Великий Вильгельм, на тебя уповаю. Дай мне мудрости, чтобы увидеть правильный путь, и сил, чтобы твердо следовать им. Укрепи мою веру и сокруши сомнения, направь меня твердой рукою и позволь стать разящим клинком твоим.
Правильный путь не вызывал никаких вопросов. Вот он, путь-то: в четыре конских зада шириной. Покрытия нет, пылища облаками. Ноздри, глаза, глотки — все забито пылью, несмотря на платки и шарфы. Солнце жарит в макушку — поливает, как смолой из крепостного котла. И вонища стоит такая, что птицы дохнут на лету. Батальон северян вместе с обозом хорошенько удобрил обочины, а солнце подогрело испражнения, раскрыв весь букет ароматов. Так что можно не сомневаться: этот путь — правильный. Если идти трудно, жарко и противно, то тебе точно сюда. Всегда так бывает.
И с верою, в общем, дела обстояли неплохо. Праотец Вильгельм велик и непогрешим, его воля свята, удел смертных — служение. Сию веру Редьяр Тойстоун впитал еще послушником в монастыре, задолго до того, как приобрел привычку думать. Монахи-наставники снабдили его простыми ответами на все великие вопросы бытия. С тех пор, если Тойстоун и испытывал сомнения, то только в малых вопросах. Например, в таком: кто из начальства ошибается — генерал или полковник?
Два дня назад разведчики первого блэкморского полка, подчиненные майору Тойстоуну, сообщили новость. Герцог Ориджин подтвердил свою репутацию и в очередной раз поступил непредсказуемо. Объявив приарху Галларду священную войну и одержав победу в первом сражении, герцог уходит из Альмеры! Он не дождался подкреплений из столицы, не развил успех, достигнутый при Бэке, — а развернул свой единственный батальон и двинул на север, во Флисс. Что могло понадобиться ему на берегу Дымной Дали? Да только одно: корабли для переброски в Уэймар.
— Благодарю тебя, пресвятой Вильгельм, — сказал тогда Тойстоун, дважды осенив себя спиралью. Он буквально видел картину: Великий Праотец приходит в покои Светлой Праматери и говорит со всею строгостью: «Агата, это не дело! Уйми своего потомка!» Агата кланяется, лепечет извинения. Закатив глаза, тянется мысленным лучом к разуму герцога Ориджина — и вот, готово: «священный воин» бежит из Альмеры. Наша проблема стала проблемой графа Шейланда.
Майор Тойстоун доложил об этом командиру полка — полковнику Блэкмору, и командиру корпуса — генералу Векслеру, а также послал птицу самому приарху Альмера: «Ваше преосвященство, праотец Вильгельм избавил нас от северной угрозы…» Пятью часами позже из Эвергарда прилетел довольно странный ответ: «Догнать и перехватить. Не дать Ориджину занять Флисс». По причине, известной лишь Праотцам, его преосвященство решил спасти уэймарского банкира. Корпус генерала Векслера ускоренным маршем выступил в погоню за батальоном кайров.
В первые два дня расстояние между армиями сокращалось. Движение северян замедлял обоз, собранный наспех. Изменник Эрроубэк дал герцогу Ориджину такой транспорт, какой смог найти быстро — то бишь, какой попало. Там были и ишаки, и волы, и неисправные телеги. Вся эта братия еле ползла по дороге. Полевые разведчики Альмеры вились вокруг северян, как пчелы над цветами, и каждый час докладывали: неприятель в походном строю, скорость движения низка. Расстояние до противника — пятнадцать миль… четырнадцать… двенадцать… Солдаты генерала Векслера — злые после поражения, оснащенные прекрасными конями — настигали врага.
Но когда между армиями осталось всего пять миль, герцог Ориджин сделал финт. Выбрал из своего обоза самые медленные телеги, запряженные самыми упрямыми животными, и бросил посреди дороги. В каждой телеге северяне сломали хотя бы одно колесо. Образовался затор, альмерцы потратили час, чтобы расчистить его. Возобновив погоню, они обнаружили: кайры прибавили ходу. Расстояние больше не сокращалось: пять миль, час за часом — ровно пять миль.
Альмерское войско встало на ночлег. Северяне прошли еще милю и тоже разбили лагерь. На рассвете альмерцы снялись с места и двинулись в погоню. Северяне дали им пройти милю — и тоже выступили в поход. Армии снова разделял пятимильный зазор.
Альмерский корпус состоял из двух полков — точнее, из полутора: первого блэкморского и недобитого первого алериданского. Блэкморским полком командовал полковник Дэниел Блэкмор, он же — Большой. Алериданским полком, а также всем корпусом — генерал Векслер. Генерал выше по чину, Большой — по феодальной иерархии. Разумеется, у каждого имелось свое мнение.
Блэкмор хотел дословно исполнить приказ приарха: догнать и перехватить. Выбрать на дороге место, удобное для атаки, стремительно настичь врага и разгромить, используя троекратное численное превосходство.
Генерал Векслер остерегался. Ориджин предвидит атаку, недаром хранит дистанцию в пять миль. Пять миль не пройдешь быстрее, чем за два часа. Если мы ринемся в бой, у герцога будет два часа, чтобы развернуть оборону и подготовить засады. А наше численное превосходство не поможет, ведь дорога узка и окружена холмами. Нашему войску негде развернуться. Мы будем атаковать одной колонной вдоль дороги, а северяне займут холмы по флангам и станут расстреливать нас с боков.
— Гораздо лучше довести врага до Флисса, — сказал генерал Векслер менторским тоном, будто читал лекцию по стратегии. — Гарнизон города мал, но удержит северян хотя бы день. В этот день мы ударим кайрам в тыл, прижмем к стенам и перебьем всех поголовно. Надежный, беспроигрышный план.
Большой Блэкмор отважно выпятил челюсть:
— Мы служим его преосвященству, а значит — Праотцам! Промедление преступно, когда сам Вильгельм требует действий!
Генерал пропустил мимо ушей сию пламенную речь, и Блэкмору пришлось выдумывать логические доводы. Губы Большого раздраженно скривились над густой черной бородищей.
— Генерал, я уже докладывал вам. Еще вчера мои разведчики обнаружили вот что: одна рота кайров покинула войско противника и рысью ускакала на север. У Ориджина было шесть сотен кайров, а теперь стало — всего пять! Он ослаблен, как никогда! Ударим же его, пока он слаб!
— Полковник, с Ориджином еще полтысячи всадников Эрроубэка, — отметил генеральский адъютант. Большой Блэкмор испепелил его взглядом:
— Эти не в счет, сожри их тьма! Гнилье тянется к гнилью! Люди изменника — сами изменники! Против нас лишь пять сотен северян, а значит, соотношение — шестеро на одного!
Генерал Векслер поднял бровь, как бы с вопросом: вы идиот, Блэкмор, или только прикидываетесь им?
— Полковник, эта рота, ускакавшая неведомо куда, и представляет опасность. Ваши разведчики должны были следить за нею.
— Так точно, генерал, следят.
— И где рота противника?
Большой процедил сквозь зубы:
— Не могу знать, генерал. От разведчиков не было докладов.
— Не можете знать, но даете мне советы? Я должен слушать поучения слепца?!
— Генерал, это всего одна рота… Какая может быть…
— Вы свободны, полковник. Ждем новостей. Продолжаем марш.
