Вечером Джо расхаживал по стене и думал: как зреет кровь? Что во мне изменится? Почувствую ли перемены? Наверное, должна появиться особая сила — как будто в жилах кипит огонь, или что-нибудь в этом роде. Но может быть, придет не сила, а благость. Такая кровь, что дает говорить с Предметами, — это же как у Праотцов! Может, я почувствую себя… как Вильгельм? Ну, не таким великим, конечно, но таким же уверенным в себе. Стану ощущать, что на моей стороне правда, что сами боги меня любят. Правда — она и так со мною, но иногда одолевают сомнения. Вот бы здорово, чтобы их не стало!
Теперь Джоакин в ином свете видел историю с Ионой. Мартин и Виттор нарочно поручили ему стеречь ее: чтобы убедиться в его ненависти и презрении к Ориджинам. Перед тем, как дать ему Перст, Шейланды должны поверить: Джо будет служить им в любой ситуации. Сочувствие к сестре заклятого врага — совсем не то, что граф хочет видеть в лучшем своем воине. Положим, в разгар боя Джоакину выпадет случай застрелить самого герцога Эрвина — а в этот миг Иона заревет: «Умоляю, пощади моего брата!» Что должен сделать Джо? Конечно, стрелять! И если под прицелом окажется сама Иона, и граф прикажет: «Убей ее!» — он тоже должен стрелять. Только так, и не иначе. А как он сможет стрелять, если даже ударить стыдится?
Джо начал презирать себя за разговор с Мартином. Милорд абсолютно прав: сейчас, когда весь гарнизон гниет, когда каждый день кто-нибудь дезертирует, главная опасность — низкий моральный дух. Пока Иона способна подавлять нашу волю, дух будет падать. Она должна покориться, упасть на колени на глазах всего гарнизона, взмолиться о пощаде. Солдаты должны увидеть, как сдается Ориджин!
Но все же немного противно, — думал Джо. Хорошо бы она сдалась поскорее. А потом забыть о ней, взять в руки Перст — и расстрелять чертовы корабли! Интересно, можно ли попасть в них отсюда, со стены? Едва ли, далеко слишком. Надо взять лодку и подплыть поближе. Говорят, если обмотать весла тряпками, то не слышно плеска воды. Среди ночи можно подкрасться незамеченным, поджечь пару кораблей и уплыть под покровом тьмы. Две лоханки на дне, а ты — цел и невредим! Вот истинное…
— Эй, приятель, гляди-ка!
То был голос Айви. Рыцарь указывал на что-то за пределами замка, и Джо поглядел. По подъездной дороге к воротам приближался человек. Ширина плеч и упругость шага выдавали в нем воина, а горделивая осанка намекала даже на офицерский чин. Странно было видеть одинокого воина без отряда, без лошади и даже без меча! Но другая странность перевешивала первую: парень был мокрым с ног до головы. Его рубаха липла к телу, с вещмешка то и дело срывались капли.
— Кто таков? — крикнул парню стрелок из надвратной башни.
Воин остановился, со странною усмешкой глянул в темень амбразуры, будто стрелок чем-то его развеселил.
— Отвечай или получишь болт!
Парень усмехнулся шире, будто на сей раз стрелок пошутил на славу.
— Позови кастеляна, рядовой.
— Кастеляна нет. Отвечай, тьма тебя сожри!
— Нет в живых? Экая жалость. Тогда зови графа или его брата.
— В последний раз спрашиваю…
Воин покачал головой, ни капли не боясь стрелка, а лишь дивясь его глупости. И выронил одно слово:
— Лед.
— Что ты сказал?!
Айви вмешался в дело:
— Ты — Лед? Если так, подойди ближе и дай себя рассмотреть!
Воин повернулся на звук и откинул с лица влажные волосы. Джо сегодня слышал про Льда, но понятия не имел, кто это. Пригляделся внимательнее. Скуластое лицо воина выделялось суровой, даже жестокой красотою. То был особый, незаурядный человек, и кого-то он напоминал Джоакину.
— Я его знаю, — крикнул Айви. — Парни, откройте ворота!
Боясь наемных убийц, граф Виттор ввел строгий порядок: ворота всегда на засове, в замок входит лишь тот, кого опознает лично граф либо трое верных ему солдат. Слова Айви было недостаточно, потому позвали еще пару рыцарей из числа приближенных графа. Все трое узнали Льда, и часовые отперли ворота.
При ближайшем рассмотрении воин оказался не только мокрым, а и смертельно уставшим. Под глазами темнели огромные синяки, а веки слипались, будто Лед был готов уснуть прямо на ходу. К удивлению Джо, при встрече со Льдом рыцари засияли от радости.
— Как же мы вас заждались! — вскричал Айви. — Без вас тут — печаль!
— Желаете поесть, выпить? — предложил другой рыцарь, сжимая руку Льда.
— Переоденьтесь в сухое, я принесу! — вызвался третий.
Лед отстранил их:
— Сперва побеседую с графом, потом все остальное. Проводите к нему.
Двое рыцарей отправились на кухню — распорядиться об ужине, а Джо и Айви повели гостя к Шейланду. Теперь, вблизи, стала заметна усталость гостя: он постоянно моргал и протирал глаза рукой, будто изо всех сил боролся со сном. Впрочем, это не мешало ему делать наблюдения.
— Мало вас.
— Иона взбунтовалась, подняла кайров против графа. Было жарко.
— Они мертвы?
— Один сбежал.
— А Иона?
— Вроде как.
— Вроде как жива? Это вроде да или вроде нет?
— Спросите графа, ему видней.
— Хм…
— Лед, а где вся бригада? Где Пауль и остальные?
— Где нужно.
— Думаете, справимся без них?
— Хе-хе. Имеешь сомнения?
В грубоватой краткости Льда Айви нашел нечто ободряющее. Заулыбался во все зубы и прямо с порога трапезной крикнул графу:
— Милорд, к вам знатный гость!
Увидев Льда, граф Виттор изменился. Джоакин даже не думал, что такое возможно. Малыш, потерянный в лесу и отчаявшийся выжить, может заорать от счастья, услышав голос отца. Но чтобы взрослый человек в один миг сменил уныние на азарт и восторг!..
— О, боги! Лед, дорогой вы мой! Тьма сожри, как же вовремя! Даже раньше, чем вовремя!
— Я старался, милорд.
— А Капля…
— При мне.
— Святая тьма! Да это лучшая новость на свете!
Лед вынул из-за пазухи мешочек и бросил графу:
— Держите.
Шейланд развязал, заглянул, сунул руку, ощупал.
— Она?.. Это она?.. Да она же! — Граф поднял лицо, и глаза блеснули. Джоакин с детства не видел подобного: слезы радости! — Чтоб меня черти сожрали, если я — не счастливейший из смертных! Ну, пока еще… вы поняли, да?
