Как же звали-то конюха? Нет, не вспомнить — Эрвин крохой еще бегал тогда… В Первой Зиме держали чертову прорву лошадей. Среди толпы конюхов имелся один весьма приметный: старик из Холливела, шаван. На половину головы старик был сед, а вторую, лысую половину покрывала рубцеватая, плохо сросшаяся кожа. Правый глаз вытек, правое ухо оторвано начисто. Говорили, этот шаван выпал из седла: нога запуталась в стремени, и конь протащил его головой по каменистой почве. Мозги старика были под стать внешности. Он не умел считать, даже дважды два; не умел говорить ровно — или бубнил под нос, или орал свирепо, как в битве. Трепетно любил ордж. Притом не напивался никогда: это слугам настрого запрещалось, полпинты в неделю — вот и вся пайка. Свои полпинты старик растягивал по одному глоточку, и весь аж светлел от лучистой печали, словно пил не ордж, а слезы самой Мириам.
Впрочем, наряду со всем безумством, имелись у старика два достоинства. Как никто другой, понимал он и чувствовал коней. Боевые жеребцы — отнюдь не подарок. С каждым сражением их норов портится, конь свирепеет, ожесточается на всех, кроме хозяина. Но старый шаван к любому скакун знал подход. Вот стоит лютый зверь, прямо Темный Идо с хвостом и гривой; подойдет старик, зыркнет единственным глазом, что-то буркнет под нос, махнет рукой — и конь покорно за ним, как ребенок!.. А еще, старик рассказывал степные легенды.
Был он сомнительным оратором: большую часть говорил так тихо, что Эрвин с Ионой слышали через слово. Но это лишь усиливало эффект: дыры от недостающих слов заполнялись детской фантазией, и легенды оживали перед глазами. Все было чуждо, страшно, пленительно. Бешеные скачки наперегонки со смертью, бескрайняя и жуткая свобода, колдовское родство людей с животными, вездесущие хмурые духи. Повадки шаванов были мягче северных, но пугали странностью, невозможностью понять… А в кульминационный миг каждой легенды голос старика вдруг свирепел, наливался силою Степи, гремел подковами, хлестал кнутом, бил стрелою — и попадал прямо в души мелких Ориджинов.
Вот же оно как бывает. Забылось имя самого конюха, даже судьба забылась — вроде, прирезал его кто-то из кайров, а может, сам помер… Но выдуманные герои легенд — до сих пор как живые. Например, шаван Верилья, что значит — Ветер. Он настолько любил свободу, что даже в Степи было ему тесно. Верилья прошел семь земель, разыскивая коня с крыльями, и потратил семь лет, пока приручил крылатого. Затем оседлал его, взмыл в небо — и стал абсолютно свободен, как сами Духи-Странники. Но такая безбрежная свобода оглушила смертного. Что же выбрать, когда доступно все? Верилья растерялся, в смятении выпал из седла и грянулся наземь с высоты облаков… Или, например, шаванка Алиледа — первая красавица Степи и гордячка, каких не видел мир. Ганта Дариан влюбился и захотел взять Алиледу, но она осмеяла его: «Ты хочешь меня, как мальчик, а значит — ты слаб. Стань сильным, тогда поговорим». Ганта Дариан покорил все племена Рейса и Холливела, собрал огромную орду и пошел войною на Империю Востока, и отнял у императора все земли, оставив только столицу с дворцом (поскольку не любил дворцы). Вернулся к Алиледе и потребовал: «Я покорил весь мир, теперь будь моею!» Она рассмеялась: «Ты пошел воевать не по своему желанию, а по моему приказу. Ты безволен и слаб, а я люблю сильных!» И на глазах у Дариана она занялась любовью с диким жеребцом. Дариан зарубил Алиледу и сказал извечное: «Тирья тон тирья»… Или, скажем, ужасающий Гной-Ганта — сын Духа Червя. Он принимал обличье человека, но в бою становилось видно, что он целиком состоит из мух и личинок. Убить его было нельзя: мухи разлетались, а потом собирались вновь. Гной-Ганта пришел в мир, чтобы доказать: нет на свете ничего вечного, все стареет, распадается и гибнет — кроме самого процесса распада. Старость и разложение — единственные всемогущие боги…
Но ярче других запомнилась легенда про волшебного теленка и двух братьев-всадников. Добрый и сильный Ханош стал для Эрвина недостижимым идеалом. Эрвин мечтал вырасти добрым, в отличие от земляков, однако был слаб, а доброта слабого человека — это всего лишь трусость. Второй брат — жестокий Гетт — казался воплощением чистого зла. Предав и бросив теленка Оллая, Гетт стал чудовищем — сплавом человека и быка. И тогда — о, ужас! — множество шаванов пошли за ним с огромной радостью! Больше всего пугала Эрвина эта сила зла: быть притягательным, манить за собой. Никому люди не покоряются так легко, как жестокому зверю.
Много же лет прошло. Течет река, скачет конь…
Ганта Гроза — один из вождей Степи, исконный враг Севера — сидел в кабинете герцога Ориджина, а герцог собственной рукою наливал ганте вина. Бывает так, что нужна помощь врага. Бывает и так, что нужна позарез.
Оба долго молчали, приноравливаясь друг к другу. Наконец, Ганта выбрал для начала беседы подходящую фразу:
— Я слыхал, твою сестру убили.
И усмехнулся, заметив, как изменился в лице герцог. Эрвину понадобилось время, чтобы овладеть собою. Всего сутки прошли, как он узнал. Рана свежа?.. Не просто свежа — кровь еще льет ручьем! Даже первый шок не миновал, все еще не верится, не принимает душа. Отвлечешься на что-нибудь — и кажется: все как прежде, ничто не изменилось. Только почему-то ватная слабость в теле, усталость стариковская, голова кружится от кровопотери… И вдруг кто-то ткнет пальцем в рану: «Твою сестру убили!» Убили, да. Убили.
Эрвин подал ганте кубок:
— Выпейте один, я подожду.
— Это почему же?
— Я слыхал, шаваны празднуют, когда умирает Ориджин. Но у меня что-то нет настроя на веселье. Отпразднуйте один.
