силой закона…
— Залп! — скомандовал Гордон Сью. Ротные повторили приказ.
Стрелки ударили нестройно и поспешно. Монахи за ростовыми щитами, кажется, даже не заметили залпа.
— Вечный порядок мы защитим!..
Между куплетами вклинился звук команды. Позади пехоты лучники боевого братства подняли длинные луки, наложили стрелы.
— Небо! — крикнул Гордон Сью и вскинул щит, прикрывая себя и Корделию.
Штаб его преосвященства Галларда Альмера представлял собой карету. Вернее сказать — чудовище на рессорах. Четыре двери, восемь окон; задние колеса — в рост человека; лакированные борта усеяны спиралями да Праотцовскими ликами, будто алтари. Запряжена шестеркой коней, все под гербовыми попонами. На крыше, будто на смотровой площадке, три скамьи и два вельможных кресла — не троны, но нечто около. На двух скамьях — телохранители с арбалетами и мечами, на третьей — пара советников (один в епископской сутане, второй — с полковничьими нашивками). Кресло приарха пустовало, а соседнее занимала леди Лаура — молодая жена Галларда. Сложно было понять, зачем его преосвященство взял женщину в поход, но выглядела леди Лаура вполне достойно: целомудренное платье до щиколоток, стоячий ворот, ни тени декольте, волосы убраны в сетку, лицо полно тревоги и надежды. Кроткая спутница великого человека.
Редьяр Тойстоун спешился в тени кареты и утер лоб. Двое суток бешеного марша по пересеченной местности, в июньский зной. Однако, хвала Вильгельму, майор успел. Насколько он видел, битва лишь недавно началась. Тойстоун с адъютантом выехал вперед, а весь блэкморский полк подойдет через час и окажет помощь его преосвященству. Возможно, кто-нибудь из блэкморцев лично пленит Ориджина. Во имя всех Праотцов, это было бы справедливо!
— Господа, я должен увидеть его преосвященство. Где он?
Офицеры штаба ответили странным молчанием.
Майор рявкнул в лицо первому попавшемуся:
— Майор Редьяр Тойстоун, командир блэкморского полка! Извольте назвать имя и чин, и ответить на вопрос!
Офицер вытянулся в струнку, торопливо представился, сказал:
— Виноват, господин майор. Мы немного растеряны: великая благость снизошла на приарха прямо перед боем.
— О чем вы говорите?
— Присмотритесь же, господин майор! Вон там!
Тойстоун увидел это минутой раньше и принял за отблеск солнца в чьем-то шлеме. Отведя глаза, мысленно обругал осла, на чью голову напялено такое. Ведь есть же мудрое правило: чернить затылки шлемов, чтобы не ослеплять блеском задние ряды. Но теперь, присмотревшись, он ахнул. Сиял не шлем, а камень в навершии посоха. Не отражал солнце, а сам источал могучий свет.
— Его преосвящество прочел молитву перед боем, и Священный Предмет в его посохе озарился сиянием! Знак совершенно ясен: Праотцы обещают нам победу!
Тойстоун промолчал в растерянности. Говорящий Предмет в руках приарха… Наверное, это хорошо. Вильгельм послал добрый знак… Прошлый добрый знак случился в тот день, когда Ориджин бросил войско и умчал к Дымной Дали. Спустя сутки нас разгромили, как серпушек.
— Мой лорд-муж избран богами, — раздался девичий голосок. — Он наведет порядок в Империи и вырвет все побеги хаоса.
— Так точно, миледи. Чистая правда!
Тойстоун и офицеры штаба поклонились, но леди Лаура не смотрела на них. Устремив взгляд на поле брани, она обращалась либо к себе самой, либо к мужу, который уже подъезжал.
Предмет в посохе сиял так ярко, что всем пришлось прикрыть глаза руками. Галлард Альмера пальцем коснулся Предмета, и тот потусклел, сохранив лишь легкое свечение.
— Слава приарху! — крикнул кто-то, остальные подхватили: — Слава Альмере! Слава Праотцам!
Приарх спешился, отдал адъютанту коня. Обронил:
— Атака начата по плану. Я удовлетворен…
Он подошел к лесенке, чтобы взобраться на крышу кареты. Тойстоун встал перед ним:
— Ваше преосвященство, позвольте доложить!
— Редьяр Тойстоун, первый блэкморский?
— Так точно!
— Почему вы здесь?
Тойстоун клацнул каблуками, звонко пропели шпоры.
— Исполняю приказ вашего преосвященства! Преследую герцога Ориджина!
Приарх нахмурил брови. Сеть глубоких, черных морщин избороздила лицо.
— Вам был дан иной приказ.
— Никак нет, ваше преосвященство.
— Брат Абель велел вам отойти в Вороново Перо и удерживать дорогу на Алеридан.
— Брат Абель мне не командир, ваше преосвященство. Я подчиняюсь полковнику Блэкмору и вам. Полковник убит. От вас не поступало приказов, кроме одного: настичь герцога Ориджина и не дать ему занять Лейксити. С этой целью я привел первый блэкморский полк. В течение часа он будет здесь.
— Вы оставили полк без командира? Почему не прислали вестового?!
— Меня замещает верный человек — капитан Голд. Я хотел лично получить ваши распоряжения.
Услышать вас, а не какого-то брата Абеля, — имел в виду Тойстоун. Пояснений не требовалось, приарх отлично его понял. Густые брови Галларда Альмера сошлись на переносице.
— Вы совершили ошибку, майор. Ориджина здесь нет, он уплыл в Уэймар.
— Ваше преосвященство, я вижу герцогский вымпел над штабом противника.
— Это обманка. Ими командуют кайр Гордон и полковник Эрроубэк. Ориджин бежал.
Дурная затея — задавать вопросы лорду, особенно — такому, как Галлард Альмера. Однако у Тойстоуна вырвалось:
— Милорд, но тогда зачем вы пришли сюда?!
Почему-то приарх снизошел до ответа:
— Мать Корделия среди врагов. Я схвачу ее и подвергну суду. Она сознается и в шашнях с Ориджином, и в даче взятки Минерве. Она публично признает, что оклеветала меня и рассорила ветви Церкви только ради своей личной выгоды. Это… «священное воинство» с позором уйдет с моих земель.
— Так точно, ваше преосвященство. Простите, что…
Галлард разрубил его извинения, как змею топором:
— Молчать! Конница Лиллидея подходит к Бэку. Пока длится суд над Корделией, Снежный Граф не должен захватить Алеридан. И этого не случится, если хотя бы один полк встанет в Вороновом Пере и перекроет дорогу! Итак, я повторяю вопрос, майор: какого черта вы привели блэкморцев сюда?!
— Виноват, — выдавил Тойстоун. — Виноват, ваше преосвященство…
— Когда подойдет полк… — начал Галлард, но голос офицера прервал его:
— Ваше преосвященство, противник открывает ворота!
Монахи боевого братства неумолимо приближались к линни обороны. Гимн окончился, и они запели заново, с еще большею силой в голосе. Лучники из-за их спин поливали дождем стрел позиции северян. Дома и баррикады давали хорошее укрытие, кайры почти не несли потерь, но и сами не причиняли врагу особого вреда. Сказывалось малое число северных лучников, недостаточный опыт в стрельбе, а также — грамотное построение противника. Башенные щиты первой шеренги прикрывали большую часть пехоты.
— Тьма сожри луки со стрелами! — выругался барон Айсвинд. — От них толку — как от ложки для супа. Скорей бы в ближний бой!
Гордон Сью не разделял этого желания. Ближний бой не будет особенно приятен: у северян на этом участке только триста человек — против полутора тысяч монахов. А мещанские дома служат защитой, но и создают опасность. Кайры раскиданы малыми отрядами по разным домам и баррикадам, им сложно перегруппироваться. Враг может стянуть большое число к одной из баррикад — и продавить ее быстрым мощным ударом.
Еще и другое беспокоило капитана. Когда в руке вражеского полководца засиял Предмет, Дольф Эрроубэк совершенно скис. Он не показывал страха, но потерял весь боевой задор. Мрачное настроение полковника передавалось остальным альмерским офицерам.
Гордон Сью принял решение:
— Полковник Дольф, мне нужна ваша помощь.
— Когда появится герцог? — ответил Дольф.
Гордон Сью не моргнул глазом:
— Скоро. До его прихода хорошо было бы выиграть сражение.