Граф и Лед расхохотались над шуткой, понятной только им двоим.
Мартин отметил:
— Видишь, брат: щенок солгал. Не было там особых преград! Добрался Лед — придут и остальные!
Лед зевнул:
— Не придут. Барьеры на каждом шагу. Любая дорога, станция, переправа… Я добрался потому, что был один. Сначала — с Бобром, потом без него. Пауль был прав: напрямую вся бригада не прошла бы.
Граф помрачнел:
— Плохо, но стерпеть можно. Главное — вы здесь! И Капля! И сплясать мы сможем! Ууух, как спляшем-то!
Лед кашлянул:
— Милорд…
— Да, да, садитесь, ешьте, пейте! Все для вас, чего только пожелаете!
— Сперва развейте мою тревогу. Я приехал ради танца, но слышу нечто странное: волчица не то жива, не то мертва. А если мертва — придет ли сюда мелкий?
Улыбка графа стала даже шире — хотя и прежде Джо мог сосчитать все зубы в его рту.
— Милейший Лед, все готово для танца! В Лейксити прекрасное, большое отделение банка — много ушей и глаз. Каждый мой зрачок увидел, каждое ухо услышало, как третьего дня щенок пришел с армией на берег Дымной Дали и сейчас собирает суда для переправы. Будь я проклят, если он поплывет не к нам!
— Ваши люди видели мелкого лично? Он известен способностью появляться там, где не ждут.
— Один мой парень деньги с него взял — за фрахт кораблей. Мелкий собственной рукой подписал вексель!
— Кто с ним из собак?
— Блэкберри и Стэтхем.
Теперь и Лед наметил улыбку:
— Блэкберри, старый приятель… Это хорошая новость. Но все же, милорд, что с волчицей? Люди говорят — зарезалась она.
— Зарезалась, точно, — граф хлопнул себя по груди, — но я вернул.
— Как вернули? Иглой?
— Игла бы не справилась. Я влил.
Лед нахмурился:
— Она же теперь…
— И что с того? Формул же не знает. И в клетке сидит.
Лед изменился в лице. Смесь чувств была слишком причудливой, не распознать простым глазом.
— Граф, могу ли я ее увидеть?
— Отчего нет? Джоакин, отведи Льда к моей душеньке. А я тем временем примерю обновку! Хо-хо! Мартин, братец, давай со мной!
Шейланды ушли по своим непонятным делам, а Джоакин повел гостя к Ионе. Вместе они поднялись к спальне, превращенной в темницу. Лед шагал за Джоакином, спокойный, усталый, всеми здесь любимый… и от его присутствия по хребту гулял мороз. Инстинкт — тот самый, что хранит воина лучше доспехов, — вопил во весь голос: Лед — опасный человек.
Джоакин отстранил часовых, поскрежетал ключом, отпер. Пропустил Льда вперед.
Тот медленно приблизился к клетке, выронил:
— Дай света.
Джо поспешно зажег лампу. Огонь раздвинул сумерки, словно шторы. Иона подняла взгляд и…
Лицо вытянулось, глаза округлились, как монеты. Челюсть отвалилась, из распахнутого рта выпало имя:
— Рихард…
— Сестренка, — ухмыльнулся Лед. — Как давно не виделись!
Сестренка?.. Ноги Джо одеревенели, сердце загрохотало, будто молот. Сестренка?!
— Ты… Рихард, ты… жив!
Лед покачал головой, приближаясь к Ионе.
— Разочарована? Не ждала меня увидеть?
— Как я могла ждать? Мы думали, что ты погиб! Я оплакала тебя. Ты пропал, корабль затонул…
— Затонул, да? Как бы сам, без посторонней помощи?
— Рихард, о чем ты говоришь?
— А ты как бы не знаешь, да? Святая невинность!
— Клянусь тебе, я не понимаю!.. Выпусти меня, забери отсюда!
— Выпустить?
— У Джоакина — ключ от клетки. Отопри же ее!
Рихард рассмеялся — ядовито, зло. Вся усталость слетела с него.
— Выпустить тебя? Ты ждешь, что я тебя спасу? Право, это потешно!
Лицо Ионы вытянулось, глаза стали огромными, как у кошки.
— Рихард, что происходит?..
— Я даю тебе шанс, — сказал Ориджин. — Проявляю, знаешь ли, милосердие. Начинай свою речь!
— Какую речь? Чего ты ждешь?!
— Даже не знаю, разные есть варианты. Можешь все свалить на мелкого — он заставил, он вынудил, ты испугалась… Можешь быстренько раскаяться: юность, порочная любовь, затуманенный рассудок… Можешь списать на незнание — прижми к груди ладошки, ахни жалобно: как, почему, откуда!..
— Но я действительно не понимаю. Ты обвиняешь меня в чем-то?..
Лед прищурился, глядя ей в лицо:
— Не верю. Плохо играешь.
В крике Ионы послышалось отчаяние:
— Ради Светлой Агаты, во что я играю?! Поясни же хоть что-нибудь!
— Хм… Знаешь, сестрица, это скверная тактика. Если б не твой бунт, не резня в замке Виттора, я бы, может, еще поверил. Но сейчас играть невинность — очень глупо. Лучше раскайся, пока даю возможность.
— Святые боги, да в чем же?! В атаке на муже? Он мерзавец, еретик и лжец! Если ты с ним заодно — одумайся, тебя он тоже обманет!
Лед сунул руку меж прутьев и поймал Иону за подбородок.
— А ты изменилась. Раньше быстрей соображала… Да и красота исчезла. Синяки тебя портят. Кстати, кто это сделал?
Иона глянула в сторону Джо. Рихард повернулся к нему и поднял одну бровь. Левую.
— Ты избил мою сестру?..
Джоакин оледенел. Каждая косточка замерзла в теле.
Рихард сделал шаг.
— Солдат, я задал тебе вопрос.
Джо слишком поздно вспомнил о защите. Между ними было шагов шесть, кто мог подумать, что так быстро… Первый удар вышиб из него дух. Второй обрушился на затылок — голова зазвенела, все закружилось. Джоакин рухнул на пол, а Рихард Ориджин поставил сапог ему на шею.
— Послушай-ка, я научу. Когда у тебя снова возникнет желание избить и унизить сестру северного лорда, сделай вот как. Приди к лорду, отвесь поклон и скажи: «Милорд, я питаю большое желание избить и унизить вашу сестру. Позвольте мне заняться этим». Если по какой-либо причине — мало ли — твое предложение не понравится лорду, ты умрешь раньше, чем услышишь свист меча. …А теперь, служивый, скажи мне что-нибудь.
Рихард Ориджин чуть приподнял каблук, чтобы Джо смог говорить.
— Милорд, простите…
Сапог впечатался в горло, Джоакин перестал дышать.