Ганта не то хмыкнул, не то фыркнул, как конь.
— Пф! Тогда зачем ты позвал меня, а? Чтобы я тут пил в одиночку? Яду намешал, что ли?
— Позвал поговорить. Не о сестре, а о Моране — вожде вашем.
Теперь ганта пропустил удар. Тень прошла по его лицу, впрочем, быстро сменилась ухмылкой:
— За Степного Огня я выпью с охотой. Наш вождь — надежда Великой Степи!
— Прекрасно, когда есть надежда.
— Духи Странников помогают ему, первый конь скачет вместе с ним.
— От души завидую.
— Орда сильна, как никогда. Наши табуны несметны, всадники — свирепы и бесстрашны. Наши враги трепещут от ужаса.
— Даже мое горе отступает — так я радуюсь за вас.
Печаль уродовала голос Эрвина, ганта не сразу уловил насмешку. Наконец, поднял бровь:
— Ты как будто не веришь?
— Ганта, мы оба знаем: Моран ослабел, и ваши громкие слова не сделают его сильным.
— Степной Огонь переживет тебя и спляшет на твоей могиле!
— Для этого мне нужно умереть весьма поспешно.
— Лысые хвосты! Никак, ты угрожаешь мне?!
Эрвин устало вздохнул.
— Ганта, я вырос на рассказах о том, как мои предки сражались с шаванами. Я знаю ваши повадки. В начале беседы нужно сделать грозный вид. Вы с этим уже справились, я оценил. Теперь позвольте говорить прямо.
— Только прямо и говори! Не смей вилять, как змея!
— У Морана искалечены обе ноги. Вождь-калека пахнет не только слабостью, но и подлостью — ведь ранили его два знаменитых всадника, которых он предал. Моран увел орду из Литленда, испугавшись Минервы с единственным искровым полком. Моран влюбился в Ребекку и зачем-то дал орде узнать об этом. Он слаб так же, как Дариан, влюбленный в конскую наложницу Алиледу.
— Дариан опрокинул вашу империю!
— А Моран — нет. Минерва прогнала его с помощью слов и одного-единственного полка.
Ганта потемнел от ярости и вскочил, перевернув кресло.
— Никто не смеет называть Морана трусом!
Эрвин примирительно поднял руки:
— Простите, ганта. Я не хочу вас оскорбить. По-моему, Моран поступил разумно, уйдя от Мелоранжа. При штурме потери были бы велики, а месть со стороны Империи — неизбежна. А так вы сохранили все трофеи, взятые ранее, и контроль над переправами через Холливел, и мир с Короной.
Отходчивость — еще одна черта шаванов. Только что ганта был готов обнажить клинок — а теперь поднял кресло и уселся, закинув ногу на ногу.
— Наконец я слышу мудрые речи. Так и есть, Моран сделал правильно.
— Но вот вопрос: как оценивает его поступки орда? Моран был суровым вождем и железной рукою вел вас к победе. Но когда Спутники искалечили его, он будто размяк. Не начал штурм Мелоранжа, согласился встретиться с Минервой, прогнулся перед нею и ушел из Литленда. Степной Огонь уже не тот — так думают рядовые шаваны. Собственно, от них я и знаю это. Не одна тысяча всадников уже покинула орду, кое-кто из них болтал там, где не следовало.
Ганта попивал вино, выдавая задумчивость за вальяжность. Эрвин прекрасно понимал его дилемму: признать сказанное — и признать слабость своего вождя; либо отрицать — и завести в тупик беседу, от которой может быть польза. Ганта Гроза — не только воин, а еще и торговец: сотни пленниц проданы им на рынках Лаэма. Он хорошо понимает ценность деловых разговоров.
— Ориджин, я не скажу, что ты прав. Ты не знаешь душу Степи, потому ничего не понимаешь. Но мне любопытно: если бы дело было так, как говоришь, что бы ты предложил?
— Над Мораном нависла угроза. Я бы сказал, Гной-Ганта уже дышит ему в спину. Пока что орда сыта: трофеев вы взяли много, а времени прошло мало. Потому власть Морана пока еще держится: сытый всадник не любит рисковать головою. Но через месяц-другой трофеи потратятся, а разочарование усилится. Какой-нибудь шаван решит прикончить Морана и занять его место, и орда не станет мешать этому шавану.
— Много слов, мало дела. В чем твое предложение?
— Степному Огню нужна новая славная война. Прежняя была хороша, а новая должна стать еще лучше. Множество трофеев, несколько громких побед, мало потерь. Такая война, чтобы кого-нибудь скосить под корень, а золотом набить все седельные сумки. Это вернет Морану уважение всадников и сохранит его власть. Я могу дать ему такую войну.
Ганта подкрутил ус — не стал скрывать интереса. Эрвин продолжил:
— Мою сестру убил ее муж — граф Виттор Шейланд, главарь еретиков, Кукловод. Я собираюсь отомстить ему и призываю орду на свою сторону. Война будет славной: Кукловод — величайший злодей нашего века. Война будет выгодной: вы получите на разграбление город Уэймар и, главное, банковские хранилища. Война будет быстрой: мы приведем огромную армию, а Виттор не успел собрать войско — у него лишь городской гарнизон и десяток Перстов Вильгельма.
Ганта хлебнул орджа и подкрутил оба уса.
— Ориджин, это звучит слишком сладко. Где обман? Зачем оно тебе? Ты можешь разделать графа и без нашей помощи.
— Виттор вступил в переговоры с закатным генералом Орисом. А тот, насколько я знаю, пользуется уважением в Степи. Очевидно, Виттор думает заключить с вами союз. Я не хочу этого допустить.
— Вы, северяне, веками враждовали с нами. Если Виттор тоже ваш враг — не лучше ли нам встать на его сторону?
— Что ж, в этом случае вы также получите войну. Только немного иную. Против вас выступит сводная армия Ориджина, Нортвуда и Короны. Будет кровавая бойня, тысячи трупов с обеих сторон. Трофеев выйдет мало, ведь Виттор не отдаст вам свое золото. Он предложит вам Первую Зиму, которая будет биться до последнего, а золота в ней давно уже нет. И самое неприятное: вашим вождем, наравне с Мораном, станет трусливый и подлый торгаш. Разве это вернет Степному Огню уважение всадников?