Полковник окинул взглядом поле боя. Батальон монашеской пехоты подступал к линии укреплений, уже готовя топоры и крюки, чтобы ломать баррикады. Шесть сотен лучников осыпали городок стрелами. Неполная тысяча рыцарей чертила дугу вокруг Обрыва, заходя во фланг. Полковник не смог понять, над чем шутит Гордон Сью.
— Видите монахов на фронте? — спросил капитан.
— Я не слепой.
— А видите копья в их руках?
— Нет. Зачем им копья, если они штурмуют укрепления?
— Верно, копий у них нет, — усмехнулся Гордон Сью. — А могли бы пригодиться… если б, например, наша конница пошла в атаку.
Дольф Эрроубэк по-новому увидел поле боя. Монахи идут на штурм с коротким оружием — секирами и одноручными мечами. За их спинами расположились стрелки, не прикрытые никем. А большая часть конницы ушла далеко на фланг.
— Хм, — сказал полковник.
— Вы хотели сражаться верхом, — сказал Гордон Сью. — Позвольте себе эту роскошь.
За минуту офицеры Эрроубэка передали приказ. Три сотни альмерцев только этого и ждали — верхом на боевых конях посреди центральной площади Обрыва.
— Альмера! Альмера! — заорали они, набирая ход вдоль улочек. — Альмерааа!
Странный был крик, ведь с той стороны — тоже Альмера. Но это не смущало рыцарей. Люди Галларда сами виноваты, что бьются за еретика. Истинные альмерцы — под правильным флагом!
— Альмерааа!
Кайры сдвинули телеги, освобождая проходы. Рыцари Эрроубэка хлынули сквозь линию защиты — прямо на вражескую пехоту.
Теперь-то монахи утратили степенность. Они перешли на бег и ринулись к открывшимся дырам. Зажать их, задавить атаку, пока не выплеснулась… Гибельная затея!
Первыми мчали рыцари на бронированных конях. Монахам просто нечем было остановить их. Мечи и топоры ломались о стальные нагрудники, щиты разлетались в щепки под ударами копыт. Длинными клинками рыцари рубили головы направо и налево, а монахи не могли их достать. Перед каждым проходом вырос заслон из сотни пехотинцев — но в считанные минуты был смят, раздавлен, растоптан. Тяжелая конница — страшная сила, если применить ее правильно.
Лучники задней линии начали стрельбу по рыцарям. Они подошли уже на малую дистанцию, стрелы обладали изрядной убойной мощью. То и дело кто-то из рыцарей валился из седла. Но чистое поле — смерть для лучника. Пробившись сквозь заслон пехоты, всадники пришпорили коней и ринулись в поле — прямо на стрелков.
— Альмерааа!
Еще один залп, еще дюжина упала из седел — а затем рыцари врубились в беззащитную мякоть. Лучники бросились врассыпную. Какою бы ни была дисциплина, тут уже нет вариантов: беги, пока жив. Рыцари преследовали их и секли на куски быстрыми взмахами мечей. Фигурки бегущих людей брызгали струями крови, изламывались, корчились, валились в траву…
— Не увлекаться, — предупредил Гордон Сью.
Это Дольф понял и сам. Пару минут полюбовался гибелью вражеских лучников, а затем отдал сигнальщику приказ. К счастью, рыцари умчались не так далеко и услышали сигнал. Часть конницы продолжила давить стрелков, но большинство начало разворот, чтобы вернуться к укреплениям и ударить в тыл монашеской пехоте.
Вильгельминцы оказались в тяжелом положении: впереди линия баррикад, сзади кавалерия кончает с лучниками и вот-вот ударит в спину. Спасение было лишь одно: атаковать. Одолеть баррикады и спрятаться в домах, пока не подоспели рыцари Эрроубэка.
Монахи начали ожесточенный штурм — куда и делась прежняя степенность. Одни швыряли веревки с крюками, цепляли бревна и выдергивали из баррикад. Другие использовали башенные щиты как помосты, чтобы взбежать наверх. Третьи рубили двери и ставни домов. Атака была свирепой, но слишком поспешной. Монахи не успевали стянуть силы на один участок, давили равномерно по всему фронту — и кайры выдерживали их натиск. Тем временем рыцари Эрроубэка уже возвращались.
Гордон Сью нашел глазами Галларда. Это было несложно: епископский посох продолжал светиться. Приарх восседал на крыше кареты вместе с белокурой девицей — с женою, должно быть. Их окружали штабные офицеры и рыцари резерва — все как один белые, блесятщие.
— Эй, святоша, твою пехоту окружают! — крикнул Гордон Сью. — Братья-монахи под ударом, спаси их, брось рыцарей на помощь!
Галлард медлил, а рыцари Эрроубэка набрали ход и врезались в толпу монахов.
— Альмерааа! Альмерааа!
Возвращаясь, рыцари описали дугу и поскакали вдоль стены домов и баррикад. Они образовали клин, похожий на лезвие ножа. Его острие прижималось к самой линии укреплений и отбрасывало от нее монахов. Те откатывались в поле — и попадали под удары следующих рыцарских волн. Часть вильгельминцев успела влезть на баррикады и ворваться в дома, но их было слишком мало, чтобы одолеть защитников. Кайры рубили монахов или просто скидывали с баррикад — под копыта рыцарских коней.
Гордон Сью приговаривал:
— Ну же, приарх, не расстраивай Вильгельма! Спаси слуг Праотца, пришли же кавалерию!
Наконец, Галлард принял решение. Синяя звезда полыхнула огнем, указав на линию обороны. Затрубили горны, заржали кони, когда шпоры впились в их бока. Триста рыцарей резерва отделились от штаба приарха и двинулись в поле, набирая ход. Только две роты остались при Галларде.
— Насколько я помню слова герцога, Праматерь Агата обещала сотворить чудо? — уточнила Корделия.
— О, да, святая мать!
Капитан открыто усмехался. Агата обещала чудо не когда-нибудь, а именно в этот момент — едва Галлард пустит в дело резервы. Гордон Сью прилип глазами к полю боя.
Лучники были окончательно развеяны. Кто выжил — бежал врассыпную, силясь не попасть под копыта. Пехота продолжала штурм, но захлебывалась кровью. На баррикадах монахов ждали мечи иксов, внизу — бронированные кони Эрроубэка. Тяжелая кавалерия размазывала пехоту по стенам домов.
Однако с юга все быстрее приближаются белые рыцари приарха. Слишком занятые монахами, всадники Эрроубэка не смогут дать достойный отпор. Чудо требуется именно сейчас.
— Пресветлая Агата, от имено герцога и всего Севера прошу: не забудь о нас!
Корделия молилась шепотом, Гордон Сью — громко, оба творили спирали. Приарший резерв разогнался до галопа и атаковал рыцарей Эрроубэка. Удар вышел крайне неприятным: не в лоб, а во фланг, под углом. Многие сразу полетели из седел, других опрокинуло вместо с лошадьми. За минуту добрая треть всадников Эрроубэка оказалась на земле. Остальные развернулись, чтобы дать отпор, — но уже были в меньшинстве.
— Светлая Агата, говорю, как воин с опытом: теперь пора! Самое время!
Но ничего не происходило — кроме самых предсказуемых событий. Ситуация на фронте перевернулась за миг. Только что рыцари Эрроубэка властвовали на поле боя — а теперь они в меньшинстве, окружены, зажаты между конницей приарха и недобитой монашеской пехотой.
— Чуда не будет, — холодно сообщил Айсвинд. — Вы опоздали, капитан. Из-за этого план сорван.
— Я отзываю своих! — рыкнул полковник Дольф.
Его горнист подал сигнал. Рыцари Эрроубэка стали с трудом пробиваться обратно в город.
А сбоку, с запада, надвигался могучий, сотрясающий землю гул. Тяжелое, ритмичное уханье копыт, прорезаемое редким пока еще лязгом стали. Главный отряд вражеской конницы завершил обход — и атакует северян с фланга.
— Лысые хвосты, — процедил ганта Гроза. — Я уже жалею, что нам некуда сбежать!
Леди Лаура без конца терла глаза платочком — не то пыталась убрать пылинку, не то просто боялась смотреть. Даже звуков, доносившихся с поля боя, хватило, чтобы вся кровь отхлынула от лица девицы.
— Скажите, муж мой… много ли наших погибло?
— Всякий монах Боевого братства с радостью примет смерть во имя Вильгельма! — Приарх бросил взгляд вниз, на майора: — Верно, брат Тойстоун?