— Боюсь, что я не понял тебя. После «милорда» шло странное слово… Это из южного диалекта, верно? Попробуй-ка еще раз, на моем языке.
Сапог поднялся, и Джо прошептал:
— Граф приказал мне. Я выполнял при…
Каблук придавил его к полу. От удушья все покраснело, кровь загремела в висках.
— Когда граф прикажет тебе убить твою мать, засучи рукава и берись за дело. Но если ты должен унизить сестру северного лорда — это совсем иное. Даю тебе последнее слово.
Давление ослабло, воздух прорвался в горло. Джо хрипло, судорожно вдохнул — и выкашлял на выдохе:
— Милорд, позвольте… избить вашу… сестру.
Рихард дернул уголком рта — возможно, это значило усмешку. Поднял глаза на Иону, подмигнул ей.
И убрал сапог с шеи Джоакина.
— Не имею возражений, солдат. Моя сестра всегда была дрянью.
— Сударь Лед, ответьте мне: это какая-то шутка?
На взгляд Джоакина, здесь нет ничего смешного. Есть удивительное и есть тревожное.
Граф Виттор Шейланд сидит в своем кресле, похожий на статую Праотца. С ног до головы он одет в Священные Предметы. На нем шлем, рубаха, браслеты, перчатки, медальон, очки. Все — божественного происхождения. Пластичная амуниция графа обволакивает тело, подстраиваясь под выпуклости мышц. Каждый Предмет источает мягкое сияние, каждый по-своему прекрасен, полон изящества и таинственной, непостижимой смертным умом гармонии. Доспехи пленительно красивы! Первую минуту Джоакин просто неспособен увидеть за ними человека.
А вокруг графа стоят все его ближайшие вассалы: Мартин Шейланд, Кулак и Айви, барон Доркастер с парой воинов, банкир Перкинс с Перстом на предплечье, Джоакин и Лед. Последний занимает особое положение: в центре кабинета лицом к лицу с графом. Прочие вассалы расположены по периметру — будто готовятся атаковать Льда с разных сторон. Джо вошел вместе с северянином, но теперь, оценив обстановку, тихо отступает и оказывается у Льда за спиной.
— Очень красиво, — говорит Ориджин. — Вам к лицу, граф.
— Я повторяю вопрос, — злобно цедит Виттор. — Вы пошутили, сударь? Смеетесь надо мной?!
Лед отвечает с явною издевкой:
— Не смеюсь, но настроение хорошее. И слегка забавляет ваша свора. Встали, значит, в круг, чтобы напасть на меня? Когда я пригнусь, Перкинс пристрелит Мартина, а вы, граф, — парня за моей спиной. Вот это правда будет смешно.
— Я даю вам последний шанс объясниться! — Голос графа дрожит от гнева. — Вы жестоко пожалеете, если…
Лед зевает и говорит устало:
— Граф, простите, с меня довольно. Скажите ясно, что вам не нравится, или я уйду спать.
При слове «уйду» вассалы графа разом хватаются за оружие. Лед словно не замечает их. Виттор чеканит слова:
— Оно. Не. Работает!
— Неужели?
— Не лгите, что вы этого не знали!
— Откуда мне знать? Я его не надевал.
— Пауль сказал вам!
— Мы с Паулем самую малость угодили в ловушку и потеряли полбригады. Вы граф, даете нам сброд, который дохнет, как мыши. С остатками этого сброда мы добрались до Ханая, где Пауль дал мне лодку и отправил к вам, с одним-единственным солдатом и Каплей Солнца.
Говоря это, Лед подходит к сидящему за столом Виттору, пока не нависает над ним, упершись руками в столешницу.
— Когда по-вашему, граф, Пауль мог мне что-нибудь рассказать? Мы с ним, по-вашему, сели в парке на часок и обсудили природу идовых Предметов?!
— То есть, он вам не говорил?
— О чем?
Виттор Шейланд схватывается на ноги, опрокинув стул. С размаху бьет кулаком по столу.
— Эта штука не работает!!!
— Нет, не говорил.
И вот теперь Лед замечает в ситуации нечто комичное. Издав легкий смешок, уточняет:
— Вы хотите сказать, Абсолют не работает?
— Нет!!!
— Погодите-ка. Вы проверили по схеме?
— Нет, надел как попало. Проверил трижды, тьма сожри!
— То есть… позвольте уточнить… мы добыли проклятый Дар, подкупили главу Церкви, развязали гражданскую войну, ограбили и свергли императора — чтобы собрать штуку, которая не работает?
— Да!
Лед хохочет, запрокинув голову. Взмахивает руками, призывая всех разделить с ним веселье.
— Ну же, смейтесь! Забавно же! Полмира в труху — а оно не работает! Ах-ха-ха-ха!
Мартин заражается хохотом. Остальные смотрят на Льда с раздражением и злобой.
— Хватит, сударь! — шипит граф. — Уймитесь!
Лед берет себя в руки. Утирает глаза, трясет головой. Говорит спокойно:
— А вы уверены, что не работает?
— Я надел все Предметы — и ничего не случилось! Они никак не соединились, звуков не издали, чувства особенного нет. Все как обычно!
— Вы применили формулу?
— Говорил: «бессмертие», «защита», «вечная жизнь». Никакого результата!
— Так может быть, оно сработало незаметно?
В разговор вступает Мартин:
— А он прав, брат! Если того, защита есть, но невидимая?
— И как мне это проверить?
— Легче легкого, — усмехается Лед и обнажает кинжал.
Вассалы Виттора разом выхватывают мечи. Перкинс вскидывает руку с Перстом Вильгельма.
Лед кривится:
— Тупые горные бараны! Я не сделаю ничего плохого… просто убью вашего сеньора. Но он не обидится — он теперь бессмертный.
— А если нет?
— Вот и проверим.
Лед заносит кинжал нарочито медленно, давая Виттору время. Тот в панике отбегает.
— Нет! Запрещаю! Нельзя!
— Ладно… — Лед пожимает плечами. — И что вы предлагаете? Можете выпрыгнуть из башни. Тоже проверка.
— Никаких проверок, тьма сожри!
Виттор шарит взглядом по комнате. Дает Мартину нож для бумаги:
— Вот возьми, порежь мне руку. Осторожненько!
Мартин берет нож.
— Где резать? По Предмету?
— Ты дурак что ли? Предмет не разрежешь, это и так ясно! Режь, где голое тело. Вот тут.
Мартин проводит ножом по коже брата.
— Ааа! Просил же — осторожно!
Выпучив глаза, Виттор глядит, как на коже вспухает красная черта.
— Сволочь. Не работает!
Лед удивленно поднимает брови:
— С чего вы взяли? Это не смерть, а просто царапина. Никто не говорил, что Абсолют спасает от царапин.
— Меня ранили! Кровь идет! Если могут ранить, могут и убить!
— Думаете?
— А как еще?!
