Дворяне и купцы называют это качество харизмой. Бедные крестьяне не зовут его никак, поскольку люди, наделенные им, не задерживаются в среде бедняков. Этим самым качеством владыка Адриан обладал в избытке: когда он говорил — хотелось слушать и верить, когда описывал мечту — она становилась и твоею мечтой. Хармон Паула Роджер испытал эту силу на себе. Еще вчера он изнывал от обиды и мечтал сбежать куда подальше из императорского войска. Но стоило Адриану единственный раз искренне побеседовать с ним — и Хармон будто зажегся изнутри. Усталость ушла вместе с обидой, голова наполнилась светлыми мыслями о будущем.
Как и прежде, Хармон хотел семью и домашний очаг. А Низа — теперь он ясно понимал это — прекрасно подходила на роль женушки. Она — молода, добра, преданна, пускай не красива, но приятна глазу. Она черте-что пережила на своем веку, а все ж не утратила светлой наивности, присущей детям. С нею Хармон радуется и молодеет душою — так зачем искать кого-то еще?
Но образ милого домика в глуши больше не привлекал торговца. Это только от усталости хотелось спрятаться в каком-то захолустье и людей не видеть. А по правде-то, какая глушь, какой к чертям домик?! Хармон Паула, ты лично знаком с императором, твое место — в столице! Положим, осядешь ты в Мелисоне, возьмешь Низу в жены, нарожаешь детей, а они подрастут и спросят: «Батя, отчего мы живем в заднице мира? Ты со своими деньгами и связями не мог найти места получше?» Монетой клянусь: не найдешь ты внятного ответа, только сгоришь от стыда. Прав Адриан: коль имеешь богатство — умножай, коли видишь возможность — используй! А возможность-то как раз имелась, и самая завидная! Утром, на свежую голову, Хармон еще раз проверил ход размышлений — и не нашел огрехов. Да, верна догадочка. Хармон Паула знает, зачем Кукловод продал Светлую Сферу! А владыка Адриан — не знает, но мечтает узнать. Вот тут самое время… встать в тупик. Как извлечь пользу из своей догадки? Как продать мысль?..
Можно прийти к Адриану и сказать напрямик: я, мол, все понял, задумка Кукловода такова… Ну и вывалить, в надежде на награду. Но не тщетна ли надежда? Давеча за свое спасение владыка не слишком-то щедро расплатился: пожаловал должность чашника, в гробу бы ее видеть. Правда, заодно спас от Лабелинов, так что, вроде, жизнь в обмен на жизнь. Но ты — всего лишь торговец, а Адриан — целый император! Чья жизнь ценнее? Конечно, владычья. Вот и выходит: неравный был обмен, обжулил Адриан Хармона-торговца. Значит, на одном доверии тут не выедешь.
Тогда можно сказать иначе: «Владыка, я знаю то, что вас интересует, но скажу после оплаты». Он спросит: «Какую оплату желаете, сударь?» Ты ему: «Известно, какую: придворную должность. Хорошую, чтоб головой трудиться, а не конечностями». Он скажет: «Это возможно лишь в столице, а знать я хочу сейчас». И снова-таки выходит криво. Терпеть владыка не станет, не тот он человек. А отсрочить оплату — тебе невыгодно: аж до самой столицы бегать в лакеях, еще и подвергаться опасности, дегустируя блюда. Счастье, пока некому травить владыку. Но вдруг заведется какой-нибудь убивец — пропадешь ты, Хармон, ни за что!
Ладно, а если написать анонимное письмо? Дескать, так-то и так-то, я — неизвестный сударь, но владею тайной, которая вам, владыка, пригодится. Коль желаете узнать, то будьте добры, выдайте… Тут самого же Хармона разобрал смех. Выдайте министерскую грамоту Хармону Пауле Роджеру — да? И владыка ни за что не догадается, от кого письмо! Мда уж.
Размышлениям о данном вопросе ничуть не помогали, а очень даже мешали два обстоятельства. Во-первых, в лагере началась идова кутерьма. Оказалось, что какой-то перевал по пути в Сюрлион не то развалился, не то затопился — словом, дороги туда нету, и надо свернуть на юг, к бухте Белый Камень. Адриан свирепел, поскольку мечтал попасть в Сюрлион — ведь именно туда придут полки Уфретина и Папы, а заодно, там можно разжиться приличным флотом. Леди Магда возражала: в бухте Белый Камень как раз стоит ее эскадра, очень хорошо будет погрузиться в корабли и дойти до Сюрлиона морем. Сколько-то поспорили, в итоге решили идти к Белому Камню — выбор ведь невелик. А чтобы наверстать упущенное время, все забегали, как на пожаре. Хармон не только мысли — чуть одежду не забыл.
Во-вторых, владыка впал в необычное для себя угрюмо скрытное настроение. Причиной тому стала леди Магда. За завтраком она спросила, дескать, не поделится ли его величество великой целью, к которой мы все дружно спешим? Адриан ответил с улыбкой, что цель — велика и прекрасна, и вряд ли кто-нибудь сможет удержаться от радостной песни, когда мы достигнем ее. Магда настаивала: в чем же конкретно она состоит? Адриан взмахнул руками:
— Мы станем почти равными богам — вот все, что я могу сказать сегодня! Но разве этого вам мало, миледи?
— Да простит меня ваше величество, здесь недостает ясности. В чем именно мы будем равны богам? Если в могуществе и вечной молодости — это приятно, а если в необходимости без конца сражаться с Темным Идо, то тут увольте. Да и как, ваше величество, мы этого достигнем? Сложно принимать решения, не видя ясного пути перед собой.
Тогда Адриан нахмурился и спросил: зачем вассалам принимать какие-то решения? Для этого имеется император, а дело вассалов — не сушить голову и исполнять приказы. Шаванская гвардия поддержала его одобрительными криками и стуками кружек по столу. Леди Магда не смогла продолжить расспросы, но, судя по лицу, хотела. А владыка после завтрака остался хмур и ни с кем, кроме Второго из Пяти, беседовать не желал. За весь походный день Хармон Паула не смог приблизиться ни к императору, ни к решению своей задачи. А вечером произошло такое, что он позабыл обо всем: пропала Низа.
Случилось это сразу после ужина. Она, как обычно, помогала Хармону убирать посуду: складывала горкой грязные тарелки и уносила к полевой кухне. После очередной ходки не вернулась. Хармон окончил дело сам, стараясь не тревожиться. Давеча, в Мелисоне, Низа тоже разок исчезла — а потом оказалось, она просто ушла погулять. Но отличия ситуаций были очевидны. Тогда Низа еще чуждалась Хармона, сейчас — привыкла и прилипла к нему. Тогда она не была занята делом, а сейчас исчезла прямо во время службы. Скверные мысли теснились в голове и понемногу проникали вниз, в грудину. Начало покалывать сердце.
Хармон поговорил с парой солдат, мывших посуду в деревянной кадке. Ага, видели шаванку — вот миски принесла. Куда делась? Да кто ж ее, пошла куда-то… Заглянул в кухонный шатер, обратился к повару. Тот фыркнул недовольно: нечего мне делать — за твоей следить. Но потом, когда Хармон уже уходил, выронил два скверных слова:
— Жаль ее…
Хармон не успел понять или переспросить. Воин в сюрко с дельфинами поймал его за локоть и приказал:
— Тебя ждут. За мной.
