Не место красит человека, а человек — место. Так говорят только на суше. На море всякий знает: самый лучший экипаж не украсит собою корыто. Команда и судно должны подходить друг другу и нравом, и опытом, и душою — как пара новобрачных. В случае с «Морской стрелой» именно так и сложилось, правда, отнюдь не сразу.
Шхуна «Морская стрела» сошла со стапелей третьей оркадской верфи девятнадцать лет назад. Ее заказал лично шиммерийский король в подарок любимой на тот момент альтессе. Более прочих его величество ценил в девушке такие черты: юность, быстроту ума, округлость форм и смоляную черноту волос. Король хотел, чтобы подарок отражал эти качества. Во имя юности любимицы он заказал новый корабль, а не купил бывший в ходу. Во славу ее гибкого ума он потребовал, чтобы шхуна вышла быстра и маневренна. О формах девушки напоминала округлая и пышная корма судна. А прекрасные черные волосы нашли отражение в особой древесине, завезенной с Фольты: она была темна, будто ночь. Половину парусов также окрасили в черный, вторую половину оставили белыми — чтобы судно не смотрелось слишком мрачно.
«Морская стрела» удовлетворила всем запросам его величества. Она вышла на диво красива, весьма маневренна даже с малым экипажем и завидно быстра как при попутном ветре, так и при боковом. Но за месяц до спуска шхуны на воду король с альтессою посетили театр. Давали драму, а девушка по ошибке назвала спектакль трагедией. Его величество благосклонно поправил ее, альтесса решила настоять на своем. Она осыпала короля аргументами, доказывающими, что на сцене развивается именно трагедия, а не что-либо иное. Обычно Первый из Пяти радовался остроумию альтессы, но на сей раз она пересекла малозаметную черту — и вместо умницы начала выглядеть упрямой ослицей. О чем король тут же сообщил ей. Девушка происходила из знатного рода и ощущала за собою право обидеться, коим и воспользовалась: встала и покинула ложу. Ночью она пришла в спальню его величества с расчетом уладить конфликт, но совершила новую ошибку — совсем уж непростительную: принесла «Голос Короны», в котором столичный театральный критик называл тот самый спектакль не драмой, а трагедией, как и говорила альтесса. Конечно, после этого она была отдалена и за все будущие годы только трижды разделила ложе с королем. Так и не подаренная «Морская стрела» перешла в ведение министерства флота.
Вскоре ее назначили курьерским судном шиммерийского двора. Делом «Морской стрелы» стала доставка послов и дипломатов, официальной почты и королевских подарков. Чести быть ее капитаном удостоился Кадис-Римар — дерзкий и вспыльчивый вельможа. Суеверные моряки любили посудачить о приметах: «У этой шхуны черная палуба — потому и черная судьба!..», «Да нет же, она просто проклята. Ее проклятие — нести конфликты!..» Но правда была прозаична: капитан Кадис-Римар оказался мерзавцем. Он тиранил команду, наказывал ни за что, избивал матросов солеными плетьми — и доигрался до бунта. Мятеж возглавил квартирмейстер по кличке Так Держать. Старших офицеров перебили, Кадис-Римара провели по доске. Все вышло так быстро и легко, что команда не успела насладиться возмездием. Руки чесались прикончить кого-то еще. На десерт матросы поймали и повесили последнего офицера — младшего навигатора судна. Ровно в тот миг, когда ноги бедолаги перестали дергаться, лидер бунтарей сообразил: теперь никто не борту не смыслит в навигации. Чтобы сохранить свой авторитет, Так Держать соврал, будто владеет этой наукой. Какое-то время его не могли заподозрить. Если судно сбивалось с курса, он говорил:
— Так и нужно, я ищу попутный ветер!
А когда ветер оказывался попутным, он ревел во всю мощь:
— Тысяча чертей, канальи! Так держать!
Команда очень уважала нового капитана, пока не вскрылся один нюанс. Судно с косыми парусами (каковым является шхуна) не очень-то любит попутный ветер: начинает рыскать по курсу. Так Держать этого не учел. Прекрасным солнечным днем при попутном ветре «Морская стрела» с полного хода влетела на риф. Экипаж высадился на остров, где свел знакомство с аборигенами — племенем каннибалов. Каннибалы проявили известный уровень культуры, а именно, знакомство с принципами торговли. После жарких переговоров заключили сделку. Матросы получили два плота, перебрались на соседний остров и примкнули к команде пиратского судна. А аборигены получили сытный ужин, который напоследок еще крикнул раз-другой:
— Канальи! Тысяча чертей!
«Морская стрела» пролежала на рифах больше года, пока в миле от нее не разбился путевский галеон лорд-капитана Кортни Бенефита. Лорд-капитан имел в распоряжении то, чего не имел Так Держать: большой вооруженный экипаж и дюжину шлюпок. Он снял с рифа «Морскую стрелу», вытащил на пляж и залатал днище. Несколькими арбалетными залпами внушил каннибалам уважение к цивилизации, отнял у вождя красивое ожерелье из косточек, чтобы дома подарить дочке, и пустился в обратное плаванье. «Морская стрела» хорошо послужила капитану Кортни: она вместила всю его команду и весь спасенный с галеона груз, и в целости доставила в путевский порт Грейс. А там как раз гостила семья герцога Лабелина. Лорд-капитан уходил в плаванье на огромном белом галеоне, вернулся же на черной шхуне вдвое меньшего размера. Увидев это, герцог рассмеялся:
— Кортни, твоя лодка сильно усохлась, еще и почернела! Ты что, из корабля сделал мумию?
Лорд-капитан расстроился и следующим днем продал «Морскую стрелу».
Приобрел ее солтаунский купец Гобарт-Синталь, известный любовью к странным птицам и прочим диковинкам. Порадовавшись такому необычному судну, он нанял экипаж из нортвудцев и отправил шхуну в рейс. Тут стоит сказать: небольшой ходкий маневренный корабль черного цвета легко принять за пиратский. Пока шхуна служила шиммерийскому двору, белоснежные мундиры офицеров не давали ошибиться. Но черное судно с экипажем хмурых бородатых медведей, полюбляющих горланить похабные песни, — это уж слишком. «Морская стрела» несла мирную торговую службу и ни разу никого не атаковала, но своим видом шесть раз обращала в бегство другие корабли. Дважды за нею самой гонялись боевые суда Короны, а однажды встречный купец до того перепугался, что поднял белый флаг и сдался «Морской стреле». Собрание старшин Морской гильдии потребовало от Гобарт-Синталя:
— Пока ты не распугал всю торговлю у наших берегов, избавься от этой проклятой посудины!