Барон Доркастер высказывает версию:
— Милорд, возможно, Абсолют парирует смертельные удары, а легкие — пропускает.
— Что за дурость? Зачем?!
— Не так-то хорошо быть совсем неуязвимым. Допустим, вы хотите побриться или срезать мозоль, или удалить гнилой зуб. Или — чтобы девка хорошенько вас отшлепала. Некоторые любят… Будучи абсолютно неуязвимым, ничего такого вы не сможете.
Лед указывает на Доркастера пальцем — мол, прав барон. Добавляет от себя:
— Кроме того, легкая боль помогает воину. Подстегивает, ускоряет движения, отучает от ошибок. Не чувствуя боли, вы станете никудышним бойцом. Хотя, правда, вы и сейчас…
— В гробу я видел всякую боль! Я должен стать неуязвимым! Ничто не должно мне угрожать!
Мартин вращает глазами, будто это помогает ему думать. Чешет затылок и говорит:
— Брат, я думаю, ты уже бессмертный. Лед и Перкинс дело говорят. Давай проверим.
— Что?..
— Прыгни в окно, ну.
— Ты совсем сдурел?!
— Все караулы на местах. Увидят, как ты прыгнешь — и не разобьешься. Может, даже взлетишь! Да на тебя молиться станут!
Лед подкидывает еще идею:
— У меня такой вариант. Я вам отрублю голову, вы ее возьмете в руки и выйдете во двор. Все завопят, а вы поднимете голову, поставите на плечи — и она прирастет!
— Главное, не ставьте лицом назад, — добавляет Доркастер.
— Милорд, — говорит Перкинс, — хотите, я стрельну? Если вас не убьешь Перстом, то не убьешь ничем!
Виттор сдирает с головы божественный шлем — тот превращается в тонкий обруч, вроде диадемы. Граф в сердцах швыряет Предмет на стол.
— Никто не станет меня убивать! Вам ясно?! Кто посмеет — посажу на кол! Эта дрянь неисправна. Точка. Я знаю.
Тогда Лед прячет кинжал в ножны, отходит к окну, садится на подоконник. Говорит:
— Устал я… Три дня не спать — тяжело.
— Вы три дня не спали?
— А как еще? Мы захватили корабль, дежурили по очереди. Зарезали Бобра — остался один. Дальше не поспишь…
— Вы три дня в одиночку удерживали судно?!
Лед зевает, закрыв рот рукой.
— Пока не уснул, скажу вам. Я догадался о причине… Пауль не назвал вам правильную формулу. Он не хочет, чтобы вы стали бессмертным, не дождавшись его.
— Почему, тьма сожри?!
— Потому, что сюда идет мелкий с войском Первой Зимы. После пляски мы с вами станем самыми могущественными людьми на свете.
Лед широко зевает и клонит голову, будто думает уснуть прямо здесь, на подоконнике. Сквозь дрему бормочет:
— Будь у вас еще и Абсолют — зачем вам тогда Пауль с бригадой?
Джоакин хорошенько выспался, окатил себя ведром холодной воды, а за завтраком выпил крепкого чаю, и даже тогда не все упорядочилось в голове.
Граф Шейланд должен стать бессмертным? Должен был, но не стал? Как это прикажете понимать? Неужели есть Предметы, дающие бессмертие? Никогда не слыхал о таких! Если они есть, то почему Праматери и Праотцы ими не пользовались? Почему в книгах о них не говорится? Почему другие Предметы покорились графу, а те, с бессмертием — нет? Слишком много выходит противоречий. Пожалуй, с бессмертием граф просто напутал. Потому оно и не сработало, что не должно было. Ладно, тут разобрались.
Но есть и второе: Рихард Ориджин — живой! Как это может быть? Он, вроде, затонул на каком-то корабле… Получается, не затонул, а доплыл до берега, и не где-нибудь, а в графстве Шейланд. Люди графа его подобрали, откачали, отогрели — с этим понятно. Но почему он не вернулся домой в Первую Зиму? Когда старый герцог захворал и отрекся от титула — даже тогда Рихард не заявил о себе. Неужто ему титул не нужен?!
Допустим, он захворал. Пока плыл по Морю Льдов отморозил себе все части тела, почки с печенью простудил — вот и лежал в Уэймаре, выздоравливал. Сам-то Джо давеча тоже два месяца валялся в замке Эрроубэка… Но когда хворь прошла — почему тогда Рихард не объявился? Сейчас-то он жив-здоров. Еще как здоров! У Джо до сих пор башка гудела — так Рихард приложил его по затылку.
Быть может, дело в Предметах? Граф Шейланд подружился с больным Ориджином и рассказал ему тайну: так мол и так, боги открыли мне… Теперь, значит, могу с Предметами всякое… Рихард в ответ: «Хорошее дело! Я тоже хочу!» А граф: «Нет, Рихард, погоди. У меня с твоей сестрицей и с братом твоим меньшим наметились кое-какие противоречия. Если хочешь Предметов, то останься у меня, поучись стрелять, а заодно присмотрись, как ведут себя твои родичи». И Рихард скрыл свою личность под именем Льда. Жил в графстве Шейланд, учился владеть Перстами и наблюдал издали, что творит его родня. Надо думать, он диву давался и за голову хватался: брат поднял мятеж против владыки, растоптал Южный Путь, захватил Фаунтерру, черте-чем себя возомнил. Сестра предала собственного мужа, в его замке учинила резню. Рихард, поди, сгорел от стыда за своих родичей. Но почему ж он до сих пор не скинул Эрвина и не отнял законный титул? Ага, вот почему: в Предметах все дело. Ему и графу нужно было собрать достаточное число Предметов, чтобы полностью укрепиться в своих силах. Теперь это сделано — значит, Рихард только и ждет, когда брат придет штурмовать Уэймар. Только Эрвин появится под стенами — Рихард вызовет его на поединок и отправит на Звезду, а сам станет герцогом. Тем и окончится война. Стоило ли бояться! Одна дуэль — и все, наша победа!
Джо все утро размышлял о Рихарде Ориджине, но и не думал анализировать собственные чувства, потому не заметил в себе разительной перемены. Еще вчера Лед казался Джоакину страшным человеком, прирожденным убийцей, от близости которого бросало в дрожь. Но сейчас Джо видел в нем только лучшие черты: силу, смелость, справедливость, готовность бороться со злом. Если бы подле Джоакина был неглупый друг — Весельчак или Луиза, или Гарри Хог, — то он, друг, сказал бы: «Хорошо тебя Лед огрел — вот и проснулось уважение. А потом еще разрешил тебе лупить Иону — вообще молодцом стал». Джоакин бы поджал губы с обидой, но правда была бы на стороне друга. Именно сцена с Ионой подняла Льда в глазах Джо. Если б Рихард вовсе не защитил сестру, то был бы слабаком и слюнтяем. А если бы освободил ее из плена — показал бы, что не видит ее недостатков, а значит, и сам такой же. Но Рихард поступил умно: и силу проявил, и обидчика сестры пугнул, но сестру все же оставил в клетке, назвав дрянью. И тут он совершенно прав: дрянь она и есть, притом опасная.