Шатер, куда привели Хармона, ничем не выделялся из сотен других — обычное походное жилище путевского рыцаря. При желании найти его повторно, Хармон потерпел бы неудачу. Воин впустил торговца и закрыл за ним полог. Внутри ждали трое мечников и…
— Привет, крысеныш, — сказала леди Магда. — Имею к тебе дело.
Первый порыв оказался столь силен, что Хармон не смог его сдержать: развернулся и бросился наутек. Однако тут же был пойман, сбит с ног и поставлен на колени лицом к толстухе.
— Не понимаю: тебя непременно нужно избить перед разговором?
— Виноват, миледи, больше не повторится. Я вас слушаю с полным вниманием.
— Это хорошо, — ухмыльнулась леди Магда. — Твоя шаванка у меня.
Хармон обомлел.
— Где?..
Магда покачала пухлым пальцем — как бы с укоризною.
— Торговец, ты должен кое-что уяснить. Владыка Адриан заступился за тебя, но ничегошеньки не говорил о Низе. Если ты попытаешься найти шаванку — мы ее убьем. Если пожалуешься Адриану — мы ее убьем. Если сбежишь — мы ее убьем. А если Адриан после этого скажет: «Леди Магда, не стоило ее убивать!» — я сделаю грустное лицо и отвечу: «Ой, ваше величество, как жаль, что так вышло».
Хармон пожевал губы, сглотнул комок и выронил единственное, что просилось с языка:
— Пожалуйста, не надо…
— Ты знаешь ее руку?
— В каком смысле, миледи?
— Ну, ты брал в рот ее пальцы? Пялился на ладошки, пока она тебя ласкала?
— Я не понимаю…
— Сможешь опознать ручонку Низы, когда ее отрежут и принесут тебе?
— Умоляю, миледи, не нужно! Между нами ничего такого не было!..
— Тогда можем вырвать глаз. Глаза своей подружки ты-то точно знаешь.
— Миледи, — отметил один из воинов, — глаз растечется и станет неузнаваем.
— Полагаешь? — нахмурилась толстуха.
— Знаю наверняка, миледи. Проверено.
— Дерьмо. Тогда что? Ухо?..
Хармон вскричал:
— Пожалуйста, ваша светлость, не мучайте Низу! Она ни в чем не провинилась перед вами! Если хотите знать, она обругала меня за то, что украл Сферу!
— Умная девочка… То есть, ты и без уха поверишь в серьезность моих намерений?
— Я верю, миледи!
— Он верит, — подтвердил воин, державший Хармона за шкирки. — Трясется, как суслик.
— А суслики трясутся?
— Еще как, миледи. Яйца взбивать можно.
Магда подошла к Хармону, припечатала взглядом сверху вниз, будто утюгом придавила.
— Ты кое-что выведаешь для меня. Владыка Адриан хвалится некой великой целью. Я хочу знать, в чем она состоит.
У Хармона отвисла челюсть.
— М-м-миледи, как же я это выясню? Адриан даже вам не сказал! Мне — и подавно…
Магда пожала плечами.
— Твоя Низа — славная девочка. Она действительно ни в чем не провинилась перед нами. От многих свидетелей знаю: с тобой тогда была другая сучка, которая давно мертва. Мне правда не хочется калечить Низу. И она останется цела, если ты напряжешь мозги и найдешь способ узнать тайну!
— Но тайна, миледи, на то и тайна… Владыка бережет свои секреты, он не болтает со мной… Я — простой чашник! Всего лишь слуга!
— Неужели? А я слышала — министр!
Рыцари Магды загоготали. Усмехнулась и она, но как-то наиграно, нервно. Хармон догадался: по некой причине тайна владыки чертовски важна для Магды. Она смеется лишь для виду, для угрозы, а на самом деле — напряженно ждет ответа.
— Миледи, видят боги: я мечтаю вам помочь! Я бы из шкуры выпрыгнул, если б это могло спасти Низу! Но не могу же я влезть в голову владыке! Коли на то пошло, он узнал тайну от Второго из Пяти. Лучше Второго схватите и допытайте!
— Тупая ты задница, — сплюнула Магда. — Я хочу выведать мысли Адриана так, чтобы он об этом не узнал. Делай что угодно: напои его, развяжи язык, подслушай под дверью. Под одеяло к нему влезь — может, он во сне болтает. Но если не справишься за четыре дня — Низе конец. Если Адриан узнает обо мне — исход тот же.
Толстуха кивнула мечникам, они подняли Хармона на ноги, собираясь выкинуть из шатра. И тут он набрался смелости:
— Если я узнаю цель владыки, вы отпустите Низу?
— Ну да. Зачем она мне?
— А меня… вы простите? Снимете обвинения насчет Светлой Сферы?
Леди Магда хохотнула:
— Вот наглый прыщ! Посмотрим. Если тайна меня порадует, то — быть может.
Как полагается выведывать тайны? В шпионском деле есть свои премудрости — откуда их узнать? Хотя нет, вот вопрос поинтереснее: какого черта каждые три месяца Хармону приходится менять ремесло?! Двадцать лет прожил честным торговцем, ни в чем перед богами не провинился. Трудился усердно, не брал чужого, не получал удовольствия от страданий — и так далее по всем заповедям. Устав гильдии тоже соблюдал исправно: не задирал цену больше, чем втрое, а в голодные годы — вдвое; с маршрута не сходил; торговал только своим товаром — чаем и мелкой домашней утварью. Даже Светлая Сфера — тоже в каком-то смысле утварь. Вполне себе домашняя, не очень-то крупная… Но вдруг, после всех хармоновых стараний, боги взяли и швырнули его в другую сторону. Сначала соблазнили стать вором и мошенником, потом подсунули небесный корабль и озадачили воздухоплаванием. Только к этому привык — бац, превратился в чашника. Не успел еще в чашниках освоиться — а тут уже шпион! Что ж за напасть такая? Сущее проклятье! Руки опускаются, даже не хочется браться за этот шпионаж: ведь не успеешь освоить — как опять что-нибудь переменится.
С другой стороны, а есть ли выбор?
Четыре дня — очень малый срок, если большую часть суток ты либо маршируешь, либо подаешь на стол. Так что Хармон не терял времени и взялся за дело сразу, едва преодолел первый испуг. Он начал с того способа, к которому имел больше всего таланта: разговоров с людьми.
— Владыка занят и никого не примет до утра, — заявил ганта Бирай, возглавляющий вахтенную стражу.
— Будь так добр, скажи ему, что у меня — очень важное дело!
— Министерское? — ухмыльнулся ганта. — Я бы сказал, но он и мне не велел входить без самого важного повода. А твоя просьба, сам понимаешь, — повод не ахти.
Хармон примерно такого и ждал. Ничуть не оробев, он стал действовать по плану.
— Ладно, ганта, скажу тебе, а ты сам посуди — важный повод или нет. У меня такой вопрос возник. Когда столица окажется в Рей-Рое, то как туда проложат рельсы? Через Холливел есть только один мост — Юлианин, и ему без малого двести лет. Выдержит ли?..
Бирай гоготнул:
— Это у тебя важный повод? Лысые хвосты, не наше дело — выдержит мост или нет! Пускай зодчие думают!
Но тут до него начало доходить:
— Эй, как ты сказал? Перенесет столицу?..
— Ну да. Из Фаунтерры — в Рей-Рой.
— В наш Рей-Рой?! Град Пламенного Быка, сердце Великой Степи?!