Большой Блэкмор уехал из штаба генерала униженным и злым. Большой имел надежное средство на подобный случай. Желая спустить пар, он вызывал к себе одного из офицеров и орал от души. В данном случае, выбор был очевиден.
— Майор Тойстоун, сожри вас тьма, кто командует разведкой в нашем полку?!
— Я, милорд.
— Тысяча чертей! Вы уверены в этом?!
— Так точно, милорд.
— Значит, вы должны знать все про нашего врага! Где проклятущая рота?!
— Рота Лидских Волков, милорд.
— Я не понял, вы смеетесь надо мной?!
— Никак нет, милорд, лишь уточняю. В батальоне противника четыре роты отборных иксов и две — кайров из города Лида. Исчезла одна из последних.
— Мне плевать, какая именно рота! Вам ясно, майор?!
— Так точно, милорд. Вам плевать.
— Где она?!
— Не знаю, милорд.
— Тысяча идовых чертей! Как это — не знаете?!
— Я послал за Лидскими Волками дюжину разведчиков. Пока что от них не поступало докладов.
— Чтобы до вечера доклад был! Ясно вам, майор? К вечеру я хочу знать, куда делась рота!
— Так точно, милорд.
— На закате! Ни минутой позже!
Майор Тойстоун не имел привычки волноваться. За дюжину лет монашества он крепко усвоил истину: его судьба — в руках Праотца Вильгельма. Это знание весьма успокаивало. К чему волноваться, если тебя опекает некто мудрый, сильный и почти всемогущий?
Но с другой стороны, и расслабляться не стоит. Если бы Вильгельм все делал сам, зачем ему нужны были бы слуги?
— Позови ко мне Оливера Голда, — велел Тойстоун адъютанту.
В составе любого феодального батальона мудрый приарх Галлард Альмера имел своих людей. В рядах первого блэкморского полка людей приарха было двое: бывший монах Тойстоун и капитан наемной роты Голд. Они прекрасно дополняли друг друга. Тойстоун, как командир разведки, владел всею полнотой информации. А Голд имел под началом сотню наемных головорезов, готовых прикончить любого, чья верность вызовет сомнения.
Капитан Голд подъехал к майору, звеня металлом, будто ведро с гвоздями. Как любой наемничий командир, он сгибался под тяжестью показной бравады. Его нагрудник был исписан именами поверженных врагов, а на щите, будто кляксы, пестрели гербы городов, которые Голд якобы взял штурмом. На шее он носил цепь из золотых монет и колец вперемешку. Кольца, якобы, с пальцев вражеских лордов, а монеты — по одной из каждого гонорара. Цепь доходила до пупка и оглушительно гремела о нагрудник.
— Ты звал меня, брат Редьяр? — вопросил Голд, поддразнивая бывшего монаха. — Сомнения одолевают? Нелегкие думы бороздят морщинами чело?
Тойстоун вертел в пальцах метательный нож. Это движение заменяло ему перебор четок — столь же хорошо упорядочивало мысли.
— Векс и Большой снова затеяли спор. Большой хочет атаковать, Векс — тянуть до Флисса. Мне думается так, что один из этих вариантов порадует Вильгельма, а второй — герцога Ориджина. Что думаешь, брат Оливер?
— Думаю, брат мой, сия дилемма не должна тебя заботить. Боги дали нам целых двух командиров, чтобы морщить лбы по таким вопросам. Уж не хочешь ли ты стать третьим? Побойся, брат мой: три — идово число!
Стальное перо сверкало, крутясь меж пальцев майора.
— Видишь ли, Оливер, наш враг известен милосердием. Он всегда отпускает пленных, отпустил и на сей раз, после битвы у дамбы. Только раненых оставил в замке Бэк — из заботы об их здоровье. Но четверо раненых были всего лишь оглушены. День спустя они оклемались и попросились на свободу. Их отпустили, вчерашним вечером они нагнали наше войско, а нагнав, пришли на встречу с полковником Блэкмором. Я видел, как они беседовали с Большим.
Наемник потеребил цепь из монет.
— Позволь-ка, брат, я уточню. Герцог Ориджин отпустил четверку пленников на день позже, чем остальных?
— Верно.
— Эти четверо состояли в полку Векса?
— Именно так.
— Но, догнав нас, пришли почему-то не к Вексу, а к Блэкмору?
— Чистая правда.
— К тому самому Блэкмору, чьего родича держит в плену Ориджин?
— Ты снова прав.
— А после беседы с пленными Блэкмор настаивает, чтобы мы догнали и атаковали Ориджина?
— Верно, как слово божье.
— Тьма ему под хвост! Ты думаешь, нетопырь купил Блэкмора?
— Купил же Эрроубэка. Мог и повторить.
— Твою Праматерь! И ты говоришь мне об этом, чтобы я…
Голд быстро чиркнул пальцами по шее.
— Нет, брат Оливер, рано. Я не уверен, что Большой переметнулся.
— Как — не уверен? Ты же сказал…
— Я сказал, что он мог переметнуться. Но тут такая штука. Ориджин убегает к Дымной Дали. Видимо, хочет уплыть в Шейланд. Если бы Большой служил ему, то всеми способами задерживал бы нас. Но Большой наоборот: нагнать, разбить! Похоже, он не купился на предложение герцога.
— Или герцог как раз и хочет, чтобы мы атаковали, а сам ставит ловушку.
— Тогда он шел бы чуть медленнее. Ты же видишь: северяне припустили, как бешеные псы. Поди догони!
Голд отер мокрый лоб.
— Уж да… Подустал я от этой скачки.
— Сними нагрудник, проветришься.
— Э, нет! Ориджин всего в пяти милях, в любой час может статься битва! Каков я буду без доспехов, а? Положим, я сражу нетопыря собственной рукой — и он перед смертью даже не поймет, кем побежден?
Тойстоун молча поглядел на сослуживца, пытаясь понять, не шутит ли.
— Скоро въедем в лес, будет прохладнее, — сказал Оливер. И добавил: — Пошли голубя приарху. Опиши ситуацию.
— Дельная мысль, благодарю. Но остался второй вопрос: как быть с пропавшей ротой?
— Хе-хе. Оставить ее там, где она есть! Я бы не расстроился, если бы пропал весь батальон, или даже все северное войско. Только сам Ориджин пусть останется — хочу вписать его имя на свой нагрудник.
— Брат Оливер, мои парни следят за той ротой. Рано или поздно сообщат мне, где она. Я доложу Большому, он — Вексу. Узнав дислокацию противника, Векс построит план атаки. Но с другой стороны, если я придержу доклад, генерал не даст боя до самого Флисса. Ловушка герцога сорвется… если она есть.
Наемник поглядел на бывшего монаха — и рассмеялся, звеня цепью.
— Выходит, брат мой, у тебя — дилемма Агаты? Прям как в легенде, а? Клянусь богами, Ориджин нарочно поставил тебя в такое положение! Сама Агата ему подсказала!
— Ориджин не знает о моем существовании.
— Хе-хе-хе! Ориджин знает все. Даже то, что сейчас ты вертишь ножик вместо четок. Ориджин не знает одного: его сразит капитан Оливер Голд!
Хлестнув коня, наемник покинул приятеля.
Корпус шел дальше, отставая от северян на неизменные пять миль. Палило солнце, пыль тянулась облаками. Поодаль показался долгожданный лес.