Майор давно покончил с привычкой: называть смерть «славною» или «героической». Смерть — всегда дрянь, и единственная радость, с нею связанная, — это когда она приходит не к тебе.
— Так точно, ваше преосвященство.
— Вильгельм не допустит, чтобы их жертва оказалась напрасной!
А вот это правда. Монахов погибло намного больше, чем рыцарей противника, однако выгода есть. Остатки конницы Эрроубэка сейчас двинут назад в Обрыв — и защитники городка откроют для них ворота. Вслед за графской кавалерией ворвется наша. Вкупе с мощным фланговым ударом, это принесет победу.
— Так точно, ваше преосвященство.
И верно: в двух барикадах открылись просветы, люди Эрроубэка устремились к ним — а рыцари приарха двинулись следом. С крыш соседних домов ударили арбалеты, полетели камни. Белые рыцари ожидали этого и прикрылись щитами. С ничтожными потерями они преодолели баррикаду и хлынули внутрь городка. За ними поспешили отряды пехоты, сохранившие боеспособность.
— Оборона противника прорвана! — доложил кто-то неясно кому: приарх и сам отлично видел происходящее.
— Вильгельм ведет нас твердою рукой, — изрек Галлард Альмера и перевел взгляд на западный фланг.
Там его рыцари тоже достигли успеха. С запада городок прикрывала единственная линия защиты: канава в пару ярдов. За нею ожидали две тяжелые роты иксов. Всего лишь двести кайров — против тысячи альмерцев. А канава — не преграда для боевого коня.
Белые рыцари построились волнами, подровняли шеренги, набрали скорость. Передняя шеренга достигла канавы — и легко, без труда перемахнула ее. Прыжок лишь в одном повредил рыцарям: копья неизбежно шатнулись кверху. В тот самый миг, когда копья отклонились от цели, иксы встретили альмерцев. Северяне нанесли удар — и не получили удара в ответ. Почти все альмерцы первой волны рухнули наземь, многие тут же были затоптаны второй шеренгой. Некоторые иксы сломали копья, один или два выпали из седел. Вторая волна белых рыцарей взяла преграду лучше первой — но тоже почти вся оказалась на земле.
Леди Лаура рискнула посмотреть туда сквозь кружева платка, и сразу пожалела об этом:
— Святые боги! Рыцари топчут тех, кто упал! Нужно задержать атаку, им дать время уйти!
Галлард не снизошел до ответа. Тойстоун только усмехнулся: девица!.. Вся соль атаки — в том, чтобы не давать передышки. За второй волной почти сразу шли третья, четвертая. Иксы не успевали отразить такой поток ударов. Некоторые начали падать, строй редел — а альмерцы получали все больше места по ту сторону канавы.
Что лучше всего: иксы первой линии не могли отступить. Развернуть коня под лавинной атакой — значит погибнуть неминуемо. Нужно стоять до последнего, сколько сможешь — это дает единственный шанс. Из передней линии иксов уже упала треть. Остальные держались, но дыры в строю стали слишком велики. Белые рыцари прорывались вглубь Обрыва.
— Хорошо держат удар, — заметил кто-то.
— Северяне, — буркнул другой.
— Их судьба уже решена, — уверенно молвил приарх.
Иксы первой линии падали один за другим, несколько сотен белых рыцарей одолели канаву, звуки боя уже доносились из недр городка.
Как вдруг случилось нечто. Несколько факелов взлетело над канавой — и та мигом вспыхнула по всей длине. Стена пламени встала перед теми рыцарями, что еще не успели перепрыгнуть ров.
Кони дико заржали, когда прямо перед ними из-под земли встал огонь. Передние не успели остановиться, влетели в канаву, превратились в живые факела. Следующие шеренги сбавили ход, свернули в стороны, уходя от пламени. Огненный ров разрубил конницу: половина рыцарей очутилась в городке, вторая осталась снаружи.
И в ту же минуту с фронта, со стены баррикад, раздался грохот. Кучи камней лавинами рухнули с крыш домов, заваливая улицы перед носами пеших монахов. И во фронте, и на фланге иксы применили одинаковую тактику: впустили в город часть альмерского войска — и отрезали от подмоги.
Офицеры штаба переглянулись:
— Что у них в канаве — хворост и масло? За четверть часа прогорит. Да и завалы не выстоят дольше! Через полчаса Обрыв будет наш!
Тойстоун не разделял их уверенности. Больше полутысячи рыцарей ворвались в городок одновременно с двух сторон. Это грозная сила. В чистом поле враг не выдержал бы перекресного удара такой мощи. Но городок — иное дело. Каждая улочка обернется западней: арбалетчики в окнах, камни на крышах, копейщики и алебардщики в боковых переулках. А разогнаться негде, рыцари утратят и скорость, и маневренность. Им придется несладко…
Весь штаб притих, пытаясь по звукам следить за ходом боя. Но северные клинки звенят так же, как альмерские, да и по крикам раненых не различить победителя. Ясно было одно: бой продвигается к центру Обрыва. Это, пожалуй, хорошо…
Тойстоун глянул на часы. Блэкморский полк, оставленный под командованьем Голда, уже должен был подойти. Передовым отрядам давно пора показаться вон на той дороге, выходящей из-за рощи. Однако их нет. Странное дело…
— Ваше преосвященство, позвольте вернуться к моему полку.
— Не позволяю, — бросил приарх. — Это не ваш полк. Когда он прибудет, я назначу другого командира.
Майор не рискнул спорить. Стал молча смотреть, как монахи-вильгельминцы, прежние его братья по ордену, разбирают завалы на улицах. Трудятся быстро, несмотря на обстрел из соседних домов. Минут десять еще нужно, не больше. Да и огонь во рву понемногу начал затухать…
С поля боя начали возвращаться раненые. Кто-то шел на своих двоих, кто-то полз, некоторые сбились в пары, чтобы помогать друг другу. На них было страшно смотреть: белые от ужаса, залитые кровью, безоружные, многие искалечены. Майор увидел солдата с рубленой раной поперек лица — глаза и нос зачеркнуты красной бороздой. Увидел парня без обеих рук: серый, аж землистый от потери крови, он как-то еще умудрялся идти.
— Ох, святые Праматери, — простонала леди Лаура и вновь закрылась платочком.
Со стороны Флисса подлетел вестовой на взмыленном коне.
— Ваше преосвященство, разрешите доложить. Гарнизон Флисса выполнил подготовку и ждет вашего сигнала.
— Благодарю, — сухо ответил приарх и бросил куда-то в пространство: — Окажите помощь раненым.
Лекари уже трудились в своих палатках, медбратья и обслуга обоза помогали раненым добраться до лазарета. Но рыцарей и офицеров заботило нечто более важное: что происходит в Обрыве?
Звуки битвы в центре городка стали более яростными. Крики боли смешивались с боевыми кличами, звон мечей — с треском дерева. А вот гул копыт почти прекратился. Рыцари остановились, перешли к позиционному сражению — и, говоря правду, это был дурной знак.
Огонь в канаве почти угас, и кавалерия приготовилась возобновить атаку. Но монахи успели раньше всадников. Они отшвырнули последние камни, преграждавшие улицы; арбалетным залпом добили последних кайров на крышах соседних домов. Проход открылся, пехота Боевого братства двинулась вглубь городка. И тут же остановилась, заслышав звон подков. Монахи прижались к стенам за вдох до того, как из-за поворота вылетели всадники.
— Твою Праматерь, — сплюнул Тойстоун.
Это была не контратака, а бегство. Конники в белых плащах мчались прочь из городка. В их доспехах торчали арбалетные болты, зияли дыры от топоров и алебард. Почти все лишились щитов, многие — мечей. Многие кони хромали и обливались кровью. Под одним рыцарем лошадь споткнулась и упала, придавив наездника.
— Сколько их?..
Подсчет не составил труда, но никто не спешил озвучить ответ. Наконец, Тойстоун сказал:
— Меньше двухсот, ваше преосвященство.
Взгляд Галларда почернел — будто глаза провалились вглубь черепа, и на их месте остались темные ямы. Он проскрипел:
— Отставить атаку. Занять периметр. Ожидать.
Поднял над головой посох и четырежды мигнул ярчайшим синим светом.
Дюжина огненных комет взметнулась над стенами Флисса, расчертила небо дымными хвостами и упала на Обрыв.