— А какой еще? Ваш, степной. Другого нет.
— И владыка туда… перенесет столицу?!
Хармон скорчил удивленную гримасу:
— Ты не знал?
— Лысые хвосты! Впервые слышу!
— Да ну! Все уже знают, а ты — нет? Адриан же на собрании сказал про великую цель!
— И это его цель — перенести столицу?!
— Конечно. Что ж еще?
Вот тут Бирай, если знает адрианову тайну, не сдержится и ляпнет: «Дурак ты, торговец! Его цель — не столица, а то-то и то-то». Но ганта выпучил черные глаза и так разинул рот, будто хотел проглотить Хармона:
— Святые Духи-Странники! Столицу — в Степь!..
Подошли другие вахтенные шаваны. Ганта спросил, слыхали ли они. Никто не слышал. Все так и сели от удивления.
— Что ж это был за совет, на котором не было никого из нас? — заподозрил подвох Косматый. — Не ври нам, торгаш. Это не на совете сказано, а вчерась, когда ты вдвоем с Адрианом сидел!
— Поймал ты меня, — развел руками Хармон. — Да, так и было. И, по правде, владыка просил меня никому не говорить. Потому и вас прошу: за пределами вахты — никому ни слова. Ладно?
— Быком клянусь, молчать будем как камни! Но ты нам все расскажи, ну!
Хармон таинственным шепотом поведал шаванам великий план императора. Все беды Империи Полари, если так разобраться, идут от одного источника: противостояния Степи и Центральных Земель. Без этого извечного конфликта установился бы повсюду мир и благоденствие. И вот что особенно важно: подружившись с шаванами, император сможет из их числа набрать себе армию, гвардию и двор. Наглые лорды Центра и Севера утратят свое влияние, если владыка начнет обходиться без их помощи. А когда лорды ослабнут, прекратятся интриги, мятежи, феодальные склоки. Шаваны станут для Империи гораздо более надежной опорой, ведь они — простые и честные воины, чуждые всяких закулисных дел. А чтобы воплотить сей план, необходимо одно: перенести столицу в сердце Степи.
Хармон в жизни не встречал ни одного пророка и не знал, какими глазами смотрят на пророков верующие. Но мог поклясться: вот такими, как сейчас у шаванов.
— Ты точно не врешь?.. — спросил Гурлах больше для порядка, чем от сомнений. Хармон в ответ сотворил спираль.
— А Второй из Пяти, — спросил Хаггот, — при чем тут он? Владыка, вроде бы, от него что-то узнал.
— Спасибо, что напомнил, Хаггот! Отличный вопрос! — Хармон с улыбкой стал сочинять на ходу. — Гляди, в чем главная закавыка с переносом столицы. Фаунтерру основали сами Праматери, потому она — священный город. Адриан давно подумывал переехать в Степь, но боялся, не осудят ли боги. А Второй из Пяти ему сообщил: в древних писаниях Праотцов есть слова о том, что Рей-Рой — тоже основан Праматерями! Елена-Путешественница очень любила странствовать по миру и однажды забралась за Холливел. В Степи она еще долго шла на запад, а потом сделала стоянку — и ночью увидела прекрасный сон, и ощутила душевную благодать. Она поняла: это — священное место, средоточие божественной силы. Основала на том месте форт, а позже он вырос в целый город — Рей-Рой.
— Дух Степи!.. Почему ж никто этого не слышал?!
— Так из-за Праотца Вильгельма, конечно. Это ведь он пожег шаванских вождей Перстами и подчинил всех детей Степи. Если бы стало известно, что Степь не менее священна, чем Фаунтерра, его корона слетела бы с головы. Потому Вильгельм запугал Елену и настрого запретил рассказывать кому-то. Но Елена все-таки оставила секретную запись, ее-то и нашел теперь Второй из Пяти!
Как раз в этот миг из шатра владыки вышел легкий на помине Второй. Беседа оборвалась, шаваны вернулись на места, предписанные стражникам. Второго из Пяти они проводили таким взглядом, будто он был не шиммерийским графом, а самым важным духом из Орды Странников.
Ни в этот день, ни в следующий Хармон не смог прорваться к Адриану. Отчасти, собственная задумка сыграла против него. Шаваны теперь боготворили владыку и ревностно, будто фанатики, исполняли любой его приказ. А владыка не хотел никого видеть, кроме Второго из Пяти и старших офицеров. С офицерами он общался за столом и на марше, обсуждал боеспособность и возможные стратегии северян. Со Вторым Адриан чаевничал вечерами и беседовал, видимо, о чем-то сугубо секретном. Лишь раз Хармон оказался наедине с императором — когда тот ранним утром потребовал кофе. Торговец подал владыке чашечку на блюдце и осторожно сказал:
— Ваше величество, я размышлял о нашей с вами беседе…
— Не стоило, сударь, — прервал Адриан. — Я напрасно обременил вас лишними заботами. Выкиньте из головы.
— Однако я имею любопытное рассуждение по вопросу, который вас интересовал. Я мог бы поделиться им, если ваше величество со своей стороны расскажет…
— Сударь, я не расположен к сложным беседам. Забудьте о том, что было тогда сказано, и спокойно несите свою службу.
Хармон вышел, несколько расстроенный. Видимо, Адриан сам догадался, зачем Кукловод продал Сферу, и теперь не выменяешь одну тайну на другую. Но не беда: Хармон уже видел другой путь к спасению Низы.
— Разрешите к вам обратиться, господин полковник.
Так, кажется, говорят у военных?..
— Слушаю вас, славный, — ответил Хорей, легким кивком обозначив поклон.
У Хармона приятно потеплело на душе. Славный!.. Распознал в нем полковник успешного купца, несмотря на нынешнюю неказистую службу.
— Господин полковник, один вопрос меня тревожит, и не к кому обратиться, кроме вас.
— Постараюсь помочь.
— Простите, если скажу как-нибудь коряво. Вы — представитель наемных мечей, правда?
— Совершенно верно. Командир полка Палящего Солнца — лучшего из наемных отрядов Шиммери.
Хармон просиял:
— Значит, вы сможете дать мне самый надежный ответ! Когда Адриан исполнит свой план, то, наверное же, разразится битва между рыцарями и, скажем так, воинами монеты. Я — потомственный купец. Конечно, я всецело на вашей стороне! Молю всех богов и Праотцов о вашей победе! Но не могу не спросить: господин полковник, вы же точно выиграете, правда?
С каждым услышанным словом Хорей все более явно выражал непонимание. В итоге его густые брови окончательно соединились на лбу, образовав нечто вроде шалаша над переносицей.
— О чем вы говорите, сударь? Владыка Адриан планирует разбить Куловода и Ориджина, это верно. Точнее, он надеется на их взаимное истребление. Но война рыцарей с наемниками?..
Теперь уже Хармон закинул брови на лоб:
— Вы не понимаете?.. План владыки, его великая цель — я об этом!
— Великая цель?.. Вы знаете, в чем она состоит?
— Ну, господин полковник, не сказать, что я прямо знаю, но слыхал кое-какие разговоры. Солдаты судачили между собой, я и навострил уши…
— Солдаты знают цель владыки? Какие именно солдаты, славный?!
Хармон весьма натурально смутился:
— Простите, господин полковник, я полный профан в военных делах. Ни за что не отличу рядового от сержанта или, там, искровика от ополченца…
— Хотя бы скажите, солдаты какого подразделения?!