Герцог Эрвин София Джессика прислушался к двум советам своего вассала. Во-первых, оставил позади большую часть войска и с одною конной ротой Лидских Волков двинул на север, к берегам Дымной Дали. Во-вторых, он назначил телохранителей. Стоит отметить: сие действие нелегко далось герцогу. Телохранитель должен всюду сопровождать лорда, а Эрвин знал цену уединению и ощущал неловкость, когда кто-то неотлучно, по пятам следовал за ним. Ладно Джемис со Стрельцом — эти хотя бы вошли в привычку. Ладно Тревога — она красивая. Но кто-нибудь еще…
Впрочем, двух телохранителей он назначил довольно легко: Квентин и Обри — заслуженные иксы, ветераны дворца. Оба пришли в восторг от назначения, но не Джемис Лиллидей.
— Милорд, так нельзя! Квентин — ваш оруженосец, а Обри — адъютант!
— Вот поэтому они постоянно толкутся где-то рядом. Пускай и охраняют меня заодно.
— Но у них есть другие обязанности! Опасность может возникнуть, когда оба будут заняты.
— Я — великий стратег и внук Светлой Агаты. Опасность возникает в избранные мною моменты. Заранее попрошу Квентина и Обри подготовиться.
— И все же, милорд: если оба будут заняты — кто защитит вас тогда?
— Есть вы со Стрельцом.
— Желаете назначить телохранителем меня?
Эрвин задумался. Телохранители нередко гибнут, а Джемисом он весьма дорожил. К тому же, Джемис — сын графа Лиллидея, значит, ценен не только как друг, а и как будущий лорд.
— Нет, кайр. У вас иная задача: вы — критик. Вещий голос будущих неприятностей. Всевидящее око, беспощадное к любым промашкам. Мать говорит: без таких, как вы, невозможно развитие искусства.
— Значит, назначьте кого-то еще.
Случай помог Эрвину с выбором. За час до выдвижения на север герцогу напомнили о вопросе, который надлежало решить. Кайр Артур Близнец, дерзкий мальчишка, в бою нарушил приказ своего командира, барона Айсвинда, и покинул боевые порядки своей роты. Все это — с целью выслужиться перед герцогом. Барон Айсвинд хотел прогнать мальчишку из армии, и справедливо. Но Артур сильно помог Эрвину, возможно, даже спас жизнь. За это следовало бы наградить…
Эрвин сказал Близнецу:
— Даю вам выбор, кайр. Первый вариант: вы покидаете действующую армию и возвращаетесь в Ориджин. В награду за помощь получите сто эфесов и меч, который изготовят по моему заказу. Вариант второй: вы покидаете роту барона Айсвинда, но остаетесь при мне в качестве телохранителя.
Артур был не слишком умел в управлении мимикой, так что Эрвин знал ответ задолго до того, как прозвучали слова:
— Милорд, моя единственная мечта — служить вам! Я не могу и вообразить более почетной судьбы, чем стать вашим щитом!
Эрвин откашлялся.
— Вы очень молоды и не вполне понимаете, о чем говорите. В Запределье и в гробнице Династии мои воины погибли почти поголовно. Во дворце я потерял половину бойцов, в том числе — собственного брата. Быть моим щитом — значит, быть готовым умереть в любую минуту.
— Я готов, милорд! — выкрикнул Артур. — Почту за высшую честь!
— Я не испытываю вас, а говорю, как есть. Квентин и Обри понимают, на что идут. Вы — похоже, нет.
— Все понимаю, милорд! Если умру, защищая герцога Ориджина, то на Звезде буду пировать за столом Светлой Агаты!
— Тьма вас сожри… — вздохнул Эрвин. — Хорошо, будете третьим.
Но и тогда Джемис не успокоился:
— Три — скверное число, милорд. Четверка радует богов, а тройка — Темного Идо. К тому же, этот Артур слишком зелен. Выберите четвертым толкового воина!
Вот тут уступчивость герцога исчерпалась.
— Ладно, пускай будет опытный воин. Служил в личной гвардии герцога Айдена Альмера, удостоился пары танцев с леди Аланис и десятка партий в прикуп с герцогом Ориджином. Назначу четвертым телохранителем сира Михаэля.
— Вы шутите?.. — уточнил Джемис.
— Если б я шутил, то посвятил бы Стрельца в кайры — он будет хорош в двуцветном плаще. Нет, Джемис, я действительно хочу, чтобы Михаэль был со мной до самого Уэймара.
Лиллидей потемнел лицом:
— Милорд, вы не можете так поступить! Это оскорбление, плевок в лицо всем кайрам! Михаэль — чужак и перебежчик! Вы отдадите ему почетную должность?!
Эрвин подмигнул:
— Обязательно отдам, если не прекратите поучать меня.
Джемис сдался и больше не настаивал на четвертом телохранителе. Эрвин не назначил Михаэля своим щитом. Однако все-таки взял с собой, когда во главе единственной роты выдвинулся на север. Так и вышло, что в ходе марш-броска герцога окружали следующие люди: капитан Хайдер Лид, кайр Джемис Лиллидей с верным Стрельцом, телохранители Квентин, Обри и Артур, а также перебежчик из альмерского войска. И еще — святой отец Давид.
— Милорд, позвольте личный вопрос.
Солнце клонилось к закату, ветерок с Дымной Дали приносил долгожданную прохладу, лес приятно благоухал хвоей. Все располагало к беседе, а Эрвин София Джессика больше прочих бесед любил разговоры о себе. Как, пожалуй, и большинство разумных людей.
— Охотно позволяю, сир Михаэль.
— Скажите, милорд, не жалеете ли вы, что расстались с леди Аланис?
Эрвин слегка озадачился и выиграл время с помощью встречного вопроса:
— В каком смысле — жалею?
— Леди Альмера наделена множеством достоинств.
— Какими, например?
Сир Михаэль стал перечислять. За время его монолога кони успели неспешным шагом пройти ярдов пятьдесят. Эрвин ощутил странное чувство.
— Сир, я полагаю, вы ей льстите.
— Ничуть, милорд. Весь двор согласен со мною: леди Аланис называют лучшей невестой в Полари.
— В таком случае, ей льстит весь двор.
— Если вы не согласны, милорд, то не назовете ли имя той невесты, которая превосходит леди Альмера?
— Без труда. Леди Иона благородней и изящней Аланис.
— Она уже замужем.
— Леди Минерва выше родом и титулом.
— Временным титулом, милорд.
— Леди Нексия Флейм умеет любить, как никто.
— Дочь небогатого графа из провинции? Внучка заговорщика, казненного на плахе?
— Леди Ребекка Литленд весела и легка нравом.
— Она же влюблена в дикаря-лошадника!
Странное чувство, испытываемое герцогом, оформилось и обрело название: досада.
— Сир Михаэль, что вы хотите сказать, тьма сожри? Что я поступил неправильно, расставшись с нею?
— Ну, по меньшей мере, половина дворян всего мира завидовала вам. А кроме того, будь леди Аланис сейчас с нами, война шла бы намного легче. Армия приарха встала бы на нашу сторону. И Галлард убегал бы от нас, а не мы — от него.
Джемис Лиллидей вмешался в беседу и внес предложение:
— Милорд, хотите, я прикажу Стрельцу откусить Михаэлю все, что между ног? Тогда вопрос качества невест перестанет его волновать.
Михаэль развел руками:
— Простите, кайр Джемис, но я решительно не понимаю, чем задел вас.
— Мы не убегаем от Галларда. Кайры никогда не убегают.
— Виноват! Я имел в виду: тактично отступаем.