Ганта оскалил зубы:
— Мы побьем Ориджинов и займем Первую Зиму.
— Вы лишь получите шанс, весьма ненадежный. А я предлагаю огромные трофеи и гарантированную славу. Оцените, как звучит: герцог Ориджин, победитель императора, попросил вас о помощи. Сам Ориджин не справился бы с Кукловодом, но великая орда встала на его сторону и сокрушила злодея с Предметами. Праотец Вильгельм разбил шаванов с помощью Перстов — а теперь, спустя семнадцать веков, Степной Огонь вернет этот долг. Вы покажете, что нынешним всадникам не страшны даже Персты!
— После такой победы ты станешь императором.
— Что тоже вам на благо. Когда еще союзник шаванов восходил на трон?
— Пф!.. Ориджин — союзник!.. Течет же река…
Эрвин добавил:
— Скачет конь.
Ганта поразмыслил, почесывая грудь. Допил вино, кивнул каким-то своим мыслям. Спросил, теребя ус:
— Каким путем ты поведешь войско на Виттора?
— Я разделю его на две половины. Одна пойдет через Южный Путь и Дымную Даль под началом отца. Вторую я сам поведу через Альмеру и Холливел.
— Приарх не обрадуется. Ты, вроде как, назвал его еретиком.
— Он и есть еретик: он был в сговоре с Кукловодом, давал ему Предметы. Церковь Праматерей уже это признала. Именно потому Галларда нужно разбить прежде, чем он объединит войска с Шейландом.
— Как думаешь, сколько времени нужно Орису, чтобы приехать в Рейс и сговориться с Мораном?
Эрвин закатил глаза, будто бы прикидывая. Но думал он вовсе не об Орисе.
Магистр Уайтхилл преподавал дипломатию в Университете Фаунтерры. Из десятка манипулятивных приемов, усвоенных Эрвином на занятиях, один был особенно силен: правда — правда — правда — ложь. Совершенно искренне, без тени лицемерия, выдаешь оппоненту несколько фактов. Жертвуешь ценной информацией, даже фрагментами собственных планов — но настраиваешь его на доверие. После третьей правды оппонент привыкает к искренности и уже не так тщательно взвешивает твои слова. Вот тут — идеальный миг для лжи.
Нет, не Ориса пошлет на переговоры проклятый Кукловод. Закатный генерал вместе с войском нужен в Уэймаре — чтобы выдержать первый удар агатовских войск. А в гости к Морану Кукловод пошлет чудовище. Безжалостного зверя, человека-быка из легенды. Пауля, конечно.
И Пауль сможет обернуть Степь на свою сторону. Легкая конница шаванов с Перстами в руках станет непобедима. Если Пауль доберется до Рей-Роя, где сейчас стоит орда, это будет означать поражение Агаты.
А время уже рассчитано. Как не рассчитать, если от времени зависит все?! 28 мая бригада ограбила усыпальницу и получила последнюю часть Абсолюта. По приказу Кукловода Пауль устремится в Уэймар. Кратчайший путь — Ханай, Озерный тракт, Лейксити, Дымная Даль — перекрыт в десятке мест. Заставы на дорогах, стража на переправах, блокада в озерных портах. Пауль может прорваться с боем — раз, другой, третий, — но в конце концов его отряд истечет кровью. В самом лучшем случае бригада пробьется к Дымной Дали и захватит корабль — который перехватит и потопит флот Нортвуда. Пауль понимает все это, так что поедет в обход озера. Шестьсот миль пути по пересеченной местности, избегая городов и больших дорог, с трудом находя сменных лошадей… С великим трудом Пауль справится за две недели и примчится в Уэймар 12 июня. Отдаст Кукловоду Каплю Солнца, поможет собрать Абсолют. Оставит бригаду на стенах, чтобы отражать штурмы, а сам с одним или двумя воинами отправится в Рей-Рой. Новые шестьсот миль — новые две недели. 27 июня Пауль встретится с Мораном. 28 июня орда будет на его стороне.
Эрвин ответил ганте:
— К концу июня Орис прибудет в Рей-Рой. Я прошу вас успеть раньше него. Это будет несложно: вы доберетесь поездом аж до Юлианина моста, а оттуда — дня три верхом.
Гроза отчего-то улыбнулся:
— Хорошо, Ориджин. Мне по душе твой план. Я пойду с тобой.
— Не совсем со мной: я-то должен еще разгромить приарха. Вы договоритесь с Мораном и приведете орду в Альмеру.
Улыбка Грозы стала шире:
— Нет, Ориджин, будет иначе. Ты сказал: Виттор — трусливый торгаш, союз с ним — позор для шавана. Это уж верно, но и ты… Я не скажу, что трус или торгаш, но я не видел, как ты воюешь. Может, только сидишь в шатре, а все делают генералы. Может, лжешь и предаешь. Может, хочешь и Морана предать после победы. Хочу знать, каков ты. Пойду в Альмеру вместе с тобой, оценю тебя в деле. Если ты так хорош, как о себе думаешь, я приведу Степного Огня на твою сторону.
— Ганта, скорость важна. У нас всего месяц в запасе!
— Вот и хорошо. Разбей приарха за месяц. Завоюй Альмеру быстрее, чем ганта Дариан. Если сможешь — орда на твоей стороне.
Эрвин попытался возразить, и Гроза сделал жест: щелкнул двумя пальцами по подбородку.
— Ориджин, если б ты был шаваном, я бы сделал так, чтобы ты все понял. Но северянину придется пояснить. Это крайнее условие, уступок не будет. Или по-моему — или никак.
Тогда Эрвин задумался. Не выбрать ли иной вариант: арестовать Грозу, чтоб не мешал, и найти в послы шавана посговорчивее? Или вовсе прибегнуть к помощи посредника — скажем, того же Франциск-Илиана? Несмотря на последнюю войну, Шиммери связывает с Рейсом многолетняя торговля. Степной Огонь, конечно, выслушает шиммерийского короля.