— Может, просто перекрасить?.. — предложил любитель странных птиц.
— Избавься, и точка! — мстительно шипели хозяева испуганных судов.
Гобарт-Синталь не успел придумать выгодного способа отделаться от шхуны: началась Северная Вспышка. Солтаун был взят войсками северян. Герцог потребовал затопить дюжину судов, чтобы перекрыть фарватер и предотвратить десант Короны. Гобарт-Синталь скрепя сердце отдал «Морскую стрелу».
На диво, молодой герцог северян имел сходные вкусы со зрелым южным королем. Он тоже любил в женщинах быстрый ум, пышные формы и смоляные волосы. «Морская стрела» напомнила герцогу прекрасную юную деву. Когда ее вывели на фарватер, душа лорда дрогнула:
— Нет, эту шхуну оставьте на плаву. Затопите, если появится противник.
Войска Короны пришли сухим путем. «Морская стрела» пережила войну и осталась во владении Дома Ориджин.
Перед праздником Весенней Зари большая кавалькада северян прибыла в столицу. Тут были родители и сестра герцога, рота отборных кайров, Ворон Короны и группа моряков. Герцог пришел в восторг от встречи с сестрою:
— Милая Иона, я хочу сделать тебе подарок в честь праздника! В Южном Пути я захватил прекрасный корабль, он чем-то похож на тебя!
Сестра возразила:
— На Весеннюю Зарю не принято делать столь дорогие подарки. А мы, Ориджины, задолжали судно морякам с «Тюленя». Изо всей флотилии графа Флеминга лишь один экипаж сохранил верность нам. Эти моряки спасли Джемиса, Ворона и Предмет, но потеряли свой корабль. Я обещала им новый.
— Ты поступила благородно, — согласился герцог и отдал черную шхуну команде погибшего на севере «Тюленя».
Вот тогда «Морская стрела» обрела экипаж, подходящий ей, как жених — невесте. Черная шхуна сменила шесть владельцев и команд, была похищена, разбита, залатана, возвращена в строй, снова едва не затоплена и, наконец, подарена. Моряки с «Тюленя» побывали в Запределье, увидели кошмар — бесследно исчезнувший форт, пережили мятеж Флеминга, залили палубу своей и чужой кровью, бросили корабль в безымянной бухте, едва не замерзли в снегах, с диким трудом добрались до Первой Зимы и получили от Ориджинов заслуженную награду.
Так экипаж и судно нашли друг друга.
Не будет большой ошибкой сказать, что «Морская стрела» и ее экипаж повидали все на своем веку. Но лето 1775 года от Сошествия все же смогло их удивить, а говоря по правде — потрясти до глубины души. Приключения начались с пассажиров.
Видный кайр с крестом на плаще разыскал моряков, как раз вернувшихся из рейса.
— Герцог Ориджин имеет причины доверять вам, потому желает нанять именно ваше судно. Оплата будет самой достойной. Задача такова: доставить группу пассажиров на Фольту, а спустя время вернуть обратно.
Капитан Бамбер тоже имел причины доверять Ориджинам, потому охотно согласился. Правда, фольтийские воды были мало ему знакомы, так что он затребовал дополнительных денег на оплату лоцмана. Кайр щедро оплатил и дорогу, и лоцмана, и простой на Фольте. А затем на борт взошли пассажиры.
Было их шестнадцать — святая дюжина. Двенадцать воинов, герцогиня София Джессика Августа со служанкой по имени Маргарет и седой мужчина с молодым учеником. Определенного имени мужчина не имел.
Раньше экипаж «Морской стрелы» провел много дней в обществе кайров, леди Софии и леди Ионы, потому лишней робости не испытывал. А этот седой дедок не носил ни плаща, ни меча, так что его не боялись вовсе. Свободные от вахты моряки стали заводить с ним беседы:
— Кто таков? Откуда будешь? Как зовешься?
Седой всегда давал один ответ:
— А ты как думаешь?
Похоже, следовало угадать. Испробовали ряд северных имен — всяких Десмондов, Рихардов, Фридрихов. Седой хмурил брови и ронял:
— Разве похож?..
Однажды рулевой Ларри сказал:
— Хочешь знать, на кого ты похож? Туды-сюды, на полковника.
— Хм, — буркнул пассажир, более довольный, чем прежде. — Коль тебе я напоминаю полковника, то так и зови.
Ларри ощутил себя обманутым:
— Эй, рыбье брюхо, так не пойдет! Сам скажи, какого ты чина. Если генерал, то не могу ж я полковником звать, обижу. А если майор, то прямо говори, а не полковником прикидывайся!
— Узко мыслишь, моряк. А ежели я вовсе без военного звания?
— Эмммм… — Ларри поскреб затылок и ушел размышлять.
Боцман Бивень тоже сделал попытку:
— Барон! Вот ты кто. Самый настоящий взаправдешний барон!
— По-твоему, я похож на барона?
— А то! — ляпнул Бивень.
Но тут же и усомнился. С одной стороны, одет седой очень просто, будто пастух. Кстати, и дудку пастушью носит. Какой из него барон — с дудкой-то? Но глянуть с обратной стороны — другое увидишь: лицо у дедка очень благородное, под стать самым породистым из кайров, а с леди Софией он беседует накоротко, словно с подругой или кумой. Так посудить — он и выше барона: авось, граф или маркиз.
— Граф?.. — спросил Бивень.
Седой промолчал.
— Маркиз, что ли?
Седой насупил брови:
— Больно ты неуверенный, боцман. Тебе бы поработать над собою. Сказал: «барон» — вот и держался бы слова, аргументировал, защищал свою точку зрения. А то скачешь: барон, граф, маркиз… этак я у тебя и принцессой стану.
Бивень покраснел, как девица, и сбежал в кубрик.
— Да ну его! Издевается над нами, гад! Давайте звать просто — старик!