У майора отвисла челюсть. Баллисты? Но как?! Флисс много лет не подвергался атакам с суши. Все городские баллисты и катапульты стоят по краю гавани, чтобы отражать морской десант. Их смогли перетащить на стену? За одну ночь?!
Второй залп не оставил сомнений. Еще дюжина огненных шаров рухнула с неба. Над Обрывом поднялись первые языки пожаров.
— Мы выкурим их оттуда и раздавим в поле. Перегруппироваться, подготовить кавалерию.
Когда начался обстрел, северяне возликовали. Обрыв находился далековато от стен Флисса, вражеские баллисты не могли бить прицельно по отрядам иксов. Большинство снарядов попадали в дома, не причиняя людям ущерба. Но на время обстрела враг прекратили атаки — и северяне получили очень нужную передышку. Добили белых рыцарей из первой волны, не успевших сбежать. Оказали помощь своим — кому можно было помочь. Перегруппировались, заменили изрубленные щиты, возобновили запасы болтов и стрел. Узнали о гибели лейтенанта Манфрида и назначили нового командира второй роты. Выслушали претензию полковника Дольфа: мол, его рыцарей бросили на худший участок. Убедили, что он ошибается, самым опасным участком был фланг — как раз там и погиб Манфрид. А бой во фронте принес больше славы, чем потерь: рыцари Дольфа растоптали половину монашеского батальона… Словом, передышка принесла много пользы, вот только одна беда: обстрел не утихал.
Шрам и Хайдер Лид прежде бывали во Флиссе. Оба сказали одно: большинство оборонных орудий стоит на озерных бастионах, там же и склады боеприпасов. Видимо, оттуда на нашу стену по-быстрому приволокли несколько баллист, но у них никак не может быть большого запаса масла. Постреляют для устрашения — да и бросят это дело, снова пойдут в атаку.
Но миновало двадцать, тридцать минут, а обстрел длился с прежним напором. Один за другим загорались дома. Пожар мог стать серьезной проблемой: Обрыв-то почти целиком построен из дерева!
— Плохо дело, — сказал Шрам, вытирая пот, лившийся по лицу ручьями. — Скоро поджаримся.
— Вы же говорили, у них кончится масло! — накинулся Эрроубэк.
Шрам откупорил флягу, осушил в один заход. Жара стояла неистовая: к июньскому зною прибавлялось пламя пожара.
— Говорил. Похоже, ошибся.
Барон Айсвинд бродил по площади злой, как черт. Он сломал в бою отцовский меч и искал замену. Один за другим подбирал мечи покойников, делал пару взмахов — и отшвыривал с бранью.
— Что прикажете, капитан Гордон Сью? Снова займемся пожаротушением?
— Хрена лысого, — буркнул Лид. Он был еще мрачнее барона. При последней атаке врага Лидские Волки устроили засаду и должны были быстро одержать верх. Но белые рыцари сражались, как черти, и утащили с собой на Звезду почти сотню северян.
— В проклятом городе нет воды!
— Это уж точно… — Шрам облизал пересохшие губы.
Гордон Сью находился в растерянности. Пламя следовало тушить сразу, с первых залпов врага. Но тогда еще длилась схватка, никому не было дела до пожара. А теперь он разгорелся, десяток домов пылали яркими факелами. Может, плюнуть на них? Город — не лес, тут есть где укрыться от огня, хоть бы на центральной площади. Но площадь — хорошая мишень… Пойти в атаку? Враг только этого и ждет. Тяжелая конница рыщет вокруг Обрыва. Высунемся — попадем под удар с трех сторон, не успев даже построиться.
Кайр из линии обороны подбежал с докладом:
— Баррикады горят!
— Тушите их.
— Капитан, противник подвел лучников. Пытаемся тушить — попадаем под обстрел. Есть потери.
— Тьма бы их…
Айсвинд поднял сразу два меча. Один сунул в ножны, вторым рубанул воздух.
— Ваше решение, командир? Надеемся, что Агата пошлет дождь?
Очередной бочонок огня упал на площадь. Один из кайров вспыхнул, товарищи кинулись к нему на помощь.
— Кони, — сказал Ганта Гроза. — Капитан, с лошадьми беда будет.
Гордон Сью огляделся. На площади собрались и пешие, и конные. Лошади всхрапывали, пугливо шарахались от огня.
— Когда разгорится, уже не повоюешь. Все силы пойдут, чтоб успокоить скотину.
— Можно сражаться пешком…
— Дурачина. А кони что будут делать?
Слова Грозы тут же получили подтверждение. Лошадь без седока с диким ржанием выбежала на площадь, у нее горели хвост и грива.
— Берегись! — крикнул кто-то, пешие воины шарахнулись в стороны. Но один зазевался, и лошадь протаранила его. Тявкнул арбалет, животное упало с болтом в черепе, судорожно забило ногами.
Гроза поморщился с досадой.
— Залпа через три все кони сойдут с ума. Решай, капитан. Времени мало.
— Ганта, а ты что предлагаешь? Атаковать? Встретят нас на выезде и перебьют по частям.
Гроза огладил усы.
— Да есть одна задумка…
Почти половина северян сражалась пешим порядком: на баррикадах, на крышах домов, в засадах. Их лошади стояли на двух улицах, перегороженных телегами, словно в загоне. На третьей был собран тягловый скот. Горящие снаряды падали вокруг них, поджигая дома, обдавая лошадей искрами и жаром. Страх овладевал животными. Кони бурлили, как кипящая вода, готовые в любую минуту проломать барьеры и вырваться на свободу.
Ганта Гроза вскочил на телегу, перекрывавшую выезд в сторону поля. Издал гортанный, гикающий крик — и лошади в загоне на один вдох притихли, уставившись на шавана.
— Откатывай! — приказал ганта и перепрыгнул на своего коня.
Кайры откатили телегу, и лошади в загоне увидели путь к свободе. С оглушительным ржанием, теснясь, кусая друг друга, кони рванули из горящей улицы на волю, к спасению. А шаван пришпорил коня и помчал навстречу вражеским рыцарям. Табун без оглядки понесся следом за ним.
В тот же миг солдаты открыли два других загона — и еще два потока хлестнули из них. За минуту ошалелые кони достигли рва, перелетели, выплеснулись в поле. Навстречу белым рыцарям помчалась неудержимая лавина.
Майор Тойстоун много раз видел кавалерийские атаки. Нынешняя была самой красивой из них — хотя не имела отношения ни к кавелерии, ни к атакам. Несколько сотен коней без седоков выплеснулись диким, неуправляемым потоком — и как раз в этом была их сила. Животный страх, безумный, как стихия, правил этим табуном. Кони забыли всю выучку, покорность командам, вкус удилов, а помнили одно: бежать! Мчаться без оглядки — для того и создана лошадь!
Путь табуну преграждали боевые жеребцы с рыцарями на спинах. Они сильней и тяжелей, защищены броней и копьем в руке всадника. Но сила стихии была на стороне табуна. Рыцари ринулись в стороны от лавины, а кто не успел — был опрокинут и сметен. Рыцарские кони утратили покой. Они видели бег собратьев и рвались присоединиться, бежать вместе со всеми. Они ржали и гарцевали, с пеной во рту грызли удила. Огромных усилий стоило — удержать их на месте. Некоторые рыцари не справлялись, их жеребцы мчали вслед за табуном. Отставали под тяжестью железа, сверкали глазами, злобно всхрапывали, будто крича своим: стойте же, подождите нас!
В ту минуту, когда конница приарха не была способна ни на что, из горящего Обрыва показались вражеские всадники. Выехали одновременно изо всех улочек, дюжина за дюжиной. Видимо, все, кто остался.
— Твою Праматерь!
— Они же разобьют наших! Надо отступать!..
— Муж мой…
Но большинство не поддалось панике. Зазвучали хладнокровные голоса:
— Спокойствие, господа! Иксы измотаны, а наши свежи. Табун ускачет, наши опомнятся и разобьют их!
Тойстоун видел: враг обескровлен и измотан. Рыцари Эрроубэка вдвое убавили в числе, кайры потеряли треть. И те, и другие идут в атаку без задора, без боевых кличей; их движения выдают усталость. Но противник по-прежнему опасен, и он разобьет белых рыцарей, если ударит в миг замешательства.
— Ваше преосвященство, нужно выиграть время. Бросьте в бой резерв, он задержит врага, пока опомнятся наши основные силы.