Михаэль окинул взглядом безмятежный лес. Никакой войною здесь и не пахло, рота шла в тишине, нарушаемой лишь пением птиц да болтовней солдат. Остальное войско северян отставало почти на день пути, а за ним по пятам следовал корпус генерала Векслера. Рано или поздно Векслер настигнет кайров и даст бой, и, вероятно, выиграет. Но герцог с единственною ротой будет очень далеко.
— Идиот, — буркнул Джемис. — Не тактично, а тактически. Не отступаем, а перебазируемся на другой фронт.
— На тот, где меньше врагов, — вполголоса обронил Михаэль.
— Довольно, господа! — вмешался Эрвин. — Да, я согласен: с Аланис было бы легче. Я даже признаю ее достоинства как невесты. Но она предала меня, причем дважды. На совести Аланис сговор с Кукловодом и бойня в гробнице. Не желаю больше слышать о ней.
— Простите, милорд…
Эрвин не среагировал, и Михаэль повторил:
— Милорд, простите же!
Вместо ответа Эрвин извлек из кармана хронометр и стал наблюдать за секундной стрелкой.
Кайр Джемис и капитан Хайдер Лид, и тройка телохранителей окружили Михаэля ледяным молчанием. Отчетливо запахло если не дуэлью, то сломанным носом. Отец Давид попытался разрядить обстановку и предложил подумать о ночлеге.
Герцог оставил войско и вырвался вперед с одною ротой затем, чтобы как можно скорее достичь Дымной Дали. Все шло согласно плану: рота уже вступила в Бобровый лес, а значит, к послезавтрашнему вечеру окажется на побережье. Коль так, отчего бы не сделать привал? Вот впереди виднеется место: широкий ручей, мостик, большая поляна на том берегу. Есть и вода, и место для ночлега. А ручей поможет обороняться в случае внезапной атаки. Хотя какая атака, если до врага — день пути?
Джемис побрюзжал о том, что солнце еще не зашло и час-другой можно продолжать движение. Остальные поддержали Давида. Эрвин прислушался к большинству и объявил привал. Греи занялись дровами, рытьем ям для костров и стряпней. Восьмерку самых невезучих поставили часовыми в первую вахту. Эта вахта всегда считалась наказанием: пока остальные едят, ты стой в карауле и глотай слюнки.
— Капитан Лид, — приказал Эрвин, — поставьте сира Михаэля в первую смену.
Телохранители улыбками одобрили решение лорда. Капитан отдал приказ, альмерец отправился на позицию. А Эрвин и его приближенные собрались на ужин за герцогским столом — точней, на расстеленном по земле плаще, заменявшем стол.
Первым заговорил Джемис:
— Воля ваша, милорд, но я не могу понять, зачем вы взяли с собою это существо. Мало того, что Михаэль шпион, так он еще и дурно воспитан. Не только сообщает врагу наше местоположение, а и портит вам нервы.
— Джемис, вы хоть и бывали при дворе, но не усвоили тамошних нравов. Взаимные подначки — обычное дело среди придворных.
— Здесь не двор, милорд. Мы в действующей армии. Михаэль подрывает дисциплину и создает опасность утечки информации.
— Ну, будет. Михаэль служил герцогу Айдену — товарищу моего отца. А Галлард ему противен, как и многим честным альмерским дворянам.
Джемис демонстративно поглядел на небо. Солнце почти зашло, лес укрылся густыми тенями. Последнее зарево брезжило на западе.
— Думаю, Михаэль еще на посту, милорд. Когда совсем стемнеет, он сбежит, чтобы сообщить приарху наше местоположение. Еще не поздно пойти и прикончить его.
— Вы шутите?!
— Если б я шутил… — начал Джемис, но не смог придумать достойной остроты. — Тьма. Я говорю серьезно. Михаэля надо прирезать, иначе жди беды.
— Позвольте, я это сделаю, милорд, — вызвался Квентин, берясь за кинжал.
— Милорд желал испытать мою доблесть! — Артур Близнец метнул руку на эфес. — Позвольте мне!
Капитан Лид укоризненно качнул головой:
— Кайры, хватаясь за мечи, вы только выдаете свою неопытность. Если желаете тихо убрать часового, то лучше гарроты не найти. Вот, взгляните…
Лидский Волк открыл было сумку, Эрвин остановил его взмахом руки:
— Довольно, никто не тронет Михаэля! Он — честный перебежчик. Нужно верить людям!
— Простите, милорд, но опыт учит меня обратному. Ставь на честность — разоришься, ставь на подлость — разбогатеешь.
— И то правда, — кивнул Джемис, доставая из кошеля золотой эфес. — Предлагаю пари: к моменту смены вахты Михаэля не будет. Кто поддержит ставку?
Квентин и Обри усмехнулись — мол, нашел простаков. Артур Близнец с отвращением поджал губы:
— Убить подлеца! На Звезде ему найдется место — в сточной канаве!
И вдруг подал голос отец Давид:
— Принимаю вашу ставку, кайр.
Джемис хохотнул:
— Отче, я не стану грабить! Это все равно что красть из храма.
— Конечно, не станете, кайр. Ведь выиграю я.
Лиллидей смерил Давида оценивающим взглядом.
— Думаете, вы хорошо знаете людей, поскольку вы — священник?
— Люди части приходят ко мне в сомнениях и в горе. И то, и другое раскрывает душу.
— А я — воин. Я тоже вижу людей в горе, но кроме того — в бою. Хочешь узнать человека — взгляни на него, когда смерть берет его за глотку!
Давид смиренно поднял ладони:
— Я признаю, кайр: опытные воины хорошо видят людские души. В этом деле они не уступят служителям церкви. Но вы проиграете пари не священнику, а комедианту.
Эрвин, Джемис, капитан Лид и даже Стрелец — все уставились на отца Давида.
— Вы — не священник?!
— У меня два ремесла, господа. И первое, на мой взгляд, ничем не хуже второго.
Чувствуя на себе полное внимание, Давид пустился в рассказ.
Десять лет было мальчонке тогда. Его отца с группою других комедиантов позвали выступить для булочной гильдии в Тойстоуне. По городской мерке, актеры — люди маленькие, стоят выше чистильщиков обуви, но ниже блудниц. А актер-мальчишка — и вовсе мелюзга. Давида никто не замечал в упор, кроме тех немногих секунд, когда он играл. Роль его сводилась вот к чему. Отец Давида — здоровила, каланча — отыгрывал задиру и часто грозил кулаком другим актерам. Но если доходило до драки, отец не бил сам (что было бы слишком предсказуемо), а звал сынишку и говорил: «Ну-ка, дай ему под зад!» Давид выбегал на сцену — худенький, бледный заморыш. Зрителей пробирал смех от одного уже контраста с батей. А Давид делал злобное лицо, свирепо выпячивал челюсть: «Кому дать?! Вот этому?! Да запросто!» Разбегался с яростным кличем, подпрыгивал и пинал. Ступня-то крохотная, как кулачок у барышни… Зрители покатывались от хохота.