Капитан Джефф Бамбер подкатил к седому:
— Вы — посол Дома Ориджин на Фольте. Не возражаете, если буду называть вас господином послом?
— Не возражаю, господин капитан. Но отмечу, что ваш взгляд на вещи — поверхностен. Вам пошло бы на пользу видеть мир глубже.
— Что вы имеете в виду, господин посол?
Седой вынул дудку из-за пояса и сыграл красивую, мечтательно-грустную мелодию.
— Ах, вот в чем дело! — догадался Бамбер. — Вы — известный музыкант!
Седой сунул дудку за пояс, покатал слюну во рту и смачно плюнул за борт. Затем сказал капитану:
— Я жду продолжения вашей логической цепи. Назовете меня известным плевателем?
Капитан ретировался — якобы затем, чтобы сменить галс.
— Крепкий орешек, тьма его сожри.
По совету штурмана моряки предприняли атаку на ученика седого северянина. Таинственного деда сопровождал русый молодчик с мечом — вроде грея, но не грей. Матросы насели на него:
— Браток, скажи, как зовут твоего господина?
— Господин дал зарок никому не называть своего имени, — твердо ответил молодчик.
— Он не называет, но ты-то можешь! Ты же не зарекался!
Однако русый — вот стервец! — не только сберег в тайне имя наставника, но даже собственное не выдал. Моряки «Морской стрелы» прочно сели на мель.
А потом из команды выхватился темнокожий Потомок. Нагло так, вразвалочку подошел к седому и заявил:
— Ты — шкипер.
— Слышу в твоем голосе уверенность.
— Потому, что я уверен и есть.
— Позволь спросить: твоя убежденность идет от наглости либо от ума? Иными словами, найдешь ли аргументы?
— Вот столько, — Потомок растопырил пятерню. — Во-первых, ты не носишь ни плаща, ни меча, но видно же — человек служивый. Значит, служил не на суше, а во флоте. Во-вторых, любишь всех поучать. А кто моряков поучает? Шкипер. В-третьих, ты весь твердый да важный, а кто на судне самый твердый и важный? То-то же. В-четвертых, мог бы быть и адмиралом, но тогда бы бахвалился и нос задирал, а этого нет. И в-пятых, двух капитанов на корабле быть не может. Джефф Бамбер — капитан, потому тебя назовем не капитан, а шкипер.
Седой извлек из дудки серию звуков, похожих на урчание сытого пса.
— Хорош, моряк. Но если я тебе скажу, что в жизни не водил кораблей, что тогда будет с твоими выводами?
Потомок ответил:
— Все равно стану звать Шкипером — сильно похож. А твой ученик будет Юнгой.
Седой остался очень доволен. Прозвище Шкипер твердо закрепилось за ним.
Когда в вопросе имени наметилась ясность, Шкипер стал больше времени проводить с командой. Охотно делил с моряками стол и выпивку, вместе с ними коротал свободные часы. Тут обнаружилось, что помимо игры на дудке Шкипер имеет еще два увлечения. Одно из них — рассказывать истории. Сидит себе седой, насвистывает музычку, глядит на волны, вполуха слушает матросскую беседу, как вдруг отложит инструмент и заявит:
— Вспомнилась мне к случаю одна история…
А затем выложит что-нибудь этакое. Вот, например.
Один паренек сильно влюбился в девушку. Хотел на день Сошествия признаться ей и сразу сделать предложение, но одна беда: имел в кармане только три агатки. Какой тут подарок купишь!..
А была у него умная тетка. Пришел к ней паренек, описал ситуацию и просит совета:
— Что купить девушке за три агатки, чтобы она в мою любовь поверила?
Тетка говорит:
— Я тебе скажу, но за совет купи мне ханти.
Он:
— Рад бы, да так на подарок ничего не останется. Посоветуй бесплатно!
А тетка:
— Нет ханти — нет и помощи. Иди с девицей своей советуйся. Она же подарок получит — вот пускай и придумает идею.
Парень сначала обиделся на тетку, но потом смекнул: а это мысль! Пришел к той девушке и говорит:
— Посоветуй мне. Я ищу подарок для самой лучшей и прекрасной барышни на свете! Хочу, чтобы она поняла, как сильно люблю ее. Но к сожалению, имею только три агатки. Не скажешь ли, что купить?
А имени любимой девушки он-то ей не назвал! Она и не поняла, что речь о ней самой. Парень думал так: вместе выберем что-нибудь этакое, а потом в день Сошествия я ей это подарю — она и поймет, что для меня она — самая лучшая на свете.
Пошли вдвоем искать подарок. Ходят по базару, смотрят одно, другое — но барышне все не нравится. Сама она ничего не предлагает, а только губы кривит: ленты — слишком узкие, конфет в коробке — мало, шляпка — дурацкая, зеркальце — с трещинкой.
— Может, чулки? — говорит парень.
— Фу, какой это подарок!
— Может, красивую открытку?
— Да кому она нужна!
Он уже теряет терпение:
— Тогда сама что-нибудь предложи. Я тебя ради совета позвал, а ты только фыркаешь!
Она и отвечает:
— Что тут предложишь, коль у тебя только три агатки? Иди елену заработай, тогда, может, что-то посоветую.
— Но разве деньги — главное? Я же хотел любовь выразить, душу раскрыть!
— Зачем девице твоя любовь нищенская? Без денег от души мало толку.
Парень обиделся на нее, а потом разозлился, а потом и вовсе передумал признаваться в любви.
Пришел к своей тетке, говорит в сердцах:
— Ты мне все испортила! Поговорил я с девушкой — и что? Никакого подарка уже не хочется!
Тетка отвечает:
— Значит, три агатки у тебя остались. Купи мне ханти за совет.
Истории Шкипера имели одно свойство: никогда они не приходились к месту. Расскажет — все почешут репы: что, собственно, седой имел в виду?