Табун удалялся. Пропустив его, белые рыцари начали восстанавливать порядки. Совсем немного времени им нужно, чтобы заново приготовиться к бою. А двести всадников резерва горели желанием ринуться в атаку. Победа уже близка — самое время вступить в бой и покрыть себя славой без особого риска.
— Отдайте приказ, ваше преосвященство! Мы задержим кайров!
— Да будет так, — изрек Галлард и взмахнул синей звездой.
Две роты конницы, доселе окружавшие штаб, рванули с места. Пришпорили коней, с кровожадными кличами помчали наперерез врагу. Славный будет решающий удар!
Одно неясно: где застрял блэкморский полк?
Тойстоун в который уже раз оглянулся, всмотрелся в даль — и вдруг увидел всадника. Выехав из-за рощицы, тот помчал к штабу приарха. Всадник имел очень хорошего коня и не был обременен тяжелыми доспехами. Он приближался со скоростью ветра, что внушало изрядную тревогу. Размахивая мечом над головой, всадник пытался привлечь внимание. Он кричал — но шум боя не давал понять слова.
Грохот сшибки сотряс воздух: резерв приарха атаковал иксов. Леди Лаура ахнула, штабные офицеры издали радостные крики. Очевидно, первый удар вышел удачным, но Тойстоун даже не посмотрел туда — не смог отвести взгляд от одинокого всадника. То был Эйб Турс, десятник разведки. Майор узнал его в тот же вдох, когда разобрал крик:
— Уходите! Прячьтесь в город! Ориджин идет!
— Подъем, солдат. Началось.
Стояла темная ночь. Джоакин с трудом выкарабкался из глубины сна, глухого и темного, как погребальный колодец. Наощупь добрался до дверей, отпер. По глазам ударили фонари в руках графских рыцарей. Рихард Ориджин лично возглавлял отряд.
— Пять минут на сборы. Построение у ворот.
— Да, милорд…
Айви предложил помощь с экипировкой, и она пришлась кстати. Джо чувствовал странную растерянность, двигался неловко, путался в вещах. Умылся, плеснул на голову холодной воды — но и это не помогло.
— Что с тобой, парень?
— Спал больно крепко… Ничего, сейчас соберусь.
— Хорошо бы. Корабли на подходе.
Наконец, справившись с экипировкой, они выбежали к воротам. В отряд входило восемь человек: Джоакин, Лед и шестерка графских рыцарей. Все носили легкую броню и плащи, за исключением Льда — тот вовсе обходился без доспехов. Вся его амуниция состояла из кинжала на поясе и Перста, скрытого в широком рукаве рубахи. Пока часовые отпирали ворота, произошло кое-что. Из тени возникла Хаш Эйлиш, полностью одетая, будто и не ложилась этой ночью. Подошла к Джоакину, взяла за запястье.
— Сегодня вы совершите великое дело. — И добавила пугающим шепотом: — Не бойтесь, сир Джоакин.
— Выдвигаемся, — скомандовал Лед, и Джо отнял руку.
Лошадей не брали, двигались бегом, и это было хорошо: прогоняло дрему. Впрочем, туман еще клубился в голове. Джо глядел на спящий город и силился взбодрить себя мыслью: от нас зависит жизнь всех этих люди, мы — спасители Уэймара! Однако думалось иное: что со мной не так? Похмелье, что ли? Но стал бы я пить перед сражением!
Тут Джоакин обнаружил странную штуку: он не может вспомнить, что делал прошлым вечером. Днем сопровождал графа: показывали Хорису линию обороны, выбирали позиции для частей закатников. Потом беседовал с Хаш Эйлиш — вернее сказать, флиртовал. Потом граф и Перкинс вернулись с каких-то грядок, и граф велел: «Впусти-ка меня к душеньке». Джо отпер спальню Ионы… и все, дальше как отрезало. Ну, точно, похмелье!
— Тьма, да их много! — сказал один из рыцарей, а Лед рубанул:
— Отставить разговоры.
Джоакин всмотрелся в ночь. Восьмерка мчалась по крутом спуску, Дымная Даль виднелась над крышами домов. С первого взгляда он не заметил ничего — лишь темная вода под серою поволокой тумана. Потом, напрягши зрение, увидел корабли: сквозь дымку проступала шеренга едва различимых силуэтов, чуть более темных, чем вода вокруг них. Суда оставались далеко от берега — пожалуй, в полумиле, вне дистанции поражения Перстов. Но что это с водою перед ними? Поверхность озера от кораблей до берега не была гладкой. Мелкие серые пятнышки, как болезненная сыпь, покрывали воду. Десятки, сотни — не сосчитать. Не то пыль, не то крупа была рассыпана повсюду — и сплошным потоком надвигалась на берег. Лодки.
— Холодная тьма… — вырвалась у Джо.
Теперь он понял, как был глуп, когда хотел расстрелять десант Перстами. Можно сразить птицу в полете — но перебить пчелиный рой!.. Рой серых пчел на черной воде, под покрывалом тумана!.. Святые боги, какое счастье, что есть Рихард Ориджин. Без него городу — конец!
Как раз в эту минуту город осознал угрозу. Тут и там, будто по команде, раздались крики:
— Корабли на озере!.. Северяне идут!..
Захлопали ставни, заскрипели фрамуги. Взъерошенные головы высунулись в окна, белые лица повернулись к озеру, кулаки принялись тереть сонные глаза.
— Святые боги! Сколько их!..
Кое-где распахивались двери, люди выскакивали на улицу в ночных сорочках, ошеломленно вертели головами: куда бежать, что делать?
Джоакин знал: констебли шерифа и наемники Перкинса обучали горожан на подобный случай. Женщины, старики и дети должны запереться в домах, а боеспособные мужчины — выйти на точки сбора и получить дальнейшие приказы. Но несмотря на это люди растерялись. Как — запереться? Как — сидеть дома? Мы ж ничего не будем знать! Как — на точки сбора? Что, уже пора?.. Прямо сейчас?.. Уже надо, боги милостивые… сражаться?!
— Горожане, действуйте согласно приказам! — крикнул Джоакин как можно тверже. И сразу получил локтем от Льда:
— Отставить.
Восьмерка мчалась по оживающим улицам, под хор хлопающих ставен и испуганных голосов. И вот теперь Джоакин вполне ощущал свою великую миссию. Этот город нужно спасти! Здесь живут простые добрые люди, чуждые всей дворянской грязи. Нельзя отдать их на расправу!
Джо хлопнул Перст на предплечье и на миг заставил его проснуться. С приятной теплотою божественная сила влилась в руку, и Джо ощутил, как крепнет уверенность: все получится, мы победим, иначе быть не может. Во имя богов, за нами — правда! Однако свечение Перста начало пробиваться сквозь рукав, и Джоакин усыпил его, чтобы не привлекать внимание.
Около гимназии отряд свернул с дороги в парк. Если кто и следил за ними, то здесь, конечно, потерял из виду. Джоакин и сам заплутал бы в безлюдной темени парка, но отряд вел Айви, прекрасно знающий местность. Пройдя сквозь гимназические дворы, они вынырнули на Третью Озерную — как раз позади портовой управы.
— Удачи, брат.
Айви хлопнул Джоакина по плечу и скрылся в сквере вместе с остальными воинами прикрытия. Двое перстоносцев подбежали к черному ходу управы, и дверь перед ними распахнулась. Внутри их ждал Кулак — самый опытный из рыцарей графа.
— Позиция чиста, милорд.
— Благодарю.
Лед повернулся к Джоакину.
— Слушай мои приказы, солдат. Занять условленную позицию и вести наблюдение за территорией перед управой. Особое внимание на меня, герцога Эрвина и старших офицеров северян. Без моих указаний ничего не предпринимать. Даже в случае, если я подвергнусь нападению. Ясно?
— Так точно, милорд.
— Действуешь только по моему сигналу. Если я утру лоб — вот так — убьешь герцога Эрвина Ориджина. По моему взмаху руки — вот такому — уничтожишь старших офицеров. По моему крику «Агата!» — прикрываешь огнем мой отход, после чего отходишь сам.
— Так точно.
— Команда «Слава Северу!» означает отбой. Покидаешь позицию и возвращаешься в замок. До моего появления исполняешь приказы графа.
— Так точно, милорд.
— Повтори все условные знаки.
Джоакин повторил в точности.
— Хорошо, солдат, — кивнул Рихард. — На позиции.
— Милорд, вам сюда, — Кулак указал дорогу Льду. Махнул Джоакину: — А вы, сир, за мной, на позицию.