Хармон сник:
— Виноват, господин полковник, не понял я этого… Прошу прощения, что вас побеспокоил. Дурак я — сам ничего не запомнил, а теперь докучаю расспросами. Не берите в голову…
— Постойте! — воскликнул Хорей, когда торговец собрался уходить. — Вы не запомнили солдат, но суть их беседы можете воспроизвести?
— О, это конечно! В беседах-то я мастер, а тем более — в их сути! Раз услышал — сразу все уловил! Значит, так. Говорили они…
И Хармон все выложил полковнику.
Хорей провалился в глубокую задумчивость, его благородный лик покрылся густой тенью.
— Упразднить рыцарство?.. Вы ручаетесь, что услышали правильно?..
— Конечно, господин полковник! В этом-то вся соль! Феодалы вечно ставят Династии палки в колеса. Знаете это правило: «вассал моего вассала — не мой вассал»? То бишь, огромное число рыцарей подчинено, по сути, не Короне, а своим лордам, которые сплошь и рядом интригуют против владыки. Но если отменить ленное право, то не станет сеньоров и вассалов, и каждый житель подлунного мира обязан будет подчиниться императору!
— Весьма выгодно для Династии, — признал Хорей. — Но лорды ни за что не смирятся с этим. Такой закон подорвет все устои их жизни. Лорды будут сражаться насмерть.
— О чем и речь! Я ведь с того и начал, господин полковник: будет война. С одной стороны — лорды и рыцари, а с другой — славное купечество, солдаты Короны и воины монеты.
— К этому стремится Адриан?.. Он же говорил о некой прекрасной перемене, о светлом будущем, в котором мы запоем от радости. И вместо этого — гражданская война?! Должно быть, вы ошиблись, славный!
— Нет, господин полковник, все слышал точно, как в церкви! Радостное будущее придет тогда, когда исчезнет ленное право. Сами посудите. Крестьяне избавятся от лордов-кровопийц; славные купцы займут подобающее им место правящего класса; воины будут получать достойную оплату за ратный труд и станут служить на основе честного контракта, а не этой вот закостенелой вассальной присяги. Жизнь всех на свете изменится к лучшему, пострадает только горстка лордов!
— Даже если вы правы, славный, мне страшно представить, сколько крови прольется на пути к этой цели. И, отвечая на ваш вопрос, — нет, я не уверен в победе. Я готов ручаться, что мой полк — одна из самых боеспособных частей на свете. Но другие наемные отряды, увы, уступают рыцарям и в храбрости, и в выучке.
Тут Хармон всплеснул ладонями:
— Ох, так ведь вы, наверное, не знаете и о Предметах!
— Что именно, славный?
— Это я услышал еще будучи в малом отряде с владыкой и шаванами. Адриан собирается построить небесный корабль и спуститься на дно Бездонной Пропасти. Он возьмет оттуда множество говорящих Предметов, которыми и вооружит свою армию! О том и шла у них речь со Вторым из Пяти. Граф знает, как говорить с Предметами, но не умеет достать их из бездны. А Адриан не умеет говорить, зато, с моей помощью, сможет спуститься в Провал!
Сказав это, Хармон сослался на срочное дело — и умчал, оставив Хорея наедине с десятками вопросов. Нет смысла окучивать дальше. Семя уже брошено — взойдет!
В течение трех дней войско спускалось со Львиных Гор, приближаясь к бухте Белого Камня. Извилистая узкая крутая дорога замедляла ход и вызывала заторы, то и дело приходилось делать остановки. Хармон Паула Роджер использовал каждую свободную минуту, чтобы засевать поле сплетен.
Лучники путевского полка мельком услышали от него, что рельсовые поезда уходят в прошлое. Они требуют ужасно дорогой искры, потому билеты мало кому по карману, а прокладывать рельсовые пути — дело долгое и трудоемкое. Небесные корабли — вот будущее! Стоят они — смех, в сравнении с вагонами. Рельсов не требуют, летают по воздуху — а он-то есть везде. Скорость полета — на зависть любому поезду, даже самому что ни есть экспрессу. Одна беда: ветер не всегда попутный. Но Второй из Пяти при помощи своих монахов нашел решение этой проблеме. Праматерь Людмила, покровительница земледелия, умела управлять погодой. Теперь ее секрет найден в священных текстах и разгадан. Владыка вместе со Вторым смогут направлять ветер куда угодно — и их небесный флот будет свободно парить над Поларисом, словно стая орлов!
Полковой священник принял исповедь торговца. Хармон глубоко раскаивался, что поддержал владыку Адриана в излишне дерзком замысле. Построив исключительно большой небесный шар, владыка пошлет экспедицию на самую Звезду! Это откроет чудесные возможности: общаться с покойными родичами, иногда приглашать их в гости в подлунный мир; узнать все тайны древности — ведь души на Звезде помнят все; лично пообщаться с Праматерями, по меньшей мере, с Ульяной, которая на Звезде — как у себя дома. Чашник случайно услышал беседу владыки с кем-то из гвардейцев. Потрясенный будущими чудесами, Хармон возопил от восторга и вознес хвалы владыке. Но теперь сомневается: а вдруг такой замысел противен богам? Недаром же сделано, что души — там, а мы — здесь…
На кухне у злобного повара Хармон мельком обронил:
— Недолго тебе юродствовать. В Первой Зиме владыка нового повара возьмет — мастера по баранине.
— Что ты сказал?!
— В Ориджине всюду кайры и овцы. Первые не очень-то съедобны, так что готовить будут вторых. Нужен подходящий повар.
— Провались во тьму! Какая Первая Зима!
— А ты думал, мы в Фаунтерру идем?.. Ха-ха.
К тому дню, когда в дымке летнего марева показалась голубая бухта и темные пятна кораблей, все семена дали густые всходы. Слухи охватили войско, как огонь — сухой летний лес. Забылись прежние споры о том, кому носить искровое копье, лучше ли идти морем или сушей, какой наемный полк крепче остальных. Всякий длинный разговор теперь посвящался одной теме. Хармон угадывал ее даже не вслушиваясь, по отдельным словам: Рей-Рой, Людмила, небесный флот, ленное право. Армия раскололась на лагеря, питающие веру в одну из версий. Между ними то и дело вспыхивали ожесточенные дебаты. Рыцари отказывались верить в то, что будут упразднены, и яростно отстаивали теорию покорения Севера. Южане Хорея брызгали слюной против всемирного небесного флота и в пользу власти наемников. Люди попроще — стрелки, сквайры, обозные слуги — влюбились в идею полетов на Звезду, к умершим предкам. Шаваны ни за что не уступали своего: столица будет в Степи — или нигде! Даже Хармон, занятый по горло, смог увидеть несколько зрелищных драк. А сколько их было всего — сложно представить. Барон Деррил свирепо защищал дисциплину. Солдат секли настолько часто, что для этого даже не делали остановок. На нескольких телегах поставили кресты, драчунов привязывали к ним и хлестали прямо на ходу. Если в драке был повинен рыцарь, то, конечно, избегал порки. Его привязывали к позорному столбу, раздетым до исподнего. Но даже такая угроза не снижала накала страстей. По сути, даже наоборот: многие считали делом чести — отстаивать свои убеждения несмотря на любую опасность. Исход грядущей битвы за Фаунтерру и войны с мятежниками не волновал уже никого. Прямо тут, в походе, разгорелась битва посерьезней: война за веру.