Понимая свое несовершенство как рассказчика, Шкипер предпочитал не говорить, а слушать. Если кто из команды заводил какой-нибудь рассказ, седой пересаживался ближе и ловил каждое слово. Пускай история была самой захудалой, сто раз пережеванной, всему Северу известной — Шкипер все равно слушал и благодарил. Потомок спьяну завел свою шарманку про мириамское наследство — матросы хотели навешать тумаков, а Шкипер: «Нет, братья, погодите, мне любопытно». Боцман Бивень начал про кругосветку — ну и наглец же, ведь Ворон Короны давно разоблачил это вранье! Но Шкипер каждое слово впитал и запомнил, а потом еще сыграл на дудке в благодарность. А больше всего удовольствия седой испытал, узнав историю «Морской стрелы». Рассказал ему капитан Джефф Бамбер, который знал от штурмана из нортвудской команды, а тот — от Гобарт-Синталя, а купец — от лорд-капитана Кортни, а он — от вождя каннибалов, а тот — вовсе неясно от кого… Словом, источники сведений не назовешь надежными, и Джефф извинился перед Шкипером:
— Простите, я не уверен, что все именно так и было. За что купил — за то продаю.
— Премного благодарю вас, капитан, — ответил седой. — Факты — это одно, рассказ — другое. Истории ценны отнюдь не достоверностью.
В отличие от шкипера, леди София Джессика мало общалась с моряками, и не высокомерие было тому причиной. Появляясь на палубе, герцогиня всегда имела пасмурный вид, любила печально глядеть в даль за кормою, на все вопросы отвечала кратко и скорбно:
— Что-то нездоровится, пройдет… Как спалось? Да как всегда в мои годы… Чаю? Ах, зачем…
Но если она надеялась скрыть что-либо от команды шхуны, то не на тех напала! Моряки хорошо знали, как выведывать тайны высшего света — недаром странствовали с Вороном Короны. Они нашли слабое звено в виде глуповатого грея, склонного похвастать. Сыграли с ним в кости на истории, высмеяли как следует: «Путешествуешь с герцогиней — а ничего не знаешь! Наверное, плохой ты воин, раз от тебя все в тайне держат». Грея задело. Он поговорил с другими греями и со своим хозяином. Последний дал ему пинка за собирательство сплетен, но грей был парнем упрямым. Прислуживая в офицерском салоне, навострил уши, задержался под дверью — и узнал такое!.. Той же ночью с горящими глазами выкладывал в кубрике:
— Вы подумайте, парни: герцог Ориджин собственную мать услал за тридевять земель! Она ему, герцогу, что-то сказала не то. Может, замечание сделала или еще чего. И он ей: «Езжайте-ка, матушка, на Фольту!» Она ему: «Как же так? Мой муж ненаглядный хворает! Ему присмотр нужен, куда я поеду!» А герцог Эрвин в ответ: «Раньше надо было думать, прежде чем сына упрекать. Всему виной ваш язык, маменька. Извольте сесть в корабль и сушить весла…» Или отдать швартовы? Как там у вас говорят?..
— Поднять якорь, — сказал Соленый.
— Врешь ты, рыбье брюхо, — сказал Ларри. — Чтобы собственную мать…
— Вот вам спираль, что не вру! Своими ушами слышал. Кайры говорят леди Софии: «Тяжело вам без мужа?» А она в ответ: «Ооох, тяжело, вся подушка в слезах. Да что поделать, приказ герцога — закон. Даже если герцог — мой сыночек…»
Моряки еще подразнили грея так и сяк, раскрутили на всякие подробности, а следующим днем взялись за проверку. Ненавязчиво, без лишнего нажима стали подходить к миледи и проявлять вежливость.
Капитан Бамбер сказал:
— Леди София, я сочувствую вам по случаю разлуки с супругом.
— Что и говорить… — только вздохнула герцогиня.
— Водная стихия — первейшая в мире разлучница. Пока ты в море, носишь любимых в своем сердце и молишься, чтобы встретиться снова.
— До чего красиво сказано! — леди София обронила слезу. — Вы правы, капитан, я так и поступаю.
Потомок задал вопрос:
— Ваша светлость, позвольте поинтересоваться, как поживает ваш благородный сын?
— Спасибо за заботу, — она даже слегка поклонилась, — весьма трогательно с вашей стороны.
Моряк возразил:
— Нет-нет, миледи, это не пустая вежливость. Мне взаправду интересно. Мы-то с кайром Джемисом, первым вассалом вашего сына, не одну миску похлебки съели. Так что герцог Эрвин нам родней и ближе всех других лордов. Скажите, все ли с ним хорошо?
— Ох, лучше и не бывает… Он весь в политических делах, государственных заботах. Совсем не имеет времени на семью…
Боцман Бивень — самый наглый лжец в команде — взял на себя наиболее трудную часть.
— Ваша светлость, хочу с вами поделиться немножко. Знаете, я-то на Фольте бывал три дюжины раз. Каждую там улочку излазил, в каждом кабачке выпил. У меня и прозвище раньше было — Фольтиец. Ну, до того, как Бивнем прозвали. Так вот, подметил я одну штуку: фольтийцы очень любят обо всем договариваться лично. Встретятся вдвоем — с глазу на глаз, мужчина с мужчиной — и обсуждают все, что надо. Но если кто-нибудь вместо себя пошлет жену или сестру, или, например, матушку — никакого толку не будет. Скажут: э, нет, это не по-фольтийски!
Кайр Гленн из эскорта миледи схватил Бивня за грудки и пронизал таким взглядом, что боцман выпрыгнул бы за борт — если б не был схвачен за грудки.
— Ты намекаешь, что герцогиня София — плохая переговорщица? Взвесь-ка получше свои следующие слова!
Боцман замахал руками:
— Нет-нет, что вы! Леди София очень прекрасно говорит. Лично я бы ее все время слушал! Я ж не о миледи, а о Фольте. Такие у них обычаи, что поделаешь. Нужно иметь очень уважительный повод, чтобы вместо себя прислать женщину на переговоры.
— Благодарю за заботу, — печально сказала герцогиня. — Мой сын имел столь уважительную причину, что оценит самый чистокровный фольтиец. Если Эрвин покинет столицу, злой Кукловод непременно воспользуется этим, захватит престол и учинит кровавый хаос, во славу Темного Идо. Питая огромное уважение к Фольте, Эрвин хотел направить с посольством своего ближайшего родича. Конечно, сначала выбор пал на отца, но…
Леди София запнулась, сглотнула комок в горле. Кайр Гленн предложил ей платок, она мужественно отказалась.
— …но свет очей моих не смог встать из постели. И тогда мне пришлось взять посольство на себя, невзирая на всю горечь расставания.