Булочники праздновали день Изобилия — самый для них долгожданный. Актерам от щедрот налили вина еще до выступления, Давиду тоже перепало, он осмелел. Вышел на сцену — все хохотнули, и он решил растянуть короткую славу. Стрельнул глазами по зрительским рядам, выхватил одного мастера — пухлого, как мешок с мукой, приметил и второго — угрюмого, брови к переносице. Спросил отца: «Мне как ударить? Как вон тот господин или как этот?!» Среди актеров было принято: откатывать нельзя, если кто начал шалить — подыгрывай. И отец подыграл, ткнув пальцем в толстяка: «Давай как этот». Давид медленно пробежал через сцену, тяжело топая ногами, задыхаясь — уф-уф-уф. Пнул, ухнул, утер лоб. Зрители разразились смехом. Только угрюмый мастер не смеялся. Встал и сказал: «А теперь, малец, ударь как я». Давид не знал, лишь потом сказали: был это старейшина всей гильдии, злой и мстительный тип, увидишь — пройди стороной. Давид повернулся к нему и ощутил незримый мрак чужой души. Сам потемнел, дерзость и хмель сняло рукою. Давид свел брови, как старейшина, чопорно выпрямился, как старейшина, сжал губы в шрам, как у старейшины было. Подошел к актеру, которого следовало стукнуть. Руки не поднялись, приросли к бокам. Давид только вздернул подбородок и хлестнул актера взглядом. Тот упал. В гробовой тишине старейшина гильдии посмотрел на Давида… Дернул ртом, наметив улыбку, раскрыл ладони и четырежды хлопнул. Тогда остальные рискнули рассмеяться.
Этот старейшина потом подозвал его и спросил:
— Как ты выведал, что я никого никогда не бью?
Давид теперь-то знал, с кем говорит. От страха язык заплетался:
— Добрый господин, я не знал… Я просто понял, что, ну… при вашем высоком положении, махать кулаками… вроде как, ниже достоинства…
И старейшина дал ему целую глорию, не зная, что малец солгал. Давид не думал ни о каком достоинстве, он просто прочел характер мастера. Сыграл его тело — и так понял душу.
Потом, на других выступлениях, он делал это раз за разом, и успех шел по пятам. Больше не полагаясь на удачу, рассматривал зрителей загодя, выбирал колоритных, зеркалил, вживался в их шкуры. Выходил — и играл. Пинать уже никого не приходилось, не затем уже его звали. Мальчик-зеркало — такое стало прозвище. Говорили о нем: «Сыграет — как скульптуру слепит!» Смеялись до упаду, но это малая заслуга: легко рассмешить хмельной народ на праздник. Но громче всех хлопал тот, кого Давид лепил, — вот в чем был истинный успех.
Даже теперь, когда жизнь трижды вывернулась наизнанку, это умение осталось при нем, словно лучший инструмент мастера. Вжиться в шкуру человека и понять его, как себя самого.
Пока Давид рассказывал, совсем стемнело. Северяне заслушались так, что думать забыли про альмерского шпиона.
— Вы прошли удивительный путь, отче, — выразил герцог общее мнение.
— Речь не обо мне, — скромно ответил Давид, — а о сире Михаэле. Я полагаю, он — честный человек, и после смены вахты сразу вернется к нам.
Странное дело: слова Давида чем-то опечалили герцога. Он сделался молчалив и почти не участвовал в дальнейшей беседе. Артур Близнец забрасывал Давида вопросами об актерской жизни, Обри хотел узнать, как же Давид стал святым отцом, Джемис кормил Стрельца кашей с кусочками сала, а Хайдер Лид достал-таки гарроту и нахваливал ее Квентину. Эрвин сидел тихо, смотрел на Звезду в черном небе и ощущал, как грудь наполняется тяжелым и горьким песком.
Первая вахта окончилась в полночь. Отец Давид выиграл эфес у кайра Джемиса. Альмерец Михаэль сдал пост и вернулся к столу.
— Позвольте приступить к ужину, милорд.
— Да, конечно…
— А как поем, не желаете ли партейку в прикуп? У меня и карты имеются.
— Увольте, Михаэль, настрой не тот.
— Отчего же? Все еще гневаетесь на мои вопросы? Простите глупца! Я не хотел задеть, просто не подумал, что ваши чувства к миледи еще живы…
Эрвин похлопал себя по карманам. Нахмурился, повторил движение.
— Кажется, я обронил хронометр.
Джемис спросил:
— Где вы в последний раз смотрели на него?
— Еще перед ручьем, когда искали место для ночлега. Господа телохранители, мне нужен доброволец, чтобы найти и вернуть часы.
Квентин и Обри как один вскочили на ноги, впрочем, Артур опередил их. Отец Давид сказал:
— Не лучше ли подождать до утра? Сложно искать часы в темноте.
— Утром выпадет роса и испортит прибор. Нужно сейчас…
Тяжелый взгляд герцога остановился на Артуре. Юноша чуть не подпрыгнул:
— Сию минуту, милорд!
— Близнец… — начал герцог, но не успел продолжить, ведь Артур уже исчез.
Михаэль достал карты:
— Господа, милорд не в духе, но вы-то не откажетесь?
— Не видно ж ни черта, — отрезал Джемис.
— Нет, — возразил Хайдер Лид, — луна светит довольно ярко. И вот что любопытно: яркая луна очень хороша, если желаешь снять часового, или, например, захватить языка.
— Разве не лучше в полной темноте?
— Так думают многие, но ошибаются. Во мраке обостряется и глаз, и слух. Как ни крадись, враг издали услышит твои шаги, а не услышит, так заметит силуэт. Ты же, в свою очередь, легко можешь промазать, не уложить с первого удара. Но яркая луна — иное дело. Часовой видит, что света вдоволь, и полагается на зрение. А свет луны коварен: дает густые тени, в них спрятаться — легче легкого. Скользишь от тени к тени и возникаешь прямо за спиной.
— Вы мастер в таких делах.
— Горжусь.
— Сыграете в карты, капитан?
— Неохота.
— Да что ж вы все…
Джемис хлопнул Михаэля по плечу:
— Вы хам и чужак, сир. Вы неприятны нам с капитаном. Однако я должен попросить у вас прощения.
— За что?
— Считал вас шпионом. Похоже, ошибся.
Поодаль раздался тихий звук, похожий на кашель. Эрвин вздрогнул. Плеснул себе орджа, залпом осушил чашу, тяжело выдохнул.
— Капитан Лид, слушайте мой приказ. Уничтожьте вражеских разведчиков. Двоих захватите живьем, узнайте численность отряда, не дайте уйти никому. После этого поднимайте роту и приступайте к выполнению плана.
— Слушаюсь, милорд.
— Квентин, Обри, Джемис, отец Давид. Мы с вами выпьем за храброго кайра Артура, а затем продолжим путь к Дымной Дали.
Редьяр Тойстоун был аристократом славного рода Праматери Юмин. Отчего же он не служил ни ей, ни какой-либо другой Праматери, а сделался мечом Праотца Вильгельма? Причина проста: Тойстоун больше любил ответы, чем вопросы. Праматери заставляют людей размышлять, искать разгадки, выбирать пути. Великий Вильгельм говорит напрямик. По крайней мере, иногда.
Солнце клонилось к горизонту, оставляя майору всего час на решение: куда делась северная рота? И тут он увидел всадников. Их было трое, их кони лоснились от пота, а одежда так покрылась пылью, что не разобрать даже цвет плащей. Но Тойстоун знал всадников в лицо: десятник Эйб Турс и двое разведчиков из его десятки.
— Майор, разрешите… — сказал Эйб, с трудом переводя дух, — доложить. Я знаю, где… герцог Ориджин.
— Это я и сам знаю, брат Эйб. Герцогский вымпел торчит во главе вражеского войска. Ты был послан узнать, куда делать рота Лидских Волков.
— О ней и речь, господин майор… Мы узнали… Герцог бросил войско и ушел с одной ротой!