И что особенно приятно: никто, кроме шаванов, не запомнил первичного источника сплетни. В разговоре с гантой Хармон был еще настолько неопытен, что сослался прямиком на Адриана — и тем впечатался в память. Но для остальных слушателей Хармон предстал лишь промежуточным звеном в цепи передачи слухов — и был, естественно, забыт. Никто уже не доищется, откуда начался пожар.
Вечером, когда армия подошла к бухте, огонь достиг императорского стола. Хармон, как водится, прислуживал за ужином, и сразу ощутил тяжелый запах затаенной вражды. Представители трех непримиримых лагерей — путевские рыцари, наемники Солнечного полка и шаваны ганты Бирая — сошлись в одном шатре. Стояла мрачная тишина, нарушаемая лишь стуком вилок. До разговоров не опускался никто, люди обменивались короткими гневными взглядами, похожими на броски кинжалов. Никто больше не шутил над «министром» — не до шуток теперь. Иногда ему кивали с непривычным одобрением: сторонники каждой веры считали его своим. Никто не замечал вкуса пищи, которую поглощал. Стол буквально ломился от пышных и сытных яств — повар раскрыл все свои таланты, в том числе и по части баранины. Но с тем же успехом он мог накормить господ пауками и травой.
— Что происходит? — поинтересовался владыка Адриан. — Кажется, я очутился на похоронах. Однако все живы, каждый на своем месте.
— Небольшое разногласие гнетет людей, ваше величество, — грустно ответила леди Магда.
Надо отдать должное: толстуха поняла задумку Хармона и, судя по лицу, готовилась подыгрывать.
— Какое разногласие, миледи?
— Оно не стоит нервов вашего величества. Это сущая мелочь, все уляжется до завтра.
— Я хотел бы знать.
— Ваше величество, это такая глупость, что я не рискну произнести. Разве кто-нибудь другой…
И ганта Бирай тут же влетел в яму, вырытую Магдой:
— Владыка, путевцы не верят, что ты передвинешь столицу!
Император Адриан славился невозмутимостью. Когда насквозь пробитый стрелами, небесный корабль падал в бездну, владыка не нашел поводов для беспокойства. Потому сейчас Хармон получил веский повод для гордости: он увидел, как у императора отвисла челюсть.
— Ганта, какую столицу я должен передвинуть и куда?
Барон Деррил не дал Бираю ответить. Порывисто поднялся и отчеканил железом:
— Ваше величество, я требую опровергнуть слухи о том, будто вы собираетесь упразднить рыцарское звание! Эта гнусная сплетня подрывает боевой дух!
— Упразднить?..
Полковник Хорей тоже вклинился в беседу:
— Наемное воинство бывает опытней и дисциплинированней классового. Но меня, ваше величество, смущает другое: не прогневит ли богов поднятие Предметов из Бездонного Провала?
И леди Магда подала голос:
— Ваше величество, Провал — Провалом, а на Звезду точно летать не стоит. Живым оттуда никто не возвращался.
— Плевать на Звезду! — вскричал ганта Бирай. — Столица должна переехать в Степь! Когда вся орда поддержит тебя, можешь разогнать не только рыцарей, а и монахов в придачу!
Владыка оставил попытки вернуть челюсть на место. Он так и сидел с разинутым ртом, бессильный против массового сумасшествия.
Чтобы не выделяться из толпы, Хармон тоже сказал пару слов:
— А я слыхал, что ваше величество хочет заменить поезда небесными шарами. Это поможет наладить сообщение с новой столицей: через Холливел трудно ездить, но легко летать. Когда вашему величеству понадобится министр небесных путей, то я всецело готов…
Граф Куиндар, Второй из Пяти, грохнул ладонью по столу:
— Спали вас солнце, что за чушь! Откуда взялись эти бредовые догадки?!
— От вас, граф, — невинно обронила Магда. — Вы же сообщили владыке некую тайну, побудившую его построить такие планы.
— Ничего подобного в планах не было! Это полнейший бред!
Тут все взгляды обратились ко Второму. В них не было ничего, кроме обиды и ненависти.
— Вы хотите сказать, милорд, — медленно произнесла Магда, — что вы с его величеством не собирались ни переместить столицу в Степь, ни сделать купцов и наемников правящим классом, ни захватить Первую Зиму силою Перстов, ни проложить небесные маршруты над Поларисом? Ни одна из названных мною надежд… не оправдается?
Второй из Пяти проглотил язык. Нелегкое дело — целиком разочаровать столь разномастную компанию, как эта. Но Второму удалось — не без помощи торговца Хармона. Политический кризис охватил двор владыки Адриана. Если не предпринять что-либо в ближайшие минуты, итог будет плачевным. А выход один, понятный и простой: назвать истинную цель. Раскрыть тайну.
— Господа, — сказал император, поднявшись со своего места, — я должен попросить у вас прощения.
Он сделал паузу, чтобы все обратились во слух.
— Мы стали жертвами противоречивых сплетен, а допустил их, каюсь, я. Сплетни и домыслы произрастают там, где нет полной ясности. Именно я создал этот туман, когда умолчал о своей окончательной цели. Не вижу для себя иного выхода кроме того, чтобы попросить прощения у каждого из вас.
Магда метнула на Хармона взгляд, полный торжества. Сердце торговца запело: Низа спасена, а он — свободен! Адриан обратился к шаванам:
— Сыны Степи, я уважаю вас как дерзких и храбрых воинов, высоко ценю вашу преданную службу. Но разве вы забыли, что Рей-Роем сейчас владеет Моран Степной Огонь, который вел орду против меня? Если даже я устану от Фаунтерры, неужто сделаю новой столицей логово мятежника и бунтаря? Ганта Бирай, по-вашему, я — идиот или самоубийца?
Владыка продолжил речь, не дожидаясь ответа. Теперь он смотрел на полковника Хорея:
— Всякий человек может стать хорошим воином, независимо от происхождения. Простой лучник или копейщик может показать в бою больше отваги, чем первородный рыцарь. Это касается любого ремесла: не сословие делает человека мастером, а талант, упорство и годы тренировок. Я верю, что будущее — за профессиями, а не сословиями. Но упразднить рыцарство!.. Полковник, я говорил о светлой и радостной цели. Светлой и радостной! Видимо, вы долго размышляли: «Что может сильно порадовать владыку? Что же?.. Ах, да, очевидно: гражданская война на весь континент!»
Хорей смутился, раскрыл рот для извинений, но император уже повернулся к Магде:
— Миледи, с чего вы взяли, что я хочу полететь на Звезду? Из какого источника почерпнули эту дивную идею? С какого направления она атаковала ваш разум и так легко пробила защиту?
Широким жестом он обвел всех:
— Господа, по милости богов человеку дан полезнейшей инструмент ума. Он зовется — критическое восприятие. Заклинаю вас: почаще пользуйтесь им! Постройте крепкие стены вокруг вашего мировоззрения. Очистите замок вашего рассудка от шпионов, диверсантов и мародеров. Не впускайте врага без боя, каким бы хитрым он ни был!