Бивень растрогался и ушел, чуть не плача.
Моряки обсудили полученные сведения и пришли к единодушному выводу: грей не соврал. Герцог Эрвин действительно выпер на Фольту родную мать. Шкипер с его странными притчами был послан затем, чтобы хоть немного развлечь герцогиню. Но какое тут развлечение, если больной муж лежит в постели, а жена должна ехать на другой край света по приказу собственного сына! Команда прониклась глубоким сочувствием к леди Софии и использовала любую возможность порадовать ее чем-нибудь — кофием ли, теплым пледом, интересным рассказом или кружкой лидского орджа.
Добрые моряки были бы сильно озадачены, узнав, как леди София обманула их.
Истинная правда, что после острой перепалки герцог Эрвин послал маму в путешествие. Правда и то, что ей пришлось оставить тяжело больного супруга. А ложь в том, как восприняла все это герцогиня.
В минуту, когда сын сказал ей: «Отправляйтесь на Фольту», — леди София ощутила робкую надежду. Она не смела поверить, ведь чудес не бывает, особенно на Севере. Что-нибудь сорвется, Десмонд настоит на своем, Эрвин отменит приказ. Не найдется корабль, в Палате случится нечто дикое, вспыхнет чей-нибудь очередной мятеж, Кукловод начнет войну… Нельзя же всерьез верить, что ее отпустят в путешествие одну, без присмотра, на все лето!
Но дело шло своим чередом. Был назначен эскорт и найден корабль, служанки собрали багаж, Эрвин дал напутствия — и родственные, и политические. Предложил матери провожатого, немало ее встревожив: конечно, сейчас дадут мне железного вояку, вроде Стэтхема… Но провожатым оказался судья. Пресветлая Агата, лучшего спутника и придумать сложно!
Час от часа ее надежда крепла, превращаясь в хмельную радость свободы. После безвылазного года в затхлой больничной палате — на волю, в море, под парусами! О, боги!
Она не посмела бы уехать, если б мужу угрожала смерть. Но благодаря зелью Мартина Шейланда супруг пошел на поправку и точно не собирался на Звезду.
Совесть не позволила бы уехать и в том случае, если б Эрвин просто предложил. «Матушка, не желаете ли отдохнуть, развеяться?» — «Нет, что ты, долг велит мне быть при муже…» Но Эрвин не предложил, а приказал — и за это София была ему безумно благодарна. Все вокруг, даже Десмонд, осуждали поступок Эрвина. Одна София знала, какой бесценный подарок сделал ей сын.
Понадобились все театральные навыки, чтобы скрыть от вассалов свою радость. Десмонд, конечно, расстроился бы, узнав чувства жены. Она горевала изо всех сил, вздыхала в предчувствии разлуки, роняла скупые слезы… Торопила слуг со сборами: «Ох, я бы рада остаться… Как жаль, что приказ герцога не терпит промедлений». Когда поезд тронулся с вокзала Фаунтерры, леди София окончательно поверила в свою свободу. Она чуть не рассмеялась от радости, но вовремя спохватилась: судья-то сидел рядом.
Седой спутник огладил усы, сыграл на чимбуке мелодию в ритм хода поезда. Потом сказал:
— София, желаешь послушать историю?
— Конечно!
— Жена частенько пилила Джека Плотника. Он устал от этого и ушел гулять с друзьями. Вернулся через неделю. Жена уперла руки в бока и говорит: «Ты что, не любишь меня?» Джек отвечает: «Люблю». Она ему: «А где ж ты тогда шлялся? Что это за любовь такая?» Здесь отмечу: у них в доме рос на окне цветок, жена его сильно любила. Так вот, Джек не стал отвечать, а подождал, пока жена уснет. Взял цветок с окна, принес в постель и положил на подушку у носа жены. Она проснулась и возмутилась: «Какого черта он здесь?» Джек говорит: «Ты же любишь этот цветок». Жена отвечает: «Не у меня на голове же!» Джек переставил горшок ей на живот, она снова в крик. Потом — на ноги… Наконец, Джек-Плотник вернул цветок на окно, и тогда жена успокоилась. А Джек взял линейку, измерил расстояние от жены до подоконника и говорит: «Ты любишь цветок в четырех ярдах от себя, никак не ближе».
Спасибо тебе, Агата, путешествие будет прекрасным! Так подумала София и обняла судью.
Двадцать девятого мая в Маренго, когда она уже поднялась на борт «Морской стрелы», среди людей на набережной прошел некий шум. Кто-то с кем-то взволнованно спорил, кто-то куда-то бежал, кто-то вслух читал «Голос Короны».
— Эй, на шхуне! — крикнул прохожий. — Слыхали новости из Ардена?!
— Конечно! Такой ужас! — не моргнув глазом, солгала София. И попросила капитана: — Пожалуйста, прикажите отчаливать.
Как она проводила время на борту? Чудесно, лучше не придумаешь! Наслаждалась видами моря. Мечтала. Придумывала сюжеты пьес и начерно записывала их. Ее каюта (заказанная шиммерийским королем для любимой альтессы) идеально подходила для творчества. Удобное кресло, резной стол, темные стены, синие волны за огромным окном… Если требовалось вдохновение, София беседовала с судьей и экипажем, слушала притчи и байки, наслаждалась наивной добротой моряков. Листала книги или велела Маргарет, чтобы читала вслух. Дышала морским воздухом — таким свежим, пьянящим. Грелась в лучах солнца, какого не бывает в Первой Зиме… И все эти радости были только началом! Сколько диковинок ждали впереди!
Чтобы не смущать кайров, преданных Десмонду, герцогиня изображала горечь разлуки. Кого-то на ее месте тяготило бы притворство, но София радовалась и этому. Она бывала и покровителем театра, и драматургом — отчего теперь не открыть в себе талант актрисы?
Спустя пять прекрасных дней плавания, «Морская стрела» пришла в первый порт на своем маршруте — Мейпл, герцогство Литленд.