Но ганта Гроза теперь — помеха. Он уперся и не уступит, ведь только того и хочет — увидеть, как прогнется герцог Ориджин. А избавиться от Грозы — чревато войною. Как-никак, лорд-представитель в Палате от графства Рейс, правая рука Степного Огня. Последует месть, придется забыть о любых союзах со Степью…
— Ганта, — осведомился Эрвин, — вы понимаете, сколько берете на себя? Если из-за вашего упрямства послы Шейланда опередят нас, изменится вся история мира. Дух Червя заплачет от счастья, когда великая орда погибнет, служа подлецу и трусу.
Гроза усмехнулся и следующими словами выказал гораздо больше ума, чем когда-либо подозревал в нем Эрвин:
— Да пойми ты, герцог: как раз потому и требую. Ты просишь поставить орду под твои знамена. То бишь — довериться жестокому врагу и с ним вместе пойти под огонь Перстов Вильгельма. Самое забавное: ты почти убедил, я уже верю, что выйдет славная потеха! Но если ошибусь? Гибель орды ляжет на мою совесть. Нет уж! Пусть решают Духи-Странники, или эти ваши Праматери. Побьешь приарха за месяц — значит, ты достоин союза с нами. Шейланд устоит при штурме и пришлет послов первым — что ж, тогда Духи на его стороне.
Эрвин принял решение и протянул ганте руку:
— Согласен.
Степняк пожал ладонь северянина. Допил ордж и поднялся, звеня металлом.
— Ориджин… Сочувствую насчет сестры. Надеюсь, она попала в Орду Странников.
Альмерские разведчики слишком поздно заметили опасность.
Они торчали на маковке холма, следя за движением северной колонны. Холм, поросший лесом, — отличная наблюдательная точка. Деревья дают укрытие, разведчиков вряд ли заметят, а если и заметят — не беда. До тракта четыреста ярдов — стрела не долетит, конь не догонит. Они не учли одного: разведка иксов тоже оценила этот холм и поставила засаду на тыльном склоне. Взобравшись на вершину, тройка альмерцев очутилась в западне.
В последний миг они услышали шаги и прыгнули в седла. Иксы дали залп из легких арбалетов. Кусты и ветки помешали прицелу, лишь один разведчик получил болт в плечо. Все трое рванули вниз по тропе. Двое северян выступили из кустов. Нет, они не лезли под копыта врагу. Встали по бокам тропинки, обнажили длинные мечи и рубанули по ногам первую альмерскую лошадь. С диким ржанием она полетела кувырком, всадник вылетел из седла и грянулся о дуб с такою силой, что потерял сознание.
— Ага, — сказали северяне и снова занесли мечи.
Но второй альмерец послал коня в отчаянный прыжок. Скакун взлетел над тропою, перемахнул и северные мечи, и искалеченную лошадь, тенью мелькнул среди деревьев…
— Убьется, — успел сказать сержант-северянин, когда копыта коня вновь коснулись земли.
Тропа делала поворот, а на изгибе стоял дуб, инерция несла коня прямиком в его ствол. Но всадник сделал невозможное: вскочил в стременах, всем телом упал влево, повис, едва держась — и собственным весом отклонил коня в сторону. Тот промчался в дюйме от дубового ствола.
— Хорош, — признал сержант.
Третий, раненый альмерец свернул с тропы в кусты, проломал их лошадиной грудью, объехал засаду — и помчался следом за товарищем.
— По коням! За ними!
Двое разведчиков мчали вниз, с холма. Они выиграли немного времени, пока враг забирался в седла, но идова тропа постоянно петляла, не давая развить полную скорость. Зато изгибы тропы защищали от арбалетов.
— Съедем на поле — уйдем! — крикнул первый, его звали Эйб Турс.
— Я ранен, — процедил второй, по кличке Тихий.
— В грудь?
— В плечо.
— Ерунда! Уйдем!
Тихий не разделял оптимизма. Он, разведчик, носил легкий кожаный доспех. Болт прошил доспех навылет, вместе с рукою. Кровь лилась ручьем на локоть и ладонь, поводья намокли и стали скользки. А в спину бил дружный топот десятков копыт. С полдюжины северян, никак не меньше.
Тропа изогнулась, как змея. Эйб Турс ловко вписался в поворот, Тихий зацепил кусты, поймал шлемом ветку, чуть не выпал из седла. Скрипнул зубами, силясь удержаться. Сзади донеслось:
— Стойте, парни. Все равно же догоним!
Тихий вонзил шпоры в конские бока. Сжался в тугой комок, собранный до предела, до боли. Мокрые поводья, слабеющие руки, гадюка-тропа — все прочее исчезло. Бревно на дороге — прыжок — выдох. Поворот — натянуть повод — удержаться. Выдох. Кусты — к чертям, насквозь — шпоры в бока — держаться. Выдох…
Вдруг повороты прекратились и деревья исчезли. Верней, остались только справа, а слева раскинулось поле. За полем темнело что-то — может, вражеская армия. Не было сил повернуться и глянуть. Шпоры в бока, галоп. Держись, держись!..
— Арбалеты! — крикнул Эйб Турс, оторвавшийся на дюжину ярдов.
— Что?
— Пригнись, Тихий!
Он упал на шею коню. Тренькнули арбалеты, болты свистнули над головой.
Шпоры. Держаться!
Скакун шел галопом, Тихого швыряло вверх-вниз, шпоры вспарывали конскую шкуру. Левая рука онемела и повисла плетью. Он бросил поводья и схватился единственной рукой за луку седла. В поле нет поворотов. Гнать вперед — и держаться.
— Да ты ж упадешь сейчас! — В голосе северянина звучала жалость. — Сдавайся, герцог помилует!
— Не слушай, брат! — кричал Эйб Турс. — У них кони — дрянь! Нипочем не догонят!
Тихий изловчился и глянул через плечо. Ярдов двадцать отделяли его от переднего икса. Светлая борода, густые брови, сержантские ленты на шишаке шлема. Северянин приближался. Медленно — но уверенно.