Стол притих. Все взгляды смущенно уткнулись в тарелки. Пристыдив офицеров, как неразумных школяров, владыка и сам склонил голову в раскаянии:
— Признаю: сего досадного инцидента не случилось бы, если б я внес полную ясность. Простите меня, господа: я не могу этого сделать. Есть множество причин, я назову самую вескую из них: эта тайна — не моя. На протяжении семнадцати веков сотни тысяч человек бережно хранили ее, порою — ценой собственной жизни. Сейчас, кроме посвященных адептов ордена, лишь я один знаю тайну — и дал клятву беречь ее, как свою. Раскрыв тайну, я уничтожу старания всех поколений монахов. Орден не простит мне этого — и примкнет к стану моих врагов. Верно, граф?
Второй из Пяти ответил с торжественным видом:
— Ни одна тайна в истории не соблюдалась столь свято, как цель нашего ордена.
На этом диспут окончился. Раскаяние Адриана обезоружило офицеров, а его аргументы окончательно убедили их. Слово императора нерушимо. Если он дал клятву беречь тайну — тут уж ничего не поделаешь. Магда робко уточнила, когда же цель будет раскрыта, — и получила такой ответ: лишь совет магистров ордена единогласным решением может снять печать с уст Адриана. Хармон бросил на Магду жалкий, просящий взгляд: мол, вы же видите, миледи, я сделал все что мог… Она дернула уголком рта, с намеком на ухмылку. Попросила у барона механические часы и демонстративно глянула на циферблат. Намек был предельно ясен: четвертый день истекает в полночь, через пару часов.
Хармон облился холодным потом. Что можно успеть за два часа? Как узнать тайну, если император поклялся ее хранить? Не выспросишь, не купишь, не подсмотришь. А время убегает!
— Сударь, будьте внимательнее! Я не люблю повторять приказы.
Хармон не сразу понял, что владыка обращается к нему.
— Виноват, ваше величество! Чего изволите?
— С моря дует прохладный бриз. После ужина подайте мне грог. Принесите в мой шатер.
— К которому часу, ваше величество?
— Сейчас. Пускай ждет меня там.
Грог. В шатер. Сразу.
Мысль опережала ноги Хармона, а мчался он — почти как стрела. Сперва на кухню:
— Повар, грогу для владыки. Быстро!
— Раскомандовался, каналья.
— Так и скажу ему.
— Ладно, сделаю… Стой, куда ты?
Вылетев из полевой кухни, Хармон поймал баронского ординарца.
— Сегодня ты уберешь за императором.
— С какого перепугу?
— С того, что я дам тебе эфес!
Со всех ног обратно в столовый шатер, подать десерт, продегустировать. Принести чай, хлебнуть. Прикинуть, сколько времени в запасе: пока Адриан съест медовый пирог, выпьет чай, поболтает с кем-нибудь — за ужином он любит завести беседу. Минут двадцать имеется.
Назад в кухню, схватить кувшин грога, кубки. И — к шатру императора, бегом!
Там несли вахту Косматый и Гурлах.
— Куда?..
— Владыка приказал грог.
— Владыки нет в шатре. Еще с ужина не вернулся.
— Я знаю. Он сказал — подать заранее.
Часовые не усомнились в его словах. Хармона и Низу воспринимали как членов отряда — того, старого, штурмовавшего монастырь. Над ними посмеивались, но доверяли.
— Кстати, министр, где твоя подружка? Давно ее не видать!
— В Лаэм поехала за особыми специями.
— Ишь ты! Ну, главное, чтобы успела. А то ж завтра уплываем.
Главное — успеть, это уж точно!
— Я в шатре владыку подожду.
— Зачем подождешь?
— Так я же — дегустатор! Должен у него на глазах грога хлебнуть.
— Гляди, весь не выхлебай! Га-га.
Гурлах откинул полог, затем — второй. Хорош шатер: двуслойный, защищенный от жары и от холода. Хармон нырнул в сумрак, поставил грог, нашарил и затеплил лампу, и тогда подумал: а что мне тут делать? Раньше-то вопросов не возникло. Увидел шанс попасть в шатер — схватился, попал. А теперь-то что?
Лучше всего, конечно, было бы, если б в изголовье владыческого ложа валялся дневничок, а в нем легко нашлась нужная страница: «Святые боги, что же я узнал от Второго! Оказывается…» Второй вариант: столик с писчими приборами, на промокательной бумаге — отпечаток чернил: «Верные искровые генералы, призываю вас на помощь вместе с войском, поскольку имею вот какой план…» На худой конец, у императора должен быть сундучок — этакий ларец с тайнами. Заперт на замок, но не слишком сложный, чтобы Хармон смог расковырять гвоздем. А в ларце — записи шифром, но опять же, не слишком хитрые, чтобы торговцу хватило ума быстренько расшифровать.
Однако реальность сокрушила его надежды. В изголовье лежал не дневник, а рукописный том: «Анализ и синтез» Праотца Эвриана. Пролистав книгу, Хармон не нашел между страниц ничего постороннего. На походном столике действительно имелись писчие приборы. Но листки для записей, как и промокательная бумага, хранили девственную чистоту. Что до ларца с тайнами, то его не было и в помине. Стоял обычный сундук с вещами — не запертый и не шифрованный. Ничего тайного, кроме императорских подштанников, в нем не обнаружилось.
На всякий случай Хармон заглянул под матрас и внутрь наволочки, и даже на нижнюю поверхность столешницы. Чувствовал он себя изрядным дураком. Только дубовый балбес не поймет: лучший способ сберечь тайну — хранить ее в своей голове.
Хармон сел на пол и задумался: что теперь? Похоже, шанс только один: дождаться владыку и все выложить начистоту. На коленях умолять, чтобы Адриан и сохранил разговор в секрете, и помог вызволить Низу. Конечно, тайну свою владыка не раскроет. Но пускай хотя бы выдумает что-нибудь, похожее на правду, чтобы Магда поверила. Адриану — пара минут размышлений, а Хармону — счастье, а Низе — спасение от смерти! Авось, согласится владыка. В конце концов, он — добрый человек!..
Когда снаружи донеслись голоса, Хармон схватился на ноги, чтобы земным поклоном встретить императора. Однако голоса принадлежали другим людям. Двойная ткань шатра поглощала часть слов, но многое доносилось до слуха торговца:
— …обманул нас! Гнусный шакал! В Степи не будет столицы!
— Как — не будет?
— Лысый хвост! Соврал этот… Владыка сегодня так прямо… Попадись мне этот Хармон, сожри его Дух Червя!
— Ганта, он здесь.
— …?
— Да тут, в шатре.
— Что он…
Хармон промчался через весь шатер и без лишних размышлений нырнул под край. Ряд колышков приколачивал материю к земле. Хармон выдернул один из них и полез в образовавшийся просвет. То была тыльная стенка шатра, а шаваны столпились у входа. Имелись все шансы улизнуть незаметно для них. Торговец проскользнул под матерчатой стенкой, воткнул колышек на место, чтоб не заметили просвета, и вскочил на ноги. Вернее, хотел вскочить — но уткнулся головой в нечто мягкое, упругое, и отлетел обратно. Встал на четвереньки, ринулся низом, не поднимая головы, — но снова встретил преграду. Тьма, это же второй слой материи! Чертов императорский шатер! Хармон завертелся, ища колышки, которые держат вторую стену. Угодил ногой в какую-то веревку, дернул на себя — но вместо того, чтобы освободиться, лишь затянул петлю. В нескольких ярдах, за тонким слоем ткани, раздался голос ганты Бирая:
— Где этот пес?!
Хармон так и застыл в простенке, опутанный веревками.
— Сбежал, наверное.
— Драть его за хвост! Как сбежал?