Штаб генерала Уильяма Дейви радует леди Софию и обстановкой, и атмосферой. Военачальник в мундире с перьями и мечами восседает за столом. Перед ним — стопка бумаг самого серьезного вида, писчие принадлежности, две печати — полковая и личная. За его спиной — оружейная стойка: шпага, кавалерийский меч, искровый кинжал. Другая стойка хранит полированные в зеркало доспехи. На стенах две карты огромного масштаба: Литленд и весь Поларис. Масштаб Литленда таков, что, кажется, каждый коровник отмечен. У окна заманчиво поблескивает стол для стратем… С одного взгляда на такие декорации, сразу поймешь: действие происходит в военном штабе.
Да и актер отлично справляется с ролью, хотя она непростая — двойная. Ведь с одной стороны, Дейви — командир экспедиционного корпуса, стоящего далеко от столицы, то есть — суровое военное божество по здешним меркам. А с другой, он — приятель и собутыльник Эрвина, в глазах Софии — почти юнец.
Как приятель сына, он робеет при встрече:
— Здравия… Не ждал… Отчего же не предупредили? Счастье, что я тут, а мог же быть на укреплениях!
Как суровый генерал, вызывает адъютантов — сразу двух — и осыпает градом приказов. Требует для гостей сразу всего: накормить и начистить коней, выделить комнаты в офицерских казармах, принести воды, вина, котлету с кашей, открыть окно — душно. Заодно бросает пару имен: того и этого — ко мне, сейчас же, мигом!
— Расслабьтесь, милый Уильям, — ласково говорит София. — Мы очень ценим вашу заботу, но не нужно таких хлопот. Просто поговорите с нами.
— Разумеется, миледи. Всенепременно!
Дейви исполняет поставленную задачу с предельной точностью: сразу начинает говорить. Как добрались? Что за шхуна? Не было ли волнения на море? Жарко в Литленде, не правда ли? Еще как жарко, солдаты изнемогают. Были случаи обмороков. Ради здоровья личного состава удвоил частоту помывки и позволил рядовым снимать рубахи. Кроме боевого дежурства, конечно. Но и то сомневаюсь: не пошатнется ли дисциплина. Так как же вы добрались?
Леди София наслаждается всей душою: как натурально! В моей новой пьесе действует полководец Юлианы Великой. Найти бы актера, похожего на Дейви!
Засмотревшись и заслушавшись, герцогиня теряет нить беседы. Судья помогает ей — рассказывает подходящую к случаю притчу. Дейви издает конское ржание.
— Виноват. Хотел сказать: смешно пошучено.
— Я не ставил перед собою задачи на шутку, — отмечает судья. — Вы мудры, генерал, если видите смешное в обычных жизненных сценах.
Вбегает адъютант, приносит воду и вино. Вместо «спасибо» Дейви приказывает:
— Вестового на укрепления. Сообщить: меня сегодня не будет. Завтра приеду с проверкой, пусть не думают, что забыл про них.
— Так точно, господин генерал.
— Майору Флаффу отдельно: я о нем не забыл!
— Так точно, господин генерал!
Адъютант исчезает, а Дейви пытается возобновить беседу:
— О чем бишь я… В Мелоранже после войны имеется некоторый разброд. Я убежден: расслабляться нельзя. Орда ушла, но недалеко. За две недели может вернуться, если пожелает. Да и эти события с Кукловодом тоже тревожат. Необходимо поддерживать боеготовность. Но нет — рыцари разъехались по феодам, мещане празднуют победу. Уже месяц празднуют, тьма бы их! Литлендцы — такой народец…
Генерал принимается описывать здешний легкомысленный люд. Судья его поддерживает: в целом надо стараться быть серьезным, ведь за пустым весельем жизнь пролетит — не заметишь. Леди София возражает: не стоит путать легкомыслие и глупость. Самые серьезные люди бывают глупы, а веселые — очень даже умны.
Влетает адъютант, приносит кашу с котлетами. Генерал извиняется:
— Пища простая, не дворянская, зато очень сытная. Отлично восстанавливает силы.
Герцогиня отказывается, а судья берется за вилку.
— София, ты не права. В странствиях коли дают, надо есть. Путник не знает, когда снова перепадет покушать.
Леди София все же оставляет рот свободным, чтобы начать свой рассказ о столичных делах. Но появляется другой адъютант и приводит двух офицеров. Дейви указывает им на гостей:
— Кто это?
— Ваши гости, господин генерал.
— Проклятущие олухи! Таких людей нужно знать в лицо!
Один из офицеров спохватывается:
— Ориджины, господин генерал. Вчера утром прибыли в Мейпл.
— А почему я только сейчас узнал, что вчера утром они прибыли в Мейпл?!
— Господин генерал, порядок доставки информации из Мейпла таков…
— Чхать мне на это! До вечера разработать новый порядок и положить мне на стол. Когда в Литленд приезжают родичи землеправителя, я должен знать об этом в тот же день. Свободны.
Беседа возобновляется, речь заходит о столице… Но на сей раз леди София ощущает принужденность. Она думает: сцена затянулась. Зрители перестают понимать, зачем их кормят этой пустою болтовней. Образ нового персонажа раскрыт, взаимоотношения очерчены, пора переходить к развитию сюжета.
— Любезный Уильям, — говорит она, — я все еще чувствую в вас лишнюю нервозность. Кажется, я угадала ее причину. Вы питаете сомнения на наш счет или, возможно, даже обиду. Но ввиду уважения к нам не даете языку воли, а срываетесь на подчиненных. Не молчите, генерал. Эрвин прислал нас сюда именно затем, чтобы ответить на все ваши вопросы и снять бремя непонимания.
— Что ж… — Дейви чешет гладко выбритую шею. — Не обессудьте, леди София. Я не политик, умею говорить прямо, либо никак.
— Иного и не жду.
— Я действительно не понимаю кое-чего. Говоря начистоту, даже многого. Грм. Начну с давнего вопроса: почему в то время, когда Мелоранж стоял в осаде, Эрвин не пришел на помощь?
Отличный вопрос. Один из тех, что уже возникли и у зрителя. Конечно, леди София готова к ответу.
— Уильям, учтите положение, в котором находился мой сын. Прийти вам на помощь означало разбить орду. Но шаваны — такие же подданные Империи, как и литлендцы. На стороне шаванов также имеется правда. Литленды оскорбили их, убив послов на переговорах. Адриан попрал их древние права и свободы. Эрвин не мог от имени Империи нанести Степи еще одну обиду. Он вынужден был ждать, пока осада рассыплется сама.