Тойстоун извлек метательный ножик и повертел между пальцев, чтобы лучше осмыслить слова Эйба.
— Чушь.
— Никак нет! Мы следили за ротой до середины Бобрового леса. Я сам видел герцога Ориджина!
— Издали, сквозь кусты, ты видел человека, которого не знаешь в лицо. Полагаю, ты обознался.
— Господин майор, мы взяли языка. Он обознаться не мог.
Лишь теперь Тойстоун обратил внимание: за спиной одного из разведчиков сидел на лошади голый парень с мешком на голове. Его тело казалось бурым от массы кровоподтеков, голова бессильно свешивалась на грудь. Не будь он привязан к разведчику, давно бы свалился.
— Кто это такой?
— Личный телохранитель герцога Ориджина.
— И дал захватить себя живьем?!
— Он совсем зеленый. Назначен телохранителем только третьего дня. Отличился в бою у дамбы, в награду получил должность.
— Как именно отличился?
— Спас герцога от смерти. А затем взял в плен генерала Векслера… то бишь, не генерала, а его знаменосца.
— И что говорит?
— Герцог Ориджин с одною ротой ускакал вперед, чтобы скорее добраться до Флисса. Оставил все войско тут, на дороге. Оно шло слишком медленно, а герцог хотел быстрее.
— И личный телохранитель Ориджина все это тебе рассказал?
— Так точно.
— Как ты развязал ему язык?
Эйб Турс рассек веревку, удерживающую пленника на лошади. Северянин повалился наземь, мешок слетел с его головы.
— Гм, — кашлянул майор. — Ты постарался, брат Эйб.
— Иксы взяли моего друга, Тихого. Я уверен, он погиб в тяжких муках. У меня нет никакой жалости к кайрам.
Майор Тойстоун повертел ножик, глядя на тело пока еще живого пленника. Тихо произнес:
— Благодарю тебя за ответ, Великий Вильгельм.
Четвертью часа позже он доложил генералу и полковнику о том, что узнали разведчики.
Если бы Блэкмор был в сговоре с Ориджином, он бы начал отрицать: мол, разведчики ошиблись, пленник врет, Ориджин не мог сбежать из войска. Но вместо этого Большой Блэкмор вскричал:
— Так северяне без головы?! Разобьем их к чертям, а потом догоним герцога!
И на сей раз Векслер согласился:
— Послать сообщение приарху. Разведчиков наградить. Готовиться к бою. Когда вражеское войско встанет на ночлег, окружим его и уничтожим. Затем пошлем погоню за Ориджином.
На свою беду, северяне успели углубиться в Бобровый лес. На открытой местности их было бы сложно атаковать: прекрасный обзор, опасность видна издали, холмы дают отличные позиции стрелкам. Но в лесу все переменилось.
Северное войско, ведомое не герцогом, а каким-то безвестным капитаном, встало на ночлег среди чащи, отгородившись от альмерцев… ручьем. Лента воды глубиною в фут, шириной в пару ярдов — вот и вся преграда! А с трех других сторон нет вовсе никакой защиты. Лес подступает прямо к лагерю северян. Можно подойти вплотную, к самым кострам! Конечно, генерал Векслер не надеялся вырезать кайров во сне — даже без герцога северяне не допустят такого. Но кто помешает послать два отряда в обход? Пересечь ручей в двух местах, слева и справа от вражеского лагеря, подойти под прикрытием деревьев и ударить сразу с трех сторон — с флангов и фронта. Внезапность, окружение, численное превосходство Альмеры не оставят шансов северянам.
Альмерцы разбили лагерь в четырех милях от противника. Чинно встали на ночлег, поужинали, дождались темноты. Разведка доложила, что северяне наелись досыта и улеглись спать, — тогда Векслер поднял солдат. Армия двинулась в наступление трезубцем. Кавалерия — в обход по флангам, слева блэкморская, справа алериданская. Пехота и стрелки — широкой колонной по центру. Генерал Векслер лично возглавил рыцарей правого фланга, Большой Блэкмор со своим штабом остался в центре. Тойстоун и Голд, конечно, были при Блэкморе. Большой вроде бы доказал свою верность, но все же в решающий момент лучше держать его под присмотром.
— Что скажешь, брат майор? Как тебе ситуация?
Тойстоун пожал плечами. Пехота идет через ночной лес: медленно, шумно, нестройно, хрустя ветками, ругаясь. Светит луна, но не сильно помогает: за сотню футов не видать ни зги. На глазах ближайшая сотня солдат, остальные тонут в темноте. То и дело какая-то рота отстает, увязнув в кустах, другая вырывается вперед. Сержанты перекрикиваются, чтобы выдерживать линию. Лишь по этим крикам можно понять, где кто находится… Словом, обычная ситуация при ночном наступлении.
Тойстоун сказал то, что выходило за рамки нормы:
— Дерьмом воняет.
— Это верно, брат. Смердит феноменально. Нетопыри весь день копили, а здесь вывалили нам назло.
— Или даже два дня.
— Но меня другое смущает: не слишком ли шумно мы идем? Кайры нас за милю услышат.
— Они и так все знают, разведка же. Но что с того?
Действительно: деваться кайрам уже некуда. Кавалерия обходит их с флангов, свернуть лагерь и уйти они не успеют. Если сами пойдут в атаку по центру, то получат удар в тыл. Все, что могут нетопыри, — занять круговую оборону.
— Обреченность, — сказал Голд, наслаждаясь звучанием слова. — Безысходность! Некуда им деться, бедолагам. Как-то просто все выходит…
— На все воля Вильгельма, — ответил Тойстоун.
— Нет, серьезно, брат: слишком просто.
— Тссс! — шикнул майор и прислушался.
Издали донеслись какие-то звуки… Их сложно было различить среди топота, хруста, бряцанья доспехов, сержантских криков. Но, кажется, где-то поодаль звенело железо.
— Слышишь?
Наемник привстал в стременах, вытянулся, будто гончий пес.
— Вроде, вон там…
Впереди и справа. За ручьем, на вражеском берегу.
— Кайры затеяли учебный бой?..
И тут раздался звук, в котором нельзя ошибиться: предсмертный крик лошади. Истошное, дикое ржание, сходящее в хрип.
— Тьма! Это Векслер атакует!
Как по команде, Тойстоун, Голд и Блэкмор схватились за хронометры. С трудом различили стрелки в лунном свете.
— Слишком рано! Какого черта он напал прежде времени? Мы еще не вышли на позицию!
Что бы ни побудило генерала начать атаку, теперь уж его не остановить. Остается одно: самим как можно скорее вступить в битву. А до лагеря противника еще добрых полмили!
— Ускорить ход! Бегом марш! — рявкнул Блэкмор, и его приказ повторили десятки голосов.
— Расшибутся бегом-то, — отметил Голд.
— К чертям все. Зажечь фонари!
Прежде огней не зажигали, чтобы не помогать вражеским стрелкам. Теперь — неважно, главное — скорость. Пока Векслер атакует врага с тыла, надо ударить во фронт.
Пехотные цепи озарились светлячками огней — стало заметно, как глубоко в лес они тянутся. На свету солдаты прибавили ходу. Шаги зазвучали чаще и четче, сливаясь в мощный ритмичный гул.
— Факелов не жечь! Только фонари в стекле!
Это и так все понимали. Неделю стояла жара, лес был сух, будто хворост.
— Быстрее, черти! Бегом!