— Под стенку пролез.
— Найти шакала! Шкуру спустить!
— Ганта…
— Ни один щенок не смеет…
— Ганта, Адриан идет!
Голоса мигом утихли — Бирай и Гурлах выскочили из шатра. Негромкий разговор послышался у входа: часовые что-то сказали владыке, он что-то ответил. Хармон стал лихорадочно обшаривать веревки. Ни теснота, ни темень отнюдь не помогали. Веревок оказалось несколько, одна из них удерживала край матерчатой стенки шатра. Не разобравшись, Хармон потянул как раз эту веревку — и вдох спустя оказался завернутым в ткань, будто мумия. Твою ж Праматерь!
— Хотя бы грог на месте, — отчетливо раздалось из шатра. — Ганта, благодарю за службу, расставьте часовых и можете быть свободны… Присаживайтесь, граф. Отведайте грога.
Невнятные звуки заполнили паузу, пока владыка и его гость усаживались поудобней. Видимо, кто-то из них сел на одеяло у самой стены шатра: материя выгнулась буквально в футе от Хармона. Протянув руку, он мог бы сквозь ткань потрогать спину сидящего. Конечно, если б сумел выпутать руку.
Раздался тихий плеск — грог налился в кубки.
— Ваше величество, — сказал Второй из Пяти, — нужно провести следствие. Какой-то мерзавец нарочно распустил эти слухи, чтобы посеять семена раздора.
— Оставьте, милорд! — Голос Адриана звучал довольно благодушно. — Вы давно не были при дворе. Слухи возникают неизбежно, они вечно вьются над двором, как пчелы над цветущим полем. Их не истребить.
— Но можно найти и наказать языкатого прохвоста!
— Нет никакого прохвоста, граф. Слухи есть плод народного творчества. Не удивлюсь, если каждый нафантазировал то, что было ему приятно. Наемничий полковник придумал отмену рыцарства, леди Магда — штурм Первой Зимы, ганта Бирай — перенос столицы в Степь…
— А кто придумал полет на Звезду?
Адриан помедлил — видимо, испил грога.
— Недурно сварен… Должно быть, этот бедняга — министр воздухоплавания. Чистая случайность, граф. Не берите в голову, никакой опасности тут нет.
— Хотелось бы верить.
— Уж поверьте и забудьте этот досадный спор. Вернемся к нашей вчерашней беседе.
— Хотелось бы верить… — раздался тихий шорох бумаги. — Что ж, пускай. Ваше величество ознакомились?
— О, да! Весьма интересные сведения. Этот транс…
— Транспортер, — подсказал Второй.
— Благодарю вас. Праотец Эвриан изъясняется слишком мудрено, да и почерк переписчика сложен.
— Как я и говорил, эта книга — детище нашего ордена. Она сохранена и воспроизведена нашими стараниями. Оригинал уничтожен еще при Вильгельме.
— В таком случае, простим переписчику неразборчивый почерк. Но вот чего я не могу понять: что же в точности представляет собой транспортер?
Хармон ощутил пренеприятный зуд: кто-то мелкий полз по его предплечью. Паук?.. Торговец дернулся, попытался стряхнуть насекомое. Материя шатра опасно натянулась.
— Ветер поднимается, — предположил Второй. — Близость моря… Мне интересны мысли вашего величества.
— Не сомневался в этом. Как я понял, транспортер — это средство быстрого передвижения. И весь интерес заключается в том, что Праотец Эвриан считал «быстрым». Уж конечно, он имел понятие о небесных кораблях, видел воочию крылья Мириам. Но транспортер — быстрее того и другого. Надо полагать…
На время Хармон потерял интерес к речам владыки: проклятый паук забрался под рубаху, с плеча переполз на грудь и принялся теребить волоски — возможно, плел из них сеть. Пока паук не преуспел в своей затее, Хармон исхитрился передвинуть одну руку и шлепнуть себя по ребрам. Вроде бы, попал. Зуд прекратился.
За стенкой шатра говорил Второй из Пяти:
— Ваше величество, боюсь, не верно расставили акценты. В транспортере интересна не скорость, а принцип действия. Вы обратили внимание на термин «деконструкция»? Не забывайте о том, сколько исследований Праотец Эвриан посвятил мерцающим Предметам. Он писал об эффектах «распыления» и «испарения». Якобы, само вещество мерцающих Предметов испаряется, переходит в иную, нематериальную субстанцию, которая и порождает…
Должно быть, речи Второго очень интересовали владыку, чего не сказать о Хармоне. От обилия всяких мудреных словечек у торговца слипались глаза. Но заснуть тут, в простенке шатра, — хуже не придумаешь! Утром шатер снимут, чтобы внести на корабль, Хармона высекут плетьми, а Низу убьют. Нельзя спать, нужно выбраться и спасти ее! Осторожно, чтобы не дернуть материю, торговец стал ощупывать веревки. Непростая затея: одна рука зажата под задницей, вторая — припутана к груди. Поди нащупай ими что-нибудь! А Второй из Пяти усыпляюще варнякал за стеной:
— Выходит, что процесс этого «распыления» обычно идет сам собою, как у мерцающих Предметов, но может состояться и принудительно, под влиянием некоего воздействия…
Хармон пожалел, что пришиб паука. Тот хотя бы раздражал и не давал уснуть! Рука под задницей, так и не нащупав узла, онемела. Ноги прочно увязли в веревках, каждое движение ими раскачивало весь шатер. Оставалась одна надежда — рука на груди. Ну, еще зубы: авось получится прогрызть материю. Но это средство Хармон оставил на крайний случай.
— Не возьму в толк, милорд, — сказал владыка, чем порадовал Хармона: император тоже ни черта не понял в излияниях Второго! — Что же за транспортер и как он связан с распылением?
— Наши ученые выработали две версии на сей счет. Согласно первой, транспортер — это композитный Предмет, сочетание разнородных частей. Он обладает синергией свойств, вследствие которой…
Хармон закрыл глаза на слове «композитный», а на «синергии» всхрапнул, от чего в ужасе встрепенулся: не спать! Судорожно принялся шарить рукой, проходя веревки поочередно, нащупывая узлы. Развязать их одной рукой не удавалось. Освободить вторую — надо перекатиться, от этого качнется шатер. Но Хармон сумел подтащить веревку ко рту, схватить зубами, а рукой ослабить узел. Кажется, свободы стало больше. Он на верном пути!
— Композитный Предмет — значит, собранный из других Предметов?
— Именно так, ваше величество!
— Не его ли пытается собрать Кукловод?
— Вполне возможно, его.
— Не понимаю. Эвриан писал: транспортер — средство передвижения. Но Ориджин и Минерва считают, что Кукловод жаждет получить бессмертие. Их версия мне кажется более логичной. Ради бессмертия можно затеять опасную игру, но ради какого-то транспорта?.. Неужели корабль, даже самый быстрый, стоит такого риска?
— Хе-хе. Ваше величество, простите, но вы узко смотрите на вещи. Следует понять, что это за транспорт, каков его принцип действия. Быть может, он таков, что затмит любой эликсир бессмертия!
— Сомневаюсь… Хм, вы правы… Не о транспорте, а о ветре: он поистине силен.
То не был порыв ветра. Хармон Паула Роджер обрел достаточно свободы, чтобы стащить свои ягодицы со своей же руки. Шатер конвульсивно вздрогнул, а затекшую руку пронзило иглами. Но скоро она отошла, и Хармон потянулся к веревкам на ногах.