Дейви тяжело и скрипуче вздыхает.
— Допустим. Скверное объяснение, но лучше, чем никакого. Второй вопрос: почему мне отказывают в заслуженных победах? «Голос Короны» пишет, будто Минерва спасла Мелоранж. Это не так. Какие бы слова она не уронила с язычка, шаваны не ушли бы отсюда без боя. Правда в том, что они трижды начинали штурм и один раз даже ворвались в город. Но мы отбили их атаки. Мой полк. Мои солдаты и городские ополченцы под началом моих офицеров! Степной Огонь ворвался в Мелоранж и получил по носу, именно поэтому он принял условия Минервы. Он уже знал, что не возьмет город без огромных потерь. Почему же гнусный «Голос» не пишет о моих победах?
София вновь убеждается в истине: легко играть, когда партнер дает столько эмоций. От возмущенья генерала она зажигается и сама, слова льются легко и звонко.
— А какую статью о себе вы хотели бы прочесть? Славный генерал Дейви с единственным полком крепко побил сорокатысячную орду. Рыцари Литленда слегка помогли ему — приносили кашу с котлетами. Моран Степной Огонь убежал, поджав хвост. А дура владычица почему-то считает, что это ее заслуга. Она заблуждается. На самом деле, все — идиоты и трусы, кроме Уильяма Дейви!
— Леди София, я же не об этом…
— Воспеть вас тем способом, какого вы хотите, означает унизить ее величество, герцогов Литленд, вождя Морана и сорок тысяч его всадников. Вернувшись в столицу, вы получите заслуженные награды и земли. Но если поднимете шум, вы обозлите нескольких весьма влиятельных людей. Это легко может кончиться новой войною!
— Тихо и без шума. Ну конечно. А все почести пускай достанутся Минерве…
— Генерал, — спокойно вмешивается судья, — что вы сказали бы про вассала, который оспаривает славу собственного сюзерена? Знаете притчу про скакуна и наездника, которые поспорили перед гонкой, кто из них первым придет к финишу? Едва дали старт, конь начал скидывать седока, а тот — хлестать коня и рвать удила. За час оба лишились сил и свалились прямо на старте.
— Грм. Грм…
Дейви яростно скребет шею. Врывается адъютант, и генерал рявкает:
— Вон! В приемной жди!..
Переводит дух.
— Хорошо, господа, тут ваша правда. Имею третий вопрос: что это за письма я получал от Эрвина?
— Я не читала их, Уильям. Насколько знаю, сын приглашал вас вернуться в столицу.
— Это и удивляет! Я — военный, тьма сожри! Что это за форма приказа — приглашение? Не могу понять, меня отзывают или оставляют в Литленде?
— Должна сказать, Эрвин и сейчас передал для вас пакет. Надеюсь, он развеет все сомнения.
Леди София вручает полководцу письма. Он начинает читать, а она думает: вот прекрасный способ подогреть зрительское любопытство. Пауза тянется, зритель хочет знать содержание писем, — ан нет, сиди и терпи неизвестность!
— Как это понимать, миледи? — спрашивает Уильям, подняв глаза от бумаг.
— В точности так, как написано. Этот пакет не шифрован.
— Но в нем противоречивые приказы!
— Мне так не кажется.
— Один из них просто абсурден!
— Позволю себе не согласиться с вами.
— Не пошутил ли ваш сын?
— Вручая мне пакет, он был вполне серьезен. Впрочем, Эрвин умеет шутить и с самым мрачным видом.
Леди София наслаждается диалогом. Какие восхитительно пустые реплики! Зритель должен быть в бешенстве: вместо пояснений — переливание воды. Вот как подогревать чувства зала!
— Что ж, я обдумаю это… — ворчит генерал. — Меня вот что волнует, миледи: когда вы покинули Маренго?
Отлично! Перескок на другую тему, не связанную с предыдущей. Диалог наполняется жизнью, объемом!
— В последний день мая, Уильям.
— Значит, вы не знаете?
— Надеюсь, вы просветите меня.
— Что ж, я постараюсь. Хотя удивительно, что вы не в курсе столь громких событий.
Леди София не выдерживает — бросает взгляд через плечо. Там нет никаких зрителей, только стратемный столик. А жаль.
— Генерал, если вам трудно, то я не стану настаивать. Коль вы жалеете для нас новостей, то будем довольствоваться кашей с котлетами.
— Адриан жив! — восклицает Уильям.
— Что?..
— Еретики атаковали храм Прощание и похитили Предмет владычицы Ингрид. А потом на заседании Палаты…
Генерал излагает все, что случилось на последнем заседании. Показания Менсона, Ульянина Пыль, живой Адриан, низложение, выборы нового владыки, временная правительница Минерва.
Леди София с судьей берут минутку на то, чтобы освоиться с новостями. В театре сейчас был бы антракт. Герцогиня даже позволяет себе съесть котлету. Выиграв за счет трапезы время, она приводит мысли в порядок. Едва занавес поднимается, говорит генералу:
— Новости крайне увлекательны, благодарю вас. И признаться, я рада, что не знала их в момент начала нашей беседы. Вы не можете заподозрить мою предвзятость. Эрвин составил письмо, а я передала его, не зная о том, что Адриан жив. Наше предложение шло от чистой души!
— Верно… — кивает генерал. — Но ваше предложение абсурдно, в нем отсутствует смысл! Позвольте уточнить. В вашем пакете было две бумаги. Одна из них — приказ ее величества Минервы снять оборону Мелоранжа и действовать по моему собственному усмотрению. Вторая — письмо Эрвина, в котором он предлагает мне перебазировать полк… на Север! В долину Майн, что в герцогстве Ориджин!
Вот же оно, спасение для зрителей, — отмечает леди София.
— Все так и есть, любезный Уильям. Но разве это абсурдно?
— Что я забыл в Майне? Какого черта Эрвин хочет услать меня на Север?!
— Думается, в письме указана причина. На Севере неспокойно: бунтует граф Флеминг, нортвудские бароны возмущаются правлением Крейга. Столь мощная сила, как искровый полк, послужит стабильности в регионе.