Впрочем, в отсутствие умного друга Джоакин не копал так глубоко, а просто ощущал: Рихард Ориджин умен и силен, он принесет победу, с ним теперь все наладится!
Похоже, такое же чувство испытывали все, кто был знаком со Льдом. Мартин, Перкинс, Айви и другие рыцари, даже сам Виттор Шейланд — все воспрянули духом. Еще вчера лица были хмуры, слова — тоскливы, на уме одно: обреченность. Как там говорил Перкинс: «Кобыла сдохла, телега сломалась, перекабаниться пора…» Но теперь все сияли, отпускали шуточки, мрачные слова заменили веселыми: спляшем, споем, станцуем. Герцог Эрвин еще вчера казался ужасным врагом, одно его имя наводило дрожь. Сегодня его называли не иначе как мелкий, либо — щенок. Джо слышал и радовался от души. Он помнил, как было с путевской пехотой при Лабелине: сначала пришел страх, затем поражение. А здесь — наоборот: страх исчез без следа, пришла уверенность в себе, а значит — будет и победа.
Чтобы решить, как поступить с мелким и его войском, граф Виттор собрал совещание на южной башне замка. Уэймар лежал, как на ладони: петлял по склонам лабиринт улиц, зеленели пятна скверов, крыши домов складывались в черепичную мозаику, над которой тут и там вздымались серые шпили соборов. Набережная широкою лентой окаймляла город с юга, а за нею искрилась на солнце, лупила в глаза озерная синева. Гребенку пирсов и мачты кораблей на рейде трудно было разглядеть — так ярко сверкала вода.
Лед говорил:
— Тот идиот зодчий, который строил городские стены, не потрудился укрепить набережную. Флот противника сможет ночью высадить десант прямо в город. Персты не помогут: узкие улочки дадут тысячу укрытий, кайры в черных плащах — отвратная мишень. Добравшись до жилых кварталов, кайры вырежут сотню-другую скота, и начнется паническое бегство. Ни одна линия обороны на улицах города не выстоит: сами же овцы сметут ее. Мы будем вынуждены отдать все, кроме замка. А следующим днем кайры приведут сюда, под стены, стадо пленного скота. Барашки будут толкать таран, заряжать катапульты, носить лестницы. Ягнята с овечками встанут живым щитом вокруг позиций арбалетчиков. Каждый наш выстрел будет убивать не кайра, а городскую скотину. Ваши солдаты, граф, родились в Уэймаре? Много ли стрел они выпустят по уэймарским ягняткам?
Граф Шейланд не снимал броню из Предметов — и весь сиял, слепя глаза. Особенно поражала его рубаха, сотканная будто не из материи, а из лунного света или парного молока. Ни единой складки не возникало на ней. Она плавно обтекала тело графа, подстраиваясь под каждое движение.
— Ха-ха. Люблю ваше чувство юмора, милорд. Мы все знаем: Эрвин Ориджин так не поступит.
— Верно, — ответил Лед с волчьею усмешкой, — мелкому не хватит духу. Он — как баба: воюет не железом, а языком. Настоящий полководец обратил бы наш скот против нас. Эрвин попытается спасти овец. Это даст нам время для танца.
— Жаль, что я отправил голубку, — сказал граф. — С нею танец прошел бы, как по маслу. Откуда было знать, что мелкий сам сюда приедет…
Лед скривился:
— Милорд, я говорил вам тогда и повторю сейчас: голубка — плохой вариант. Сдохнуть от яда на руках любовницы — подходящая кончина для мелкого. Но есть вассалы и кайры, они должны уважать нас. Все случится так, как любит Север: герцог падет от руки воина.
— Как именно? — спросил граф.
— Мы дадим кайрам высадиться и выкинем белые флаги. Стайка барашков выйдет на переговоры: шериф с бургомистром да дюжина городских. Среди них буду я. В Дойле, Солтауне, Лабелине — всюду, где безоружные овечки хотели видеть герцога, — мелкий лично выходил к ним. Выйдет и теперь. И встретится лицом к лицу со мной.
Джо отметил, с какою ненавистью Лед произносит — выплевывает — слово «мелкий».
— Вы убьете его? — спросил Джоакин, хотя ответ казался очевидным.
Лед поднял бровь:
— Убью?.. Не понимаешь, солдат. Думаешь, поди: убить Ориджина — это великая заслуга. Для тебя — так оно и есть. Но Ориджин, погибший в бою, миг спустя попадает в лучший город на Звезде, прямо во дворец Светлой Агаты. Сама Праматерь целует его в щеку и своею рукой наливает кубок орджа. Потому ни один Ориджин не боится смерти. Хочешь причинить ему зло — унизь его перед вассалами, сломай его гордость, заставь испытать отчаянье и страх. А уж потом — убей, если захочешь.
Эти слова впечатлили Джоакина, но не графа Шейланда.
— Учтите, милорд: репутация мелкого среди его кайров довольно крепка. Опозорить и унизить его будет непросто. Не вернуться ли к прежнему плану?
Лед не то фыркнул, не то чихнул.
— О, ради богов! Вы так и не научились понимать Север! Ни ножи, ни яды, ни удавки не решают вопросов — они всего лишь убивают тела. Сражения выигрывает сила воли и духа. Хочешь одолеть северян — сломи их волю. Только так!
Мартин толкнул брата в бок: мол, я же говорил! Граф примирительно поднял руки:
— Хорошо, я соглашусь, мой план уже не актуален. Продолжайте, милорд.
Лед оскалил зубы в ухмылке:
— А что продолжать? Кайры узнают все, что сделал мелкий. Он будет опозорен, раздавлен и убит. Я заберу его батальоны, мы станем непобедимы. Такой план устраивает вас?
— Более чем, милорд. Но все же, хочу подробностей. Как именно вы убьете его?
— Хе-хе. А как северяне решают вопросы чести?
— Вызовете его на дуэль?
Брови Льда полезли на лоб:
— Вы сомневаетесь в этом, граф? После того, что он сделал? Два года я только и мечтаю скрестить с ним мечи! Я ненавидел ваш план с голубкой — тогда мелкий сдох бы не от моей руки! По воле самой Агаты все обернулось так, как я хотел!
— Мелкий знает, что вы сильнее его. Полагаете, он согласится на поединок?
— Я не дам ему выбора. Отказавшись, он опозорит себя. Кайры отринут герцога, который боится дуэли.
— Что бы вы ни говорили о Севере, мелкий — из другого теста. Он станет хитрить. Например, выставит вместо себя поединщика — Джемиса Лиллидея.