Сержанты понукали солдат, те торопились изо всех сил. Топали сапоги, хрустели ветки, за этим шумом нельзя было услышать ничего. Но, кажется… Похоже, что… звук битвы за ручьем утих!
Монах и наемник тревожно переглянулись:
— Что это значит, брат?
Бой слишком рано начался и слишком быстро кончился. Что происходит, тьма сожри? Кайры уже разбили Векслера?! Быть не может, там полтысячи всадников! Векслер разбил кайров? Тоже слишком быстро. Минут десять прошло, не больше!
Тойстоун послал двух человек к генералу — выяснить, что случилось. Он понимал: они вернутся через полчаса, никак не раньше. Становилось тревожно. Проклятая темень, проклятый лес!
— Быстрее же! — орал Блэкмор. — Быстрей, пока битва не кончилась! Поднажми!
Шаги солдат еще ускорились. Цепь нещадно изломалась: середина рвалась вперед вдоль дороги, края увязали в кустах. Казалось, огоньки фонарей сверкают уже повсюду: с боков, спереди, сзади. Весь лес усыпан красными искрами. И шумит — хрустит под сапогами, скрипит на ветру.
Ветер крепчал — так всегда бывает в окрестностях Дымной Дали. Озеро будто дышит: вдыхает ночью, выдыхает днем. Трепыхались плащи, шумела листва, звуки смешивались и улетали по ветру.
— Брат майор, — сказал Голд, — что-то скверное происходит.
— Отставить панику! — прикрикнул полковник. — Ночной лес, вот и все!
Подъехали разведчики с докладом: на нашей стороне ручья противник не замечен. Но спокойнее не стало, тревога лишь усиливалась.
Впереди показалась лента ручья, блестящая под луной. А сразу за нею — лагерь северян. Он тонул во тьме — ни единого огня. Глаз едва различал неподвижные темные силуэты.
— Передохли они, что ли?
— Заманивают под залп.
— Поднять щиты! К оружию! Ровняй строй!
Пехотинцы обнажили клинки, укрылись щитами, кое-как подровняли шеренги.
— Через ручей — в атаку!
— В атакууу!
Солдаты ринулись бегом к ручью. Враг подпустил их близко, на самый берег, а затем грянул из темноты арбалетным залпом. Передний ряд опрокинулся на землю, захлебнулся криками. Но сотни воинов бежали на смену первым, не давая врагу времени перезарядиться. Вот уже слышен плеск сапог в воде ручья, вот первый звон клинков смешался с боевым кличем. И в ту же минуту — идеальная точность! — из вражеских тылов донесся грохот боя. Обход удался, Векслер атаковал вовремя!
Тойстоун позволил себе перевести дух. Все сложилось как надо, тревога была напрасна.
— Как думаешь, брат… — начал Голд.
Откуда-то сбоку и сзади возникла дюжина белых рыцарей. Они вопили:
— Векслер убит! Где полковник?! Генерал погиб!
— Здесь! — рыкнул Блэкмор. — Что за тьма?!
Рыцари подлетели к нему:
— Погиб, вы слышите?! Кайры убили генерала!
— Да как это возможно? Бой только начался!
— Еще до боя! Мы обходили через лес, они подъехали в белых плащах, с нашими вымпелами. В темноте не отличишь. Как поравнялись с Векслером — бабах!..
— А вы куда смотрели?! Почему не защитили? Из какой вы роты, тьма сожри?!
Вместо ответа головной всадник рубанул Большого прямо в забрало. Другие обрушились на офицеров штаба.
— Измена! — заорал Оливер Голд и полетел с коня от удара булавой.
Тойстоун успел поднять меч и отразить выпад. Схватился с одним из убийц в белом плаще — а тот был идовски хорош. Майор едва успевал парировать удары, клинки скрещивались, высекая искры, запястье выло от боли. Вопли «измена!» сменялись хрипами и стонами, офицеры Большого один за другим падали наземь. Сам полковник еще держался в седле, но кровь лилась из-под шлема на нагрудник.
— Генерал погиб! Полковник погиб! — крикнул главарь белых рыцарей, могучим ударом добил Блэкмора и пришпорил коня.
Остальные белые последовали его примеру. Отряд убийц рванул сквозь цепи альмерской пехоты. Тойстоун успел задеть своего противника — разрубил наплечник и высек струю крови. Однако враг ответил ударом щита. Оглушенный майор полетел наземь. Попытался встать — не сумел. Топот вражеских копыт удалялся, перемежаясь криками:
— Генерал убит! Блэкмор мертв! Мы пропали!..
Никто не атаковал этих мерзавцев. За сотню ярдов уже никто не знал, что они сделали. Пехота смотрела на них снизу вверх — и видела славных белых рыцарей генерала Векслера, бегущих в панике с поля боя.
— Полководцы мертвы! Всему конец! Спасайтесь!..
— Возьми командование… — услышал майор Тойстоун.
Голос искаженный, тягучий: «Уооозьмии куоомаааа…» Либо у Голда заплетается язык, либо у майора так гудит в голове. Он расстегнул ремешок на подбородке, содрал шлем, хватил воздуха полной грудью. Очнуться скорее, прийти в себя…
Вокруг лежали в крови офицеры штаба, бродили ошарашенные кони. Со всех сторон бежали на помощь солдаты:
— Господин полко… Господин майо…
Голоса терялись в шуме. Гремела битва, гудело в голове, трещали деревья. Не скрипели на ветру, а именно трещали. Все багровело, заливалось жутким алым мерцанием.
Белка промчалась мимо майора, вспрыгнула на грудь мертвого Блэкмора — и шустнула к ручью. За нею вторая, третья, четвертая. Вся дорога превратилась в пушистую рыжую реку.
— Пожааар! Лес горит!
Полковник Дольф Эрроубэк метался взглядом от одного офицера северян к другому. Он силился понять, что происходит, и не смеются ли над ним. По всем признакам казалось — очень даже смеются.
— В каком это смысле — победили?! Быть того не может!
Капитан Гордон Сью повторил с самым невозмутимым видом:
— Первый алериданский полк обезглавлен, деморализован и рассеян. Первый блэкморский потерял до трети личного состава и бежал, спасаясь от огня. С нашей стороны потерь убитыми — двадцать восемь человек. Как по мне, похоже на победу.
— Наши главные силы даже не обнажили мечей! Хотите сказать, тыловое прикрытие всех перебило?!
— А также рота разведки, — с гордостью отметил Хайдер Лид.
— Но бой начался только час назад! Как это возможно — за такое время!..
Гордон Сью изрек в ответ:
— Как писала Светлая Агата, судьбу решают не дни, а мгновения. В нашем случае, то мгновение, когда начался лесной пожар.
— Откуда он взялся?! Почему вдруг лес вспыхнул, словно идова печь?!
Капитан Лид хотел что-то сказать, но Гордон Сью перебил его:
— Альмеры сами вырыли себе могилу: не нужно было зажигать фонари. Одна лампа разбилась — и вот результат.
— Огонь распространился так быстро?!
— Праматерь Сьюзен — покровительница лесов. По просьбе Агаты она раздула пожар.
Дольф Эрроубэк похлопал ртом, словно рыба.
— Наваждение какое-то!..
— Что удивляет вас, полковник? — строго осведомилась мать Корделия. — Мы ведем священную войну! Неудивительно, что Праматери оказывают нам помощь!
— Ладно, ладно, допустим, с пожаром помогла Агата…
— Не Агата, а Сьюзен. Слушайте внимательно!