— Это Эрвину от вас передалось — умение шутить с серьезной миной? Ориджинам нужна помощь искры, чтобы навести порядок у себя дома?!
— Отчего нет? Искровые полки оказывали помощь Лабелинам и Литлендам. Разве Дом Ориджин чем-нибудь хуже?
— У Эрвина есть под рукой генерал Гор, покорный, как собачонка. И крепко битый по заднице генерал Смайл. Пускай пошлет любого из них!
— Как вы сами отметили, Гор и Смайл были побиты в Северной Вспышке. Вы — нет. В вашем лице Эрвин видит надежную силу.
— Или просто уводит искру с юга, чтобы Адриан не пришел ко мне за помощью.
— Напоминаю вам: Эрвин составил письмо до показаний Менсона.
— Да, тьма сожри…
Уильям подходит к карте, ищет взглядом Майн — третий город Ориджина, столицу железных рудников. Майн обозначен так же, как всякий укрепленный город: обрешеченным черным кружком.
— Дерьмо, — говорит Дейви. — Простите, леди София, но иначе не скажу. Дерьмо и есть. Север — не мое дело. Меня должны были вызвать в Фаунтерру.
Подходит тот момент, когда зритель устал слушать, а хочет смотреть.
Леди София жестом просит у судьи сумку. Он снимает с плеча вышитую пастушью торбу. Открыв ее, герцогиня достает кое-что, надевает…
— Генерал, оглянитесь-ка.
Дейви оборачивается от карты — и видит зайца с барашком! На судье — маска с длинными белыми ушами, на герцогине — кучерявая мордочка овцы.
— Вы желаете в столицу, Уильям? — блеет овечка. — Вот вам столица, беее!
— Эй, что это за…
— Столица такая, бееез маски нельзя. Выберите себеее тоже, Уииильям.
Леди София подает генералу еще три маски: зеленая жаба, клыкастый нетопырь, носатая чайка.
— Гор за нетопыря, беее, но подчиняется мишке, а на мундире носит перышко. Смайл за чаечку Минерву, но и за жабку из болот. А там еще лошадки есть и бе-бе-башенки с солнцами… Езжайте в столицу, Уильям, только выберите маску. А лучше возьмите все три — менять бе-бе-будете.
Генерал садится за стол и хмуро теребит маски.
— Ненавижу политику.
— Не любите маски — не выходите на сцену. В столице вам придется играть, на Севере — нет. Честно несите службу, защищайте мирный люд от бунтарей и смутьянов. Ничего иного не требуется. Кто бы ни стал новым владыкой, Гор и Смайл поплатятся чинами: император не потерпит полководцев с двойной лояльностью. Вы же останетесь чисты.
— Если Адриан захочет найти меня, он будет искать здесь.
— Положите руку на сердце, Уильям, и ответьте: вы хотите, чтобы он вас нашел? Вы давали клятву Адриану, но Вечный Эфес — на поясе Минервы, закон — на стороне Палаты, а сила и ваша симпатия — на стороне моего сына. Желаете оказаться перед выбором?
— Леди София… снимите овцу.
Она кладет маску на стол, генерал смотрит ей в глаза.
— Я допускаю, что это дружеский жест со стороны Эрвина. Не могу ответить подлостью, потому обязан предупредить. Я служу Короне, леди София.
— Мы с Эрвином прекрасно это знаем.
— От Майна до Первой Зимы дней пять марша. Если человек, носящий Вечный Эфес, прикажет мне взять вашу столицу…
— Конечно, вы исполните приказ. Милый Уильям, мой сын не называл бы вас другом, если бы считал способным нарушить присягу.
В эти дни вершились грозные события. Север оплакивал гибель Ионы Ориджин. Вселенский собор осудил приарха Альмера и объявил священную войну. Полумертвый от горя Эрвин вел армию в поход на еретиков. Бригада Пауля прорывалась на юг, вырезая все живое на своем пути…
Но Светлая Агата решила, что герцогиня и судья достаточно сделали ради ее славы и заслуживают отдыха. Праматерь оградила их от бремени знания. Они покинули штаб генерала Дейви за час до того, как офицер почтовой службы принес самые мрачные известия.
Ни леди София Джессика, ни судья прежде не бывали в Мелоранже. Оба сочли это серьезным пробелом в познаниях, который необходимо восполнить. Днями они гуляли по городу, любуясь всякими диковинками: белыми домами из песчаника, цветниками на крышах, пальмовыми аллеями, садами магнолий, простодушными людьми, похожими на детей. По вечерам разделялись, чтобы погрузиться каждый в свою стихию. В Мелоранже имелось три стационарных театра, а уличные актеры давали представления на дюжине площадей. Леди София каждый вечер смотрела по спектаклю, а иногда и по два. Литлендцы совершенно не стеснялись чувств: свободно плакали, смеялись, обнимались и целовались на людях, могли поделиться радостью или печалью со встречным незнакомцем. По меркам Севера или столицы, это было дико: не город, а приют для детей! Но когда дело касалось театра, литлендцы оказывались прекрасными актерами. Столь яркая, выразительная, эмоциональная игра даже не снилась столичной сцене. Леди София пришла в такой восторг, что утратила всякое желание продолжать странствия. Дипломатическая миссия оказалась под угрозой.
Дело спас судья. Несколько дней он расхаживал по трактирам и людным площадям, знакомился с народом, беседовал, пополнял запас притч. Но однажды его занесло к городской ратуше, в которой именно в тот час шло открытое судебное заседание. Даже суровая северная душа порою подвластна ностальгии. Седой не выдержал и зашел послушать. Покинул ратушу мрачный, погруженный в думы и всю дорогу тихо беседовал сам с собою. А за ужином сказал герцогине:
— София, задержались мы тут. Пора заняться делом.
Она грустно вздохнула, признав его правоту.
Следующим вечером они добрались в порт Мейпла и без труда нашли «Морскую стрелу». Рядом с нею покачивались на волнах несколько судов под очень странными флагами: на черном фоне два круга — большой белый и маленький синий. Леди София удивилась:
— Какой лорд ходит под столь тусклым знаменем? Ни красоты, ни величия, ни символики… Не флаг, а задачка по геометрии.
— Миледи, Светлая Агата улыбается вам! — ответил кайр Гленн. — Это флаги адмиралтейства Фольты!