За ним?.. Джо думал, что будет на позиции один. Зачем нужен Кулак, не владеющий Перстами? Впрочем, какая-то польза есть: пускай прикрывает спину.
По гулким коридорам они промчали в западное крыло, взбежали на второй этаж. Вот и комнатенка, в которой Джоакин был вчера. Фрамуга поднята, шторы прикрыты, стул в тени у окна. Джо сел, поправил гардину, чтобы полностью скрыться в тени, удобно положил руку на подоконник, выглянул в щель между шторами.
Да, позиция была отменна: и улица, и парадный вход в управу лежали как на ладони. На веранде уже собирались горожане. Джоакин узнал бургомистра и шерифа, а также пару старейшин гильдий. Шерифа сопровождали несколько констеблей — без боевого оружия, с одними дубинками. Остальные на крыльце были простыми мещанами, сбившимися вокруг шерифа в надежде на защиту. Имелись тут и женщины, одна — с ребенком. Люди, пробегавшие по улице, задерживались перед управой:
— Господин шериф! Что творится, что делать будем?..
— Переговоры! — важно отвечал шериф и потрясал палкой с куском белой материи.
Услышав ответ, прохожие медлили пару вдохов. Одни мотали головой:
— Господин шериф, спасайтесь, с этими не договоришься! — и сразу убегали.
Другие с надеждою поднимались на крыльцо:
— Я тоже слышал: если сами сдадимся, то пощадят… Можно с вами, господин?..
Одним из прохожих оказался Лед.
— Да, господин, я тоже хочу сдаться Ориджину!
Джо заметил иронию в его голосе, но горожане не распознали подвоха и посторонились. Лед всунулся в гущу толпы.
Лишь одного Джоакин не мог видеть со своей позиции: берега озера. Только по крикам прохожих он понимал ситуацию:
— Лодки подходят! Уже у берега!..
— Начали высадку! Бегите, братцы, теперь начнется!..
Джоакин представил, как первые шлюпки подходят к причалам. Выскакивают на берег первые греи — легко вооруженные, почти незаметные в серых своих плащах. Быстрыми тенями разлетаются по берегу, пригибаясь, прячась за бочками, ящиками, будками смотрителей. Находя удобные позиции, взводят арбалеты, берут под прицел окна ближайших зданий.
— Братья, их там полно уже! Бегите, кому жизнь дорога!
Вторая волна выплескивается на берег и, под прикрытием стрелков из первой, штурмует дома на набережной. Топорами греи срубают ставни, выбивают стекла, запрыгивают внутрь. Слышен треск и звон, и топот ног — но криков боли пока нет, значит, безоружных щадят. Треск и звон нарастает, все больше домов занято северянами.
— Кайры пришли! Черные плащи на берегу! — орет какой-то прохожий, вынырнув из переулка. — Чего стоите? Спасайтесь, бегом!
Он исчезает, и улица пустеет. Притихает толпа на веранде управы, замирает все — лишь из-за домов, с набережной, слышится мерный мощный топот сапог. Главные силы герцога вышли на берег. Святые боги, помогите нам!
Кулак, стоящий в дверях комнаты, что-то шепчет себе под нос и чертит в воздухе спираль. Меж домов со стороны набережной появляются тени. Быстро, тьма сожри, до чего же быстро! Считанные минуты прошли от начала высадки. Греи идовски осторожны: никто не останавливается на открытом месте. Перебегают от угла к углу, за каждым укрытием падают на колено, вскидывают арбалеты, шарят глазами по окнам зданий. Другие, захватив первую линию домов, выбегают на крыши. Несколько греев зажигают зеркальные фонари, полосуют лучами переулки, закутки, балконы. Впрочем, веранда портовой управы залита искровым светом, шериф на виду у всех машет белым флагом.
Греи окружают толпу мещан, а улица постепенно наполняется кайрами. Северные стрелки уже кишат повсюду. Каждое окно управы — под прицелом. Колонна, балкон и штора пока скрывают Джоакина, но он знает: стоит открыть огонь — и будешь замечен. Пускай же до этого не дойдет. Да помогут боги Льду!
На улице появляется первый северный офицер — чином не старше лейтенанта, судя по возрасту. Смело выходит из тени и шагает к управе. Отчаянный поступок, но вполне логичный: если где-то прячутся стрелки с Перстами, надо попробовать спровоцировать их. Конечно, Джо и не думает стрелять по офицеру. Спокойно наблюдает, как лейтенант северян, сопровождаемый восьмеркой кайров, подходит к веранде управы.
Группа мещан притихает, опасливо пятится. Если кайры планируют вырезать город, то начнут сейчас. Но офицер хранит спокойствие. Поднимается на ступени, останавливается перед шерифом:
— Кто такие?
— Перед вами шериф и бургомистр Уэймара, а также группа мирных горожан. Мы просим возможности увидеть герцога Ориджина.
— Зачем?
— Господин кайр, мы умоляем избежать кровопролития. У его светлости герцога имеются вопросы к графу Шейланду, но мы, горожане, не поддерживаем графа. Мы пропустим ваши войска через город и окажем всякое содействие, лишь бы не допустить… человеческих жертв.
Офицер равнодушно пожал плечами:
— Понятно. Мы доложим милорду.
Кивнул одному из своих кайров, и тот убежал с докладом. Тем временем новые и новые отряды выходили на улицу. Полсотни воинов накопилось за спиной у офицера. Он приказал шерифу и горожанам:
— Очистить веранду. Построиться на улице.
Кайры поторопили мещан и живо согнали с веранды. Офицер подозвал две дюжины воинов с арбалетами:
— Проверить здание, занять позиции.
Распахнув двери, они ворвались в управу.
Лед с Джоакином предвидели такое развитие событий. Эта комната была выбрана еще и потому, что в ней за шкафом имелась дверца в маленькую кладовку, незаметная от входа. Если грей заглянет в комнату с порога, то никого не увидит. Если решит проверить тщательно, придется его тихо убить — плеть Вильгельма отлично годится для этой цели. Впрочем, здание управы огромно, на тщательную проверку у северян не будет времени.
Вскоре на этаже зазвучали шаги, захлопали двери. После каждого хлопка слышался окрик:
— Чисто!.. Чисто!..
Время от времени звучало также:
— Занял позицию!
Вот распахнулась и их дверь. Сделав лишь один шаг внутрь, северянин осмотрел комнату и рявкнул:
— Чисто!
Минуту спустя Джо осторожно выбрался из-за шкафа. Враг где-то за стеной, нужна полная тишина. Кулак встал у двери, а Джоакин вернулся к окну и тихо прильнул к шторам.
Улица была заполнена северянами. Похоже, здесь собрался целый батальон. Группа мещан теснилась перед управой, обжатая кайрами. Всякое движение прекратилось — и северяне, и уэймарцы ждали.
Раздался приказ, и отряд, заслонявший один из переулков, потеснился. Квадрат воинов в черных плащах вступил на улицу, прикрывая кого-то поднятыми щитами. Герцог! Наконец-то!
Черный квадрат приблизился к мещанам, замер, расступился. Внутри находились трое в закрытых шлемах. Холодный коготок царапнул спину Джо: как я должен узнать герцога? По доспехам, что ли? А если не он один носит такие?
Но Эрвин Ориджин избавил его от затруднений: вышел вперед и смело поднял забрало.
— Я — Эрвин София Джессика рода Агаты, герцог Ориджин. Со мной полковник Блэкберри, капитан Морган и кайры первого батальона. Мы пришли за Виттором и Мартином Шейландами.
Джоакин шепнул Персту: «Лецирп», — и поймал голову Ориджина в контур подсветки. Подумал: святые боги, как просто!
Шериф и бургомистр выдвинулись из толпы.
— Ваша милость, от имени мирного города Уэймара и его добрых жителей умоляем о снисхождении. Просим вас понять: мы совершенно непричастны ни к чему, что произошло в замке графа. Мы понятия не имели, что творит его милость, и не можем нести ответственность…
— Почему вы здесь? — перебил его Ориджин.
— Простите, ваша светлость?..
— Я послал вам письмо, в котором обещал убить каждого, кто не покинет город. Вы остались — стало быть, сознательно выбрали судьбу. Верно я понимаю?
Городские старшины согнулись в поклонах.