— Я убью его.
— А если выставит нескольких?
— Убью их всех.
— А если он все же откажется от дуэли?
— Я исключаю такую возможность.
Граф покачал головой. Божественный шлем придал весомости этому жесту.
— Вы хотите, милорд, чтобы я поставил на вас одного. При всем моем уважении, сие не разумно. У нас будет второй, резервный план, а также третий — на случай, если резервный сорвется.
Лед скривился, но не возразил.
— Слушаю вас, милорд.
— Мы выберем точку возле места встречи и разместим стрелка с Перстом. Если тем или иным способом мелкий увильнет от поединка — вы подадите знак, и стрелок поможет вам.
— Это звучит дельно, — признал Лед. — А каков третий план?
— С вами будет письмо, начертанное рукой Ионы. Если вас схватят или, простите, убьют — кайры найдут письмо, щенок захочет прочесть. Вы понимаете, что произойдет с ним.
Рихард рассмеялся.
— Граф, как же вы любите эти писульки! Пыльной бумаге верите больше, чем людям. Мне этого не понять.
— Вам и не требуется понимать, — с прохладцей отметил Виттор Шейланд, — вы просто возьмете с собою конверт.
— Ладно, милорд, будь по-вашему. Какого стрелка вы дадите мне?
Граф нахмурился:
— Боюсь, выбор невелик. У Мартина никакого опыта, остается Перкинс.
Рихард смерил глазами всех, стоящих вокруг него. Задержал цепкий взгляд на самом графе, на Мартине Шейланде, бароне Доркастере, банкире Перкинсе. В каждом из них что-то смутило Льда, побудило повернуться и поймать в прицел зрачков новую мишень. И снова, и еще — пока не остановился на Джоакине.
— А этот парень — разве ему не влили?
— Было дело, но…
— Четыре дня прошло?
— Да, но он Перста в руках не держал!
— Поправимо, — выронил Лед. И спросил Джоакина: — Солдат, ты хочешь убить герцога Ориджина?
Стояла бы смертельная жара, если б не свежий ветерок с Дымной Дали. Он приятно шевелил волосы, холодил лицо и шею, забирался под рубашку. Тем не менее Джо обливался ручьями пота. Он шагал по улицам рядом со Льдом, а впереди семенил Перкинс. Никакой лишней стражи, никаких рыцарей и доспехов. Перкинс выглядел тем, кем и являлся — банковским клерком; Джоакин и Лед — его телохранителями. Они покинули замок, чтобы выбрать подходящее место. На карте заманчивыми казались три точки, следовало их осмотреть. Дорога давала время для разговора. Лед вполголоса вел опрос:
— Ты знаешь мелкого в лицо?
— Да, милорд.
— С какой дистанции видел его?
— По-разному. И с пяти шагов, и с сотни.
— Владеешь Перстом?
— Еще нет, милорд.
— Но первокровь в тебе есть?
— Граф дал мне выпить из пузырька, милорд. Жидкость походила на кровь.
— Граф говорит, ты спас весь гарнизон, когда открыл огонь по Ионе.
— Что значит — открыл огонь?
— Начал стрелять Перстом.
— Так точно, милорд.
— Что ты чувствовал?
— Когда стрелял, милорд?
— Когда Гарри сдох, а ты взял его руку и чуть не поджарил мою сестру.
— Гарри был моим другом, милорд. Я ненавидел тех, кто убил его. Хотел отомстить. Чувствовал гнев.
— Месть за цирюльника — это все?
— Нет, милорд. Я думал, что Иона с ее солдатами — воплощение зла. Она строила из себя кого-то вроде богини…
— И ты решил убить богиню божественным оружием? Не много ли взял на себя, смертный?
— Виноват, милорд. Персты Вильгельма — это истинно орудие богов, потому я был рад взять его в руку. Но Иона — не богиня, а… виноват, милорд.
— Окончи фразу, солдат.
— Чертовка, милорд. Простите. По ее приказу кайры творили зло. Она предала и хотела убить собственного мужа.
— Ага…
Джо потел над каждым ответом. Изо всех сил старался звучать решительно и твердо, чтобы внушить Льду хотя бы долю уважения к себе. А Лед слушал вполуха, сам же поглядывал по сторонам, в деталях запоминая дорогу, подмечая некоторые здания, особенности поведения людей. Если что-либо в городе интересовало его, он задавал вопросы не Джо, а Перкинсу.
— Чей это дом?
— Главы скобяной гильдии.
— Сделай так, чтобы той ночью двери были открыты. И передняя, и задняя.
— Да, милорд.
— Канал поперек дороги… глубокий?
— Три фута, как везде.
— Поперечная улица — как зовется?
— Ивовая.
— На ней дома стоят сплошняком?
— Да, милорд.
— Хорошо.
Джо тоже метал взгляды по сторонам. География Уэймара мало его занимала, внимание притягивали люди. Джо отметил, как изменились они. Еще недавно уэймарцы неспешно ходили по улицам, приветливо приподнимали шляпы, здоровались со встречными. Теперь каждый рысил по своим делам, уткнувшись глазами в мостовую, изредка меча по сторонам пугливый быстрый взгляд. Мало кто останавливался, чтобы завести беседу. Но уж если где-нибудь попадалась куча болтунов, к ним сразу пристраивались другие прохожие: «Что нового?.. Что слышно?..» Тут и там Джоакин замечал странных типов, бесцельно слоняющихся парами. Они тоже ни с кем не здоровались, но, судя по взглядам, узнавали Перкинса в лицо. Видимо, то были шпионы, нанятые банком, чтобы следить за порядком в городе.
— Что ты думаешь об Эрвине?
— Герцог Эрвин — хороший стратег, но слабый воин. Я не назвал бы его достойным сыном Агаты.
— Ты хочешь его убить?
— Да, милорд.
— Почему?
— Это предотвратит кровопролитную войну, милорд. Я не люблю, когда гибнут простые люди.
— Вот как…
— И я считаю справедливым, чтобы власть получил достойнейший. То есть, вы, милорд.
— Ты меня не знаешь.
— Вы — мастер меча, а он — нет. Вы в одиночку захватили корабль, а он ничего не может без своих батальонов.
— Тут ты прав. Совсем ничего.
Вышли на Парусную площадь — первое из трех удачных мест. Площадь получила свое название от Навигационного училища, а точнее — от бронзовой двухмачтовой шхуны, стоящей на его крыше.
— Хороший кораблик, — одобрил шхуну Лед. — Солдат, ты согласен со мной?
— Да, милорд.
— Чем он хорош?
— За парусами шхуны может спрятаться стрелок с Перстом. Оттуда видна вся площадь, а от ответных стрел защитят паруса.
— Чем хуже позиция в окне верхнего этажа?