— Не уйдешь же. Не мучай себя!
Тихий знал: Ориджин отпустил три сотни пленных. Истечь кровью, насмерть загнать коня — или просто натянуть поводья…
Шпоры. Держаться. Гнать!
Ради Альмеры!
Вот только сил уже нет. Тело размякает, темнеет в глазах…
— Эйб, я все, — крикнул Тихий и начал сбавлять ход.
Эйб Турс — прекрасный наездник на холливельском скакуне, в тридцати ярдах впереди. Он сможет уйти. Хоть кто-то.
— Уходи, Эйб! — добавил Тихий.
Но товарищ, тьма его сожри, натянул поводья. Вороной холливел развернулся так круто, что комья земли брызнули из-под копыт. Эйб Турс обнажил меч и рванул на помощь Тихому. Навстречу шестерке иксов.
— Да тьма же тебя… Уходи!
— Альмера! — ответил Эйб. — Альмера-аа!
Сдаться — очень просто. Отбросить меч и открыть забрало. На Тихом — полушлем, забрала нет, так что правило одно: меч. Тихий вынул клинок из ножен, размахнулся…
— Альмераа! — орал Эйб, вихрем мчась навстречу кайрам.
Те даже слегка сбавили ход — удивились, поди. Один на шестерых…
Тогда Тихий увидел кое-что. Он глянул в сторону дороги, занятой северною конницей. И черные с иксами на плащах, и двуцветные, и тот, с собакою в седле, и даже худой под вымпелом — все до единого смотрели на Тихого и Эйба.
— Альмера… — сквозь зубы процедил Тихий и двинул коня наперерез иксам.
Ближайший ухмыльнулся и взмахнул мечом. Тихий сумел поднять раненую руку. В ней не было щита, он закрылся голой рукой — и северный клинок отсек ее по локоть. Но конь Тихого протаранил и опрокинул врага.
Боль оказалась неожиданно слабой, Тихий лишь застонал — и нацелился в следующего. Тот развернулся, изготовился к удару. Когда оставалось ярда три, Тихий метнул меч. Прямо в голову. Клинок ударил по шлему плашмя, не ранил, но оглушил врага, и тот пропустил атаку. Тихий врезался в него конем, вышиб из седла.
— Так не пойдет, — рыкнул сержант северян и повернул навстречу альмерцу.
Шпоры. Гнать. Держаться.
Просто гнать!
Сержант занес клинок для удара. Тихий и не думал уклоняться. Он превратил себя в снаряд и бил прямою наводкой, как баллиста.
— Твою ж Праматерь, — буркнул сержант, вгоняя клинок в глаз альмерского коня.
Скакун погиб, не издав ни звука, и полетел кубарем. За миг до того Тихий прыгнул из стремян прямо на сержанта, и своею инерцией выбил кайра из седла.
В последнем проблеске сознания Тихий успел увидеть, как его друг Эйб Турс разворачивает коня и мчится прочь.
— Только двое, — сказал герцог.
Сержант Даггер вытянулся в струнку, буравя взглядом облако далеко за плечом великого лорда.
— Так точно, милорд. Виноват, милорд.
— Зато живы, — отметил герцог.
— Как было приказано, милорд.
— Безрукий выглядит скверно.
— Потерял много крови, милорд. Долго не хотел сдаваться.
— Я видел… — с неясным выражением обронил герцог. — Лекаря!
Лекарь из первой роты был тут же.
— Милорд, я уже наложил ему жгут, но кровопотеря огромна. Вряд ли…
— Сделайте все, что сможете. Капитан Лид, а вы поспешите с допросом.
Хайдер Лид из Лидских Волков кивнул паре своих людей. Пока лекарь возился с одноруким, дознаватели оттащили в сторону другого пленника — того, что грохнулся об дерево, — и принялись за дело.
— Имя? Звание? Часть?
Он пробовал упираться, но… Лидские Волки недаром зовутся волками. Сержант Даггер предпочел бы попасть в руки орде диких шаванов, но не этим парням. Через минуту пленник завопил, через три зарыдал, на пятой был брошен в ноги герцогу.
— Ваша светлость… имя — Джон Сара Джек, рядовой. Разведрота первого блэкморского полка, вторая дюжина.
— Кто командует дюжиной?
— Баронет Абрахам Турс.
— Ротой?
— Лейтенант Редьяр Тойстоун.
— Полком?
— Полковник Дэниел Блэкмор.
— Сын графа?
— Племянник.
— Где стоит полк?
— В Вороновом Пере, вон там, десять миль на запад.
— Давно прибыли?
— Утром.
— Приказ?
— Следить за вашими передвижениями.
— Не твой приказ, а всего полка.
— Не могу знать, ваша светлость.
— Какую позицию занял полк?
— Оборонительную у стен крепости Вороново Перо.
Герцог глянул на Хайдера Лида, тот хорошо знал здешние места и пояснил:
— Крепость стоит чуть в стороне от дороги, милорд. Возвышается над трактом, но не перекрывает его.
— Стало быть, дорога открыта? — вопрос адресовался пленнику.
— Да, ваша светлость.
— Ваш полк любезно пропускает нас в сторону Эвергарда?
— Не могу знать, ваша светлость.
— А когда мы пройдем, вы ударите нам в спину?
— Не могу знать, ваша светлость.
— Ну, естественно… Генерал Векслер с остатками своего полка тоже в Вороновом Пере?
— Так точно, ваша светлость.
— Ваш полк подчиняется ему?
— Так точно. Поступил под его командование.
— Другие части в Вороновом Пере?
— Второй блэкморский идет сюда, но отстает от нас на два дня. Об остальных не могу знать, ваша светлость. Вероятно, тоже идут.
Герцог кивнул и потерял интерес к пленному Джону Саре Джеку. Перешел ко второму, безрукому альмерцу.
— Как вас зовут, воин?
Пленник, белый от кровопотери, только качнул головой. Капитан Хайдер Лид отчеканил:
— Позвольте приступить, милорд.
Герцог будто не заметил вопроса и вновь обратился к пленному:
— Славный воин, вы слышали, что сказал ваш однополчанин?