— Ваша светлость, мы не имели такой возможности! Граф Шейланд запер все ворота, взял под охрану все корабли! Он не позволил нам уйти и хотел мобилизовать на бой с вами. Но мы — не враги вашей светлости! Мы ничего не знаем о вашей с графом…
— А знаете ли вы мою сестру?! — голос Эрвина стал сух и жесток. — Должны знать, ибо она — ваша графиня. Знаете ли, как с помощью Перстов Вильгельма граф Виттор Шейланд перебил ее людей и захватил ее в плен?!
— Ваша светлость, мы не…
— Я пришел сюда, прежде всего, за Ионой. Все ваши жизни и все строения в вашем проклятом городе я готов обменять на сестру. Приведете ее ко мне — останетесь живы. А если нет — я сотру Уэймар с карты мира.
Джоакин усмехнулся: сотрешь, конечно. Ты еще жив лишь потому, что я жду сигнала. Одно движение Льда — и ты на Звезде!
И в этот миг Джо ощутил легкое беспокойство. Что-то шло не совсем правильно. Не так, как должно.
— Славный герцог, — раздался голос из группы уэймарцев, — я принес весточку от вашей леди-сестры.
Раздвинув горожан, Рихард Ориджин вышел вперед. Герцог Эрвин и полковник Блэкберри, и капитан Морган, и все кайры эскорта смотрели прямо на него. Ну, сейчас!..
Воцарилась полная тишина, шаги Льда аж звенели в ночном воздухе, пока он приближался к брату. В пяти ярдах от герцога капитан Морган остановил Льда:
— Дальше нельзя.
Рихард ухмыльнулся:
— В чем дело, капитан? Вы не позволите братьям обняться после долгой разлуки?
Северяне выпучили глаза. Глядя через плечо капитана, Лед сказал герцогу:
— Эрвин, братишка, подойди-ка, дай прижать тебя к груди!
Странная пауза последовала за его словами.
Герцог Первой Зимы задал вопрос:
— Сударь, простите, кто вы?
— Что?.. — выронил Лед. — А, понимаю, не веришь глазам! Не ждал, что я вернусь из того плавания, правда? Но я жив-здоров, как видишь!
— Назовите свое имя, сударь, — холодно ответил Эрвин.
Тогда Рихард отступил на шаг и подставил лицо лучам фонарей. Каждый воин герцога мог ясно видеть его.
— Полковник Блэкберри, капитан Морган, кайры Первой Зимы! Вы все знаете меня: я — Рихард София Джессика, истинный наследник герцога Десмонда. Я вернулся со Звезды, куда отправили меня брат Эрвин и сестра Иона.
Никто не перебивал Рихарда. Его голос звенел, как приговор.
— Тот человек, которого вы зовете герцогом, всегда ненавидел меня. Слабак и неженка, недостойный наследства, завидовал мне черной завистью и мечтал сжить со света. Конечно, в одиночку он не набрался бы смелости. Сестра Иона вдохновила его и помогла решиться. Вместе они наняли асассинов, которые потопили мой корабль, а сами бежали на лодке. Однако я сумел выжить!
Он ткнул пальцем в Эрвина.
— Два часа проплавал в ледяной воде — ты смог бы так? Я почти сдох от холода, когда рыбаки подобрали меня и отвезли в ближайший порт, и отдали лекарю. Он сказал: «Нужно отрезать обе ноги и одну руку, чтобы выжило остальное». Остальное! Обрубок мороженого мяса! Такой исход тоже устроил бы тебя, братишка? Отец не отдал бы герцогство калеке, ты получил бы все. Но к счастью в том порту случился граф Виттор Шейланд. Боги дали ему власть над Предметами — и он вылечил меня. Это заняло полгода, я лишился кожи и нарастил новую — но выздоровел! А граф тем временем изловил асассинов, они под пытками рассказали все. И самое забавное, братец: сначала я им не верил!
Лед вдруг рассмеялся — страшно, надрывно.
— Представляешь: не верил! Я думал: Эрвин — трус, слабак и слюнтяй, но есть же у него достоинство. Он же Ориджин, тьма сожри! Убить собственного брата, и не мечом, а руками наемных подонков!.. Но потом я увидел отчет о допросе. Прочел спокойно, без чувства, с трезвым рассудком — и тогда понял: так все и было. Только так и могло быть! Вся Империя знает, что ты — интриган и заговорщик. Я один этого не понимал…
Рихард вздохнул и сказал очень спокойно:
— Брат, я вызываю тебя на поединок.
Повисла долгая пауза, после которой Эрвин произнес:
— Сударь, вы порочите имя моего покойного брата перед лицом сотен воинов. Ответьте: вы безумец? Хотите прославиться и красиво умереть? Или вы — агент графа, посланный, чтобы сеять раздор?
— Я твой брат и требую поединка! Если откажешься — ты недостоин зваться Ориджином!
Рихард сделал шаг к Эрвину. Капитан Морган вновь преградил ему путь. Четверо кайров выступили из строя и встали по обе стороны от капитана. Пятерка воинов в пластинчатой броне. Против одного, без доспехов.
Лед обвел кайров внимательным взглядом.
— Вам поручено охранять герцога — значит, вы из элиты Первой Зимы. Каждый из вас знает меня, и я узнал бы каждого, если б вы подняли забрала. Впрочем, тебя, капитан Морган, я помню прекрасно. Ты же горец из-под Апхилла. Сейчас пообтерся, а когда только приехал в Первую Зиму — говорил на таком диалекте, что ни черта не поймешь. Ты стеснялся, молчал, как рыба, только головой кивал. Над тобой все смеялись: Голова Морган…
— Довольно, сударь, — сказал капитан. — Если носите оружие, сложите его. И назовите свое настоящее имя. Вы арестованы.
— Сложить оружие?.. Хе-хе.
Рихард вынул кинжал из-под куртки и взял поудобнее, будто готовясь к бою. Движением острия очертил пятерку кайров:
— Вызываю на дуэль каждого, кто не узнает меня.
Из задних рядов донесся какой-то звук — не то стук, не то лязг — когда Рихард шагнул к капитану.
Обнаженный меч уже был в руке Моргана. Капитан нанес удар. Клинок сверкнул дугою, звякнул о преграду, отклонился с пути — и замер в воздухе. Рихард поймал клинок гардой кинжала и голой ладонью левой руки.
Морган отшагнул назад и рванул меч. Лезвие должно было выйти из захвата, отрезав Рихарду все пальцы. Однако тот сделал молниеносное движение, крутанулся вокруг себя — и меч остался в его руках, а Морган потрясенно уставился на пустые ладони. Тогда Лед ударил его в лицо — не острием, а рукоятью. Хрустнула переносица, Морган упал, обливаясь кровью.
Рихард перехватил меч за рукоять.
— Следующий!
Раздался отрывистый звук — кто-то дважды ударил по щиту. Четверка кайров ринулась на Льда.
Боги, это был бой! Он длился минуты две, но Джоакин знал: эти минуты стоит запомнить на всю жизнь. Детям и внукам можно рассказывать, что однажды в жизни ты видел такое.
Кайры герцога видели, на что способен противник. Они двинулись в атаку осторожно, слаженно, прикрывая друг друга. Ни тени легкомыслия и бравады — только холодная эффективность. Джо следил за ними опытным взглядом — и не находил ни единой бреши. Железная стена надвигалась на Льда.
Он дал им подойти и атаковал, будто молния. Выхватил одного, обрушил серию ударов-вспышек, отскочил в мгновение ока, пока другие не зашли в спину. С холодным спокойствием кайры продолжили наступать. Все четверо. Ни один удар Льда не пробил оборону.
Тогда он ринулся в сторону длинным прыжком. В полете развернулся, прыгнул снова, налетел на крайнего в строю. Свирепый звон железа залил площадь. Вихрь ударов — сверху, снизу, сбоку, отовсюду, глазом не уследишь. Казалось, Лед смял противника, изрубил в кашу, пронизал все щели в доспехах… Но он отступил и едва устоял на ногах, парируя контратаку. А кайр остался без единой царапины. Стальная стена изогнулась, окружая Льда.
— Бросай оружие, — прогудел один из-под забрала.
Они подошли совсем близко и занесли мечи, а пути к отступлению уже не было — кольцо сомкнулось за спиной. И Рихард нырнул. Протек ручьем по самой мостовой, проскользнул между мечей и щитов, как змея в траве. Клинок свистнул над ним, чуть не разрубив хребет, но — не достал. Рихард поднялся за спиной одного из латников. Тот успел обернуться и даже занести меч — но прежде ударил Лед. Впервые его выпад нашел щель в доспехах. Кайр захрипел и покачнулся, и упал на колени.