— Да, простите… Но что случилось с рыцарями генерала Векслера? Почему они сбежали после короткой стычки?!
— Каюсь, — сказал Хайдер Лид, — здесь моя вина. По приказу герцога моя рота производила разведку, переодевшись в форму противника. Как вдруг мы заметили большой отряд, совершающий обход, а командовал им сам Векслер. Мы увидели возможность и воспользовались ею: подъехали поближе и дали залп из арбалетов. Если б мы знали, что это преждевременно окончит битву и расстроит вас, то, конечно, мы не стали бы…
— Тьма вас сожри! Что было дальше? Почему остальные рыцари сбежали?!
— Поначалу они не собирались бежать. Смерть Векслера их разозлила, они погнались за нами и гнали аж до самого лагеря, где роты Манфрида и Шрама пришли нам на помощь. Закипела битва, белые рыцари теснили нас. Но тем временем за ручьем разгорелся пожар, и вся альмерская пехота бежала с поля боя. Рыцари поняли, что остались в меньшинстве, еще и без генерала. Тогда они почли за благо отступить.
— Да и нам бы недурно уйти отсюда, — отметил Гордон Сью.
За ручьем бушевал пожар, горячий ветер приносил снопы искр. Люди Эрроубэка и барона Айсвинда выбивались из сил, не давая огню перекинуться на этот берег.
— Пожалуй… — признал полковник. — Но вы клянетесь, что альмерцы проиграли?!
— Это так же верно, как то, что мое имя — Гордон Сью Роуз!
— Победа за нами, — веско сообщила мать Корделия, — иначе и быть не могло.
— Слава Агате! — крикнул Шрам.
За ним подхватили Манфрид, Лид и Гордон Сью. Иксы воздели к небу обнаженные мечи, громыхнули хором:
— Слава Агате! Слава Ориджину!
Полковник Дольф опасливо сотворил спираль.
— Кстати, а где герцог Ориджин?..
Гордон Сью ответил самым одухотворенным тоном:
— Отправился в монастырь Марека и Симеона, чтобы вознести Праматерям молитву благодарности.
Хайдер Лид добавил:
— Сказал, чтобы мы выступали в направлении Флисса, а он догонит.
— Он может столкнуться с белыми рыцарями, которые отступили из боя!
— Этого не случится, — будничным тоном ответил Гордон Сью.
— Почему вдруг?!
— Светлая Агата скроет герцога от их глаз.
— Серьезно?..
— Тьма сожри, полковник! Я что, стану шутить о Праматерях?!
Дольф Эрроубэк вернулся к своим войскам, изрядно озадаченный. Офицеры иксов хитро переглянулись за его спиной. Но улыбка слетела с лица Гордона Сью, когда он вспомнил об одном деле.
— Капитан Лид, помогите советом. Как поступить с пленными?
Они вместе подошли к группе альмерцев. То была дюжина белых рыцарей, плененных при последней атаке. Двоих пленников северяне знали в лицо: лейтенант Кейсворт и генеральский знаменосец. Те самые, что давеча спасли Векслера.
— Они сражались храбро, — сказал Гордон Сью.
— Да, — признал Хайдер Лид.
— Обычно герцог Эрвин отпускает пленников.
— Да, — повторил Лид.
— Но после боя у дамбы он сказал им: «Если снова встречу вас в бою, то повешу».
— Тогда в чем вопрос, капитан?
— Мда…
Гордон Сью махнул своим бойцам:
— Повесьте их.
Лидский Волк добавил:
— И каждому на грудь табличку: «Он сражался за еретиков».
— Позвольте спросить, милорд: как вы это сделали? Вы действительно видите все наперед?
— Я тоже хотел бы знать, милорд, — Квентин присоединился к отцу Давиду.
— И я, — прибавил Обри.
Только что их нашел посыльный от капитана Лида с известием: два полка альмерцев рассеяны, батальон северян марширует к Флиссу.
— Это всего лишь цепь выводов, — с ложной скромностью заговорил Эрвин. — Тезис первый: Галлард Альмера хочет иметь связь с союзником, Кукловодом. А значит, ему нужен порт Флисс. Отсюда тезис второй: узнав, что я иду во Флисс, Галлард прикажет Векслеру догнать и захватить меня. Однако генерал, наученный горьким опытом, не ринется в бой очертя голову, а выберет наилучший момент.
— И лучшим моментом будет тот, когда вы не стоите во главе войска.
— Верно, Джемис. Но если генерал сразу заметит, что я покинул войско, то пошлет за мной быстрый отряд и, чего доброго, сцапает. Значит, я должен уехать довольно далеко, а уж потом дать генералу узнать, куда я делся. А как сообщить ему, чтобы он не заподозрил подвоха? Полевые разведчики следили за нашей ротой, но издали, и не зная меня в лицо. Они — не надежный источник. К счастью, имелся сир Михаэль. Я взял его с собою, искренне надеясь, что он окажется шпионом. Однако…
Эрвин выдержал минуту тишины — в память о кайре Артуре.
— Высокая цена. Но Векслер поверил, что я бросил войско и уже подбираюсь к Флиссу. Он решил — не мог не решить — поймать сперва мое войско, а потом меня самого. Третий тезис в этой цепи: генерал атакует не когда-нибудь, а ночью. Днем догнать кайров будет сложно, а ночью легко и догнать, и окружить. Но затемно северянина в белом плаще не отличить от альмерца в белом плаще, что дает некоторые ценные возможности. Особенно если у тебя под рукой имеются такие мастера диверсий, как Лидские Волки. И наконец, четвертый тезис: по ночам ветер дует к Дымной Дали, то есть — в спину альмерцам. Значит, если поджечь лес за их спинами, то они будут зажаты между огнем и нашим войском. В такой ситуации, лишившись командования, они просто разбегутся. А для поджога можно применить тех же Лидских Волков, за которыми противник уже не наблюдает.
— Потрясающе, милорд! — восхитился Давид.
— Нет, отче, весьма просто. Я составил в ряд четыре умозаключения — и больше не делал ничего. Остальное исполнили Хайдер Лид и Гордон Сью. Надеюсь, полковник Эрроубэк хоть немного помог им.
Уже смеркалось. Влажный ветер дул со стороны Дымной Дали, неся запах водорослей и водяной пены. Озерная синева начинала проглядывать между деревьев.
— Один вопрос, милорд, — хмуро сказал Джемис. — Вовсе не хочу портить вам триумф, но раз уж я критик, или как вы там сказали… Сейчас мы всемером подойдем к воротам крупнейшего порта Альмеры. Причем семеро — это считая священника и собаку. Как вы планируете захватить Флисс таким числом?
Отец Давид усмехнулся:
— Милорд, позвольте мне ответить вместо вас. Славный кайр, видимо, плохо знает географию Альмеры. Перед нами Дымная Даль, но не Флисс. Мы вышли к безлюдной бухте милях в десяти от города.
Деревья расступились. Вдоль просеки открылся прекрасный вид: тихий залив розовеет в закатных лучах, травка сбегает к самой воде, плакучие ивы полощут ветви. И восемь кораблей как раз подходят к бухте, ловя парусами северный ветер.
Эрвин хлопнул кайра по плечу.
— Это зовется ассоциативной ошибкой. Корабль — значит, порт. Герцогу нужен корабль — герцог пойдет во Флисс. Но мне-то нужен не порт, а только судно. Я послал голубя отцу в Лейксити и вызвал эскадру туда, куда хотел.