Альмерец покачал головой.
— Но слышали его крики?
Пленник кивнул.
— Вы на краю гибели, я не позволю применить к вам пытки. Но ваш товарищ полон сил. Если откажетесь отвечать, мы продолжим пытать его.
Пленный скрипнул зубами и выдавил:
— Не нужно.
— Ваш полк?
— Первый… Блэкмор…
— Командир?
— Дэниел… полковник.
— Дислокация?
— Вороново Перо…
— Задача?
— Оборона…
Глаза пленного потускнели, подернулись поволокой.
— Ваше имя? — спросил герцог.
— Зачем?..
— Как хотите.
Пленник выдавил:
— Тихий.
— Если у вас имеется желание, я готов его выполнить.
Тихий поднял руку и провел по своему горлу.
Сержант Даггер пленил его, так что, по всем традициям, выполнять подобные дела — задача сержанта. Даггер взялся за рукоять меча, но герцог качнул головой:
— Я.
Вынул из ножен Глас Зимы, поймал взгляд пленника и, глядя ему в глаза, нанес удар.
— Господа, перед нами возникло маленькое затруднение.
Выделив интонацией слово «маленькое», Эрвин многозначительно усмехнулся и развернул карту. Посередке герцогства Альмера начертил карандашом ромб и указал на восточную его вершину:
— Здесь находимся мы. Под словом «мы» понимаются тысяча сто воинов, среди которых только шестьсот северян. А здесь — в западной вершине — замок Эвергард, вотчина еретика Галларда Альмера. Как видим, диагональ, соединяющая эти вершины, коротка. Мы могли бы преодолеть ее за двое суток, если бы тут, — он отметил точку, — не стояла крепость Черный Холм. В ней сейчас находится первый блэкморский полк и недобитая половина полка Векслера, общая численность — три тысячи мечей. Мы никак не возьмем крепость с таким гарнизоном, но и пройти мимо нее не можем: Векслер с тремя тысячами солдат ударит нам в спину.
Эрвин обвел взглядом офицеров и убедился, что ситуация понята ими. Все лица были сосредоточены и мрачны, лишь Гордон Сью ухмылялся. Такую уж он имел привычку: веселиться, когда дело дрянь. Чего уж там, Эрвин и сам грешил подобным.
— Теперь взглянем на южную вершину. Здесь, внизу, город Найтрок — столица графства Дэйнайт. Одноименная графиня — верный вассал Галларда — послала ему в помощь три батальона. Они движутся на север и придут в Вороново Перо, полагаю, послезавтра, как и второй блэкморский полк. Тогда число вражеских мечей в этой идовой крепости достигнет восьми тысяч, и, очевидно, они перейдут в наступление. Мы — северяне, господа?
— Так точно, милорд! Слава Агате!
— Ваша правда, мы северяне. Но при соотношении сил восемь тысяч к шести сотням это не имеет никакого значения. Нас побьют.
Эрвин обвел карандашом последнюю, верхнюю вершину ромба:
— А здесь, на севере, город Флисс — большой озерный порт и штаб-квартира боевого братства Вильгельма. Присутствующий здесь отец Давид не даст соврать: братство Вильгельма — самый суровый и воинственный из монашеских орденов. По боевой выучке братья значительно превосходят орден Максимиана и, пожалуй, сравнимы с регулярными войсками герцогов Альмера.
Отец Давид поклонился:
— Я не имею чести состоять в боевом братстве, но все, что знаю о нем, говорит о вашей правоте, милорд.
— По данным нашей разведки и по словам сира Михаэля, также присутствующего здесь, один батальон боевого братства стоит непосредственно под Эвергардом, а еще один идет из Флисса ему на помощь по вот этому тракту, через село со смешным названием Дорожный Столб. Кроме того, под Эвергардом размещен еще один регулярный полк герцогов Альмера — второй алериданский. Я веду к следующему. Если даже мы прорвемся мимо Воронова Пера и помчим к Эвергарду с такой скоростью, что вся банда под началом Векслера не догонит нас, — Эвергард нам все равно не взять, ибо это чертов лучший замок Альмеры, и его защищают два прекрасных полка: монашеский и рыцарский. А вишенка на торте такова. Я получил голубя от нашей разведки в Сердце Света. Фарвей выдвинул в направлении Альмеры десятитысячное войско. Собрал все, что имел, в том числе Леонгардский полк — бывших вассалов дома Лайтхарт. Примерно через неделю воинство Надежды подойдет к Алеридану.
Корделия хмуро сдвинула брови. Гордон Сью лучезарно улыбнулся.
— Да, капитан, я тоже подозреваю худшее. Конечно, можно понадеяться, что Фарвей внезапно поможет нам, атакует Галларда с тыла и передаст церковному суду, ничего не требуя взамен. История ведь знает много случаев, когда у хитрющего старого лорда внезапно просыпается совесть…
Ульянинка покачала головой:
— Милорд, не следует ждать благочестия от Дома Фарвей. Известно, что некоторые отпрыски герцога поражены вольнодумством. В их семье допускаются сомнения в божественности Праматерей. Внук за обеденным столом заявляет, что Янмэй Милосердная была не посланницей богов, а всего лишь опытным политиком — и дед спускает это! Я не удивлюсь, если такая семья встанет на сторону еретиков.
— Благодарю вас, мать Корделия. Таким образом, перед нами, святым божественным воинством, открыты следующие пути. Первый: осадить Вороново Перо и разбить лбы о его стены. Второй: стоять на месте, ждать своего подкрепления и героически сдохнуть, когда вражеское подкрепление придет раньше нашего. Третий: промчаться мимо Воронова Пера, пойти на Эвергард, упереться в его стены и героически сдохнуть от удара в спину, нанесенного вольнодумцами из Надежды. Ну, и четвертый: отступить в замок Бэк и застрять там на долгие месяцы, поскольку Векслер перейдет в наступление и захватит-таки проклятущую дорогу на дамбе.
Эрвин воздел к небу перст и завершил речь словами:
— А маленькое препятствие таково: мне думается, ни один из вариантов не к лицу воинам света.