— Ммм… Открытое окно насторожит стрелков противника. И силуэт человека будет заметен на фоне черного оконного проема.
— Как уходить после выстрела?
— Через парадные двери училища, милорд. Вы станете герцогом и прикажете кайрам прекратить стрельбу.
— Хе-хе-хе! А какие недостатки у данной площади?
Джо поразмыслил, не желая падать в грязь лицом, но умного ответа не придумал.
— Не могу знать, милорд.
Лед указал на спуск, ведущий от Парусной площади к набережной. Спуск имел четверть мили длины.
— Десант высадят там, а переговоры будут здесь. Расстояние слишком велико. Пока мелкий пройдет его, может что-нибудь выдумать. Выдвигаемся на вторую точку.
Уэймарцы говорят: начало июня — каменное лето. Это значит: жара уже стоит, но толстые камни стен еще хранят прохладу, запасенную весною, и в домах еще можно спастись от зноя. Джоакину хотелось верить, что именно поэтому прохожих на улицах так мало. Хотелось, да. Но никак не шел из головы образ мелкого зверька, забившегося в нору. Зверек надеется, что волк не полезет за ним, оставит в покое… Нет уж, только не этот волк. Иона сказала: «Бегите, пока можете». Эрвин сказал: «Убью всех, кто останется в Уэймаре». Эрвин — паскудный воин, и близко не ровня брату. Но свое слово доселе он держал.
— Милорд, позвольте задать вопрос.
— Позволяю.
— Ваш брат поклялся перебить жителей города, если они не сдадутся. Что, если он не пойдет на переговоры, а просто вырежет всех?
— Мой брат — это дерьмо, завернутое в фольгу. Снаружи блестит, внутри мягкая гниль. Он только говорит грозно, а на деле — раскиснет, едва узнает, что Иона жива. А еще овечки заглянут ему в глаза и проблеют: «Ваааша свеетлость, помииилуйте…» Он растечется, клянусь Агатой.
Джоакин набрался смелости:
— Милорд, почему вы зовете людей овцами?
— Хе-хе. Потому, что большинство людей — овцы и есть.
Джоакин хотел поспорить, но страшновато было, и аргументов не находилось: ведь по сути Рихард прав, безвольных трусов — большинство. Хотя покоробило от сравнения. Рихард же не из тех, кто ровняет людей со скотом!
— Милорд, а разве…
Лед не дал ему окончить:
— Ты веришь в Праматерей, солдат?
— Так точно!
— А в Праотцов?
— Да, милорд.
— Праотец Вильгельм утопил Персты в море и сказал: «Нет для смертного хуже проступка, чем отнять жизнь посредством Предмета». Как тебе с этим, служивый?
Об этом Джоакин размышлял не раз и не два. Много раз испытал свои убеждения на прочность, пока не пришел к кристально твердому и столь же ясному ответу.
— Боги стоят выше Праотцов. Это боги привели меня в Уэймар: путь был так извилист, что без их помощи я бы точно не добрался. Это боги открыли мне глаза на гнилое нутро Ионы: изначально, милорд, клянусь вам, я восторгался ею. Это боги дали мне в друзья Гарри Хога, и они же продлили его жизнь на несколько минут, чтобы я смог выстрелить Перстом, надетым на его руку. Если бы боги не хотели такого исхода, им было легче легкого не допустить его. Божья воля руководила мною, а не собственное желание.
— Видишь впереди храм?
— Так точно. Это собор Праматери Вивиан.
— Я дам тебе Перст и прикажу сжечь собор. Думаешь, боги сломают Перст у тебя в руках, чтобы защитить храм?
— Никак нет, милорд. Им не придется этого делать, поскольку я не открою огонь.
— Стало быть, ты нарушишь приказ?
— Мне не придется этого делать, милорд, ведь вы не отдадите такого приказа.
— Хе-хе.
Славный был смешок у Рихарда: выражал столько же веселья, сколько угрозы. Когда кто-нибудь один смеется так, никто другой смеяться не рискует.
Перкинс сказал Льду, обводя взмахом руки площадь:
— Перед собором Вивиан находится Портовый базар — самый крупный из наших рынков. Просторное место, и близкое к набережной. Войска противника наверняка соберутся тут после высадки.
Базар никак нельзя было назвать оживленным. Половина лотков была свернута, в рядах палаток тут и там зияли прорехи. Многие прилавки стояли пустыми. Там, где торговля все-таки велась, продавали жизненно необходимое: муку и крупы, лук и соль, картофель и репу. Покупатели спорили за каждый мешок: не с продавцом, а между собой — кому больше достанется. Лед окинул картину насмешливым взглядом:
— Думают, будет осада? Хе-хе… Солдат, где лучшая огневая позиция?
— Огневая позиция, милорд?
— Точка, откуда стрелять Перстом.
— В храме, милорд. Вон в той башне.
— Ошибаешься. Скажи, почему.
— Ммм… Наверное, потому, что башня слишком высока, оттуда сложно будет увидеть цель.
— Точно. А также потому, что младший обожает храмы. Он встанет прямо перед порталом, и тебе придется высунуться всем туловищем. Тебя увидят.
— Тогда — вон в том доме, милорд, — Джоакин указал на особняк справа от собора. — Перед ним растут деревья, они обеспечат маскировку. А для открывания огня можно срезать несколько веток, получится нечто вроде амбразуры.
— Для ведения огня. Теперь ты прав, стрелковая позиция пригодна. Но площадь в целом…
Лед огляделся, кривясь от вида торговых лотков.
— Что меня смущает, солдат?
— Лотки, милорд. Враг может прятаться за ними. Нужно их убрать.
— Не нужно. У младшего есть карты Уэймара. Он знает, что это — базарная площадь. Не увидев лотков, заподозрит засаду. Перкинс, ведите на третье место.
Что всегда удивляло Джо в Портовом рынке — то, как плотно он обжат домами. Купцы дрались за каждый ярд периметра базарной площади, строились впритирку друг к другу, наращивали ввысь по три-четыре этажа — это понятно, во всех больших городах так. Но здесь торгаши добились того, что ни одна широкая улица уже не вела на площадь! Между домами осталось лишь несколько щелей-переулков — едва протиснуться телеге. Пожалуй, если нужно поймать врага в мешок и расстрелять, то этот базар — отличное место. Но мы хотим подчинить врага, а не сжечь. И в любом случае, у нас только три Перста — ими не перебьешь четыре батальона…
Сквозь одну из щелей они покинули базар и по широкой Второй Озерной улице двинулись к портовой управе.
— Милорд, — сказал Джоакин, — позвольте еще вопрос.
Лед остудил его одним взглядом: ты зарываешься, парень.
— Виноват, милорд.
— Ладно, позволяю, — бросил Лед.
— Мне кажется, кайры преданы вашему брату. Особенно те, которые носят черные плащи с иксами. Если мы убьем его, они сочтут своим долгом отомстить.