— Впрочем, ваше величество, есть и вторая версия насчет деконструкции. Ознакомились ли вы с главою «Вне пространства»?
— Боюсь, еще нет.
— В ней изложены интереснейшие догадки! Видите ли, по мнению Эвриана, феномен распыления свойственен всем Предметам. У некоторых этот процесс происходит постоянно и самопроизвольно, а у других…
Хорошо, что Хармон сидел. Неизвестно, как долго он дремал сидя, но в конце концов шлепнулся на спину — и проснулся.
— Кажется, я слышал храп, — отметил Второй из Пяти.
— Исключено, милорд. Мои шаваны — надежные стражи, они не уснули бы на часах.
— И тем не менее прислушаемся.
Хармон окаменел, затаив дыхание. Вот теперь — где ж его раньше носило! — обнаружился паук. Щекотливые лапки пробежали по шее, взобрались на подбородок. Дрянь ты паскудная! Хармон выпятил губу и прицельно дунул на паука. Тот, скотина, уклонился от выстрела и перебежал на щеку. Оттуда — на нос. Мучительно захотелось чихнуть.
— Граф, ваша подозрительность переходит границы! Никто там не спит!
— Ваше величество, тише…
Сквозь ткань шатра пробивался очень тусклый свет, и Хармон смог увидеть паскуду. Крупный черный мохнатый паук сидел у него на кончике носа, задницей к торговцу… то бишь, к глазам торговца. Паук переминался с ноги на ногу, умащиваясь поудобнее. В носу неистово свербело.
— Милорд, знаете ли…
— Шшшш!
Паук сделал шаг — и сунул лапку прямиком в ноздрю. Хармон напрягся до последней жилки, сделал над собой титаническое усилие — но не сдержался. Из его груди вырвался мучительный чих, переходящий в стон отчаяния:
— Аааааа-пчхи-уууууу!
— Простите, ваше величество, — сказал Второй. — Вы правы, это не храп, а завывание ветра.
— Вот видите. А теперь ответьте, наконец: по-вашему, Предметы можно уничтожить?
— Такова версия ученых ордена: вынужденная деконструкция ведет к исчезновению Предмета.
Хармон забыл и паука, и сонливость. Хармон сел. Одним движением скинул петлю с ноги, но даже не подумал бежать. Что-что, а последние слова он понял ясно: Предметы можно уничтожить!
— Вы сказали — к исчезновению?
— И я не оговорился. До недавнего времени эта теория были лишь теорией. Но зимой из Запределья вернулся экспедиционный отряд северян. Наш агент из окружения графа Флеминга доложил о том, что видел в Запределье: форт Кукловода исчез, оставив пустое место!
— Я слышал сию байку.
— О, нет, ваше величество, это вовсе не выдумка! Наш агент в высшей степени надежен, его словам можно верить, как святому писанию. В форте Кукловода хранились десятки Предметов, извлеченных из восемнадцатого Дара. Лишь они могли быть причиной того, что видел агент: сферическая область пространства, включающая форт и кусок земли под ним, была мгновенно удалена из нашего мира. Люди впервые столкнулись с явлением деконструкции!
— Вы хотите сказать, Предметы… ммм… уничтожились, разрушились… и захватили с собою в небытие все, что находилось рядом?
— Именно так! Возможность этого явления и предсказывал отец Эвриан!
— Потрясающе! И так можно… деконструировать любой Предмет?
— По словам Эвриана, да. Нужно применить инструмент — деконструктор. Как он выглядит и действует, мы, к сожалению, не имеем понятия.
Владыка сделал паузу. В тишине Хармон слышал грохот собственного сердца. Уничтожение Предметов! Святые боги! Глория-Заступница, это же то, что нужно! Великая тайна, больше не придумаешь! Леди Магда сожрет ее и пальчики оближет!
— Зачем Кукловод уничтожил собственные Предметы?
— Возможен ряд причин. Эти Предметы могли таить в себе тайны, которые Кукловод хотел скрыть от северян. Он мог разрушить форт, чтобы устрашить врагов. Это отчасти удалось, ведь Флеминг переметнулся. Наконец, Кукловод мог просто испытать деконструктор — как ранее испытывал все виды оружия, попавшие в его руки. Вспомните Ульянину Пыль и Менсона на балу.
— Да уж… А как он сделал это?
— С помощью деконструктора, очевидно.
— Вы не поняли, граф. Мы рассуждали о том, какое устройство собирает Кукловод. Если он только сейчас приблизился к своей цели, то как мог применить деконструктор прошлой зимой?
— У меня нет ответа, ваше величество. Быть может, и не деконструктор является его целью. Однако эксперимент с фортом впечатляет своей мощью, а книга Праотца Эвриана бросает луч света на то, как это произошло.
Адриан помолчал.
— Что ж, премного благодарю вас, граф. Наши беседы всегда крайне познавательны. Теперь я должен скорее прочесть упомянутую главу.
— «Вне пространства», ваше величество.
— Я запомню.
Шурша пледами, они поднялись. Владыка проводил графа из шатра. Оставшись вдалеке от чужих ушей, Хармон скинул с себя материю и выкатился из простенка наружу.
Стояла прекрасная ночь, наполненная свежим морским бризом. Мерцала Звезда и лагерные огни, шумели поодаль волны. Хармон расправил плечи, вдохнул полной грудью воздуха с ароматом моря, ветра и горных цветов. Хорошо-то как! Сам спасен, Низа спасена, Магда довольна! Победа!..
— Вот он, шакал! — сдавленно буркнул Косматый и схватил Хармона за шиворот.
— Отведем в сторону, — шепнул Гурлах, — не будем тревожить владыку.
Его оттащили подальше от шатра и для начала отвесили кулаком в пузо. К счастью, Гурлах не имел железных рукавиц, да и гнева ему недоставало. Хармон легко справился с болью, выпрямился и уверенно сказал:
— Оставьте меня в покое, ослы.
— Ты нам солгал! — зашипел Косматый, выхватывая нож. Но спокойствие торговца озадачило шаванов — он заметил это по их позам.
— Не лгал. Не будь вы ишаками, сами поняли бы.
— Поняли — что?
— Зачем мне врать? Чтобы вы мне кишки выпустили?
— Уж мы выпустим, не сомневайся!
— А раньше я будто сомневался! Мне от вранья одна опасность, а толку — никакого. Сами подумайте, зачем?..
— Эээ…
— Но я знаю того, кому есть прямой резон. Если бы по Степи прошел слух, что Адриан переносит туда столицу, половина шаванов встала бы за него горой. Вот и думайте: владыке — двадцать тысяч всадников, мне — вспоротое брюхо. Кому больше толку от вранья?
Двое переглянулись. Гурлах потеребил нос.
— Ты что же… обвиняешь владыку во лжи?
— Он уже врал вам — когда назвал себя Охотником. Почему не может еще раз?
— Но он же знает, что мы не простим!
Хармон усмехнулся:
— Простите как миленькие. Вы ему за деньги служите, а не за громкие слова. Если б слух разлетелся, владыка обрел бы толпы союзников. А не вышло — и ладно, он ничего не потерял. Вы с ним были и без столицы — значит, и теперь останетесь. Доброй ночи, всадники.
Он зашагал к штабу леди Магды, а Гурлах еще крикнул вслед:
— Не ври нам, сын шакала!