Повисла долгая пауза. К чести офицеров, никто из них не спешил высказаться. Все взяли время, чтобы хорошо обдумать ситуацию.
Барон Айсвинд уточнил:
— Милорд, прошу прощения. Как я понимаю, к нам на помощь спешным маршем идет из Фаунтерры легкая конница графа Лиллидея. Когда она прибудет?
— Через два дня, барон. Слишком поздно, чтобы решить наши проблемы. Подкрепления в Вороново Перо придут раньше.
Еще несколько минут молчания, и несколько хмурых взглядов, полосующих карту.
— Милорд, — заговорил Гордон Сью, — позвольте предложить. Наша главная цель — Кукловод, граф Шейланд, верно? Мы можем пойти на северо-запад, во Флисс. Там нас не ждут, и мы без труда возьмем город. Захватим часть флота и поплывем в Уэймар, а остальные корабли сожжем, чтобы Галлард не пришел на помощь Кукловоду.
Уэймар… Иона… Идея отозвалась теплой вспышкой в сердце Эрвина. Бросить все — и помчаться на помощь к сестре…
Офицеры также оценили предложение. Шрам и Манфрид одобрительно кивнули, барон Айсвинд поднял бровь, будто удивляясь уму Гордона. Но мать Корделия решительно вмешалась:
— От имени Церкви, я отклоняю это предложение. Галлард Альмера — такой же еретик, как Виттор Шейланд, и даже более опасный, учитывая его власть над умами значительной части духовенства. Я настаиваю на его аресте.
Барон Айсвинд обратился к ней:
— Святая мать, касательно части духовенства, позвольте спросить. На стороне противника сражаются два батальона братства Вильгельма. Не перейдут ли они на нашу сторону, раз уж Галлард лишился сана?
Корделия нахмурилась.
— Боюсь, что нет. Епископ Амессин — глава Вильгельминского братства — присутствовал в столице на Вселенском соборе. Он, единственный изо всех участников собора, голосовал против низложения Галларда. Решение было принято и без его голоса, однако Амессин сразу же покинул Фаунтерру. Очевидно, что он остался на стороне Галларда, а вильгельминские братья никогда не пойдут против своего магистра.
Эрвин уточнил:
— Но, очевидно, епископ Амессин все еще в дороге, а значит, боевое братство лишено центрального управления. Каждый батальон действует сам по себе, верно?
Корделия беспомощно глянула на Давида, и тот ответил:
— Насколько я знаю, прелаты братства вечно конкурируют между собой, и только железная рука Амессина может их сплотить. Потому вы правы, милорд: в данный момент каждый вильгельминский батальон довольно самостоятелен.
Тень мысли мелькнула в голове, и Эрвин спросил:
— Отец Давид, прошу, блесните познаниями еще раз. Каковы главные обеты братства?
— Дисциплина. Служение. Защита.
— Защита — кого?
— Святого закона Прародителей, а также мирного люда.
— Святой закон в нынешнее смутное время многие понимают по-разному…
— Ваша правда, милорд.
— Но вот мирный люд — штука вполне определенная. Если простой народ постигнет лихо — скажем, стихийное бедствие — орден Вильгельма придет на помощь?
— Должен, милорд. Разве что глава ордена напрямую прикажет обратное…
Эрвин повернулся к офицерам. На сей раз он почти не видел их — напряженная работа мысли туманила взгляд. Хайдер Лид заговорил, и Эрвину стоило труда уловить его слова:
— Милорд, я предлагаю вот что. Блэкморским полком, который стоит в Вороновом Пере, командует племянник графа Блэкмора. А граф-то у вас под арестом, в Фаунтерре. А в нашем плену после вчерашней битвы полно альмерских раненых. Отпустите пару альмерцев, пусть идут в Вороново Перо и отнесут Дэниелу Блэкмору послание: дескать, вы отпустите его дядю, если Дэниел вместе с полком встанет на нашу сторону. Или — наоборот, зарежете его дядю, чтобы графство ему досталось. Скажите, пусть выберет, что ему милее.
Сир Михаэль, картежник и перебежчик, негромко откашлялся. Эрвин кивнул:
— Прошу, Михаэль, вам слово.
— Благодарю, милорд. Я должен сказать: это огромная честь, что вы взяли меня на военный совет! Мечтаю оправдать ее, но боюсь, что снова вас расстрою: не выйдет хитрость. Галлард чертовски умно распорядился наемными бригадами. Он не собрал их в единый полк, а наоборот — поделил на роты и раскидал по разным феодальным полкам с простой задачей: в случае измены командира полка, шустро его прикончить. В первом блэкморском имеются две роты. Рота Оливера Голда — это чистой воды наемная банда, идеальные парни для устранения неугодных. И разведывательная рота — там командиром Андер Тойстоун, он не наемник, зато выходец из монахов. Этот тоже зарежет любого по приказу Галларда…
— Тем не менее попробовать стоит, — стоял на своем Хайдер Лид.
Эрвин признал:
— Да, попытка будет полезна. Капитан Лид, займитесь этим… — И совершенно невпопад спросил: — Кстати, сколько у нас имеется белых плащей?
— Альмерских, с башнями и солнцами?
— Нет, девичьих, с кружевами по краю.
— Виноват, милорд. Четыреста двадцать. Простите, четыреста двадцать два. У нынешних пленных разведчиков тоже имелись плащи.
— Мне казалось, они не носили знаков различия, что вполне умно для разведчиков.
— Мы их обыскали, милорд. В седельных сумках были плащи.
— Зачем?
— Полагаю, милорд, за нами следят разведчики нескольких полков: двух блэкморских, первого алериданского. Координация еще не налажена, один полк перешел под командование Векслера, другой еще нет. Разведчикам нужны знаки, чтобы не перебить друг друга, приняв за наших шпионов. Потому носят с собой гербовые тряпки.
— Хм. Занятно…
Эрвин умолк, поглощенный своими мыслями. Офицеры так же молчали, на сей раз не решаясь прервать раздумий герцога.