— Сам ответь, почему этого не случится.
Джоакин задумался.
— Ммм… потому, что… титул ваш по праву?
— Эрвин — не герцог, а ошибка богов! — с нежданною злобой выцедил Рихард. — Кайры забыли, как ведет себя настоящий Ориджин. Я им напомню.
Портовая управа — длинное здание с несколькими надстройками и флигелями. Не так давно Джоакин хорошо побегал по ним, узнавая, не прибыла ли в Уэймар Луиза. Святые боги! А что, если Луиза все еще в городе? Должна была давно уехать, Джо так и думал, что уехала, — но вдруг еще тут? Как же ей страшно должно быть в эти дни, а особенно — Саре с Вихренком. Узнать бы о них, помочь чем-нибудь. Хотя бы успокоить: настоящий герцог пришел, никакой войны не будет, все кончится, не начавшись!
— Солдат, выбери огневую точку.
Джо осмотрелся. Перед зданием управы не было никакой площади. Просто широкая улица да карман для извозчиков, да крохотный скверик у главного входа. Здесь негде развернуться войску, десант северян пробежит это место без остановок. Джоакин сказал:
— Виноват, милорд. Тут слишком тесно для наших целей.
— А ты приглядись.
Джо крутанулся на месте. Напротив управы — пара гостиниц, пара кабаков. Между ними — проулки, выходящие на набережную. Она совсем близко: слышны волны, крики чаек, скрипы снастей. Десант выпрыгнет на берег в сотне ярдов отсюда и, не встретив сопротивления, хлынет через проулки сюда, к Портовой управе. Огромное здание с сотней окон предстанет взглядам северян. Они замедлят бег и прикроются щитами, опасаясь обстрела. Именно в эту минуту будет решаться: жить уэймарцам или умирать. Если хоть один арбалет ударит из окна, кайры начнут рубить всех на пути. Но если вместо стрелков их встретят…
— Милорд, мы поставим горожан с белыми флагами на ступенях перед входом в управу. Вон там и там — искровые фонари, так что кайры сразу увидят флаги. Если б горожане действительно хотели упасть на колени, они бы сделали это здесь. Не на набережной — там слишком страшно. И не у храма — слишком далеко.
Губы Льда наметили тонкую ухмылку:
— А что еще здесь хорошо?
— Нет площади, улица не слишком широка. Все солдаты на ней увидят, что случится с Эрвином. Вы покажете им, кто истинный герцог.
— Где будешь ты?
Джо отбросил центральные окна управы: слишком хорошо их видно с улицы, в них не спрячешься.
— Вон там, в боковом окне левого крыла, под балконом. Балкон и колонна спрячут окно в тени, никто меня не увидит.
— Как будешь уходить? — спросил Лед.
Очевидно, на сей раз он ждал иного ответа. «Убегать не придется, кайры склонятся перед истинным герцогом…» Да, скорей всего, так и будет, но стоит проявить предусмотрительность.
— Милорд, я бы лучше подумал о том, как уйдете вы.
— Полагаешь, мне придется?
— Никак нет, милорд. Кайры не так глупы, чтобы не узнать в вас настоящего герцога!
Лед молча поднял бровь, ожидая продолжения.
— Но если вдруг, милорд, Темный Идо попутает мысли кайров, то знайте: в здании управы есть цокольный этаж, окна утоплены в землю. Нужно прорыть траншею от окна вперед и замаскировать. Если произойдет отклонение от плана, прыгайте в нее — и в подвал управы, а потом — черным ходом на Гимназическую улицу.
По приказу Льда они обогнули управу и зашли на Гимназическую. Узкая кривая улочка, небогатая прохожими. По одну сторону — тыльная стена управы, по другую — большой сквер, примыкающий к гимназии. Церквушка и два кабака стоят на краю сквера, укрытые тенью каштанов, обнесенные плотными живыми изгородями.
— Заметил парочку? — спросил Лед.
Джо заметил: двое соглядатаев свернули в сквер — и остановились в тени, косясь вослед Рихарду.
— Да, милорд. За живой изгородью.
— Ступай и прикончи их.
— Это агенты Перкинса, следят за порядком в городе.
Перкинс пожал плечами:
— Они — идиоты, раз шпионят за нами. Кретины мне на службе не нужны.
— Убей их, — повторил Лед.
Джоакин поиграл желваками.
— Не стану, милорд.
Он почти прозевал удар. Успел лишь немного отклониться, и кулак Льда угодил в ребро, а не под дых. Хрустнуло, заныло. Джо ударил в ответ — и был пойман за руку. Крутанулся, вырвался из хватки. Пригнулся — кулак прошел над макушкой. Прыгнул в сторону, уклонился от пинка. Атаковал… И вдох спустя стоял, прижатый к стволу каштана, а шею холодил клинком его собственный нож.
Лед спросил:
— Зачем мне нужен солдат, не исполняющий приказов?
Джо был на удивление спокоен. Не чувствовал страха: если уж Иону ему спустили… Не ощущал и досады: он знал, что не ровня Льду. Рихард старше, быть может, к его годам… Но сейчас Джо слабее, чего уж тут.
— Имею два аргумента, милорд.
— Внимательно слушаю.
— Во-первых, я поклялся в верности графу Шейланду, а он еще не передал меня под ваше командование. Во-вторых, я вступил в войну, чтобы убивать северян. Хотел бы резать уэймарцев — был бы с Ионой.
Лед выдержал пугающую паузу — и отпустил Джо, так и не заметив страха на его лице.
Когда они вернулись в замок, Лед сообщил графу:
— Место для встречи найдено. Стрелок выбран.
Шейланд сказал:
— Стрелок не тренирован. Я поручу Перкинсу его обучение.
— Нет, милорд, — возразил Лед, — я сам его обучу.
— Чем он привлек вас?
— Наличием силы воли. И желанием убивать членов моей семьи.
— Весомо, — признал граф. — Джоакин, на время обучения поступаете под командование Льда. Я выдам вам Перст Гарри Хога.
Лед сказал:
— У меня остался Перст Бобра. Отдать?
Мартин Шейланд, внимательно слушавший беседу, схватил брата за рукав:
— Вит, дай его мне!..
— Марти… — скривился граф.
— Ты же обещал! Все получили Персты — кроме меня!
— Братец, ты с Перстом будешь — как кабан в стекольном цехе.
Мартин часто заморгал, будто подумывал заплакать.
— Вит, ну ты же обещал… Я кровь уже выпил… Ты мне слово дал, в конце концов!
— Обещал, когда у меня будет Абсолют!
— Ну, он есть…
— Он не работает!
— И что с того, ну? Боишься меня с Перстом? Я тебя пристрелю? Случайно?.. Эх, Вит…
Мартин шмыгнул носом и подался прочь.
— Ладно, будет тебе Перст.