— Свежая Кровь, — сказал Лед, отступая на шаг.
Кайры атаковали. Мечи закрутились, как лопасти мельниц. Лед плясал, уклоняясь, увертываясь, выскальзывая. Он был намного быстрее каждого врага, но втроем они зажимали его, лишая пространства для маневра. Взмахи клинков рубили пространство на мелкие клочья. Не то, что человек — тут и кошка не спрячется! Теперь только Перст мог спасти Льда, и Джо прицелился в кайров. Но Лед не давал сигнала — не мог, был слишком занят выживанием. Джоакин выбрал кайра и… тот рухнул наземь безо всякого выстрела. Рихард взмахнул окровавленным мечом и крикнул:
— Горный Грохот!
В следующий миг он едва не погиб, но успел уклониться. Острие клинка рассекло его щеку, а он нырнул вприсядку — и тут же встал внутри защиты кайра, вплотную, впритирку, будто в танце. Сделал движение, отступил — а латник зашатался и выронил меч.
— Алисьенна, — сообщил Лед.
Последний кайр уже понимал, что обречен. Но герцог и полковник, и весь цвет Севера смотрели на него. Воин крикнул: «Слава Агате!» — и ринулся в бой. Нет, не очертя голову. Холодно, расчетливо, точно. Мастерски провел обманный выпад, принял контратаку на доспех, ударом сбоку лишил равновесия, шагнул вперед, сбил с ног… И Рихард упал наземь, но его меч остался торчать в смотровой щели кайра. Кровь хлынула из-под шлема, заливая бармицу и нагрудник. Кайр свалился замертво, а Рихард встал на ноги, выдернул меч из трупа и отсалютовал герцогу Эрвину.
— Кулак Светоносца, тьма тебя сожри. Четыре из пяти фамильных приемов Ориджинов! Ты посмеешь сказать, что все еще не узнал меня?!
В рядах северян возникло замешательство. Ни герцог, ни кто-либо другой не решался раскрыть рот. Что уж говорить о мещанах — те даже дышать позабыли. Где-то вдали еще шла высадка десанта, борта лодок скрипели о доски причалов, сапоги гремели по мостовой. Но здесь, на этой улице, стояла кромешная тишь.
Джоакин понимал, на что смотрит. Уже дважды видел такое и не мог ошибиться: это снова — победа Ориджина. Идова правда: число не имеет никакого значения. Хоть один против целой армии. Побеждает воля.
Лед подошел к полковнику Блэкберри и сказал дружелюбно:
— Капитана Моргана я обезоружил вашим фамильным приемом, полковник. Я наблюдал его несколько раз в те годы, когда служил вашим греем, и сумел воспроизвести. В знак старой дружбы окажите любезность: будьте моим секундантом. Я вызываю Эрвина на дуэль.
Блэкберри молчал, пряча лицо под забралом. Теперь все зависело от старого вояки, и он никак не мог решиться.
— Ну же, — усмехнулся Лед, — мы ведь служили вместе! Всю войну за Предметы я прошел рядом с вами. Неужели откажете мне в такой малости?
Полковник глухо кашлянул. Будто в ответ ему из задних рядов снова раздался этот звук — стук меча о щит.
Блэкберри прочистил горло и отчеканил:
— Я не узнаю вас, сударь. Из уважения к вашему мужеству я сохраню вам жизнь. Сложите меч и сдайтесь.
Сильнейшее чувство тревоги пронзило Джоакина. Это неправильно, так быть не должно! «Я сохраню вам жизнь»… Почему полковник, а не Эрвин решает, сохранить ли жизнь Рихарду? Почему кайры атаковали без приказа герцога? Кто-то подал сигнал — двойной удар по щиту. Но не герцог, он ведь щита не носит!
И самое главное: почему они все еще не сдались?!
Рихард смерил полковника взглядом — прикинул, не убить ли прямо сейчас. Нагло повернулся к нему спиной и обратился к шеренге:
— Кайры Первой Зимы! Я — истинный герцог Севера, Рихард Ориджин! Обманутый и преданный собственным младшим братом. Я вызываю его на поединок. Если он откажется сражаться — тогда я просто убью его!
Из задних рядов раздался мрачный скрежещущий голос:
— Мы вас не знаем.
И остальные кайры подхватили эхом:
— Мы вас не знаем!
Рихард задрожал от ярости и сделал шаг к Эрвину.
— Стрелки к бою! — крикнул Блэкберри.
Передняя шеренга кайров расступилась, вторая вскинула арбалеты. Полсотни болтов нацелились в грудь Рихарду.
У Джоакина закружилась голова. Это сон или бред, или чертово наваждение — но не явь! Иксы целятся в Рихарда Ориджина? В легендарного воина, наследника герцога?! Иксы целятся из арбалетов?! Когда, тьма сожри, они носили арбалеты?!
Лед обвел стрелков диким взглядом. Его ярость граничила с безумием, казалось миг — и он кинется в бой против сотни, батальона, всего Севера.
— Не стоит, — сказал полковник. — Мы же убьем вас.
И Джо подумал: какой, к чертям, Блэкберри? Где Сорок Два, Гордон Сью, Манфрид, Шрам? Где все командиры иксов, которых он помнил с дней осады?
— Убьем, — подтвердил Эрвин. — Не нужно геройства.
То были его первые слова за долгое время. И прозвучали они совершенно спокойно, даже как-то скучливо.
Судорога искривила лицо Рихарда. Казалось, он борется с собственным телом: тело рвется в бой, а мозг вопит: «Отставить!» Он поднял меч, опустил. Снова поднял, направил на брата — и выронил на мостовую. Дзинь.
— Благодарю вас, — сказал полковник.
А Рихард произнес тихо и горько, Джо едва разобрал слова:
— У меня письмо от Ионы…
Лед извлек из-за пазухи конверт и подал полковнику Блэкберри.
Тревога Джоакина сменилась горячей надеждой. Откуда-то он знал: письмо — это оружие. Если полковник прочтет его… Неясно, что именно случится, но — нечто очень хорошее.
Блэкберри неловко взял конверт латной рукавицей. Повернулся к герцогу:
— Боюсь, милорд, я не так хорошо знаю почерк леди Ионы. Не взглянете ли вы для проверки?
— Разумеется, — кивнул Эрвин.
Сердце бешено забилось в груди Джо. Боги, это же еще лучше! Если письмо прочтет Эрвин — мы точно одержим победу! Джо не понимал, откуда знал это, но питал абсолютную веру. Письмо зачеркнет все неудачи, письмо — решающий удар!
Герцог Эрвин снял боевые рукавицы и вскрыл конверт. Крупные ладони, уверенные твердые движения. Рванул конверт, выхватил письмо, встряхнул, чтобы лист развернулся. Поднес листок к глазам — почти к самому лицу, будто был слегка близорук. Стал читать, медленно шаря глазами по строчкам…
Лед подался к герцогу, движимый тою же надеждой, что и Джо. Он тоже знал: письмо принесет победу, строки раздавят, уничтожат Эрвина!
Герцог сощурился, потер переносицу, будто не мог разобрать слов.
Затем рассмеялся:
— Вот же придумали, комедианты! Здесь написано, что я поимел сестру. И что мы с ней вместе прикончили Рихарда.
Блэкберри закашлялся.
— Тьма сожри, милорд! Иона написала такое?
— Конечно, нет! Кто-то старался подделать почерк. Хилая попытка, совсем не похоже.
— Почерк — ее! — взревел Рихард, сам не свой от ненависти. — Как ты можешь! Что ты за…
Джоакин понял ответ в один миг со Льдом.
— Ты… ты не Эрвин!
Лед попятился, шатаясь, как оглушенный.
— Кайры, это же не герцог, не мой брат! Он просто похож! Убейте его!..
— Вы арестованы, — сказал Блэкберри и сделал знак своим людям.
Несколько кайров вышли из строя, чтобы взять Рихарда. Тот даже не пытался схватиться за оружие. Совершенно раздавленный, упал на колени, заложил руки за голову. Латники обступили его.
Скрипучим тоном Рихард произнес:
— Помилуй меня, Светлая… Агата!
На последнем слове голос звякнул спущенной тетивой.
Джоакин Ив Ханна давно ждал этого мига.
Перст Вильгельма взорвался, как вулкан, заливая площадь дождем пламени.