— Господа, — сказал, наконец, Эрвин, — благодарю за прекрасные предложения, я принимаю оба. Капитан Лид займется посланием к полковнику Блэкмору, а мы тем временем подготовимся к маршу на Флисс. Капитан Гордон Сью, пошлите вестового к графу Эрроубэку, затребуйте, наконец, обоз с провиантом, который он обещает уже третий день. Пускай выделит полсотни дополнительных крытых телег — для раненых, пленных, трофеев. Передайте графскому брату, этому ослу Дольфу, мой приказ: выдвигаемся на северо-запад, в направлении Дорожного Столба.
Мать Корделия опередила «так точно» капитана:
— Герцог, я прошу вас объясниться. Дорожный Столб — намного северней Эвергарда, на полпути к озеру. Еретик Галлард Альмера должен быть арестован! Как вы добьетесь этого, если пройдете мимо его замка?
Эрвин кашлянул:
— Господа, свободны все, кроме желающих покритиковать меня.
За минуту шатер опустел, осталась лишь Корделия и Джемис со Стрельцом.
— Святая мать, — спокойно произнес Эрвин, — я прекрасно помню ваше пожелание, высказанное в столице. Вы хотите примкнуть к лику святых и попасть на иконы. Я думаю, что смогу это устроить.
— Милорд, выступление Фарвея только доказывает, какую опасность представляет Галлард Альмера! Полагаете, великое и древнее герцогство Надежда встало бы на сторону какого-то банкира? С Перстами или без них, Виттор Шейланд — не властитель умов и не лидер среди лордов. Он не способен расколоть Империю. Галлард — иное дело! Приарх-еретик — кумир для всех вольнодумцев и безбожников. Он должен быть разбит как можно быстрее!
— Да, святая мать, я понимаю это. И вырою ему яму той глубины, какая удовлетворит Церковь Праматерей.
— Тогда почему вы не ведете войско в Эвергард?
Эрвин вздохнул.
— Еще недавно я считал свою сестру погибшей, и действовал исходя из этого. Но, как вы знаете, Иона оказалась жива. Что ставит меня перед крайне сложным выбором…
— Внимательно слушаю вас.
— Святая мать, я все поясню, но сперва хотел бы выслушать замечание кайра Джемиса. Полагаю, оно тоже касается нашей темы.
Монашка повела бровью:
— Вы позволяете кайрам делать вам замечания?
— Разумеется, нет. Но одному кайру плевать на это.
Джемис погладил Стрельца между ушей и произнес:
— Милорд, зачем вы позвали на совещание вражеского шпиона?
— Вы о Михаэле? Возможно, он — честный перебежчик.
— А возможно, шпион!
Эрвин улыбнулся:
— Я принимаю это замечание. Имеются ли еще?
— Милорд?..
— Кайр Джемис, давеча после боя у дамбы вы изъявляли желание покритиковать меня. Сейчас я даю вам возможность. Скажите все, что накипело.
Лиллидей нахмурился:
— Вы издеваетесь, милорд?
— Отнюдь. Вы недовольны мною с самого начала похода. Я устал от ваших мрачных намеков. Говорите напрямик.
— Хм… При посторонних?
— Мать Корделия — моя исповедница. Она слышала вещи и похуже вашей критики.
Джемис потупился, почесал Стрельца для смелости, прочистил горло.
— Милорд, не примите за оскорбление. Битва у дамбы — сущий стыд. Векслер сбежал только потому, что вы не потрудились раздать внятные приказы. Вы допускали, что он может атаковать батальон графа? Предупредили бы людей об этом, выделили отряд сугубо для захвата генерала. Сказали бы: офицеры, ожидается подход кавалерии противника с такого-то направления. В случае внезапной атаки, по такому-то условному сигналу четвертая рота совершает обходный маневр с целью захвата штаба… Чего уж проще! Но вы устроили дурацкие гонки между кайрами — в итоге Векслер сбежал.
Стрелец протяжно уркнул, выражая согласие с хозяином. Джемис продолжил:
— И это не все, милорд. Мы оба знаем, что вы — не первый мечник Севера. Отменные доспехи трижды спасли вас в том бою, и еще раз — мальчишка по имени Артур. Но хватит полагаться на удачу, тьма сожри! Один меткий удар врага — и конец не только вам, а всей нашей священной войне. Не лезьте в атаку, держитесь за моей спиной, а лучше — назначьте четверку телохранителей.
Эрвин покраснел от стыда, но ответил просто:
— Благодарю за советы, кайр. Нахожу их дельными, постараюсь прислушаться. Желаете что-либо добавить?
— Гм… — Джемис и Стрелец переглянулись. Пес опустил морду, уступив слово хозяину. — Желаю, милорд. Кажется, я знаю причину ваших ошибок. Вы думаете не о войне. Душой вы далеко отсюда: в Уэймаре, возле сестры. Так поезжайте же туда! Возьмите роту Айсвинда — самую быструю. Мчите на север, садитесь в корабль, догоняйте батальоны Стэтхема. Штурмуйте Уэймар, спасайте леди Иону! А остальные роты оставьте во Флиссе — пускай жгут корабли, чтобы Галлард не пришел на помощь Виттору.
Эрвин мягко улыбнулся кайру:
— Вы снова правы, друг мой. Именно так и нужно поступить. Мы направимся к Дымной Дали. Я с ротой Айсвинда уйду вперед.
И Джемис, и Стрелец поглядели на него с недоверием.
— Не шутите, милорд?..
— А разве похоже? — выронил Эрвин с неожиданной грустью. — Я сделаю то, что должен. Хотя душа просит совсем другого.
Джемис умолк, ошеломленный смирением лорда. А мать Корделия сухо произнесла:
— Милорд, теперь извольте выслушать мою критику. Я понимаю и разделяю ваше желание спасти сестру. Однако мы начали войну ради праведной цели: разбить еретиков, предать суду нечестивца Галларда Альмера. И после единственного сражения вы уведете армию в другое графство?! Это не просто провал, это — позор! И священная война, и вся Церковь Праматерей станет посмешищем!
Эрвин низко склонил голову:
— Святая мать, выслушайте меня. Надеюсь, я смогу найти слова в свое оправдание.